Бесплатный фрагмент - Паттайя

Глава 1

Самолёт гудел ровно и глухо, как огромная железная утроба. В салоне стояло оживление люди улыбались, переговаривались, предвкушали. Все летели в Паттайю. Слово звучало почти нереально — тёплое, мягкое, обещающее лёгкую жизнь. Лёха сидел у иллюминатора и чувствовал себя лишним среди этого чужого счастья. Сначала он боялся взлёта. Теперь боялся посадки. Но не удара колёс о бетон к этому как раз был готов. Пугало другое: что будет после. У него было сто долларов. Восемь дней впереди. Простая арифметика, от которой сводило внутри. Дома он бы протянул на эти деньги месяц. Здесь в этой глянцевой «стране улыбок» деньги текли сквозь пальцы. Здесь всё было устроено так, чтобы ты тратил. «Пить нельзя», подумал он, поднося к губам пластиковый стакан с ромом. Горло обожгло. Тепло разлилось по телу, и тревога чуть отступила. Он знал, чем это заканчивается. Знал, как теряет контроль, как деньги исчезают, как потом остаётся только пустота и злость на самого себя. Но отказаться не мог. Алкоголь был частью той жизни, к которой он так неуклюже тянулся. Самолёт коснулся полосы. Короткий толчок и всё. Он прилетел. Аэропорт, очередь, духота, чужая речь всё слилось в один мутный поток. Лёха двигался вместе с остальными, не вникая, просто следуя за толпой. У стойки «Анекс Тур» ему указали на автобус. В салоне он сел у окна, закинул наверх свою потёртую сумку — чтобы не мозолила глаза и огляделся. Люди были обычные: такие же, как он, только сейчас чуть более оживлённые. Автобус тронулся. Через час их привезли в отель «Паттайя Парк». Там его заселили в номер с соседом. Анатолий, представился тот. Сорок восемь. Пермь. Слесарь. Лёха кивнул. «Понятно», подумал он. «Свой». В номере стояла липкая жара. Кондиционер гудел, но толку от него было мало воздух остывал медленно, неохотно. Хотелось к морю, в воду, смыть с себя дорогу, пот, эту тягучую усталость. Но гид ещё в автобусе предупреждал: с солнцем тут не шутят. Обгоришь в первый день и остаток отпуска проведёшь под мазями и в номере. Лёха усмехнулся. «Подожду». Хотя сам не понимал чего. Что изменится за один день? Солнце станет мягче? Он станет осторожнее? Вряд ли. Скорее всего, всё закончится одинаково ожогами, усталостью и раздражением. Он лёг на кровать и почти сразу провалился в сон. Организм взял своё. Сосед храпел тяжело, с перебоями, но Лёха давно привык не обращать внимания на такие вещи. Сон был единственным способом не думать. Не считать деньги. Не представлять, как они закончатся. Лёха, вставай, донёсся сквозь вязкую дремоту голос. Пошли на пляж. Наши уже ушли. Он открыл глаза, не сразу понимая, где находится. Потом вспомнил. Поднялся. И вскоре они уже шли к морю. Песок был горячим, вязким, прилипал к ступням. Солнце било сверху безжалостно, без тени на сочувствие. Море открылось сразу широкое, мутноватое, живое. «Вот оно, морюшко» подумал Лёха. Он зашёл в воду. Как все. Вода была тёплая, почти липкая, обволакивала тело. Люди вокруг смеялись, плескались, фотографировались. Здесь действительно все были равны раздетые, обгоревшие, с одинаково расслабленными лицами. «В бане все равны», мелькнуло у него в голове. Он усмехнулся. Но стоило выйти из воды, как равенство заканчивалось. По шортам, по походке, по взгляду всё читалось сразу. Кто приехал отдыхать, а кто выживать.

