Бесплатный фрагмент - Озорной лисёнок Шустрик

Ежевичный пирог

Утро в норе под корнями старого дуба началось с того, что нос Шустрика защекотал тонкий и сладкий запах. Так пахло только одно на свете — мамин ежевичный пирог!

Лисёнок тут же вскочил с постельки, запутался в хвосте, два раза стукнулся о корень, но даже не заметил этого. Носик дёргался, усы торчали вперёд, а лапки сами несли его к столу.

За столом уже сидел папа. Перед ним стояла кружка с травяным чаем, а взгляд был прикован к тому, что красовалось в центре стола. На огромном кленовом листе, заменявшем скатерть, возвышался пирог. Румяный, золотистый, с поджаристыми боками и дырочкой посередине, откуда вытекало чуть-чуть фиолетового варенья. От него поднимался пар, и казалось, что вся нора пропиталась счастьем.

— Мама! — закричал Шустрик. — Ты испекла? Прямо с утра? Ты самая лучшая мама на свете!

Мама-лиса улыбнулась, вытирая лапки о фартук. Она уже успела причесаться и выглядела такой красивой, такой родной, что Шустрик подскочил к ней и ткнулся мордочкой в тёплый бок.

— Ну хватит, хватит, — засмеялась мама. — Садись лучше есть, пока папа всё не съел.

Папа сделал вид, что обиделся, но тут же хитро подмигнул Шустрику. Он пододвинул ему самый большой кусок — и началось!

Шустрик впился зубами в пирог. Там было всё: сладкое, кисленькое, нежное тесто. Было так вкусно, что начинка стекала по подбородку. Лисёнок чавкал, жмурился, снова чавкал и только успевал вытирать мордочку лапой. Но лапа была липкая, поэтому морда становилась только чумазее.

— Ты посмотри на себя, — покачал головой папа, но в голосе его была такая любовь, что Шустрик только шире улыбнулся фиолетовым ртом.

Мама сидела напротив и пила чай. Она почти не ела — смотрела на них с папой и улыбалась.

— Мамуль, я бы этот пирог ел каждый день. Честное лисье! Всю свою жизнь! — сказал Шустрик с набитым ртом.

Мама улыбнулась, но улыбка получилась какая-то грустная. Она поставила кружку, взяла пустую миску, в которой ещё недавно лежала ежевика, и показала Шустрику.

— Видишь? Пусто.

Шустрик перестал жевать. Он посмотрел на миску, потом на пирог, потом снова на миску. До него начало доходить.

— А где ещё ягоды? — спросил он тихо.

— Кончились, — вздохнула мама. — Последние испекла. А новая ежевика… она далеко. За оврагом.

Папа тоже посерьёзнел. Отодвинул кружку.

— Мам, расскажи мне ещё разок, как мой дедушка ходил за ежевикой? — попросил Шустрик.

Мама посмотрела на папу, папа кивнул. Она отставила миску, поправила фартук и начала.

— Давным-давно, когда я была маленькой, настали тяжёлые времена. Еды оставалось совсем мало. Тогда мой папа, твой дедушка, отправился искать еду в самую глубь леса, куда никто никогда не ходил прежде. Твой дед был очень храбрым лисом.

Шустрик придвинулся ближе, чтобы лучше слышать.

— Его тогда так долго не было. Дни казались мне вечностью. Он шёл три дня и три ночи. И дошёл до мест, где никто из лис до него не бывал.

Мама говорила, а Шустрик видел это как наяву. Как дедушка пробирается сквозь чащу, как переплывает ручьи, как ночует под открытым небом.

— Когда он всё-таки вернулся, мы узнали, что сначала он наткнулся на старый зеркальный пень, — продолжала мама. — Это такой пень, в дупле которого собирается дождевая вода. И если в неё посмотреть, то можно увидеть… ну, всякое говорят. Но дедушка смотреть не стал, ему было некогда.

— А дальше? — прошептал Шустрик.

— А дальше вышел он к трём камням. Лежат они на поляне, и до того похожи на спящих зайцев, что он даже испугался — думал, зайцы увидят его, проснутся и убегут. А они не просыпаются. Это камни.

— Камни-зайцы, — повторил Шустрик, запоминая.

— А за камнями два дерева сплелись между собой — ровно так, что получилось дупло, похожее на лисье сердце. Это дерево прозвали Деревом с сердцем. Если прижаться ухом к дуплу, можно услышать, как бьётся сердце леса.

Мама замолчала, и в норе стало так тихо, что Шустрик как будто и правда услышал чьё-то сердцебиение.

— А за дубом — овраг, — тихо сказала мама. — Глубокий, тёмный, на дне туман. Говорят, кто туда упадёт — назад не выберется. Но дедушка нашёл, как перебраться. И за оврагом… ты бы видел, Шустрик. Там поляна. И на той поляне ежевика растёт — каждая ягода размером с лисью лапу. Сладкая, сочная. Он набрал полный мешок и принёс домой. И с тех пор наша семья знает это место.

Мама посмотрела на Шустрика строго-строго.

— Но ты один туда не ходи. Слышишь? Маленький ещё.

Шустрик кивнул. Послушно так кивнул, даже ушами тряхнул для убедительности.

— Я понял, мамуль. Я один туда не пойду!

Мама улыбнулась, погладила его по голове и пошла убирать со стола. Папа тоже встал, потянулся и ушёл по делам в лес.

А Шустрик остался сидеть и думать.

Он смотрел на пустую миску из-под ягод, на крошки от пирога. Он смотрел на мамину спину — мама возилась с посудой и ничего не видела.

И в глазах у Шустрика загорелся огонёк. Тот самый, который бывает только у настоящих исследователей и искателей приключений.

«Я пойду, — подумал Шустрик. — Я пойду и принесу ежевики. Целый рюкзак. Чтобы мама не грустила. Чтобы пирог был каждый день. Я же лис, в конце концов! А лисы ничего не боятся».

Он сполз со стула, тихо-тихо, чтобы мама не услышала, и на цыпочках — насколько это возможно с такими лапками — пошёл к выходу.

«Задание на сегодня: найти Кроху. Потому что я обещал, что один туда не пойду», — подумал Шустрик.

Отважный переход

Шустрик бежал по лесу так быстро, как будто за ним гналась стая волков. Хотя на самом деле это он гнался. Он гнался за приключениями! Походный рюкзачок ловко подпрыгивал за спиной. В рюкзачке лежали: кусочек пирога (на всякий случай), запасной листик (вдруг пригодится) и золотистое зёрнышко из прошлого приключения.

Нора Крохи находилась под небольшим холмиком, утыканным старыми корешками. Снаружи ничего особенного — небольшая ямка в земле. Но Шустрик знал, что там, внизу, начинается самое интересное.

— Кроха! Кроха, ты дома? — крикнул он, засовывая морду в нору.

Из темноты донёсся шорох, потом сопение, потом голос: