Бесплатный фрагмент - Падение Небес

ЧАСТЬ I ОСВОБОЖДЕНИЕ

Глава 1 Пытка

К величию есть только один путь, и этот путь проходит через страдания.

Альберт Эйнштейн

Людям нужны тяжёлые времена и трудные испытания, чтобы развить мускулы души.

Эмили Дикинсон

1.

— Вот чего ей не хватает, доктор? Я ж с нее пылинки сдуваю, все, что не пожелает — пожалуйста. Не пью, не курю, зарабатываю прилично. Другая бы на седьмом небе была, а эта… Тьфу! — посетитель яростно чертыхнулся и страдальчески возвел очи к небесам.

«Да. Затерто до банальщины», — Алекс рассеянно покрутил в руках латунный стержень дорогой авторучки и снова взглянул на заполненный убористым почерком разворот медицинской карточки пациента. В который раз он видел подтверждение феномену, давно открытому им: почему-то все патологические ревнивцы изъясняются совершенно однотипно, все теми же затертыми штампами, будто на одном языке говорят.

— И ведь не признается, развратница, — продолжал свои излияния бедолага, — ни в какую! Двуличная сучка. Не понимаю: как можно отрицать очевидное? Так нет же! На любой мой аргумент один ответ: «ты все выдумываешь. Это ненормально. Сходи к врачу, дорогой».

Гость шумно выдохнул и, впервые встретившись взглядом с психиатром, выдавил еле слышно:

— Вот я и пришел, — и тут же, будто оправдываясь, — продолжил вызывающе, — но не потому, что верю ей, а для того, чтобы вы, доктор, помогли мне прижать эту стерву, так, чтобы уж не отвертелась.

— Хорошо, приступим. Вы сами недавно признались, что наняли специалиста по слежке, который битых два месяца скрытно наблюдал за вашей супругой, фиксируя каждое ее движение, днем и ночью, даже в квартире видеонаблюдение установили. И вот результат, — Алекс неторопливо собрал в общую кучу многочисленные фото, крохотный диктофон, несколько флешек с видеозаписями и демонстративно пододвинул все это собеседнику, — взгляните, это ваше. Я имел возможность ознакомиться с материалами, насколько позволяет время и, — он метнул выразительный взгляд на посетителя, — говоря откровенно, Евгений Семенович, не нашел ни малейшего намека на неверность вашей жены, насколько я могу судить по этим данным. А если учитывать, что вы обращались за услугами не к одному специалисту, а аж к четырем, поочередно, могу вас заверить: ваша супруга чиста.

Доктор внутренне напрягся. Вот он — ключевой момент, который решит, есть ли тут диагноз или человек здоров. Он был практически уверен в ответе пациента, его реакции, но обязан был услышать это, зарегистрировать на бумаге.

Как и ожидалось, задохнувшись от избытка эмоций, ревнивец промычал что-то нечленораздельное и, шумно выдохнув, зачастил:

— Вы с ума сошли, доктор?! Как это понимать?! Я точно знаю, что эта тварь наставляет мне рога при каждом удобном случае. Это истина, не требующая обсуждения. Точка!

— Но как же факты? — доктор робко кивнул на груду материалов слежки. — Они говорят об обратном.

— Мне не нужны такие факты. Эти материалы, с позволения сказать, ничтожны. Повторяю: она изменяет, шпилится, как кошка во время течки, с каждым встречным. Я просто знаю это. А значит, мне не нужны доказательства. Тем более, их легко опровергнуть.

— Каким же образом?

— Все просто и очевидно, Алексей Александрович. Она совратила детектива, перетянула на свою сторону. Вот он и утаил правду, а подсунул мне эту липу. Паскуда!

— Совратила? Всех четверых?!

— Конечно, — больной вызывающе хмыкнул, — ей это — раз плюнуть. Уж поверьте.

«Вот оно. Что и требовалось доказать», — Алекс кисло улыбнулся пациенту и слегка надавил пальцем на незаметную кнопку у угла столешницы:

— Что ж, нам еще придется с вами пообщаться. Обещаю, мы вместе придумаем, как вывести на чистую воду вашу жену. Правда, для этого понадобится время, а пока отдохните у нас. Вам понравится…

— Но если меня не будет, она же там…

— Не переживайте, мы приставим к ней надежных соглядатаев. Гарантирую.

Дверь отворилась, явив полноватую медсестру, заслонявшую маячившую в проеме внушительную фигуру санитара.

— Вероника, оформи гостя. В семнадцатую.

Проводив тоскливым взглядом тяжелобольного человека, молодой врач вооружился авторучкой, перенося на бумагу его диагноз.

За шесть лет работы психиатром он многократно убеждался в неоспоримости истины, известной любому его коллеге. На вопрос: «что является принципиальным критерием, отличающим шизоидный бред от убежденности (и даже — зацикленности) здорового человека?» ответ один. У шизофреника, будь то бред преследования, воздействия, величия, одержимости или ревности (как у нынешнего бедняги), центром всего его существования, осью, вокруг которой вращается весь его выдуманный иллюзорный мирок, является та самая ложная воспаленная убежденность в чем-то, являющаяся гвоздем заболевания. В мировоззрении пациента может меняться что угодно, но эта навязчивая идея является основой всего, незыблемой константой (как скорость света в теории относительности), неприкасаемой аксиомой. Отсчет истинности всего остального ведется именно от этого стержня, и если какие-то факты противоречат ему, значит, это факты лгут, иного не дано.

Печальная аномалия сломанного мозга.

Осторожный стук снаружи…

— Да, входите.

Скрип двери, легкий шорох шагов…

— Добрый день. Проходите, присаживайтесь, — буркнул Алекс, не отрывая взгляда от мед. карты предыдущего посетителя, — погодите немного. Сейчас закончу…

— Привет. Прикольная у тебя табличка на столе, — голос посетительницы звучал молодо, звонко. — Алексей Александрович Мозговой. Ха! А фамилия-то говорящая. Умора! Надеюсь, не псевдоним. Та-ак. Врач-психиатр 1-й категории. Ого! Всего за шесть лет до первой добрался. Похвально.

Он слегка напрягся. Предстоящий контакт обещал быть нестандартным. И дело вовсе не в том, что дерзкая девчонка с ходу перешла на «ты» (так поступало треть посетителей, он без проблем принимал подобную «игру»), тут другое: очевидно, гостья ориентировалась во врачебной иерархии, а значит, наверняка тоже была медиком (правда, вопрос: откуда ей известен его стаж?). Его опыт практикующего психиатра показывал, что «душевные беседы» с пациентами-коллегами почти всегда выходили нелегкими и далеко неординарными.

Всей кожей предчувствуя надвигающееся непростое общение, Алекс чуть слышно вздохнул, поднял глаза на посетительницу и… задохнулся, с трудом сдерживая нечто горячее, тревожное, прущее изнутри.

Вид у молодой женщины (лет двадцати семи) был весьма экзотический: Антрацитовая грива слегка вьющихся волос контрастировала с аномально бледной кожей лица, пухлые, крашеные черным губы, глаза уникального шафраново-желтого цвета, оголенные руки были «одеты» в сплошные «рукава» замысловатых композиций тату. И все это существо буквально сочилось первобытной манящей сексуальностью.

«Сейчас, сейчас…»

Еще четыре бухающих удара сердца, и молодой человек полностью подавил очередной приступ застарелой фобии.

Слегка прокашлявшись, он просипел:

— Что ж, начнем. Как к тебе обращаться?

Посетительница и не думала отрывать от него изучающего взгляда округленных глаз. Голос стал заметно ниже:

— Князева Ольга Ивановна.

— Гм… — он взглянул на список клиентов, — пардон, но ты не записана на прием.

— И что? Прогонишь, Гиппократ? У тебя же вагон времени, а в коридоре больше никого. Я последняя.

— Разве? У меня тут еще…

— Да не парься. Я их отправила, куда подальше, — облокотившись на стол, девушка заметно подалась вперед. Тонкая ткань топика при этом рельефно обтягивала ее спелую грудь с набухшими сосками, которая почти касалась столешницы. — Так что сейчас мы с тобой одни, тет-а-тет…

— Вот как? — Алекс с удовлетворением отметил, что первичный приступ задавлен в корне, и сейчас старые, как мир фокусы девчонки совершенно не трогают его. — Ну, тогда поговорим.

— А ты кремень, братец, — пациентка разочарованно откинулась на спину стула, — есть воля, уважаю. Как лихо ты со своим гнойником управился: пара секунд и — вуаля.

— Ты о чем?

Девушка стремительно преобразилась, превратившись в холодное бесстрастное изваяние, даже голос звучал отстраненно:

— Я не слепая, вижу тебя насквозь. Не надо стыдиться того, что было минуту назад. Забей. Каждый психиатр знает, что не существует людей, не имеющих комплекса неполноценности, эта дрянь есть у каждого. Только вот большинство не догадываются о той аномалии, что живет у них внутри, ведь эта мерзость вытеснена в подсознание, хорошо прячется, а потому калечит психику, мешает жить. Ну а ты — настоящий лекарь душ, сам выявил свой внутренний порок, принял его, научился держать в узде. Потому и похвалила тебя.

Алекс выдохнул, понизив голос:

— Ты тоже…

— Нет, я не мозгоправ, упаси боже, не имею к медицине ни малейшего отношения.

— Однако… Тогда — тем более впечатляет. Ты — первая, кто увидел это во мне.

— Понравилось? Гм… Могу продолжить… — девица, назвавшаяся Ольгой, зашептала вкрадчиво. — Матери своей ты не помнишь. Она преставилась, когда мальцу Алешеньке было два годика с небольшим. Отец очень любил ее, горячо, маниакально, до такой степени, что после смерти жены просто перестал замечать женщин, изгнал их из своей жизни. И тебя воспитывал соответственно. Именно от него тебе еще сызмальства передалось очень противоречивое и ущербное отношение к женщинам: с одной стороны — глубокое к ним уважение с проблесками потаенной, тщательно подавляемой страсти, с другой — отчаянный страх контакта с этими совершенно незнакомыми пугающими существами, подсознательный запрет на это. Родитель растил тебя в этой ненормальной атмосфере полового аскетизма, не догадываясь, что калечит психику своего сына. Да что уж, ты просто не ведаешь, как вести себя с нами, для тебя женщины — иная вселенная, притягательная, но пугающая, до паники. Потому и пошел в психиатры. И, как вижу, это помогло, частично. Ты открыл для себя свой страх, узнал его, а значит — научился усмирять его. Но не избавился окончательно. А это возможно…

Он онемел в оторопи.

Долгую минуту длилась тишина.

Наконец, Алексей проскрипел срывающимся голосом:

— Кто ты?

— Ну-у… — девушка потянулась по-кошачьи и промурлыкала, — хотела бы я сама знать.

— Ты здорова по моему профилю, хоть и есть некая застарелая боль. Так зачем пришла?

— К тебе, братец, точнее — за тобой.

— Поясни.

— Моя цель: найти человека по имени Алексей Александрович Мозговой, сообщить ему нечто и… отправить в путь.

— В путь? Ты о чем?

— Об этом чуть позже. А сейчас — поговорим?

— Давай.

Гостья пружинисто поднялась и подошла к распахнутому настежь окну кабинета. Теплый майский воздух врывался ароматной волной внутрь, играя ее волосами цвета ночи. Ее речь стала тише, размереннее:

— Каждый рождается, живет, умирает, терпит кару, вновь перерождается и так без конца. Хочется верить, что этот цикл — не тупое кольцо, а спираль, каждый виток которой все-таки ведет хоть к какому-то прогрессу, поднимает душу чуть выше. Но это… думаю, все от человека зависит. Кто-то вверх стремится, а кому-то путь — в бездну. И, что бесит — все определяет судьба, то, что предначертано. Правда, у некоторых есть шанс вырваться из ее плана, сломать его, нарисовать себе новый путь. Но вот что примечательно: это происходит только через боль.

Она вдруг обернулась, поймав его взгляд:

— Вот ты — очень яркий пример отражения своего пути в фамилии. Мозговой, ха! — психиатр. А в прошлой жизни ты был Майоров — офицер, а в позапрошлой — Конюхов. Догадайся: какой профессией владел?

— Боже! Ты хочешь сказать, что после смерти…

— Конечно. Конца не существует. Странно, что образованные люди не верят в это. Неужели логичнее предположить, что такое чудо, как жизнь, неповторимое, уникальное, может вот так тупо закончиться ничем. Это же бессмысленно.

Ошеломленный, потрясенный Алекс почему-то не сомневался в словах гостьи, верил ей. Каким-то внутренним, вдруг проснувшимся чувством, он ощущал, знал: это существо говорит правду.

Девушка нервно хохотнула и снова поймала взгляд собеседника:

— Хватит болтать. Я — лишь курьер, исполнитель. Скажу прямо: тебя ждет кое-кто. Это он послал за тобой.

— Кто?

— Узнаешь, только если решишься. А оно того стоит, братец. Коль пойдешь по этому пути и справишься, преодолеешь себя — станешь куда лучше себя нынешнего, во всех смыслах. Ты просто обалдеешь от перспективы. Вижу — не веришь. Ладно, тогда смотри… — девица схватила его авторучку и… с размаху вонзила ее себе острием в левое глазное яблоко.

— Боже! — вырвалось у доктора. Инстинктивно подавшись вперед, он шумно выдохнул и по-детски потряс головой, не веря тому, что видит: глаз визитерши был совершенно нетронут, а вот ручка серьезно пострадала, будто ей таранили стальной брус. — Но как?.. Ч-что происходит?

— Это — самая примитивная из моих способностей. Остальные — куда круче, — наслаждаясь реакцией собеседника, гостья бросила резко. — Ну так как? Мне нужен ответ.

Алекс замялся, пытаясь собрать в кучку все услышанное, увиденное, проанализировать, принять. И вдруг… он почувствовал внушительный ментальный толчок изнутри. Там, в недрах его естества стремительно просыпалось нечто незнакомое, властное и… родное. Эта сила вмиг смела все его размышлизмы, отвергла их, как ненужный мусор и… влилась в сознание молодого человека, расширяя восприятие, открывая суть происходящего. Мгновение, и он вдруг понял, что двадцать восемь лет жил только ради этого мгновения, ради того, что последует за ним…

Сомнения развеялись, подобно туману под порывом утреннего ветра. Поражаясь своей неожиданно возникшей решимости, он бросил легко, обыденно:

— Я — за любую движуху.

Девушка хищно ухмыльнулась и промурлыкала:

— Не сомневалась в тебе. Замечательно. Ну а теперь — к делу!

Он прохрипел:

— Что ты предлагаешь?

Ольга набрала в грудь воздуха и вдруг заорала так, что на желтых глазах навернулись градинки слез:

— Алексей Александрович Мозговой, ты обязан изменить свою судьбу, радикально! Здесь и сейчас. Готов?

— Какая таблетка, Нео: красная или синяя?

— Остришь, — она отвернулась, рассеянно разглядывая цветущие акации за окном, — хороший признак. Тогда пора…

— Погоди, — Алекс шагнул к открытому окну, приблизившись к собеседнице, слегка коснувшись плечом ее плеча («высокая, моего роста») и оперся ладонями о подоконник, слегка подавшись вперед, — все слишком стремительно.

— Так и должно быть: быстро, рывком порвать с неправильным прошлым и начать движение… — она вдруг подалась к нему, лицо к лицу, глаза в глаза, и прошептала. — Ты же услышал это, почувствовал, только что этот зов изнутри. Теперь понимаешь, что уже нырнул в этот поток, тебя несет нечто, нет возврата.

— Ага, — он звучно сглотнул, — возможно, тебя удивит мое решение, но я согласен. Что делать? Нет — что меня ждет?

— Смерть. Фальшивая смерть.

— Что?! — он слегка отшатнулся. — О чем это ты?

— Я же говорила тебе о боли. Начинай привыкать, — «пациентка» сделала шаг назад, оказавшись за спиной мужчины, и резко толкнула его в спину, отправляя в короткий полет вниз, навстречу мраку…

«Тут же второй этаж всего», — мелькнула заполошная мысль, — «я выживу».

Тело человека падает на асфальт, не получая критических повреждений: ни одного перелома, лишь легкое сотрясение мозга. Но, по какой-то причине, сердце вдруг останавливается, исторгая неприкаянную душу из плоти, отправляя ее в скитания по неизведанному…

2.

Боль, резкая, оглушающая — последнее, что он помнил.

Но сейчас ее нет, совершенно. В теле удивительная легкость, свежесть, полное отсутствие тех мелких дискомфортных сигналов — неизбежных спутников земного бытия, характерных даже для молодого человека. Будто родился заново. Необычное, пугающее ощущение.

«Может, я сплю?» — Алекс открыл глаза и замер в оторопи. Вместо стерильных условий больничной палаты, в которой он надеялся себя обнаружить, его окружало нечто менее приглядное. Полумрак. Странное ветхое сооружение, напоминающее сарай. Слегка покосившиеся хлипкие стены, рассохшаяся дверная заслонка, сквозь дощатые щербины которой сочится внутрь тягучий пугающий мрак («похоже, на дворе ночь») и — абсолютная тишина: ни шума ветра за стенами, ни шороха мышки в углу.

Он полулежал, привалившись спиной к куче пахучего мягкого сена.

«Деревня? Как я попал в эту глушь?» — он поднял голову, тупо уставившись на низкий потолок. Взгляд притягивала тускло горящая лампа накаливания, свисающая на корявом витом проводе. Вокруг источника иллюминации что-то мельтешило. — «Мошкара?» — он сфокусировал взгляд и замер в изумлении. Нет, это были не насекомые, а мелкие шустрые живые сгустки тьмы, парадоксальным образом стремившиеся к своей противоположности — свету.

«Может глюки после травмы или рябь в глазах?» — он с усилием сомкнул веки и снова распахнул их. — «Нет. Боже!»

— Не суетись, малой, — из-за копны сена вышел невысокий крепкий мужчина. На вид — не меньше семидесяти, совершенно седой: густые лохматые волосы, красивая окладистая ухоженная борода, даже брови — вся растительность отливала серебром, — я — Афанасий, ну а как тебя величать, мне ведомо.

Незнакомец присел напротив, прямо на покрытый соломой пол и, отряхнув ветхие одежды, продолжил:

— Не на то смотришь, дружок. Это все, — он красноречиво обвел взглядом окружение, — ненастоящее, обманка, создано только для тебя, чтобы не шокировать хрупкую психику тем, что тебе видеть не стоит, пока…

— Ненастоящее? Как это понимать?

— Неужто не смекнул еще, парень? — мужчина ехидно прищурил глаз. — Ты ж только что из окошка выпал, болезный. Ну и как состояньице? На себя-то взгляни. Башка после сотряса не трещит? А синяки где, ссадины? — собеседник вдруг резко подался вперед и прошептал. — А чего ты не дышишь-то, любезный? Да и сердечко не бьется. К чему бы это? Что, еще не дошло?

— Вот же гадство! — Мозговой судорожно прижал ладонь к левой стороне груди, прислушался — тщетно. Он резко вдохнул (впервые) со свистом. Вышло это как-то неубедительно, неестественно.

— Да, дружок, тело тоже не твое, временное. Кукла.

— Что происходит, отец?!

— Ты сам ответь.

— Я что, умер?

— Вроде того, но как бы и нет.

— Не понимаю! Объясни толком!

— Ну, тогда не егози. Присядь, ага. Теперь внимай, — Афанасий тепло улыбнулся и понизил голос. — Со смертью ты почти угадал. Но она, как бы попроще… ненастоящая…

— Фальшивая? — вдруг вспомнил он слова незабвенной Ольги.

— Ага. Ты на девочку не серчай. Она это по моей указке сделала. Собственно, для того и пришла к тебе.

— Но зачем?!

— Это единственный способ встретиться со мной. Я не имею возможности заглянуть в ваше пространство, вот и пришлось тебя сюда пристроить.

— Пристроить?! Вы меня убили, уроды!

— Ишь, завелся. Не бузи, разберись сперва, горячая башка. Охолони, выдохни сначала. Фу, брось, не стоит, не выходит у тебя. В другом мире дышать будешь, — Афанасий запустил пятерню в пышную бороду и понизил голос. — А теперь — по делу. Первое, ты тут временно, скоро вернешься назад. Так что не паникуй. Твоя ложная кончина неофициальна, в высшем реестре преставившихся твое имя точно отсутствует. Я провернул это по-тихому. Даже это место, — он кивнул на ветхое строение, — тайный отнорок в пространстве этого мира, о котором не догадывается ни один Иерарх.

— Иерархи? Кто это?

— Владыки местного пошиба, те, кто управляет всем, что творится на Земле.

— Боги?

— Куда там… — старик не сдерживал ехидную ухмылку, — им до Творца, как белке, гм… до меня. Но тебе лучше беречься этих хозяев. То, что мы задумали, идет вразрез с их интересами.

— Да ты революционер, папаша.

— Не ерничай. Не до шуток нам. Да и времени в обрез. Так что скажу прямо: вы все — не на своем месте!

— Мы? Ты о ком?

— Люди, не все человечество, а некоторые, крохотная часть его. Признайся, ты же регулярно видишь сны, в которых чувствуешь что заблудился, не по тому пути идешь, осознаешь ущербность своей текущей жизни, остро понимаешь, что потерял что-то важное, очень важное. Верь этому чувству. Это голос Небес. Ты — как вол, закованный в ярмо, который тащит плуг по своей борозде, не в силах свернуть с нее.

— Хм… бывало такое.

— Твое нынешнее существование глубоко неверно, ложно. Это в корне противоестественно, это… как ласточку заставить жить жизнью червя. Конечно, вы не помните своего изначального бытия, ведь уже тридцать тысяч поколений живете в этом состоянии. Только вдумайся — десятки тысяч перерождений, лишенных всякого смысла.

Бородач замолк на пару секунд и вдруг выкрикнул зычно:

— Пойми, ты идешь не своей судьбой! Твою — украли, заменили на фальшивую. Так сломай ее на хрен! Выбери новый путь, свой, единственный, предначертанный Господом!

Вот это поворот. Алекс был в приличном смятении от всего происходящего. Его голос хрипел, как у больного:

— Твои слова шокируют. Но, знаешь, наверное, удивлю тебя, сказав, что нет нужды меня убеждать. Почему? Ты сказал правду о моих снах, все в точности. Они давно не дают мне покоя, я чувствовал все это, но не мог понять, принять. А сейчас все оформилось, теперь понимаю… Так что не надо меня уговаривать, папаша. Только сейчас понял, что готов к чему-то, — он вздрогнул и возвысил голос. — И… знаешь, я хочу этого — изменить все. Но как?

— Только через боль, иного пути нет, — проскрипел собеседник, — так уж устроена жизнь, хотя… ты уже слышал это, от моей посланницы. Когда человек выходит из матки матери, на новый этап жизни, в большой мир, это происходит через муки, зачастую грозящие смертью. Когда ребенка, в давние времена, бросали в воду, чтобы научить плавать, у него был один выбор: или утонуть (малыш ведь не догадывается, что отец чутко следит за процессом), или освоить новую среду обитания, то есть — выйти на новый уровень существования, стать на ступеньку выше. Нельзя вырасти в мастера спорта, попивая чаек на веранде. Это касается любой сферы развития. Так везде, это общий закон движения вверх: любой прогресс, будь то эволюция жизни на Земле или духовный (или физический) рост одного человека — все достигается только на пределе, путь один — по тонкому лезвию, балансируя между жизнью и небытием. Только находясь в состоянии крайнего напряжения, вырывая из себя душу, порой — на грани смерти, можно прорваться на следующий слой существования, тот, что выше прежнего. Для этого нужна отчаянная решимость и воля. У тебя она крепкая, но недостаточно, надо поработать над этим. Короче, тебе придется пройти через многое. И еще: я не предлагаю выбор. Ты его уже сделал там, в беседе с Ольгой. А сейчас у тебя только один путь, назад уже не отступишь. Прими это.

— Я понял, повторяю, нет нужды убеждать. У меня вопрос: объясни сперва, что ты имел в виду, говоря, что мы не на своем месте? Кем я был изначально? Как это произошло, кто виноват? Можно подробнее?

— Нет. Это запретная тема. Если справишься — сам узнаешь в свое время. Понимаю, у тебя масса вопросов. Но не сейчас. Потерпи. Ты можешь узнать правду, только если все выдержишь, пройдешь до конца. А это, скажу честно, пока еще ни кому не удавалось.

— Ты меня пугаешь.

— Не трепещи, малец. Я вижу тебя, точнее — что заложено внутри моего гостя. Поверь, у тебя есть шанс…

— Ладно. Что надо делать?

— Ага, — Афанасий смачно крякнул, — вот это верный подход. Фокус в том, что в глубине твоего естества (как и у многих людей) таится целый букет способностей, колоссальный потенциал. Но все это тщательно сокрыто, намеренно спрятано от вас. Вот так и живете, дурни, от рождения к рождению, даже не ведая, на какие чудеса способны, если раскроете свою природу полностью. Так вот: ты должен сойти с пути ложной судьбы, она не твоя, должен сломать это проклятие, тебе придется раскрыть себя, сделать это, постепенно, шаг за шагом…

— Ясно. Можно поподробнее, в деталях?

— А вот тут огорчу. Скажу только, что тебя ждет несколько этапов, испытаний, преодоление каждого — бросок вверх, совершенствование, открытие части своих возможностей. В каждой заварушке, чтобы выжить и выйти на новую ступень, придется искать решение в одиночку, своим умом или чуйкой, когда как. Таковы условия.

— Озадачил.

— Да ты не кисни загодя, — Афанасий придвинулся ближе и зашептал доверительно. — Накрепко усвой главное: как бы тяжко не было, нельзя сдаваться. Даже думать об этом не смей. Сказал же: коль влез, назад пути нет, вспомни вашу поговорку про Рубикон. В этих передрягах выход только один — победа. Хоть все жилы из себя вытяни, но смоги, только так. А если смиришься, отступишь хоть раз — смерть, на этот раз — настоящая, не как сегодня. Не забывай об этом.

— Да уж, порадовал. Похоже, меня ждет натуральный ад.

— О-хо, милок, не бросайся такими словечками. Ты настоящего Ада не видывал, слава Богу. А что грядет — преодолимо, если прыгнешь выше головы. А ты сможешь, вижу. Тяжелее всего в начале пути будет. А потом, как только смекнешь, что да как, веселее пойдет…

— Ясно. Это все?

Расщелины дощатой двери сарая вдруг засияли пугающим голубоватым светом. С каждой секундой он становился все ярче.

— Ишь… — зло буркнул мужичок, — вычислили-таки. Судя по иллюминации — пре́стол, не ниже, а может и херувим.

— Это ангельские чины, кажется?

— Они самые. Только вы, люди, эту братию совсем иначе себе представляете. Не такие они, уж поверь.

— Похоже, ты их боишься.

Седовласый хохотнул и глумливо зыркнул на человека:

— Мне-то они нипочем, не по зубам я им. А вот тебя, как клопа прихлопнут, ежели попадешься. Но ничё, минут пять у нас точно есть, успеем… — он сунул руку за пазуху и вдруг резко выбросил ее вперед, легко коснувшись пальцем лба гостя, — держи.

Алекс неожиданно почувствовал, нет — увидел внутренним взором небольшую янтарную табличку, украшенную замысловатым резным орнаментом, который плыл, скользил перед мысленным взглядом, противился фиксации, будто не желал раскрывать свою внутреннюю суть. И, он чувствовал, что подарок нового знакомого накрепко засел у него в мозгу, не потеряется.

— Что это? — выдохнул он восторженно.

— Ментальный ключ. Понимаешь, человеку, даже одаренному, не дано самому сделать первый шаг, начать раскрытие того, что внутри него. Слишком уж старательно это заблокировано. Это единственный раз, когда я помогу тебе. Сейчас ты получил отмычку, триггер. Он способен сработать только один раз — в тот самый начальный момент, когда ты поймешь: иного выхода нет, иначе — конец. Вот тогда он включится, поможет снять первичный блок. Ну а уж дальше — сам…

— Спасибо.

— Ага. Ну а теперь ступай назад, к себе…

Старик шепнул что-то, и иллюзорный мир вокруг Алекса смешался, поплыл, закручиваясь в мутную воронку небытия. Его сознание инстинктивно отпрянуло, чувствуя холодный запрет и… мгновенно выключилось, как та перегоревшая лампочка накаливания…

3.

Возвращение в собственную материальную оболочку оказалось неожиданно дискомфортным.

На очнувшегося во плоти Мозгового в ту же секунду навалился груз материального мира, которого он был лишен там, в потусторонних владениях Афанасия. Он каждой клеткой ощутил гнет притяжения Земли, неожиданно громкий стук своего сердца, размеренную работу легочных мехов, странный привкус во рту, раздражающий резкий свет больничной палаты, тупую боль в области затылка, неприятную тяжесть в области печени, зуд в левой ладони — все то, что мы чувствуем ежедневно, каждую секунду, живем с этим, привыкли настолько, что не замечаем этой ноши плоти.

Тут же пришло открытие: тело — груз, ветшающий со временем груз, который мы тащим на себе до конца жизни, но именно эта «обуза» дарит нам целую палитру примитивных и высоких разноречивых чувств, делающих наше пребывание в этом мире куда ярче, богаче. Все, от боли, голода, жажды, страха, страданий при болезни, до наслаждения пищей, сном, движением, солнцем и водой, самим фактом своего бытия, от ярости драки, до несравненной и восхитительной гаммы гормональной бури влюбленности. Все это и куда больше, шире… Плоть — наша обуза и наш дар.

И это тело, оправившееся после весьма удачного падения, прилично отдохнувшее, не желало покоя, требовало действий.

Сознание стремительно прояснялось, он вспомнил вдруг, что уже приходил в себя пару часов назад, но тогда ему тут же укололи снотворное. В памяти всплыл полуденный разговор с лечащим врачом:

— Понимаю ваше стремление вернуться домой. Субъективно вы чувствуете себя относительно здоровым, если не считать ушиба затылочной зоны и пары синяков. Но не забывайте: у вас была остановка сердца и, как следствие — кратковременная клиническая смерть. Это счастье, что в нужный момент рядом оказалась та девушка. Она целых четыре минуты делала вам непрямой массаж сердца и искусственное дыхание, пока не запустила сердцебиение. На этот раз вам сказочно повезло.

— Девушка? Жгучая брюнетка с неестественно бледной кожей?

— Да.

«Вот же Оленька, мать ее! Сама ухайдокала и сама же назад вернула. Организовала, так сказать, тур в запредельное, рандеву с небожителем», — он глухо выдохнул:

— Доктор. Огромное спасибо за помощь, уход. Но сейчас-то мой моторчик работает исправно. ЭКГ в норме, сами говорили. Так зачем мне тут торчать?

— Вы меня поражаете, Алексей Александрович. Сами же — врач, коллега, так сказать. Должны понимать: асистолия, да еще и на такое время — с подобными вещами не шутят. Я, например, если откровенно, до сих пор не понимаю причины. При таких-то незначительных травмах — и вдруг… Нет уж. Давайте понаблюдаем за вами пару дней, мало ли… Договорились? Ну, вот и славно.

Скучно.

Он проводил взглядом удаляющуюся медсестру с тонометром и с тоской взглянул на часы. 20.09. Вот уже 9 часов, как он мается в этом узилище покоя и гигиены.

Челюсти разомкнулись в неожиданно широком зевке.

«Похоже, она мне снова снотворное вколола. Поспать, что ли… Так и время быстрее пройдет», — сладко потянувшись, молодой человек повернулся набок, и тут, произошло то, чего в принципе не могло случиться.

Светло-бежевая стена слева вдруг мелко задрожала (как мобильник в режиме вибрации) и… на ее сплошной плоскости вдруг проявился четкий симметричный прямоугольник выше человеческого роста. Еще мгновение, и новорожденная дверь стремительно распахнулась, явив свету невысокого упитанного мужчину лет тридцати с волосами огненно-рыжего цвета.

— Привет, — коротко бросил гость и растянул рот в широкой улыбке. — Ну чё, болезный, измаялся тут?

Алекс обоснованно полагал, что после фантастического приключения, испытанного в начале дня, он вряд ли сможет еще чему-то удивиться. Но происходящее сейчас просто выпрыгивало из рамок здравого смысла.

Он дважды хлопнул ртом и выдавил, наконец, первое, что вползло в голову:

— Ты домовой?

— Чего?

— Ну а кто еще может так запросто сквозь стены шастать? Тем более, когда обычная дверь рядом.

— Н-да, крепкий оказался, — гоготнул толстяк, — другой бы под кровать стёк, а ты…

— Если таким явлением удивить хотел, то опоздал. Мне уже хватило на сегодня. Сперва эта девка, потом… Так что вставай в очередь.

— Ишь ты, непробиваемый выискался. А спорим, я все-таки тебя огорошу?

— Валяй.

Рыжий глумливо гоготнул и выдал язвительно:

— Недавно я помер, ну почти, а потом имел интере-есную беседу с седым мужичком, Афанасием кличут. Ну а потом — вуаля, назад вернулся. Знакомый расклад, братец? Так что про очередь — в точку. Только ты тоже в ней, восьмой по счету.

— Обалдеть! Выходит, я…

— Ага. Думал — уникум, один такой? Ха! Обломайся. Но успокою, ты — в очень маленькой группе избранных. Кстати, по именам мы редко общаемся, выбрали себе кликухи, ну… позывные. Я, например — Рыжий.

— Хм, — Мозговой с трудом сдержал ехидную ухмылку, — оно и понятно. С такой прической другого погоняла просто не может быть.

— Борзеешь, новичок. Хотя… тут и вправду не поспоришь, — он слегка приосанился, — наградил меня боженька яркой внешностью. Приходится мириться с вниманием других.

— Ну да, маяк тоже яркий. Звать-то как?

— Пашка.

— Я — Алексей.

— Ага, будешь Гиппократом. Есть возражения?

— М-м, слишком пафосно. Лучше — Боткин.

— Договорились. Ну, потопали, — пришелец двинулся к новообразованной двери.

— Куда? Знакомиться с остальными?

— Не торопись. Ты еще не один из нас, — толстяк вытянул вперед левую руку, демонстрируя ярко-алое слегка светящееся кольцо, опоясывающее запястье, подобно браслету, — как получишь такое же — милости просим в команду.

— Что это? Дерматит?

— Опять шуточки. Остряк. Переживи начальное испытание, вот тогда юморить будешь. Это первый этап, у него даже название есть: «Внутреннее совершенствование, часть первая». Ну а сейчас — вперед! — гость скользнул в сторону, уступая дорогу новому знакомому, и добавил, неожиданно серьезным голосом. — Дальше идешь один, без помощников. Ты там это… держись, сдаваться нельзя.

Алексей шагнул к проему и увидел за ним еще одну дверь.

Что там, за ней? Оскаленная морда демона, инквизиторские пытки, кислотный водопад?..

Парень шумно выдохнул, гоня прочь робость, собирая волю в тугой ком, и решительно толкнул створку от себя, шагнув внутрь…

«Что за хрень? Похоже, ошибка какая-то» — он повернулся, чтобы выйти, и… тупо уставился на стену, в которой отсутствовал малейший намек на дверь. — «Гм… Я же как-то попал сюда».

Гость тупо изучал помещение — копию своей больничной палаты, которую только что покинул. Правда, с одним существенным отличием: тут отсутствовали окна и двери, никакой связи с внешним миром.

«Да, странновато», — он уселся на край кровати и озадаченно задумался. Да и было над чем. После общения с седобородым существом и его подельниками молодой человек совсем иначе представлял те мытарства, что должны раскрыть в нем нечто, ожидал чего-то более жесткого.

Алекс взглянул на настенные электронные часы: 16 мая; 20:17, скинул больничные тапочки и растянулся на постели.

