Бесплатный фрагмент - Падение маяка

Глава 1. Ржавый дом

Лили Коллинз проснулась от грохота в подвале. Стены старого дома на окраине Кливленда дрожали, словно само здание стонало под весом ещё одной порции отцовского хлама. Она лежала в своей комнате — если это можно было так назвать: узкая кровать с продавленным матрасом, обои, отслаивающиеся пластами, как кожа прокажённого, и единственное окно, забитое фанерой, чтобы «не пускать микроволны правительства». Воздух пропитан запахом ржавчины, плесени и тухлой ветчины из банок, которые отец таскал неделями.

— Лили! Вставай, дьяволы уже на подходе! — прорычал снизу голос Джека Коллинза, её отца. Его шаги гремели по скрипучей лестнице, а за ними — лязг металла и шуршание картонных коробок.

Она села, протирая глаза. Семнадцать лет, а всё ещё просыпается от этих воплей. В зеркале над умывальником — бледное лицо с тёмными кругами под глазами, волосы спутаны, как провода в отцовском подвале. Лили ненавидела это отражение: оно было копией матери, которая умерла от рака пять лет назад, «от вакцин, от их наночастиц», как твердил отец. Но Лили знала правду — просто больница, счета, которые они не смогли оплатить, и мать, которая ушла, оставив её с этим психом.

Она спустилась на кухню босиком, ступая осторожно — пол везде был усыпан гвоздями и осколками стекла от разбитых банок. Джек, коренастый мужчина за пятьдесят с седеющей бородой и глазами, горящими маниакальным огнём, вкатывал в угол огромный ящик консервов с ветчиной. На боку надпись: «Spam. Deluxe. 24 банки».

— Пап, ты опять? — Лили скрестила руки. — У нас нет денег на эту дрянь. За свет не заплачено, выселят скоро.

Джек выпрямился, вытирая пот со лба рукавом потрёпанной фланелевой рубашки. Его руки были в мозолях от былой работы строителем — до рецессии 2020-х, когда стройки встали, а он сломался. Теперь он жил на подачки от «патриотов» в соцсетях и пособиях, которые тратил на «припасы».

— Деньги? — фыркнул он. — Деньги — бумажки, Лили. ФРС напечатает сколько угодно, а вот еда — это золото… А эти банки — наш щит. Правительство травит нас через вакцины, через 5G! Beacon — вот их маяк, их главный передатчик в Чикаго. Скоро наночастицы в крови активируются, и все сойдут с ума. Конец света на носу, дочка. Готовься!

Он пнул ящик, и одна банка выкатилась. Лили подняла её — слишком тяжёлая, этикетка пожелтела. «Spam», не похоже на мясо.

— Ты не пророк, пап. Ты лентяй, который не работает. Из-за тебя в школе меня травят: «Дочь выживальщика, бомжиха». Я хочу в колледж, в Нью-Йорк, нормальную жизнь! А не прятаться в этой помойке.

Джек подошёл ближе, его дыхание пахло кофе и сигаретами. Он положил руку ей на плечо — жест, от которого она вздрогнула.

— Нормальная жизнь? Ха! Они украли её у нас. Вспомни маму. Вакцина COVID, помнишь? «Безопасная и эффективная», говорили. А она сгорела изнутри. Я видел карты, Лили. Beacon — их маяк в Чикаго. Излучение запустят, и вакцинированные взбесятся. Митинг завтра у мэрии. Идём со мной, увидишь правду.

— Нет, — отрезала она, отходя. — Иди один. Как всегда.

Джек вздохнул, качая головой, и вернулся к ящику. Лили вышла на задний двор — единственное место, где ещё росла трава. Кливленд стонал за горизонтом: ржавые заводы, дым от труб, далёкий гул машин на I-90. Она мечтала о Манхэттене, о ярких огнях, о парнях без шрамов от «самодельных детекторов микроволн». Но реальность была здесь: счета на столе, холодильник с просрочкой, и отец, чьи «припасы» захламляли каждую щель.

В подвале она иногда находила патроны, старый дробовик Remington, газеты с заголовками «Новый мировой порядок». Джек копил всё: батарейки, спички, даже самодельное оружие из труб. «Для войны», говорил он. Лили боялась: а если полиция нагрянет? Или соседи донесут?

Вечером она села за уроки — алгебра, английский. Школа была пыткой: девчонки шептались «conspiracy girl», парни тыкали пальцем в её рваные кеды. Единственный плюс — библиотека, где она читала о побегах из провинции. Но сегодня мысли путались. Усталость навалилась, и Лили легла рано.

Ночь принесла сон. Всегда один и тот же, с детства. Она видела его сквозь тьму: спецназовец в камуфляже MultiCam, шлем с прибором ночного видения, лицо в грязи и крови. Он бежал по коридорам бункера — бетонные стены, мигающие лампы, вой сирен. «Beacon down! Цель в центре!» — кричал он в рацию. За ним — отряд, но враги повсюду: тени с автоматами, вспышки выстрелов.

Он врывался в зал — огромная антенна пульсировала синим светом, кабели извивались, как змеи. Спецназовец бросал гранату, но пуля настигала его раньше. Выстрел в упор — в грудь. Он падал на колени, кровь хлестала, глаза потухали. «Нет…» — шептала Лили во сне, тяня руку. Дальше — тьма.

Она проснулась в поту, сердце колотилось. Часы показывали 3:14. В подвале снова грохот — отец что-то переставлял. «Видишь знаки? Они начались!» — донеслось сквозь пол.

Лили зарылась в подушку. «Это просто сон. Просто бред, как папины теории». Но в глубине души шевельнулось сомнение. А если он прав? Если конец действительно близко?

Утро пришло серое, с дождём. Джек завтракал консервами, жуя без хлеба.

— Сегодня митинг, Лили. Против излучения. Приходи, или останешься без защиты.

— Иди один, пророк, — буркнула она, хватая рюкзак для школы.

Он смотрел ей вслед, пока она уходила по разбитому тротуару. Дверь хлопнула. Джек остался с ящиками, бормоча: «Она поймёт. Скоро все поймут».

Лили шагала к автобусу, не оглядываясь. Ржавый дом съёживался за спиной — клетка, из которой она должна выбраться. Но сон о солдате не отпускал, как и тень отца. Конец света? Чушь. Но улицы Кливленда казались чуть мрачнее обычного.

Глава 2. Один день Джека

Когда-то Джек Коллинз был другим человеком.

Это Лили знала только по фотографии в ящике комода, которую он не выбросил, хотя выбросил почти всё остальное личное. На снимке — мужчина лет тридцати пяти, широкоплечий, в строительной каске, улыбается на фоне каркаса небоскрёба где-то в Кливленде. Рядом с ним — Сара, молодая, с распущенными волосами цвета каштана, смеётся так, будто знает что-то хорошее, что недоступно остальным. Между ними — маленькая Лили, лет пяти, на руках у отца.

Джек помнил тот день. 2011 год, сентябрь, кризис ещё не съел всё окончательно. Он получил контракт на жилой комплекс в Парма-Хайтс, хороший контракт, на два года вперёд. Он думал тогда: вот оно, начало нормальной жизни. Колледж для Лили, отпуск для Сары, может быть, другой район, подальше от I-90 и заводского смога.

Потом пришла рецессия 2020-х. Не сразу, не одним ударом — а медленно, как вода, прибывающая в подвале. Сначала заморозили один контракт. Потом второй. Потом рухнула строительная компания, где он проработал двенадцать лет, — тихо, без объявлений, просто перестала отвечать на звонки. Джек ходил на биржу труда, заполнял формы, смотрел на людей с такими же мозолями и такими же пустыми глазами.

А вскоре заболела Сара.

Рак лёгких. Не от курения — она никогда не курила. Врач сказал «факторы среды», что фактически означало «мы не знаем». Лечение стоило денег, которых не было. Страховка покрывала только треть. Остальное — кредиты, продажа машины, продажа инструментов. Джек работал на трёх временных подработках одновременно — охранник, грузчик, ночной сторож. Сара таяла медленно, как свеча.

В интернете тогда было много всего. Слишком много. Джек начал читать ночами, пока Сара спала под капельницей. Форумы, видео, статьи. Про вакцины, про излучение, про план элит. Поначалу он сам смеялся — «психи», думал он. Но затем вопрос засел: а почему именно Сара? Некурящая, здоровая женщина. Почему?

Когда разум ищет виновного в случайном несчастье — он обязательно его находит.

Сара умерла в феврале. Лили было двенадцать лет.

Джек не сломался моментально — он сломался постепенно, как мост под нарастающей нагрузкой. Сначала просто форумы. Потом группы «патриотов», которые присылали ему ссылки и называли его «братом». Следом первые банки «на случай». После — дробовик, затем листовки, с его фотографией среди таких же митингующих, потом забитые фанерой окна.

В то утро, когда Лили ушла в школу, хлопнув дверью, Джек сел за кухонный стол и открыл дневник. Не тот, где схемы и карты, — другой, маленький, синий, который Лили никогда не видела. Он писал в нём редко, только когда становилось совсем тяжело.

«Она права. Знаю. Выгляжу психом. Но я видел, как Сара угасала, и никто не мог объяснить почему. Никто не ответил. Может, я нашёл не тех виноватых. Может, я ищу там, где темно, потому что в темноте хотя бы можно что-то нащупать. Лили хочет в Нью-Йорк. Пусть едет. Только сначала переживёт то, что я чувствую — что мир не такой, каким притворяется. Золото в банках — не для войны. Для неё. Если я ошибаюсь — пусть продаст и уедет. Если нет — пусть поможет выжить».

Он закрыл тетрадь, спрятал под половицу.

Потом взял куртку с нашивкой, листовки, самодельный «детектор 5G» — радиодетали на картоне — и пошел на митинг.

Больше домой он не вернулся.

Глава 3. Последний митинг

Лили вернулась из школы под моросящий дождь, рюкзак отяжелел от мокрых учебников. Автобус опоздал на полчаса — пробки на I-90, сирены копов, кто-то опять подрался на заправке. Кливленд дышал тревогой, как перед грозой. Она толкнула дверь дома — скрип петель, запах плесени ударил в нос. Отец был на кухне, упаковывал свой «боекомплект»: фляга, самодельный детектор 5G из радиодеталей, пачка листовок «Beacon: Правда о вакцинации».

— Ну что, дочка, передумала? — Джек повернулся, глаза блестели. На нём потрёпанная куртка с нашивкой «Patriot Front», борода спутана. — Митинг в 18:00 у мэрии. Нас будет сотни. Против излучения, против глобалистов. Возьми плакат.

Лили бросила рюкзак на пол, где он утонул в куче газет «The Epoch Times». Ей было стыдно даже думать об этом — стоять с отцом среди таких же «прорицателей», пока одноклассники будут постить сторис из торгового центра.

— Нет, пап. Иди один. Я не буду орать про наночастицы в вакцинах. В школе уже смеются: «Лили — дочь терминатора». Хочу нормальную жизнь, а не твои теории.

Джек нахмурился, сжимая кулаки. Его лицо, изборождённое морщинами от бессонных ночей, стало жёстче.

— Какую «нормальную»? Они уничтожают нормальную жизнь! Или уже забыла, как мама кашляла кровью после укола? «Безопасно», врали! А теперь Beacon — их маяк в Чикаго. Излучение активирует наночастицы, и все вакцинированные взбесятся, как зомби. Я копил припасы не зря. Эти запасы, банки, патроны… Это наше золото. Все это — для тебя, Лили. Возьми себе в комнату хотя бы дробовик.

Он кивнул на угол, где под тряпкой прятался Remington 870 — старый, но заряженный. Лили вздрогнула.

— Ты пугаешь меня. Это не пророчество, это паранойя. Завтра тебя арестуют за оружие, и нас выселят. Прощай, колледж.

Джек шагнул ближе, голос смягчился:

— Лили, милая… Я видел схемы. ФРС, ЦРУ, ВОЗ — один план. Конец света не «если», а «когда». Идём со мной сегодня, увидишь. Или хочешь оставаться здесь одна?

Она отвернулась, сердце стучало. «Уйди. Просто уйди». Вслух сказала:

— Иди. И не возвращайся как можно дольше.

Джек медленно кивнул, подхватил рюкзак. Дверь хлопнула.

Тишина накрыла дом, как саван.

Лили села за стол, уставленный счетами: электричество — 247 долларов просрочки, вода — отключат через неделю. Она открыла ноутбук — Wi-Fi мигал, интернет тормозил. Новости: «Беспорядки в Детройте. Психоз после COVID? Конгресс расследует». Комменты кипели: «Вакцины!», «Глубинное государство!». Лили закатила глаза. «Папины сказки».

Она поужинала холодной ветчиной из банки — вкус соли и железа. Вспомнила маму: как та пекла вкусные пироги, смеялась над теориями Джека. «Он просто боится, Лили».

Теперь мама в земле, а отец — в своём аду.

Лили легла рано, но сон не шёл. Вместо этого — воспоминания: отец учит стрелять в лесу. «Целься в голову, дочка. Зомби не остановить иначе». Она смеялась тогда. Теперь — не уверена.

Часы тикали. 22:30. Дверь не скрипнула. Лили вышла на крыльцо — улица пустая, фонари мигают. Соседский пёс выл. Она написала отцу в Facebook: «Ты где? Возвращайся». Нет ответа. 23:00 — стук в дверь. Не отец — сосед Билл, пожилой механик с соседнего двора, лицо бледное.

— Лили… Джек… Его зарезали.

Сердце ухнуло. Она отступила:

— Что? Как?!

Билл снял кепку, комкая:

— У мэрии сегодня митинг разогнали. Копы особо не вмешивались. Трое наркоманов — те, что тусуются у ларька с крэком, — напали на него. С ножом. Тело увезли в морг, но… фамилия Коллинз. Я слышал по радио-сканеру. Прости, девочка.

Лили стояла, мир качнулся. Не слёзы — пустота. Облегчение? «Он мёртв. Тишина. Нет больше криков». Но горло сжало.

Она сползла по стене ниже, прижала колени к груди. В голове всплыло: отец учил её завязывать шнурки. Долго, терпеливо, снова и снова. «Петелька, потом ушко, потом тянешь».

Один и тот же человек.

Это не помогло. Горло сжалось ещё сильнее.

— А что полиция?

— Вроде не приезжала. Хаос в городе. Беспорядки. Люди дерутся… странно. Глаза пустые.

Билл ушёл. Лили заперла дверь, и уткнулась лбом в прохладную, всю в облупленной краске поверхность двери. Вспомнила его слова: «Останешься одна». Она встала, прошла в спальню отца. На столе — дневник: «Beacon-1, Чикаго. Частота 19 Гц. Золото — ключ к перегрузке. Для Лили». Карты с метками. Она захлопнула тетрадь. «Бред какой-то».

Лили вернулась в дом и упала на отцовский диван. Попыталась забыться.

Ночью сон пришёл ярче. Спецназовец бежал по бункеру, автомат в руках. «Beacon down!» Вбегает в зал — антенна гудит. Граната. Выстрел. Но на этот раз, падая, он повернулся — шрам на щеке, глаза серые, знакомые. «Найди меня», — шепнул он. Лили рванулась во сне, проснулась с криком.

Утро. Телефон молчал. Морг не отвечал — линии перегружены. Лили вышла во двор, взяла лопату. В огороде вырыла яму. Сняла отцовский пиджак с вешалки — пах табаком и потом. Положила в могилу, засыпала землёй. Стоя возле нее, попыталась заплакать, вдруг станет легче и понятнее. Не вышло.

— Ты довёл себя, пап. Прости… или нет.

Она выпрямилась, ветер хлестнул. Улицы затихли, но вдали слышны сирены. Новости в телефоне: «Массовые инциденты психоза. Чикаго в огне». Лили вернулась в дом. Заперла двери. Впервые подумала: «А если он был прав?»

Глава 4. Последнее сообщение Дэна

Три дня после смерти отца Лили почти не выходила. Ела из запасов, слушала радио, смотрела в потолок.

На второй день пришло сообщение от знакомого мальчишки из параллельного класса, Дэна Фаррелла.

«Лили. Слышал про твоего отца. Мне жаль. Я знаю, вы не ладили, но всё равно. Это больно по-своему».

Она написала в ответ: «Откуда знаешь?»

«Билл с вашей улицы рассказал моему отцу. У нас тут тоже странно. Мама с утра говорит какую-то чушь про голоса. Она привита в январе. Я не привит — отец не разрешил, я тогда злился на него за это. Теперь не знаю».

Лили поставила телефон на стол. Встала. Снова взяла телефон.

«Дэн, ты в порядке?»

Долгая пауза. Потом:

«Мама только что разбила окно. Голыми руками. Кровь везде. Я закрылся в своей комнате. Лили, я боюсь. Отец уехал на работу, не отвечает».

Лили набрала: «Вызови скорую».

«Линия занята. Все линии».

«Дэн. Запри дверь. Не открывай. Держи что-нибудь тяжёлое».

Минута тишины. Две.

«Она ломится в дверь. Кричит моё имя. Но голос не её. Лили, это не мама».

Последнее сообщение пришло через час, когда Лили уже стояла у окна с дробовиком, глядя на улицу:

«Прости, что одолжил у тебя Оруэлла. Не верну теперь. Выживи, ладно?»

Она звонила ему двадцать раз. Гудки. Потом — ничего.

Лили положила телефон на стол. Взяла дробовик двумя руками. Загнала патрон.

Щелк.

Она не плакала. Просто стояла в тишине разваливающегося дома и понимала, что детство кончилось — не тогда, когда умерла мама, и не тогда, когда убили отца, а именно сейчас, в эту секунду, с дробовиком в руках и телефоном с непрочитанными сообщениями мёртвого мальчика на столе.

«Выживи, ладно?»

— Ладно, — сказала она вслух. Первый раз за три дня.

Глава 5. Тени в стенах

Дни сливались в серую кашу. Лили не ходила в школу — автобусы не ходили, учителя не отвечали, а улицы Кливленда превращались в декорации кошмарного фильма. Она жила по часам: утро — консервы из отцовских запасов, день — проверка новостей на старом ноутбуке, вечер — тишина дома, ночь — сон о солдате. Телефон разрядился, зарядка сломана. Wi-Fi мигал, как предсмертный огонёк.

Лили сидела на кухне, уставившись в стену, где отец приклеил фольгой «барьер от 5G». Запах ветчины въелся в кожу, в волосы. Она открыла холодильник — пусто, кроме йогурта с истекшим сроком. Взяла банку из ящика: «Spam Classic. 397г». Ключ повернулся с чавканьем, внутри — студенистое мясо. Лили ковырнула ложкой, но есть не стала. Желудок сжался.

«Надо выйти за едой. Или вызвать соцслужбу». Но воспоминание о словах Билла — «копы не приезжали» — остановило. Она спустилась в подвал. Лестница скрипела, лампочка мигала. Здесь был отцовский рай: стеллажи с банками, ящики патронов 12-го калибра, канистры с водой, пачки риса в пластике. На верстаке — дневник, открытый на странице: «День 1472. Сигнал тестируют в Чикаго. Частота 19 Гц резонирует с наночастицами в вакцинах. Перегрузка — металл, проводник. Золото идеально. Для Лили — мой план Б».