Лёха чувствовал это кожей. Он заметил, как Толя спокойно раскладывает полотенце, достаёт воду, что-то перекусывает уверенно, без суеты. Слесарь, да. Но другой. Устроенный. С деньгами. «Профи», подумал Лёха. А у него внутри уже начинало тянуть знакомо, неприятно. Не голод даже, а тревожная пустота, которую нужно чем-то забить. Глаза сами начали бегать по пляжу. Пакеты. Лотки. Коробки. Чужие тарелки. И вот удача. На песке, чуть в стороне, стояла пластиковая тарелка. Брошенная. Почти нетронутая. Лёха прошёл мимо, как будто случайно. Остановился. Наклонился, быстро, без лишних движений, взял её и направился к деревьям туда, где была тень и меньше глаз. Сел. Сегодня его добычей был рис с остатками мясного соуса. Мяса почти не осталось хозяин съел лучшее. Но рис был тёплый, жирный, пахнущий специями. Он ел быстро, сосредоточенно. Еда не обсуждается. Её либо есть, либо нет. А ты уже кушаешь? раздался рядом голос. Лёха вздрогнул. Поднял голову. Перед ним стоял Анатолий. А я тебе взял перекусить. Слово «перекусить» прозвучало как удар. Лёха мгновенно выпрямился. Матвеич перекусить это я всегда пожалуйста пробормотал он, пытаясь улыбнуться. Чё там у тебя? Он посмотрел на тарелку в руках Анатолия почти с мольбой. Тот протянул её молча. Пластиковая, тёплая. Рис. Креветки. Соус. Нормальная еда. Лёха даже не стал отвечать. Он схватил тарелку и начал есть быстро, жадно, почти не жуя. Смеялся между глотками, как будто всё это было шуткой, игрой. Но ел до последнего зёрнышка. Он ел всегда, когда была возможность. Потому что потом не будет. Лишний вес, который он таскал на себе, бросался в глаза. Другие бы постыдились. А он нет. Для него это был запас. Гарантия. Доказательство того, что когда-то еды было достаточно. И, может быть, ещё будет. После еды стало тихо внутри. Не сыто именно тихо. Как будто на время выключили тревогу. Лёха откинулся на спину, закрыл глаза. Сквозь веки пробивался красный свет, в ушах стоял ровный шум моря и голосов. Рядом шуршал пакетами Анатолий. Ты аккуратней тут, сказал он негромко. Солнце злое. И еда не всякая зайдёт. Лёха кивнул, не открывая глаз. Он понимал, о чём тот. Всё он понимал. Просто выбирать особо не из чего. У тебя сколько с собой? вдруг спросил Анатолий. Лёха открыл глаза. Вопрос был прямой, без подвоха, но от него внутри неприятно дёрнуло. Нормально, ответил он коротко. Анатолий посмотрел на него внимательно, но дальше не полез. Ну смотри сам. Они помолчали. Где-то рядом громко смеялись девушки. Кто-то включил музыку. Пахло жареным, сладким, чужой жизнью, в которой всё было просто. Лёха сел. В голове уже начинало шевелиться знакомое желание. Тёплое, липкое. Выпить. Расслабиться по-настоящему. Не вот это всё на секунду, а чтобы отпустило полностью. Он полез в карман. Смятые купюры. Мелочь. Считал быстро, привычно. Мало. Очень мало. Но хватит. Я пройдусь, сказал он, поднимаясь. Куда? спросил Анатолий. Да так посмотрю. Тот усмехнулся. Смотри, не потеряйся. Лёха уже не слушал. Он шёл вдоль пляжа, мимо лежаков, мимо продавцов, мимо запахов, которые били в голову сильнее, чем алкоголь. Всё было доступно только протяни руку. И всё мимо него. Пока не дошёл до маленькой палатки. Пластик, лёд, бутылки. Он остановился. Ром есть? спросил он по-английски, как умел. Продавец кивнул. Цена прозвучала быстро. Лёха переспросил. Не потому что не понял надеялся, что ослышался. Не ослышался. Он постоял пару секунд. Потом достал деньги. «Один раз», сказал он себе. «Просто снять напряжение» Бутылка оказалась тёплой. Стакан липким.

Первый глоток прошёл тяжело. Второй легче. На третьем стало хорошо. Мир размяк. Края сгладились. Люди перестали раздражать. Пляж стал своим. Лёха сел прямо на песок. Он смотрел на море и чувствовал, как возвращается то самое ощущение будто всё ещё можно исправить. Будто жизнь не такая уж и кривая. Он допил. И почти сразу понял, что этого мало. Деньги в кармане стали легче. А впереди всё те же восемь дней. Он вернулся к деревьям уже другим шагом. Анатолий поднял на него глаза и всё понял без слов. Быстро ты, сказал он. Лёха сел рядом, тяжело, неуклюже. Нормально всё, пробормотал он. Анатолий кивнул, но взгляд не отвёл. Смотри, Лёх начал он, но замолчал. Понял, что поздно. Лёха уже не слушал. Он снова смотрел на море. Только теперь оно было другим слишком ярким, слишком шумным. И где-то внутри уже начинала подниматься знакомая тяжесть. Та самая, за которой всегда приходило продолжение. И оно никогда не было хорошим. Анатолий молчал долго. Смотрел на Лёху не как на случайного попутчика как на человека, которого уже где-то видел. В таких же местах. В таких же состояниях. И примерно с одинаковым финалом. Потом он медленно выдохнул. Слушай сюда. Лёха повернул голову. Неохотно. Чё? Анатолий не повысил голос. И от этого стало только тяжелее. Ты сюда отдыхать приехал или сдохнуть по-тихому? Лёха усмехнулся. Ты чё начинаешь, Матвеич. Я не начинаю, оборвал тот. Я заканчиваю. За тебя. Если ты сам не можешь. Он посмотрел прямо. Сто баксов на восемь дней. Я правильно понял? Лёха отвёл взгляд. Молчание стало ответом. Анатолий кивнул. Я так и думал. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая усталость. Ты думаешь, ты тут один такой умный? Я таких видел. Вахты, стройки, отпуска, юга. Все одинаково начинают: «я аккуратно», «я немного», «я контролирую». Он наклонился чуть ближе. А потом сидят без денег. Без обратного билета. Или с долгами. Или их в больницу увозят. Пауза. Ты к какой категории хочешь? Лёха дернул плечом. Я разберусь. И вот это «разберусь» было ошибкой. Анатолий резко усмехнулся коротко, без радости. Разберёшься? Ты уже начал разбираться. Я вижу. Он ткнул пальцем в сторону, где Лёха недавно сидел с бутылкой. Это не отдых, Лёх. Это не «страна улыбок». Это просто место, где у тебя деньги заканчиваются быстрее, чем мозги успевают понять. Лёха сжал челюсть. Я тебя не просил. А я и не спрашиваю, перебил Анатолий. Я живу рядом с тобой. Я в одной комнате с тобой сплю. И я не хочу проснуться однажды и понять, что ты либо в хлам, либо пропал. Тишина. Море шумело, как будто вообще не участвовало в разговоре. Анатолий откинулся назад, но голос стал тише и тяжелее. Слушай сюда ещё раз. Он говорил уже не как сосед. Как человек, который решает. Деньги делим. Сегодня. Прямо сейчас. Лёха резко повернулся. Чё? То. Ты мне отдаёшь половину. Или всё, если хочешь. Я тебе выдаю по дням. Как хочешь жить дальше выбираешь сам. Но не вот так. Лёха усмехнулся, но уже нервно. Ты вообще кто мне? Анатолий не моргнул. Никто. Пауза. Просто я уже был таким, как ты. И знаю, чем это заканчивается. Эти слова повисли тяжелее любого крика. Лёха молчал. Внутри у него боролись две вещи: злость и облегчение. Потому что где-то глубоко он понимал этот разговор ему нужен. Но признать это было страшнее, чем потерять деньги. Он отвёл взгляд к морю. Я подумаю, тихо сказал он. Анатолий кивнул. Думай быстро. Он поднялся. И ещё. Лёха посмотрел. Анатолий добавил уже спокойнее: Если ты снова пойдёшь «просто выпить» ты уже не отдыхаешь. Ты тонешь. Разница только в скорости. Он пошёл к лежакам, оставив Лёху одного под деревом. А Лёха остался сидеть. И впервые за весь день ром не грел. Он просто оставлял внутри пустоту, которая теперь почему-то казалась слишком отчётливой. «Все учат, учат» думал одурманенный алкоголем мозг. Но мысль не держалась. Рассыпалась, как мокрый песок между пальцами. Он уже забыл, что денег почти нет. Забыл разговор с Анатолием. Забыл даже то короткое чувство тревоги, которое ещё недавно пыталось его удержать. Его несло.

Глава 2

Он поднялся и вышел из пляжной зоны. Солнце стало жёстче. Оно не просто грело давило сверху, усиливая всё: шум, раздражение, уверенность, глупость. Мир стал ярче, но проще. В голове было легко и опасно пусто. Он увидел их почти сразу. Две девушки, лежаки, разговор, смех. И Лёха, не думая, пошёл прямо к ним. О, девчонки, как дела? начал он уверенно, слишком громко. Я Лёха. А вас как зовут? Они переглянулись. Он этого не заметил. Такие симпатичные красотки и где такие живут вообще? Из Омска, коротко ответила одна. О, Омск! оживился он. Да тут вообще что, вся Россия отдыхает, что ли? Он усмехнулся, сам себе довольный. Девушки снова переглянулись. Одна Оксана была плотной, с тяжёлым телом и усталым взглядом. Другая Настя наоборот, худая, высокая, почти болезненно вытянутая, как каланча. Лёха этого не оценивал. Он просто искал контакт, как умел грубо, навязчиво, без фильтра. Чё, скучно тут не бывает? продолжал он. Я вот только прилетел, уже понял место норм. Он сел рядом, слишком близко. Песок прилип к мокрым ногам, шорты липли к коже. Оксана чуть отодвинулась. Настя смотрела прямо, без улыбки. Ты с кем приехал? спросила она. Лёха махнул рукой. Да с мужиками. Слётом, как все. Живём, отдыхаем. Он сам не замечал, как врал не специально просто заполнял тишину словами, чтобы не чувствовать неловкость. Пауза. Солнце било в лицо. Где-то вдалеке кричали продавцы, музыка смешивалась с шумом моря. Всё было слишком живое и слишком равнодушное одновременно. И вдруг, на секунду, в голове у него мелькнуло что-то трезвое. Короткое. Неприятное. «У тебя сто баксов». Он моргнул. И это чувство тут же утонуло обратно. Слушайте, сказал он уже мягче. Может, прогуляемся куда? Тут же всё рядом. Настя усмехнулась. Не зло. Просто устало. Мы только пришли, сказала она. Оксана посмотрела на него внимательнее. Ты выпивший, что ли? Лёха на секунду замолчал. Потом улыбнулся шире, чем надо. Да не, просто расслабленный. Эта фраза прозвучала фальшиво даже для него, но он не остановился. Тут же отдых. Правильно? Отдыхать надо нормально. Он наклонился чуть ближе, будто пытался сократить расстояние не только физически, но и смысловое. Настя отвела взгляд. Оксана вздохнула. И в этот момент стало ясно, что он уже говорит не с людьми, а с их терпением. Секунда тянулась тяжело. И где-то позади, под деревьями, сидел Анатолий. Он не вмешивался. Просто смотрел. И понимал, что это уже не разговор и не знакомство. Это начало того, что потом обычно называют «почему всё пошло не так». Да, девчонки, выпил извиняюсь, пробормотал Лёха, пытаясь придать голосу лёгкость. Я же не знал, что встречу вас. А так бы подождал. Он сам слышал, как это звучит неубедительно, натянуто, но остановиться уже не мог. Мужики деньги забрали, говорят: потеряешь. Давай, Лёха, загорай. А я бы сбегал, пива взял, всё нормально было бы он говорил быстро, перескакивая с мысли на мысль. А девчонки. Он замолчал на секунду, будто ждал реакции. Но девушки держались ровно. Без смеха, без злости просто с той спокойной стеной, о которую такие разговоры обычно разбиваются. Лёха почувствовал это. И понял здесь не прокатит. Он неловко поднялся. Ладно, я это. махнул рукой. Потом. И отошёл. Но уходить далеко он не умел. Где-то рядом снова послышался смех. Женский, лёгкий, живой. Он развернулся. И пошёл туда. На этот раз уже с видом «на расслабоне». О, девчули, веселитесь? Парней не зовёте? начал он ещё издалека. Как дела? Я Лёха. Чё по чём вообще, откуда сами? Девушки обернулись. Они улыбались но не ему, а ситуации. Мы из Воронежа, сказала одна. Я Лера. Это Мося и Лика. Лёха оживился так, будто ему дали шанс, которого он ждал весь день. О, Воронеж! закивал он. Девчонки, да вы вообще в порядке. И имена у вас крутые. Он сел ближе, чем требовалось, вытянув ноги в песок. А я простой нефтяник, продолжил он уверенно, как будто это объясняло всё. Вот мужики привезли, говорят: давай, Лёха, загорай. Он усмехнулся сам себе. Только деньги забрали, говорят: намочишь сушить потом надо. Контроль типа. Он наклонился вперёд, понизил голос, будто делился секретом: Может, я сгоняю, пива вам возьму? Там, всё такое кишканём, потрещим нормально. Он смотрел на них выжидающе, как будто предложил не алкоголь, а билет в другой мир. Но реакция не менялась. Лёгкие улыбки. Пустые паузы. Вежливость без участия. И это начинало медленно, почти незаметно, раздражать его. Он ещё этого не понимал до конца. Но уже чувствовал. Что он говорит много. А его как будто нет. И где-то за этим пляжем, за шумом, за смехом, за солнцем начиналось то самое состояние, когда человек впервые понимает: он не управляет происходящим. Он просто в нём тонет. Ну ладно, девчули, стыканёмся, сказал Лёха, уже поднимаясь. Я тут десять дней буду тусить. Если увидите подходите. Он махнул рукой так, будто оставлял за собой не разговор, а возможность. И пошёл по пляжу. Шёл уверенно, но внутри уже начинала появляться пустота. Не та, что была до людей другая. После попытки быть «своим». Он сделал большой круг, прошёл мимо лежаков, продавцов, шумных компаний, и постепенно понял: удачи не будет. Ни с этими. Ни с теми. Ни вообще.

Глава 3

И именно в этот момент он услышал: Эй, паря. Он остановился и повернул голову. На лежаке сидела женщина бальзаковского возраста. Ни красавица, ни «в порядке» обычная, уставшая, с тем спокойным видом, который бывает у людей, давно переставших кому-то что-то доказывать. Лёха на секунду задумался и этого хватило. Он уже переключился. Подошёл ближе, сразу оживился, как будто снова получил шанс. О, чика, привет, сказал он. Как отдыхается? Может, массаж сделать? А то тайцы дерут три шкуры, а я легонько, потихоньку. Он сел рядом без особого разрешения. Женщина посмотрела на него спокойно, без интереса и без раздражения. Лёха не заметил. Он уже работал в своём привычном режиме слова, улыбка, попытка зацепить контакт. Он взял её руку. И начал неумело массировать ладонь, словно это было естественно. Я Лёха, если что, добавил он с лёгкой гордостью, будто это что-то объясняло. Женщина чуть наклонила голову. Я Варвара Тимофеевна, сказала она ровно. Лёха на секунду завис. Имя прозвучало так, будто поставило точку в его спектакле, но он этого ещё не понял. Он продолжал механически мять её руку, уже не столько из уверенности, сколько из инерции. Вокруг шумел пляж, солнце било по песку, люди жили своими жизнями. А он снова пытался встроиться куда-то, где его никто не ждал. И пока он этого не осознавал всё продолжалось. Как тебе массаж, Варя? не унимался Лёха. Хочешь, и на ножки сделаю. Я умелый мальчик. Я такой. Он говорил уверенно, но в этой уверенности уже было больше привычки, чем реального контроля над ситуацией. Женщина смотрела на него спокойно, изучающе. Без улыбки, но и без отторжения. Лёшенька, ты из какого отеля? спросила она чуть мягче. Этот тон сразу изменил его состояние. Он будто выдохнул внутри. Да вот, «Паттайя Парк», оживился он. С мужиками приехали. Вахтовики. Нефть туда-сюда, понимаешь. Понимаю, кивнула она, рассматривая его внимательнее, чем раньше. Пауза стала короче, но плотнее. И вдруг она сказала: Лёшенька, возьми сумочку у тёти и помоги донести до дома. Она поднялась, легко, без суеты, и протянула ему пляжную сумку большого размера, но явно не тяжёлую. Лёха даже не задумался. Да без проблем, сказал он сразу. Конечно. И взял. Сумка оказалась лёгкой, почти пустой, но сам факт уже придавал ему уверенности. Как будто он снова оказался в ситуации, где от него что-то зависит. Он пошёл за ней. Песок всё так же обжигал ноги. Солнце всё так же давило сверху. Пляж шумел, жил своей жизнью, не замечая, как Лёха снова куда-то «вписался». Он шёл чуть сзади, стараясь выглядеть уверенно. А вы тут давно? спросил он. Я вот только прилетел, вообще всё новое. Варя шла спокойно, не ускоряясь и не замедляясь. Давно, ответила она коротко. Пауза. Здесь быстро всё затягивает, Лёшенька. Он не понял, о чём она. Но ему стало спокойно. Впереди был путь, какой-то маршрут, какое-то «дальше». И этого на тот момент ему хватало.