«Что ж, подождем. Что день грядущий нам готовит?..»

Ждать пришлось долго…

4.

— Да что за хрень такая?! — его голос сипел, как у простуженного. — Когда кончится это издевательство?! — он тупо уставился на гомогенную плоскость стены, взгляд плыл, как у пьяного, пытаясь зацепиться хоть за какой-то ориентир. — Вот же влип!

Да, было, отчего прийти в отчаяние. Увы, он дождался испытания, да что уж — настоящей пытки, покруче китайской. Правда, совсем не такой, что представлялись ему по многочисленным ужастикам. Истязание было совершенно бесконтактным, невидимым, но куда более изощренным и абсолютно неотвратимым.

Все началось уже после полуночи, в ту минуту, когда, совершенно расслабившись, почувствовав очередной прилив сонливости, Алексей решил отдаться в объятия Морфея. Но стоило ему прикрыть веки, как, в то же мгновение раздался оглушающий, рвущий нервы отвратительный звук, напоминающий сухой металлический хруст шестерен в сломавшемся автомобильном двигателе. Это акустическое безумие, казалось, исторгалось отовсюду, со всех сторон сразу.

Будто подброшенный электрическим разрядом, парень вскинулся с кровати и распахнул глаза, загнанно огладываясь по сторонам.

В ту же секунду звук прекратился.

— Что это было?

Вместо ответа — тишина, баюкающая, ласкающая уши.

Крепкая нервная система молодого тела взяла свое: уже через пару минут молодой психиатр, сладко зевая, натягивает до носа мягкое покрывало, поворачивается на бок, смыкает веки и…

— В-р-р-ж-ж-к-р-г-з-з!

— О-о-о! Вот же, лысые ёжики! — на этот раз Алекс поднимается куда более резво, понимая вдруг, что внутренне уже был готов к повторению. Его подсознание оказалось куда умнее разума. Все просто: бьющий по перепонкам скрежет раздавался ровно в ту же секунду, когда подопытный закрывал глаза. — Вот что придумали, твари. Истязание бессонницей.

После нескольких попыток закрыть глаза, заканчивающихся оглушающим ревом, он убедился в верности своего предположения.

Что ж, выход один — не спать. Вот только вопрос: как долго? Каким образом можно преодолеть это испытание? Продержаться какое-то время без сна, выдержать определенный лимит по времени, и тогда все закончится? Мозговой сильно сомневался в таком исходе. Слишком просто, на это способны многие. Если он верно понял Афанасия, суть подобных тестов в ином: надо выйти за пределы своих возможностей, найти в себе нечто, особое, то, что позволит преодолеть эту ситуацию, получить контроль над ней.

Да, только вот как?

А пока его жизнь постепенно, час за часом, превращалась в ад…

Он упорно терпел до 13 часов следующего дня, ни разу не услышав ненавистный звук. Но молодой здоровый организм настойчиво требовал отдыха, глубокого спокойного сна, отчаянно нуждался в нем. Так насупила вторая фаза — упорной борьбы с собственной физиологией, настойчиво требующей покоя. И… его разум проигрывал в этом противостоянии. Все чаще воспаленные красные глаза прикрывались веками, все чаще диссонирующий лязгающий звук оглушал мозг, рвал нервы.

Алекс был уверен, что в обычных условиях, если необходимо, он смог бы продержаться без сна куда дольше. Но тут все портил гребаный скрежет, который изнурял морально, высасывал все силы.

К ночи 17-го числа наступила третья фаза — нервного истощения, сопровождающегося вышедшим из-под контроля буйством вегетатики. Все системы организма пошли вразнос: сердце колотилось у самого горла, в висках стучало, крупный тремор сотрясал не только конечности, казалось, дрожит все внутри. Сейчас он чувствовал себя загнанной лошадью, вздрагивающей от любого шороха, но при таком нервическом статусе, что парадоксально, мозг находился в состоянии полнейшего оглушения, ступора. В последние два часа он не слышал ненавистного звука. Почему? Все до жути просто: он дошел до такого уровня панического ожидания, что всякий раз, когда веки в тысячный раз готовы были сомкнуться, бедняга в ужасе вздрагивал всем телом и вскакивал с кровати, чтобы предотвратить новый удар звукового хлыста.

«Вот гадство! Лучше б уж иглы под ногти или раскаленным железом», — молодой человек бросил взгляд на настенные часы: 01.19; 18.05. Уже вторые сутки он варится в этом кошмаре.

В какой-то момент, вынырнувшее из глубин апатии сознание вдруг прохрипело: «Так больше нельзя. Надо что-то менять».

Только вот что?

Он знал, от длительной бессонницы умирают, это медицинский факт.

Нужно как-то выбираться.

Собрав остатки воли, Алекс заставил мозг включиться, попытаться найти выход. Чтобы как-то встряхнуться, он заговорил вслух, хриплым рвущимся шепотом:

— Суть этого теста: найти что-то в своем естестве, какую-то новую, пока закрытую способность, заставить это работать. Так еще старик говорил. А значит, я не возьму эту хрень измором, даже если месяц тут просижу. Пассивное выжидание — ошибочный путь. Тут нужен иной подход: внутрь себя. Но как? Самопогружение? Пробовал уже. Невозможно, звук отвлекает. А если… с открытыми глазами… Попробуем…

Собрав всю волю на одном посыле: ни в коем разе не закрывать век (быстрые мигания не в счет), он привычными приемами пытается отстраниться от окружения, погрузиться вглубь себя (любой психиатр знаком с приемами классического аутотренинга). Похоже, получается, все дальше, дальше… и… вдруг он натыкается на нечто инородное.

Ключ! Тот триггер, что подарил ему Афанасий, тот, что должен сработать всего раз, когда он окажется на грани.

Пластинка сияет золотом янтаря, тонкий орнамент на ней на этот раз не плывет, не смазывается. Четкая замысловатая вязь притягивает сознание, ласкает его, касается самой сути личности Алексея Мозгового и… этот комплекс разума-воли-души как бы делает шаг в сторону, отстраняется, наблюдая за происходящим со стороны. Далее — короткий щелчок, и все меняется. Он в миг понимает суть случившегося: его сознание расщепляется на две самостоятельных монады: привычное и родное наружное сознание — «экзо-Я», контролирующее все внешнее, и совершенно незнакомое ему «эндо-Я», управляющее внутренними процессами организма. Он вдруг делает шокирующее открытие: это не аномалия, две части сути-сознания — это норма, так было всегда, изначально, пока не случилось нечто деструктивное, заставившее человека забыть свою природу.

Вот он, его шанс!

Он оставляет свое «экзо-Я», поручая ему удерживать глаза открытыми и, полностью концентрируясь на внутреннем сознании, по сути — сливаясь с ним, погружается все глубже, внутрь своего страдающего организма. Первое, что нуждается в помощи — его органы чувств. «Эндо-Я» устремляется к проблемной зоне. Происходит трансформация восприятия: для удобства понимания, разум инстинктивно преобразует структуры, органы и системы в привычные бытовые образы: слуховой анализатор мозга выглядит, как открытое настежь окно с распахнутыми занавесями. Вот оно — решение! Не медля ни секунды, он, решительным движением, накрепко закрывает створки окна и глухо задергивает тяжелые шторы.

Сделано! Его слух отключен, напрочь. Но этого мало. Даже не слыша раздражающего сигнала, мозг сейчас не сможет заснуть — слишком перевозбуждено тело. Но это решаемо. Он спускается в подкорковую зону, в область вегетативного управления, которая визуализируется, как громоздкий пульт управления, сплошь мигающий тревожными красными индикаторами, и… начинает колдовать. Он не понимает, откуда берутся знания (возможно, эндо-сознание помнило это всегда), но все делает верно, руки летают над клавишами, кнопками, тумблерами, переключая их в верное положение, постепенно усмиряя аномальное буйство внутренних систем.

Семь минут, и результат очевиден: сердцебиение нормализуется, артериальное давление снижается, дыхание становится поверхностным, уровень глюкозы в крови падает до приемлемых величин и, как следствие, тут же прекращается тотальная дрожь, охватившая все тело. Организм, наконец-то, вспоминает, что такое норма.

Готово!

Он отдает мысленный посыл «экзо-Я», и оно с немыслимым облегчением позволяет глазам закрыться. Не слыша истерично громыхающий скрежет, полностью отрезанное от внешних раздражителей, изнуренное тело падает на мягкую постель, проваливаясь в долгожданный глубокий сон еще до того, как голова касается подушки…

Все получилось! Смертельная проблема устранена!

Удивительно, но, несмотря на глубокую дрему, его «эндо-Я» продолжает бодрствовать. Странник по собственному существу входит в зону базовых подкорковых структур. Подсознание, пожалуй, самое обширное и разноречивое из психических блоков, хранящее в себе все основные инстинкты, клокочущие природные чувства, эмоции, комплексы неполноценности, только оно является источником силы, энергии для всего организма. Оно визуализируется сейчас, как огромный бешеный жеребец, нуждающийся в узде, в жестком контроле. Не мудрено, что рядом он видит свою волю — крупный увесистый валун.

Но любопытство тянет вниз, глубже, в те дебри, что ниже подсознания (даже будучи психиатром, он и понятия не имел, что существует нечто подобное). Вот она — потайная комната. Он отворяет скрипучую дубовую створку и входит внутрь. Тесновато, никакой мебели, только голые каменные стены и… еще одна дверь впереди, на этот раз — тяжелая, чугунная, заперта на огромный амбарный замок. Добротный — не подступиться.

Что же там?

Он возвращается, временно забирая свою волю, уменьшая ее до размеров небольшого булыжника (для удобства). Конечно, если что и поможет сломать запор внутри собственной личности — только она.

Алексей снова входит в загадочное помещение и приступает к взлому. Резкий сильный удар по висячему замку, еще один, еще. Бесполезно. Он бьется уже несколько минут, но результат нулевой. Увы, камень воли недостаточно прочен. Это минус, надо учесть на будущее…

Что ж. Пусть так. Главное — он решил проблему, которая грозила страшной смертью от бессонницы.

Но это не все. Каким-то седьмым чувством Алекс понимает вдруг, что «эндо-Я», по сути, служит главным регулятором всех процессов, протекающих в этом теле, мозге, и в то же время оно полностью подчиняется ему, поскольку является неотъемлемой частью его естества. Министр внутренних дел, так сказать. Открытие потрясает. Нет, от такого подарка нельзя отказываться.

Доктор уверен: если вдруг приобрел такое неслыханное качество — способность контролировать собственную плоть, нельзя упускать такую возможность. Он пойдет дальше…

Мозг сейчас отдыхает в состоянии глубокого покоя, но странник по собственному внутреннему миру не нуждается в сне, а потому, он не упустит такого шанса, не остановится, пока не доведет состояние своего организма до совершенства.

Повинуясь какому-то древнему инстинктивному наитию, будто проделывал это многократно, он смело подается навстречу своему «эндо-Я» и… на какое-то время сливается с ним в единое целое, в секунду приобретая как полную информацию о вегетативном состоянии собственного организма, так и способность и умение управлять всем этим чудом.

Его внимание неожиданно ширится, становится всеохватывающим, подобным антивирусу, сканирующему жесткий диск компьютера. Алекс смело ныряет в саму суть этого царства физиологии, погружается все глубже, проводя тонкую ревизию всех структур и процессов организма, не упуская ничего: от фундаментальных импульсов-приказов стволовых структур мозга до тончайших метаболических нюансов в каждой клеточке.

Минута, и он имеет полную картину, весьма неутешительную. Нервная система расшатана, иммунитет ослаблен, в сосудах — первичные признаки холестериновых отложений, глюкоза крови — на верхней границе нормы, в печени начинающееся жировое перерождение, расстроенный желудочно-кишечный тракт, выделительная система почек с трудом справляется с очисткой крови, наводненной шлаками. И это — только ключевые неполадки. Мелких аномалий — не счесть.

«Как же мы с тобой дошли до такого? И все это — в 28 лет!» — обращается он к своей внутренней спутнице и тут же понимает: «эндо-Я» — всего лишь контролер, регулятор, оно не имеет собственной воли, а потому не способно в корне решать подобные проблемы. Для этого необходим хозяин, способный приказать, проследить, довести решение до конца.

«То есть — я. Ну что ж, дружище, помогай. Начнем…»

Алекс удивительно легко (будто проделывал это тысячекратно) впадает в транс слияния с телом изнутри, превращаясь в своеобразное божество своего естества, способное буквально на все в этом маленьком мире микрокосма.

Медленно, но уверенно, неуклонно начинается процесс корректировки, восстановления. Поражает то, что, как оказалось, ему вовсе не нужно погружаться в бесчисленные проблемы каждого участка ткани, каждой органеллы. Достаточно отдать мысленный приказ. Все происходит удивительно легко, словно тело само знает, как восстановить себя, давно ждало этого. Повинуясь его воле, все системы организма, все метаболические процессы, все, вплоть до субклеточных биохимических реакций, «вспоминают» свое изначальное состояние, близкое к безупречному и… медленно, но уверенно возвращаются к норме.

Он буквально чувствует, как стремительно очищается кровь, восстанавливаются внутренние органы, крепнет нервная система и иммунитет, нормализуются обменные процессы. Еще несколько минут, и физиология организма достигает эталона.

Пора бы выдохнуть с облегчением. Но вместо удовлетворения чувствуется лишь какой-то внутренний зуд.

Что-то еще. Что-то пропущено, забыто.

Он тут же слышит мысленный посыл «эндо-Я»: «исконное тело» и в ту же секунду приходит слепящее озарение: то, что существует сейчас — всего лишь эрзац, суррогат. Изначально, при первом рождении эта плоть была куда совершеннее.

Так вернем ее в это состояние!

Начинается новый цикл работы, более кропотливый, трудоемкий. Чувствуя посыл хозяина, внутреннее сознание раскрывается полностью, щедро делясь своей необъятной памятью, вобравшей в себя целые эпохи, открывая в мельчайших деталях, каким был тот самый первый его Предок — Человек.

«Боже! Это же идеальное существо!» — пораженный лавиной сокрушительной информации, Алекс задыхается от восторга и тут же решительно приступает к делу…

Теперь он вооружен сокровенным знанием и обязан воплотить его. Так и будет…

Вперед!

На этот раз воздействие на собственные ткани куда глубже, фундаментальнее, это вмешательство уже не только на органном и клеточном, но и на молекулярном, на квантовом уровнях. Дело идет трудно, но он и не мыслит отступать, убежденный в одном: если организм когда-то (пусть и очень давно) был в том идеальном сверхсостоянии, то вполне может вернуться в него снова. Это логично, а значит — цель достижима, реализуема.

В какой-то момент происходит нечто, вроде качественного скачка: в мгновение Мозговой нащупывает верную частоту воздействия и… сливается с каждой частицей своего тела в бурном вибрирующем резонансе. Это подобно лавине откровения, которое само несет тебя в верном направлении.

Есть!

Уже не думая, не анализируя, он решительно бросается в эту волну единения, чувствуя, как каждая клеточка, каждый нервный импульс отвечают ему, насыщаясь памятью изначального рождения, возвращаясь в то первозданное качество.

На этот раз все происходит стремительно. Ошеломленный, он не успевает фиксировать события, как вдруг, получив невиданную силу, метаболизм полностью избавляется от свободных радикалов, навсегда останавливая старение, доводя до совершенства обменные процессы в каждом органе, как его мышцы наливаются неслыханной мощью, а кожа обретает прочность кевлара, как очищаются и приобретают упругость кровеносные сосуды, как мозг достигает впечатляющей глубины мышления, а скорость его реакции увеличивается стократно, как… он приобретает тело Первочеловека.

Свершилось!

Пробуждение было подобно щелчку выключателя: вот он в состоянии глубокого утреннего сна, а через секунду — уже бодрствует, распахнув глаза навстречу грядущему дню.

Алекс пружинисто поднялся с постели, упиваясь волной непривычно приятных ощущений, идущих изнутри. Никогда, за все 28 лет своей жизни, он не чувствовал себя настолько превосходно. Мышцы упруго звенели в предвкушении будущих подвигов, зрение, слух и иные органы чувств воспринимали мир пугающе четко и остро, разум был настолько чист и светел, что, казалось, готов был сию минуту постичь величайшие тайны Вселенной.

— Ща проверим… — не замечая восторженную улыбку от уха до уха, молодой человек подошел к умывальнику, жадно утолил жажду прямо из крана и… в два движения завязал его металлический хоботок в узел. — Та-ак… — он шагнул к кровати и, схватившись правой рукой за нижнюю часть одной ее ножки, без напряжения поднял предмет мебели, сохраняя его в горизонтальном положении.

— Ага. Если эта комната моей палаты, помнится, там лежала… — молодой человек подошел к прикроватной тумбочке, извлек из ящика столовую вилку и с силой всадил ее в предплечье левой руки. Безрезультатно. Новая кожа выдержала удар, даже царапины не осталось. — Ух! Как Супермен, ей-богу! Да, прав был Афанасий. Прогресс возможен только через страдание, смертельный риск. Но, откровенно говоря, — парень удовлетворенно поиграл мускулами, — оно того стоило.

Мысленно оглянувшись на произошедшее, Алекс растерянно гоготнул и прошептал со смесью недоумения и негодования:

— Вот же гадство! Если верно понимаю, у каждого человека есть способность расщеплять сознание, совершенствовать свое тело. И никто об этом не догадывается, живут, довольствуясь малым. Почему так? За что?!

Он взглянул на настенные часы: 13:38; 18 мая.

— Больше двенадцати часов спал.

Ощутив вдруг легкий зуд на левом запястье, доктор обнажил руку и усмехнулся, обнаружив в области часов слегка светящийся ярко-рубиновый «браслет», в точности, как у его рыжего проводника. Алое кольцо не выглядело инородным, казалось, оно вросло в кожу, было частью ее.

Голос захрипел от возбуждения:

— Так, значит, первый этап пройден. Замечательно! Вот бы знать: сколько их всего?

Ближайшая стена вдруг издала низкий гул, на грани инфразвука и явила взгляду две появившиеся из ниоткуда двери. На правой, нежно-зеленого цвета, было символическое изображение человечка, расслабленно откинувшегося в кресле. На левой, цвета крови — рисунок ступенчатой лестницы, ведущей вверх.

Намек был очевиден. После преодоления первого испытания, ему предлагали выбор: прерваться на отдых, собраться с мыслями или сразу же приступать ко второму этапу рискованного эксперимента по личной эволюции.

Тело пело от избытка энергии. Какой уж тут перекур?

— Чего тут думать? — выдохнул Алекс и по-мальчишески толкнул красную створку…

5.

Помещение, куда попал испытуемый, было в точности той же формы и размеров, что и первое (полностью лишенное окон и дверей, разумеется), но в остальном отличалось кардинально. Угольно-черный пол, темно-багровые стены и потолок. У дальней стены — огромный (метра полтора в ширину) камин, украшенный по краям замысловатой бронзовой лепкой.

Первой же неприятностью, с которой столкнулся молодой человек в этом узилище, стал тот факт, что, только перешагнув порог, бедняга оказался волшебным образом перемещен в низкое неуютное кресло (единственный предмет мебели в комнате) и надежно зафиксирован в нем: его предплечья, расположенные на подлокотниках, плотно охватывали прочные медные обручи, не оставлявшие надежды на освобождение.

— Адово местечко, — стараясь в зародыше загасить проснувшуюся вдруг тревогу, Алекс продолжал говорить вслух, нарочито громко, будто убеждая себя в чем-то, — похоже, и испытание тут пожестче будет. Гм, если следовать логике Пашки, этот этап должен называться: «Внутреннее совершенствование, часть вторая». Хорошо. Вроде, как подсказка. Выходит, здесь мне тоже придется работать над собой. Только вот над чем конкретно? Если тело в ажуре, значит, остается бесплотная часть меня. Сознание, душа, разум, характер? М-м, скоро узнаем…

Тут гость оказался прав. Стоило ему закрыть рот, как в темном зеве камина блеснули два зеленых огонька. Еще секунда, и из тьмы выползла метровой длины башка невиданного монстра: низкий лоб, рысьи уши с кисточками. Вытянутая волчья пасть (способная проглотить годовалого поросенка) широко распахивается, обнажая идеально ровные ряды желтых дециметровых клыков и вывалившийся широкий черный язык, с конца которого отвратительно свисает готовая вот-вот сорваться крупная капля густой ядовито-желтой слюны. Но вся эта «красота» просто меркла на фоне лютых, горящих какой-то адской силой изумрудных глаз, взгляд которых, казалось, высасывал саму душу.

«Господи, ну и страшилище!» — Алекс нервно икнул, встретился взглядом со зверем и, с содроганием, тут же отвел глаза.

В ту же секунду пришелец сделал рывок по направлению к человеку, освободив из камина часть тела с короткими передними лапами, напоминающими крокодильи. Бросалась в глаза химеричность чудовища: если его голова поросла длинной грязно-бурой шерстью, что характерно для млекопитающих, то туловище и конечности были покрыты медно поблескивающей ромбической чешуей, как у рептилий.

«Приближается, боже! А я распят, как лягуха в лаборатории. Как сопротивляться?» — мужчина рванулся, пытаясь освободиться, но понял, что все его новоприобретенные силы Первочеловека тут бесполезны.

«Вот гадство! Так и схомячить может», — он дернулся еще раз. Тщетно. — «Спокойно, доктор Мозговой. Это испытание. А значит, выход есть, таковы условия. Надо только найти его, пока не поздно».

Доводы логики слегка успокоили. Правда, звук медленно приближавшегося хищника весьма раздражал.

Нужно действовать. Но как?

«Не сожрешь, тварь!» — Алекс почувствовал, как горячее бешенство поднимается изнутри, из-под диафрагмы, все выше, выше…

Утробно рыкнув, он изо всех рванулся вперед и поднял голову, поймав взгляд агрессора, и тут же задохнулся от соприкосновения с чем-то инфернальным. Глазищи монстра сочились такой запредельной голодной мощью, которой, казалось, невозможно было противостоять.

Казалось, но у него получилось. Собрав воедино всю внутреннюю силу, волю, характер, человек смог выдержать взгляд нечеловека.

В тот же миг левиафан прекратил движение.

— Что это? Что стряслось, образина? Что тебя остановило? — пленник звучно выдохнул и опустил голову. В ту же секунду снова послышался звук приближающегося животного.

— А вот хрен тебе! — захлебнувшись в сиплом крике, мужчина снова впился взглядом в зеленые гляделки чудища. — Ты меня не получишь! И не мечтай, червяк чешуйчатый!

Страшилище снова прекратило движение.

«Опять? Что происходит?» — и вдруг его осенило. — «Глаза. Его глаза. Только, когда я смотрю в них, этот урод замирает. Ну что ж, гаденыш, поиграем в гляделки», — собрав все ментальные силы, он уставился в зыркала противника, готовясь к долгому противостоянию.

Он угадал! Зверь по-прежнему не двигался, будто превратившись в изваяние, гипнотизируя свою жертву.

Время идет. Уже минут десять минуло. Враг не сделал ни одного движения. Это уже успех, но надолго ли?

В какой-то момент пленник вдруг понял, что удерживать взгляд хищника стало чуть легче. Нет, он и сейчас тратил на этот тихий поединок немалое количество внутренних сил, но, что и говорить, это было куда проще, чем держать тот адский удар в самом начале этой встречи. Похоже, Алекс слегка адаптировался. Но надолго ли? Он чувствовал это, всем своим существом понимал, что, как ни тужься, как ни концентрируйся, долго так не протянет. Максимум — час, а может, и того меньше. А потом… Лучше не думать об этом.

Параллельно со схваткой характеров, мозг человека работал четко, с завидной скоростью выстраивая логическую цепочку тезисов:

Первое: тварь замирает только, когда встречает его взгляд. Второе: суть не в самом взгляде, а в том, что он несет в себе. Чтобы выдержать ментальную мощь хищника и не отвести глаз, приходится использовать весь арсенал внутренней силы, следовательно, это поединок духа, характеров, воли. Третье: судя по всему, на этой ступени испытания его ждет проверка собственной силы воли, точнее — ее закалка, доведение до возможного предела. Четвертое: очевидно, что пока воля врага куда мощнее воли человека. Следовательно, если все оставить, как есть, исход очевиден. А значит, так не пойдет. Надо менять ход этой игры смерти, менять в корне, срочно. Главный вопрос: каким образом это сделать?

Что такое воля? Это психический инструмент воздействия разума:

а) на подсознание, сила контроля над собственными желаниями и чувствами;

б) на окружающую среду, сила противостояния внешним условиям, давлению социума и даже манипуляции им.

Как усилить эту компоненту?

И вдруг, какой-то толчок изнутри… Что это? «Эндо-Я». Оно словно желает что-то сказать.

Ну, разумеется! В мгновение Алекс находит решение: расщепленное сознание.

Не думая ни секунды, он снова сливается с внутренним «Я», быстро падает вниз и черпает, черпает животную энергию от жеребца-подсознания, затем возвращается к своему «экзо-Я», до краев заряжая его этой заемной мощью, мысленно обращается к нему, давая посыл не отводить взгляда от монстра ни на миг, держаться до конца, насколько хватит сил.

Должно сработать. Алекс почти уверен: 60 минут внешнее сознание выдержит. Главное, чтобы за это время он успел выполнить задуманное.

Снова в тандеме с «эндо-Я» он спускается в искомую зону своего внутреннего мира.

Вот он — массивный кряжистый валун его воли. Он всматривается, пытаясь постигнуть суть, и вдруг видит: это руда, железная.

Алгоритм действий формируется мгновенно.

Первое: извлечь металл из минерала.

В этом иллюзорном (но вполне реальном) мире все подвластно желаниям хозяина. Усилие мысли, и он находится в добротной деревенской кузне. Горн уже разожжен.

Алексей помещает руду воли в печь и, налегая на меха, раздувает пламя, доводит ярость пламени до нужной кондиции, еще сильнее, еще…

Пора.

Пышущий жаром минерал помещается на наковальню. Размашистый удар молота, второй, третий. Окалина примесей осыпается сухой крошкой, оставляя раскаленное тело металла. Цикл нагрева и ковки повторяется несколько раз, после чего в его руках остается чистое железо, избавленное от всего лишнего.

Мужчина удовлетворенно улыбается. Он не спешит, понимая (откуда пришло это знание?), что в его внутреннем мире время течет куда быстрее, чем там, снаружи (мысли всегда стремительнее действий, всякий знает). Истекшие полчаса его работы тут равны трем минутам противостояния «экзо-Я» напирающему монстру.

Второе действие: ковка металла.

Работа идет споро. Удары молота ложатся с силой, но точно. Минут за десять он превращает аморфный и рыхлый кусок железа в плотный монолитный брус стали.

Третье действие: выделка клинка.

Это — самое трудное. Раскаленная добела болванка металла расковывается до тонкой широкой пластины, которая сгибается пополам, в виде бутерброда, и уже двойной слой стали сплющивается в монолит. Теперь — первая закалка — погружение заготовки в ледяную воду. Далее, снова максимальный прогрев и повторение процесса ковки, снова сгиб пополам — это уже четыре слоя. Закалка №2…

Классический, широко известный принцип получения крепчайшей булатной стали.

После семикратного повторения цикла он уже имеет великолепный клинок, в основе которого 128 микро-слоев отменно закаленного металла. Твердость этого меча не имеет аналогов. Он гибок, но несокрушим, способен разрубить пополам железнодорожный рельс.

Четвертое действие: доработка.

Он полирует лезвие до блеска, крепит гарду, рукоятку из бедренной кости медведя и… Оружие готово. Прямое, как меч, но заточенное с одной стороны, как сабля. По сути это — палаш.

Алекс с восторгом смотрит на клинок, но понимает: это его воля, закаленная до высшего предела. Теперь ее не сломить никому, даже той химероподобной твари.

Все замечательно, вот только — время. Слишком много его потрачено на эту работу. По примерным подсчетам, его внешнее сознание держится уже более 50 минут. Ключевое слово — «держится». Мужчина уверен в этом. Будь оно иначе, его бы уже не существовало.

Вперед!

Он стремительно выбирается из недр собственного естества, во внешний мир и мгновенно слившись с «экзо-Я» воедино, видит, что ситуация более, чем критична. Раззявленная вонючая пасть страшилища нависает в полуметре от головы пленника (похоже, помощник стоял из последних сил). Руки Алекса по-прежнему зафиксированы. Но это не проблема. Он уже знает: в этом поединке все решает воля, ее крепость.

«Спасибо за помощь, братишка. Дальше я сам», — он сливается с союзником и с новой силой обращает яростный взор на врага. Его ментальный удар таков, что зверюга сдавленно рычит и отступает на шаг. Не отводя взгляда от бывшего хищника, ставшего вдруг жертвой, мужчина, мысленно сжимая в руке булат, обращает сокрушительный удар своей стократно выросшей воли на недруга и вдруг видит в изумлении, как материализовавшейся на секунду сверкающий смертью палаш бьет точно по изумрудным глазам врага, ослепляя того, лишая силы.

Миг, и тело исчадия обращается в серебристый пепел, который стремительно испаряется, не оставляя следа.

Еще три удара сердца, и оковы падают, освобождая пленника…

6.

Свобода! Он смог, прошел и этот этап, рискуя быть сожранным заживо в любую секунду. Да, прав был Афанасий, когда говорил, что достигнуть чего-то значимого можно только через сверхнапряжение, шагнув за пределы своих сил.

Вот только, почему-то, не было в душе удовлетворенности, незабываемого чувства достижения невозможного, которое он испытал в прошлый раз. Чего-то не хватало…

Не поднимаясь с кресла, Мозговой обратился к логике, пытаясь проанализировать ситуацию. Ну, во-первых, в глаза бросался дисбаланс между значимостью достигнутой цели на первой и второй ступени испытания. Да, сейчас он сотворил немыслимое, закалив свою волю многократно, победив монстра. Конечно, это здорово, крепкий внутренний стержень — основа для будущего внутреннего роста, без этого — никак. Но это всего одно качество личности, все, чего он добился сейчас. Разве можно это сравнить с тем, чего он достиг на первом этапе — полного усовершенствования собственного тела во всех направлениях, от впечатляющего укрепления тканей, оптимизации функций организма до идеального метаболизма, гарантирующего очень долгую жизнь без старения. Да уж, масштабы несопоставимы. Во-вторых, на стенах этой пугающей багровой комнаты до сих пор не появились двери перехода (как это было в прошлый раз). Напрашивался очевидный вывод: он не закончил тест №2, должен совершить что-то еще. Только вот что?

Молодой человек внутренне напрягся, чувствуя, что почти поймал решение. Было очевидно, что целью начальных ступеней испытания является саморазвитие. И если в первой фазе это было улучшение качеств тела, то логично предположить, что во второй это должно быть что-то, направленное на совершенствование внутреннего «Я» человека, его ментально-духовной сферы.

«Точно! Выходит, крепкая воля, в данном случае — незаменимый инструмент для свершения чего-то большего, чего-то внутри меня», — он шумно выдохнул, улыбнулся и расслабленно откинулся на спинку кресла, — «и, кажется, я знаю, что это. Что ж, попробуем…»

Он больше не мог рассчитывать на ключ-триггер (тот был одноразовым). Но вот что замечательно: хоть удивительная янтарная табличка исчезла навсегда, но, сработав единожды, она что-то изменила в сознании испытуемого, показала ему тот оптимальный путь, следуя которому, можно легко и быстро погружаться в собственный внутренний мир. Великолепный подарок.

Алекс закрывает глаза и стремительно проваливается в транс самосозерцания. Минуя уже привычные визуальные образы суперэго, эго и подсознания, он уверенно спускается ниже, глубже и, наконец, входит в ту самую потайную комнату. Вот она, бронированная дверь с крепким запором, что не поддался ему в прошлый раз. Что она скрывает, что за ней? В одном молодой человек уверен: если смертельная игра по укреплению воли была всего лишь подготовкой к этому, значит, там должно быль нечто чрезвычайно значимое.

Пора!

В призрачных руках странника по собственному «Я» вновь появляется сверкающий палаш, и он с широким замахом бьет по ненавистному висячему замку. Клинок легко проходит сквозь сталь запора, разрушая его.

Все! Больше нет преграды.

Он тянет руку к тяжелой двери, но та вдруг неторопливо, со скрипом, отворяется сама навстречу, словно на нее давит некая сила.

Что там, внутри? Щель входа все шире. Оттуда льется яркое голубое сияние.

Еще мгновение, и теплая упругая волна Силы буквально опрокидывает его, она сближается с ним, жадно ластится, ласкает, подобно соскучившийся любовнице. Алекс остро чувствует ее вселенское одиночество, необузданную радость освобождения и острейшую жажду единения, и вдруг, каким-то, только что обретенным чувством понимает: это нечто — часть его, важнейшая, незаменимая, он должен обладать этим, непременно!

Потрясенный, но абсолютно уверенный, что поступает верно, не думая ни секунды, он подается навстречу и открывает всего себя.

Слияние: слепящее, мгновенное, подобное молнии…

Все его естество захлестывает поток уже знакомого голубоватого трансцендентного света, он слышит ликующий крик счастья той неведомой монады, которая в этот миг становится неотъемлемой частью его собственной сути, единым целым, и понимает вдруг, что испытывает те же эмоции.

Подобно лавине, которую невозможно остановить, светлая сила, заполняет все психо-существо человека, проникая в каждый потаенный уголок, очищая от скверны порочных помыслов и наклонностей, начисто выжигая застарелый комплекс боязни женщин, насыщая душу тем, что церковники назвали бы благодатью. Катарсис, полный и окончательный.

А далее — метаморфоза. Он меняется легко, стремительно, испытывая при этом ослепительную вспышку ментального оргазма.

Все, нет больше удивительной сущности, нет и прежнего доктора Мозгового, есть единый результат слияния — новый, заметно изменившийся выросший человек.

Еще секунда, и все заканчивается.

Алексей приходит в себя, ошеломленный откровением, полученным при Единении.

Все просто и естественно, но в то же время шокирующе. Та удивительная сущность, что проникла в него — стержневая часть его собственной души, то, что он назвал бы изначальным «Я» или «прото-Я», которая была едина с ним при первом рождении, но затем, каким-то образом, отделена от него еще в первой же жизни, отделена и накрепко заблокирована внутри его же психо-естества. Так они и сосуществовали, изолированные друг от друга, но неотделимые. Они и не догадывались о наличии друг друга, лишенные памяти о былом, вместе попадая при каждом из тысяч перерождений в новое тело, жизнь — смерть, жизнь — смерть… десятки тысяч циклов убогого бытия. Миллионы лет полного одиночества. Боже!

И, наконец, это прекратилось!

Все прояснилось. Алекс понял, в конце концов, почему все годы своей сознательной жизни чувствовал себя внутренне неполноценным, подобно мобильнику без симки. Так и было, до этой минуты.

Но это в прошлом, слава Богу! Сейчас, когда «прото-Я» заполнило дыру в его душе, подобно последнему паззлу, завершающему картину, он чувствует себя не просто полновесным человеком, нет, откуда-то пришла неколебимая уверенность: «Я гораздо выше, значительнее, чем считал ранее. То, что было — не моя жизнь. Мне необходимо реализоваться, стать таким, каким должен быть по природе своей. Я добьюсь этого!». К месту вспомнилась фраза седобородого существа из иного мира: «Ты не на своем месте».

Рывком он вышел из транса, возвращаясь в реальный мир, и тут же всем своим существом ощутил распирающую его светлую силу, могучую, но послушную воле хозяина. Вот он, еще один приятный сюрприз Единения. И он не единственный. Есть еще кое-что… Только вот что? Он силится, но не может понять, пока… Что-то внутри подсказывает: это придет, в свое время…

Тем не менее, он в полной мере оценил масштаб достигнутого на этом этапе самоэволюции. И… был более чем удовлетворен.

— Да, доктор Мозговой, прорвался! — он восторженно выдохнул. — Надеюсь, на этом все?

Словно услышав этот вопрос, левое запястье уже привычно зазудело.

Оголив рукав, молодой человек убедился, что странный «браслет» на коже сменил цвет на ярко-оранжевый.

— Гм, выходит, тут каждый ранг развития имеет свое цветовое обозначение. Занятно, — мужчина впервые поднялся с кресла, когда-то служившее ему узилищем и с наслаждением потянулся, разминая тугие мышцы. — Интересно: каким будет следующий этап? Очевидно, что первые две ступени испытания были направлены на внутреннее совершенствование: первая — укрепление тела, вторая — гармонизация и восстановление целостности духовного начала. Что дальше? Можно только предположить, что, коль с собой закончили, возможно, далее ждет тренировка воздействия на внешний мир. А вот на что конкретно — поди, угадай…

Ближайшая стена завибрировала и явила новообразованную зеленую дверь с изображением отдыхающего человечка.

— Вот как, на этот раз — только одна? Похоже, больше двух пыток подряд запрещено правилами. Оно и верно. Нужен перерыв, — он глухо вздохнул и шагнул к выходу…

Глава 2 Группа

Я не хочу, чтобы меня создавала окружающая среда. Я хочу сам создавать эту среду.

Фрэнсис Костелло

1.

«Так вот как выглядит тайная обитель приверженцев самосовершенствования», — Алекс бросил критический взгляд на просторное, сплошь выкрашенное бежевым помещение (без окон, разумеется), обставленное в стиле спартанского минимализма: десяток стульев у деревянного стола, ряд двухъярусных металлических кроватей у стены, пара спортивных тренажеров в углу, — «на казарму смахивает. Только дневального у входа не хватает».

Похоже, его не ждали. Пять лиц синхронно обратились к вошедшему. Первое, что бросалось в глаза — сходный возраст присутствующих: примерно от 25 до 35 лет, плюс-минус год. Правда, из этого диапазона резко выбивалась худенькая девчонка-подросток, свернувшаяся калачиком на одной из кроватей.

Немая пауза длилась не более пары секунд. Первым на явление гостя отреагировал уже знакомый Павел:

— Ну, наконец, объявился! Что-то ты долговато. Кое-кто уже думал — того, капут новичку. Ан нет. Прорвался, значит, слава Богу! Ну что, тяжко пришлось, братишка? — в речи толстяка сквозило откровенное облегчение. Он шагнул навстречу прибывшему и крепко пожал руку.

Не дождавшись ответа, толстяк возгласил, обернувшись к остальным:

— Вот, ребятки, знакомьтесь с новым членом нашей банды. Перед вами доктор Боткин, если по имени — Лёха. Что ж, меня ты уже знаешь, продолжим… — Рыжий сделал шаг к стройному смазливому парню, застывшему на тренажере, с гантелями в руках, — это Валет, имя — Мишель. Это, — он кивнул в направлении невысокой блондинки, выглядевшей чуть старше остальных, присевшей на краешек аккуратно прибранной постели, — Белка, Вероника. Ну и за столом — Лёлик и Болек, они близнецы, однояйцевые, различать их затруднительно, потому подскажу: у Лёлика серьга в ухе и волосы чуть темнее. Если говорить об уровнях прогресса, у Валета — оранжевый, у нас четверых — красный. У тебя — тоже?

— Нет, — гость обнажил запястье, демонстрируя «браслет» апельсинового цвета.

— Обалдеть! — выдохнул собеседник. — Два уровня за раз одолел! Да ты натуральный вундеркинд. Такое только Осе удавалось.

— Оса — это кто?

— Скоро узнаешь… — многозначительно хмыкнул Пашка, — она тебя еще удивит, гарантирую. Ну, че застыл-то? Проходи, располагайся. Теперь это и твой дом.

Алекс почтительно кивнул даме, приветствовал рукопожатием мужчин, расслабленно опустился на стул у стены и тут же озвучил вопрос, который не давал ему покоя с момента прибытия:

— Это, гм… жилище… оно какое-то особенное?

— Угадал, — произнес Валет сочным баритоном и опустил на пол гимнастические снаряды, — это место… находится как бы вне привычного для нас мира. Я сам толком не понимаю в деталях, да, если честно, и не пытаюсь. Но если совсем просто: это что-то, вроде отдельного кармана пространства, полностью изолированного от остальной реальности. Предвижу вопрос: зачем это надо? Увы, у нас нет ответа. Могу только предположить, что то, чем мы занимаемся, строго засекречено. А вот от кого и по какой причине — даже не спрашивай. На такое здесь никто не сможет ответить.

— Да, здесь слишком много тайн, — звонко подхватила Вероника, — но недавно мы тут, всей командой провели что-то, вроде мозгового штурма и… Короче, используя логику, мы пришли к определенным выводам. Во-первых, всю эту игру затеяла какая-то сила, высшая, явно — не из нашего мира (назовем ее Сила-1). Тут все пережили что-то вроде временной смерти (уверена — ты тоже) и помнят встречу с некой личностью…

— Афанасий, — перебил гость.

— Именно так он представился, — продолжила женщина, — загадочный старичок. Повторяю, для нас очевидно, это не человек, некая сущность. Определенно, он является представителем той силы, о которой я говорю. Во-вторых, тому, кто все это начал, противостоит некто, обладающий впечатляющей властью и мощью (пусть это будет Сила-2). Только этим можно объяснить то, что уже названный Афанасий вынужден прятать нас тут, вне общего мира. Кроме того, уверена, те пространства, где мы проходили испытание, добивались прорыва в развитии — тоже являются полностью изолированными от остального окружения. И еще: там, в момент встречи с этим седобородым, мы тоже находились в закапсулированном локусе, он сам не скрывал этого. У остальных было так же. Следовательно, делаем вывод: мы оказались вовлеченными в противостояние двух высших суперсущностей (или групп суперсущностей, что вероятнее), это очевидно. Если принять за данность, что пока мы понятия не имеем, что представляют собой эти две силы, остается вопрос, который для нас является жизнеопределяющим: на чьей стороне мы оказались, куда движемся? — Белка слегка смутилась и добавила, словно оправдываясь. — Я понимаю, мир не черно-белый, все куда сложнее, многограннее. Возможно, нет абсолютного зла и чистейшего добра… гм… Но что, если мы вдруг подпали под власть… м-м… не совсем хороших начал…

— Вот же, — бросил Рыжий, — одно слово — педагог. Скажи уж проще: Свет и Тьма. А вот с какой стороны мы — неизвестно. Знать бы, для начала: во что нас втянули?

— Погоди, — вставил Алекс, — когда я… упал… Короче, в момент встречи с седобородым мне показалось, что он опасается кого-то, наверняка — той Силы-2, о которой вы говорили. Все, что происходило в те минуты, помню до мельчайших подробностей, во всех красках. Впечаталось в память, как в надгробный камень. Так вот, в тот момент он произнес слово: «херувим». Так и было, гарантирую!

— Ого! — тонко выкрикнул Болек. — Это уже нечто новое. Спасибо, дружище, ценная инфа.

— Пожалуй, — Валет обвел взглядом присутствующих, — всего одно слово, а как все заиграло. Насколько я помню основы христианской теологии, херувимы — ангелы, стоящие вторыми в иерархии, уступают только серафимам. Да-а, братец, — он остро взглянул на новичка, — вот оно как… Я не хочу спешить с выводами, но, мы можем выдвинуть рабочее предположение: нам противостоят ангелы.

— О, боже! — выдохнула женщина.

— Да не вибрируй, — понизил голос Михаил, — говорю: рабочая версия. Мы можем ошибаться, ты же сама говорила, что мир слишком сложен. Откуда мы знаем, как там, наверху все устроено, кто злодей, а кто — наоборот? И вообще: кто тебе сказал, что ангелы на стороне Света? К слову, если верить Библии, единственный ангел, в имени которого есть слово «свет», руководит адом.

— Ага, — послышалось сзади, — чего паниковать-то?

Оглянувшись, Алекс уставился на сонно хлопающую зелеными глазами девчонку лет шестнадцати, ее растрепанные волосы светло-серого цвета с металлическим оттенком были забраны в два хвостика по бокам.

— Проснулась, наконец-то! — нетерпеливо выкрикнул Пашка. — Привет, Оса! А у нас новенький. Боткин, Леха.

Подняв взгляд, юница вдруг, улыбнувшись тонкими губами, бросила звонко:

— Пополнение? Здо́рово. Привет, салага!

— Дерзишь, мелкая? — криво усмехнулся доктор. — Тебя-то как сюда занесло?

Я? Гм… — в девичьих глазах вдруг блеснули искры сумасшедшинки, — а меня и нет тут. Никого нет. Ты — один.

— Чего?

— Еще не дошло? — бесенок в зеленом взгляде не унимался. — Ты действительно веришь, что ожив после клинической смерти, вместо того, чтобы лежать пластом под капельницей, человек способен совершать такие подвиги, превращаясь в супермена? Ха! А еще врач. Включи здравый смысл, наконец.

Что-то предательски оборвалось под диафрагмой. Звучно сглотнув, он выдавил:

— Ты о чем это?

Девчонка хохотнула и бросила резко:

— Ты в отключке, дурень, в реанимации, прямо сейчас. Мозг поврежден, в нем аномальные очаги возбуждения. Потому, тебе вводят тяжелые психотропные препараты, чтобы успокоить. Вот тебе и видится всякая хрень, — лицо собеседницы вдруг смазалось, превратившись в бледное матовое пятно, напоминающее плафон светильника. — Правда, фантазер ты редкостный, навыдумывал целый мир: Афанасий, ангелы, испытания… натуральный экшн пережил. Такое редко бывает, чтобы галлюцинации объединялись в стройную логичную систему, неотличимую от реальных событий. Но все позади. В эту минуту тебя пытаются привести в сознание. Так что будь готов, скоро, выдуманный мир покинет тебя…

Чувствуя, как колотится сердце, Мозговой шумно выдохнул и тупо уставился на стену, наблюдая, как ее плоская поверхность вдруг выбухает бугром, который в секунды приобретает четкие черты человеческого лица (его собственного лица, господи!), потолок сухо хрустит, покрываясь глубокими трещинами, из которых сочится вниз густая смолоподобная жижа. Черные крупные капли дождем падают вниз, касаясь его плоти, стремительно разъедая ее до костей (боли не чувствуется почему-то).

Он беспомощно оглядывается по сторонам, в поисках товарищей, но никого нет. Только его разлагающееся тело и окончательно рушащийся иллюзорный мир.

Голос мелкой чертовки превращается в мужской, озабоченно-сочувственный:

— Алексей Александрович, вы слышите меня? Алексей Александрович!

Все исчезает, и он, сквозь пелену слез, с трудом различает группу людей в белом, нависших над ним…

2.

— Эй, очнись!

Хлесткие удары по щекам. Больно.

Доктор открывает глаза и, булькнув что-то неразборчивое, резко принимает сидячее положение, бешено тараща глаза.

Перед ним снова Пашка, пухлая рука вцепилась в плечо «пациента», рыжие волосы всклокочены, но взгляд спокойный, уверенный. Рядом — Белка, Валет, близнецы. За ними — глумливая физиономия Аськи, с трудом сдерживающей смех.

— Что это? — его голос хрипит, как у удавленника. — Я не очнулся, снова в бреду?

Девчонку, наконец, прорывает, приступ смеха сгибает негодницу пополам. Ее звонкий хохот заполняет все.

И вдруг — яркая вспышка в мозгу. Это его изначальная часть души, с которой он, наконец, объединился окончательно, включается на полную. Эта сила колоссальна, она в мгновения сметает все наносное, оставляя только истину. Еще пара ударов сердца, и он понимает, что произошло.

— Ай да молодчина, пигалица, — Алекс находит взглядом Осу и широко улыбается, — провела дядьку, как последнего лоха, — он поднимается на ноги, делая шаг к девушке (остальные расступаются, наблюдая со стороны). — А ты сильна. Навела на дурака такой качественный морок… ух! Я ведь действительно поверил, что все нереально, — он слегка склонил голову, — впечатлен.

Увы, в глазах девочки Аси не было победного ликования, там плескалась растерянность вперемешку с изумлением. Ее голос сорвался до шепота:

— Очуметь! Но как? Как ты понял? Как вышел оттуда так быстро? Другие сутками выползают, проверено не раз. Что происходит? — она подалась к нему, не отрывая взгляда от глаз мужчина. — Ох-х… Твой… он же… О, мамочки! — он хлопнула ртом и сделала шаг назад.

— Что это с ней? — Алекс смущенно оглянулся на остальных.

— Что с ней — не знаю, — впервые подал голос Лёлик, — но ты нарвался, братец. Аська — старшая в нашей группе, и совершенно по делу, несмотря на возраст. Дай бог каждому взрослому таких мозгов. Она уже на третьей ступени.

— Ого! — новоприбывший робко тронул юную проказницу за узкое плечо. — Ты в порядке?

— Ага, — девчонка криво улыбнулась, как ни в чем не бывало, и бросила взгляд на остальных. — Ребятки, поздравляю, у нас сегодня совсем не обычное пополнение. С таким… соратником можно добиться многого.

— Не темни, — нетерпеливо бросила Вероника, — объясни толком.

— Без проблем, — Оса снова перевела взгляд на доктора, обращаясь к нему. — Ты совсем недавно удачно прошел слияние со своим стержнем души, в конце второго этапа. Помнишь?

— Да. Стержень души, гм. А я его по-иному называл.

— Как?

— «Прото-Я»

— Хм, удачный термин, можно и так, — девчонка снова обратилась к товарищам, — но я не договорила. Братцы, если считать Валета, Тень, меня и нашего… героя, среди нас уже четверо тех, кто сумел разблокировать свой стержень души и пройти единение с ним. Но… даже не знаю, как бы помягче… если использовать термин Боткина, его «прото-Я» по сравнению с нашими, как молния рядом с прожекторами, короче — на порядок сильнее. Только с его помощью Леха смог выбраться из-под моего психо-воздействия, хоть и был на уровень ниже. Такое считалось невозможным, до его появления. Ребятки, перед нами уникум, и нам повезло, что он в нашей команде.

— На уровень ниже, — голос Алекса хрипел от волнения, — а ты на каком?

Девчонка, молча, оголила узкое запястье, на котором слабо светился ярко-желтый «браслет», и продолжила наставительно:

— Третья ступень. На ней достигается способность воздействия на сознание других (только тех, кто ниже или равен в ранге развития). Очень полезный навык, с этой способностью, при желании, намеченная цель может быть не только полностью обезврежена, но и находиться в подчинении какое-то время. Хотя, о чем я? Ты же сам все прочувствовал.

— Да уж, — Мозговой поежился. — У меня вопрос: а с чего ты вдруг так завелась?

— А чего непонятного? Выбесил ты меня. Нужно смотреть не на внешность, видеть суть. Надеюсь, усвоил?

— Еще бы… — Алекс зябко дернул плечами. — В любом случае, спасибо за инфу о третьей ступени. Очень ценная подсказка. Теперь буду знать, в каком направлении двигаться на следующем испытании. И еще, позволь полюбопытствовать, как тебе, в таком нежном возрасте удалось достичь подобных результатов? Ты же всех обошла, если не ошибаюсь.

— Все проще, чем думаешь, — девочка болезненно скривилась, будто вспоминая что-то, — в том мире, откуда мы все пришли, мне приходилось… как бы попроще… постоянно бороться за выживание, в буквальном смысле. Нет, даже не заикайся, подробностей не услышишь, не хочу об этом… — она снова скривила губы в усмешке, — так что, как понимаешь, у меня было явное преимущество перед вами, хлюпиками. В принципе, не было разницы, бороться со смертью там или тут, привычное дело. Теперь понятно?

— Ага, — он как-то по-новому взглянул на собеседницу и, стараясь внешне не выказывать сочувствия, решил поменять тему, — и еще, чуть не забыл: кто такая Тень? Вы называли это имя.

— Не торопись. Скоро сам увидишь…

— Она тоже имеет желтый уровень, а он — третий по счету. Я верно понял?

— Да.

— Хм, — Алексей уставился на свой «браслет», — красный, оранжевый, желтый… Что дальше. У меня две версии. Первая: можно предположить, что на высших этапах цвет будет все светлее, пока не дойдет до белого — максимального. Так себе гипотеза. Вторая…

— Кончай включать умника, — ехидно бросил Валет. Не ты один думал над этим. На наш взгляд, смена цветов идет по системе Ньютоновской призмы: каждый — охотник — желает — знать — где — сидит — фазан.

— Согласен с вами, спектр — куда красивее, фундаментальнее. А если так — всего семь уровней, — доктор обратился к девчонке, — у тебя уже три позади. Всего четыре осталось…

— Всего? Ха! — Ася опустилась на стул и кивнула на соседний. — Присядь. Их может и семь (хотя не уверена), но, вижу, кое в чем ты сильно заблуждаешься. Отныне мы — в одной группе соратников. Командой это не назовешь, поскольку каждый из нас должен совершенствоваться в одиночку, тет-а-тет со смертью. Но мы можем помогать друг другу информацией, а это немало. Поэтому я хочу, чтобы ты понял. Каждая следующая ступень безмерно выше предыдущей, соответственно, сила даже двух соседних — несоизмерима. К примеру, если дойдет до замеса, я (или любой мастер с желтым кольцом) может без проблем справиться с сотней противников одним рангом ниже, достаточно погрузить всех в иллюзорный мир и… тут два варианта: управлять ими на свое усмотрение или ликвидировать, как беспомощных мышат. Вижу, ты не согласен. Но в этом примере ты — исключение, к этому еще вернемся. Точно так же, ты, например, как обладающий оранжевой ступенью, без проблем одолеешь немалое количество «красных».

— А вот тут сомневаюсь.

— Брось. Ты лишь пару часов назад прорвался на второй этап, думаю, еще не догадываешься о своей реальной мощи, — Оса хитро ухмыльнулась, — но мы тебе поможем, проведем показательный эксперимент. Посмотри, тут четверо человек цвета рубина: Белка, Рыжий, Лёлик и Болек. Каждый из них обладает несравненным первозданным телом, таким же, как у тебя, ни в чем не уступает, те же железные мускулы, непробиваемая кожа, молниеносная реакция и выносливость танка. Так в чем же твое преимущество? — вот вопрос. Как ты их одолеешь (а ты одолеешь), если они одновременно ринутся на тебя? Понимаю, второй уровень обладает идеальной, великолепно сбалансированной квинтессенцией: разум-сознание-воля-душа, запредельной уверенностью, высочайшим самосознанием. Но это эмпиреи, такое не пощупаешь. Как их применить на практике, в банальной тупой драке? Должно же быть у тебя какое-то прикладное преимущество, которое точно поможет в этом случае. И оно есть. Ты найдешь его прямо сейчас, во время поединка с ними.

— Чего?!

— Ты не ослышался, — бесовка глумливо хихикнула, — сию минуту. У тебя несколько секунд. Ребятки, не жалеть его. Попробуйте отделать по-полной. Вперед!

Алекс был ошеломлен шокирующим поворотом «милой беседы». Все четверо «красных» уже неслись на него (причем — с разных сторон, тут не выскользнешь) с довольно однозначным намерением. Но, что поразительно, его внутренняя духовная суть, названная квинтессенцией, реагировала еще быстрее…

Ослепительная вспышка в сознании, дающая молниеносное озарение: «я непобедим, мне нет равных». Каким-то краем разума он понимает — это крик его «прото-Я», которое в эту долю секунды дарит колоссальный океан ментальной энергии. Еще мгновение, и он понимает: воля мысли сильнее материи, это аксиома, о которой люди не догадываются. Решение принято.

Его голос, ровный, спокойный, до краев наполненный новообретенной неодолимой силой, произносит коротко:

— Стоять!

Все, бой закончен.

Он с удовлетворением смотрит на четверых спарринг-партнеров, замерших в метре от него в нелепых позах. Нет удивления, только восторг от содеянного. Теперь-то он знает, на что способен. Бросает коротко:

— Разойдитесь.

В ту же секунду его неудачливые соперники с явным облегчением разбредаются по местам.

Теперь он знает, умеет все, что было доступно изначальному «Я», и один из веских аргументов в этом арсенале — СЛОВО, способность вербально, простым приказом обрести контроль над волей любого живого существа, имеющего ранг развития ниже, чем у него.

К примеру, встреть он сейчас ту клыкастую тварь из камина, не будет нужды в драке, достаточно произнести слово, и чудище ретируется, повинуясь велению.

— Сделано, — выдохнула Аська, — ты завершил слияние. Поздравляю!

— Спасибо.

Девушка поднялась со стула, приблизилась на шаг:

— Вижу, теперь ты понимаешь, какова действительная разница в мощи каждого последующего этапа. Это хорошо. А теперь подумай, как надо вырасти над собой, сколько постичь, освоить и подчинить, чтобы преодолеть этот тяжелейший путь, от ступени к ступени. Уверена в одном: пройти его до конца, точнее — до вершины смогут лишь единицы, это если повезет.

Оса снова обратилась к остальным:

— Вы уже смекнули, что Боткин — особенный. Он обладает изначальным «Я» небывалой силы. Полагаю, такого больше ни у кого нет. Это огромное преимущество. Уж не знаю, что является причиной этого. Многие уже поняли: каждый из нас как-то связан со своей самой первой жизнью, тысячи перерождений назад. Только вот — как? Мы ничего об этом не знаем, можем только предполагать. Возможно, причина особой силы Алекса происходит от той его изначальной жизни… Кто знает?.. Вы все видели, как легко он оправился от моего морока. Скажу больше: если я (или кто-то иной, желтого уровня) захочу повторить с ним подобное — уже не получится. Чувствую, он инстинктивно найдет защиту. Говоря коротко, Алексей имеет явное преимущество перед любым соперником своей ступени, и даже не исключаю, что сможет успешно противостоять тому, кто на шаг выше. Если честно, я очень рада, что у нас есть такой соратник, братцы! Скажу больше… Если… нет — когда он догонит меня по цвету, я тут же уступлю парню право лидера. Он с этой ношей справится куда лучше, уверяю.

Тишина.

«Молчат. Надо же…» — доктор бросает косые взгляды на присутствующих. Что в их глазах? Негодование, протест, неприятие? Ничего подобного! Они уже согласны, готовы принять его, как старшего. «Обалдеть! Чем же я их так впечатлил?»

Он делает шаг вперед, обращаясь к девушке:

— Ты чего разошлась-то? Никто на твое место не претендует, уж я-то — точно. И в мыслях не было.

— Это понятно, — Оса впервые улыбается открыто, без ехидинки и сарказма, — отвечать и решать за всех — малоприятное занятие. Никогда не понимала тех, кто рвался в вожаки. Но тебе придется, братец. Не сейчас, но скоро. Ты сам почувствуешь — когда и… примешь это, — она вдруг отвела взгляд и возвысила голос, обращаясь ко всем. — Ну, все, пора кончать. Слишком много пафоса. Скукотища. Проголодались, поди. Айда ужинать!

Столовая, находившаяся в соседней комнате, напоминала школьную: те же ряды казенных столов, жесткие стулья, то же широкое окно для раздачи (которое тут же оккупировал Лёлик, обрядившийся в клеенчатый фартук), та же ширпотребовская пища: пюре-котлета-кисель.

Алекс и Пашка, не сговариваясь, сели за один стол, словно давние знакомые.

— Ну как тебе сервис, меню? — Рыжий поддел дымящуюся массу алюминиевой вилкой. — На пять звезд потянет?

— Норм. Не привередничай. Видал бы ты, какой фигней мы перебивались иногда в студенчестве… Ты лучше скажи: откуда тут еда берется, кто готовит?

— Неизвестно. Сама появляется, когда время приходит, причем — уже горячая.

— Так и думал.