Глава 4

Он шёл за ней по узким улицам, чуть в стороне от пляжного шума. Солнце здесь било иначе между домами, отражаясь от стен, оно становилось ещё тяжелее. Асфальт отдавал жаром, воздух стоял плотный, влажный. Лёха почти не смотрел по сторонам. Ему казалось, что всё это просто продолжение пляжа, только без песка. Названия отеля он так и не прочитал. Буквы мелькнули где-то на входе, но внимания не зацепили. Он вообще редко фиксировал детали всё важное у него происходило «по ощущениям». «Лишь бы не какая-нибудь разводка», мелькнуло у него в голове. И тут же, почти сразу, другая мысль, привычная, грубая:

«А так может, и накормит. И нормально всё будет». Он сам не анализировал, как странно это звучит. Просто жил в этом внутреннем потоке от желания к оправданию. Варя шла уверенно, будто дорогу знала давно. Не оглядывалась. Тут недалеко, сказала она. Лёха кивнул, хотя его никто не спрашивал. У него внутри снова появилось знакомое чувство: он «в деле». Неважно каком но не один, не потерян, не без движения. Это было главное. Они свернули в очередной проулок, и шум улицы стал глуше. Остались только шаги, редкие голоса, запахи кухни и сырости. Лёха вдруг поймал себя на мысли, что всё слишком спокойно. Но мысль не задержалась. Он уже привык, что мир либо шумит, либо обещает. А когда обещает думать не обязательно. И он продолжал идти за ней дальше. Они вошли в подъезд. Прохлада кондиционированного воздуха ударила резко, почти неприятно после улицы. Лёха на секунду замедлился, но Варя уже уверенно нажала кнопку лифта. Лифт пришёл быстро. Щелчок дверей. Зеркальные стены. Тишина. Лёха стоял чуть в стороне, всё ещё с сумкой в руках, будто она была его единственным оправданием присутствия здесь. Подъём занял несколько секунд. Дверь открылась. Номер оказался обычным не лучше и не хуже, чем он ожидал. Чисто, прохладно, слишком спокойно для его состояния. Варя прошла внутрь первой, не оборачиваясь. Иди в душ, сказала она ровно. Лёха замер. Да я это помытый уже, попытался он улыбнуться. На пляже ж. Он говорил автоматически, скорее из привычки спорить, чем из уверенности. Варя посмотрела на него. Долго. Без злости. Без улыбки. Просто так, как смотрят на человека, который сейчас скажет что-то лишнее и сам это понимает. Лёха осёкся. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стало ясно продолжать не стоит. Он кивнул. Ладно. Сумка с его руки как будто стала тяжелее, хотя ничего не изменилось. Он прошёл в ванную. Дверь закрылась. Шум воды заглушил всё остальное. Он стоял под струёй и долго не шевелился. Вода была тёплая, ровная, почти успокаивающая. Смывала песок, соль, липкость жары, но не то внутреннее напряжение, которое уже жило в нём отдельной жизнью. Он упёрся руками в стену. И впервые за весь день внутри мелькнуло не желание, не азарт и не алкоголь. А простое, тупое ощущение: