Бесплатный фрагмент - Осколки Жизни. Узы Крови

Пролог

Удивительно, насколько в жизни всё скоротечно. Сначала ты рождаешься, учишься, становишься кем-то в этой жизни и вскоре умираешь.

Так всегда? Ты всегда должен жить, осознавая, что вскоре умрёшь?

Умрёшь сейчас или в старости? Как думаешь?

___________________________________________

Анна шла по коридору мимо спален. Тусклая свеча освещала лишь метр перед ней, а может, и того меньше. Из широких окон, вдоль которых тянулся коридор, еле светила луна, немного помогая бедной свече.

Её маленькие босые ножки ступали по холодному полу, но желание съесть те пирожные Марии было сильнее.

— Куда это ты собралась, малютка? — из-за угла вышел мужчина с бородой, держа в руках свечу намного больше и осветив весь коридор.

Это Жан, нашёл таки…

— Мария готовила сегодня, там вроде осталось… — пропищала Анна, прикрывая босые ноги подолом ночнушки.

— Босиком, — вздохнул Жан, — и в одной ночнушке. Ладно уж, пошли. — Он поднял её на руки, задул тусклую свечу и начал спускаться по лестнице прямиком в столовую, где их ждал целый поднос яблочных пирожных.

____________________________________________________

Уже 10 лет как наступила Эра Дракона, и в столице Парга вовсю шли изменения как в законе, так и в сердцах жителей.

До этого драконы, не особо любимые магами стихий, стали почитаемы. Им посвящали песни, стихи и даже писали картины. Но самое существенное — Жан Парга создавал новые школы для обучения магов крови, которые стали всё чаще пробуждаться в семьях горожан.

Основой государства Парга было развитие магов стихий. Магов крови было настолько мало, что их не развивали, и дети оставались обычными ремесленниками без тяги к магии.

Из них вырастали сильные солдаты, кузнецы и охотники. Хоть магия и спала в них, но ярость и ненасытность были от природы.

На 160 год Эры Дракона во главе государства стоял сильный и умный император — Жан Парга.

Он вступил на престол, когда ему едва исполнилось 17 лет. После смерти отца империя была в упадке: не было ни еды, ни запасов пресной воды, поскольку климат был опасен — мало дождей и много песчаных бурь.

Отец был не в себе. Последние годы его преследовало ощущение смерти, что вскоре и настигло. Он отдавал бесполезные приказы, тем самым разоряя имперскую казну.

Жан же был умен не по годам. Он понимал, что надо восстанавливать инфраструктуру и поднимать экономику страны, иначе они не выживут. В течение многих лет он разъезжал по странам, подписывая соглашения о дружбе, и вскоре они помогли ему в восстановлении страны.

Конечно, каким бы великим Жан ни был, наследника он никак не мог оставить после себя.

В неполные его 37 лет в столице прогремела свадьба между Жаном и Марией Фалько.

Торжество было настолько пышным, что почти все страны были приглашены на это событие.

В летописях пишут: «Сие торжество было того масштаба, что сама Грандия позавидовала бы, но наш государь настолько чист и скромен, что подобные мысли в его голову даже не приходят. Мария настолько изыскана, насколько и её платье с росписью, будто песок в пустыне, а государь так счастлив, ведь он уже не молод».

Спустя 11 лет после свадьбы пара наконец-то смогла зачать. Жан оберегал Марию, но та была безнадёжна. Дурные мысли преследовали её. Ходили слухи, будто она не хотела того ребёнка и лишь шла на поводу у супруга и страны.

5 мая 145 года Эры Ягуара родился на свет мальчик, слабый и плаксивый. Первое время он и вовсе не замолкал, и день и ночь в замке царили вопли маленького «чертёнка», как прозвали его придворные дамы.

На руках матери он будто сходил с ума, только руки отца могли успокоить бурный нрав младенца.

Глава 1. Сигналы на границе

Каждое утро начинается одинаково: проверка писем, доклады капитанов отрядов, патрули и советы.

То, что так сильно утомляло Анну, так сильно забавляло Эмильду.

— Чего ты такая радостная, Эми? — Анна спускалась по крылу дракона, спрыгивая последний метр над землей.

— А чего грустить? Сейчас совет, потом патруль и на тренировку, — у Эмильды дракон был меньше, и она уже смотрела, как спускается Анна, с земли.

— Там точно будет что-то смешное, возможно, Риуд опять скажет что-то, и Филипп его выгонит из залы, — Эми прищурилась и хитро улыбнулась.

Для Анны такие сборы не предвещали ничего хорошего, в частности из-за новых поручений Филиппа. Он не доверял никому, кроме нее, хотя подручных у него много.

Перед массивными, окованными железом дверями, ведущими в зал совета, собралась группа советников. В воздухе витало напряжение, смешанное с запахом влажного камня и кожи. Шепот, словно шелест осенних листьев, проносился между ними, их голоса были приглушены, но полны скрытого волнения.

— Не понимаю, почему нас задерживают, — пробормотал седобородый старец, его пальцы нервно барабанили по резной рукояти трости. — Его Величество ожидает нас. Важные дела требуют немедленного внимания.

Рядом с ним статная женщина в темно-синем платье, советница по торговым делам, покачала головой:

— Возможно, король принимает кого-то вне очереди. Или же… что-то случилось. — Ее взгляд скользнул по бронзовым доспехам двух солдат, стоявших у дверей.

Солдаты, как статуи, невозмутимо стояли на страже. Их лица были скрыты за шлемами, а руки покоились на эфесах мечей. Они не отвечали на вопросы, лишь молчаливо исполняли свой долг, преграждая путь к заветным дверям. Ни один звук, ни одно движение не выдавало в них живых людей; казалось, сами двери обзавелись каменными стражами.

— Я уверен, что мой доклад о северных границах не должен ждать, — настаивал полководец, его кулаки сжались. — Смута может разразиться в любой момент.

Его голос, хоть и тихий, звучал с отсылкой к грому. Советники переглядывались, каждый пытаясь угадать причину задержки, но ни один из них не решался нарушить молчаливое стояние стражи, охраняющей тайны, скрытые за дверями зала совета.

— Госпожа, вы прибыли, как ваш утренний патруль? — раздумья Анны прервал знакомый голос.

— Лукас, странно, что спрашиваешь, ты же должен был лететь со мной вместо Эми, — Анна была недовольна своим солдатом, она редко позволяет им отлынивать от работы, но тут явно был обман, она чуяла.

— Простите меня, я подам сегодня же рапорт о случившемся, — солдат глубоко наклонился в знак извинения и не поднимал голову, пока Анна не дала отмашку.

— Только ты так нагло себя ведешь, Рец.

Продолжать разговор было бессмысленно. На данный момент необходимо понять, почему не пускают, и успокоить блуждающий шепот между советниками.

Проталкиваясь между ними, Анна подошла к дверям, и, как оказалось, перед ними стояли солдаты личных покоев Филиппа.

— Что это значит, время идет, — она подошла ближе, показывая на время.

— Не имеем права пускать, ждите, — отчеканил один, не поднимая забрало шлема и не опуская головы, все так же смотря в потолок.

— Ты не видишь, с кем говоришь, солдат? — Анна…

От этих слов у всех присутствующих пошли мурашки по коже, а у советников — людей внезапно хлынула кровь из носа, словно тело, не выдержав колоссального напряжения, пыталось избавиться от избытка эмоций.

Это была не просто угроза, а проявление того, чего они боялись больше всего: аура мага крови, достигшего пределов своей высшей ступени.

Воздух в зале стал густым и осязаемым, пропитанный запахом железа и страха. Каждый присутствующий чувствовал, как невидимая сила сдавливает грудь, мешая сделать полный вдох. Те, кто знал природу магии крови, понимали, что это одно из самых разрушительных искусств, способное управлять жизненными силами, подчинять волю и вызывать смерть одним лишь намерением.

От нее не скрыться и не блокировать. Она окутывает всех присутствующих темной, вязкой вуалью, словно болотная трясина, из манны, крови и боли… Не каждый маг сдержится и защитит себя от этого давления, а человек — подавно.

Советники, привыкшие к сложным переговорам и холодному расчету, теперь оказались перед существом, чья сила превосходила всякое понимание. Их знания, их опыт — всё казалось ничтожным перед лицом столь концентрированной, первобытной магии.

Солдаты, хоть и были вооружены, ощущали себя беспомощными, их доспехи казались хрупкими скорлупками против такой мощи.

В этот момент тишина, наступившая после произнесенных слов, стала самым громким звуком. Она давила, сводила с ума, заставляя каждого думать лишь о выживании. Перед ними стоял тот, кто не ведал жалости, чья сила была абсолютна, и чьи намерения могли обернуться катастрофой для всего королевства.

— Анна, ты явно ожидаешь больше, чем следует. Извини меня, — сзади подошел человек, он словно разрезал эту вуаль, позволяя людям спокойно вздохнуть и выйти из оцепенения.

Мужчина приказал открыть дверь, и первым вошел в залу.

— Я принимаю твои извинения, Филипп. Надеюсь, это ожидание было оправданным, — она втянула в себя остаток манны и вошла следом за ним.

Мужчина по имени Филипп сел во главе огромного овального стола. По обе стороны от него встали те самые солдаты у дверей.

Следом за Анной вошли советники и стали рассаживаться по своим местам. Анна же подошла к окну и закурила.

— Ты присядешь или позже? — Филипп обернулся на окно. Анна стояла позади него и дымила в открытую форточку белый дым.

— Чтобы слушать ваш совет, мне сначала нужно затуманить разум, — усмехнулась Анна.

Бросив окурок в окно, она села на свободное место, ближайшее от Филиппа, справа. Напротив сидела Эмильда и улыбалась:

— Снова ты балуешься этими сигаретами? — ментально отчитала Эми свою сестру.

— Будешь отчитывать, и про тебя что-то вспомню, — отчитывать за сигареты — глупость…

Как и ожидалось, на совете ничего полезного не произошло. Обсуждение базовых задач, торговля, границы, патрули — скукота…

Эмильда с успехом сдала полный утренний и позапрошлый вечерний доклад патруля. Из-за смены патрульных иногда приходится выходить лично Анне и Эмильде, хотя это не их работа.

— Собственно, я вас собрал не из-за этого, — Филипп махнул рукой солдату, и тот достал белый конверт с золотой лентой. Посередине была печать с цветком ромашки. — Уже 5 числа случится Бал Весеннего Равноденствия. Как никак, уже май месяц. Удивлен, что они решили собраться в начале месяца.

Филипп передал конверт Анне.

— Ты поедешь со мной, ты мне там будешь нужна, — он явно дал понять, что никуда ей не сбежать 5 мая, — распоряжения дам в ближайшие дни, будьте внимательны, пришлю письмами, без собраний. На этом все, — он встал из-за стола, двинулся к дверям и, не оборачиваясь, вышел.

****

— Значит, бал будет. Интересно, мне позволят поехать с вами? — весь вечерний патруль после тренировки Эмильда не замолкала.

— Если хочешь, едь вместо меня, — Анна не любитель всех подобных выездов и встреч.

Слухи о ней расходятся по всему континенту, и они, в частности, не добрые.

****

Аннастасия Вассилевски, ближайшая рука нынешнего Филиппа Парга. Маг крови, предел 9 ступени магии.

С самого детства она росла в одном замке с Филиппом и Эмильдой.

Будучи в возрасте 3 лет, ее нашел предыдущий император Парга — Жан, во время вылазки за Море Аморе у берегов Империи Красной Розы. Он нашел мокрого и тощего ребенка, а поблизости кричал младенец — та самая болтушка Эмильда.

Две сестры росли вместе с наследным принцем, и нельзя сказать, что они хорошо ладили, ведь разница в возрасте существенная.

Анна и Филипп = 11 лет. Эмильда и Филипп = 14 лет.

Потому, уже будучи в подростковом периоде Филиппа, его отец явился с двумя подкидышами из-за моря, и, как оказалось впоследствии, еще и магами крови с большим количеством врожденной манны. Он им был не ровня даже в уже более зрелом возрасте, превосходя физически. Они поодиночке могли справиться с дюжиной солдат стихий.

Филипп Парга, будучи магом воды, мало кому мог дать сдачи, но со временем и тренировками с Анной и Эмильдой — он начал поднимать и прокачивать свои умения и расти объем манны.

7 июля 159 года Жан Парга умер. То ли от чахотки, то ли от отравления — никто до сих пор понять не может. Но сгорел он быстро, тихо, ночью во сне ушел.

****

— Да ну, смеешься! Филипп меня за шкирку выкинет с бала, — Эми надула губы и всем видом показала свою боль и грусть.

— А вообще, там явно много разных людей и красивых мужчин приедет. Пригляди кого-нибудь себе, Анна, — когда она вспоминает про мужчин, настроение тотчас меняется, и уже нет тени грусти на лице Эми.

— Ты знаешь, оно мне не надо. Мне бы спокойствия, тихой и мирной жизни, без этих всех эмоциональных потрясений. Мне хватило после смерти Жана и ухода Марии… — Анна устремила опустошенный взгляд вдаль.

Они летели над ущельем.

Их путь проходил вдоль границы с Эллиосом, над горами Эвалар. В этих горах, помимо живой растительности, очень много кладок драконьих яиц.

Задача патруля — следить за недобросовестными похитителями кладок, ведь продажа драконов начала набирать обороты, однако не всякий мастер может поладить с только вылупившимся драконом.

Пролетая над основной кладкой, Эмильда заметила движение кустов. В живом лесу это обычное дело, но чутье на человека, которое у магов крови обострено от природы, сыграло роль, и всадница приказала пикировать вниз.

Дракон Эми относится к земляным. Они, в частности, держатся на деревьях с помощью длинных костей и когтей. В бою это самые быстрые и опасные драконы.

Оставив дракона на дереве, где его не сильно было видно, она стала продвигаться вглубь леса, медленно, тихо ступая по еще мокрой земле, частично где-то еще лежал снег.

— Заметила что-то? — отозвался голос Анны в голове.

— Да, чувствую несколько людей. Следи за деревьями сверху, если что, дам сигнал.

Эми двигалась все дальше, уже стали видеться кладки яиц земляных драконов.

В отличие от металлических драконов, которые прячут свои яйца в пещерах, земляные оставляют яйца на траве или в снегу, согревая их своими телами регулярно.

Однако поблизости не было ни единого дракона. Тишина. Ни звука, ни шелеста, будто кто-то держит пространство…

— Эми, используй покров! Я чувствую манну рядом с тобой, — отозвался голос Анны.

Покров — техника покрытия пространства своей магией. Маг крови расширяет свою ауру до нужных ему размеров, полностью чувствуя и контролируя то место, где он находится. Это будто локатор и маячок, где маячок — это люди и живые существа вокруг мага.

Эми вздохнула, достала маленький кинжал и порезала указательный палец. Закрыв глаза, она почувствовала, как оболочка вокруг нее начала разрастаться, и, открыв глаза, позволила ауре раскрыться с полной силой.

«Покров».

В это время зрение мага крови переходит в режим хищника: он ищет кровь, чувствует сердцебиение существ поблизости и даже слышит движение крови по телу, если объект находится очень близко. Также в этот момент маг крови может перехватить врага, остановив поток крови в его теле.

— Чувствуешь кого-нибудь? — Анна кружила над деревьями, четко над тем местом, где стояла Эми.

— Нет, будто тут только я и яйца… это очень подозрительно. Двинусь дальше, — мягко ступая, она оглядывалась во все стороны, понимая, что даже будучи на 7-й ступени, она не чувствует никого, но ощущение живого не дает ей покоя…

Шелест деревьев, хоть и не сильно густых листьев для этого времени года, отвлекал Эми.

— Чувствую, наконец-то появилось стойкое ощущение мага, но так мимолетно…

— Ты меня начинаешь пугать, сестра. Неужели твое чутье подводит тебя? — Анна спустилась на драконе прямо возле Эми.

Дракон Анны — белый металлический. Они плохо держатся на деревьях, но быстро летают и пикируют лучше остальных.

Так вот что почувствовала Эми — ауру Анны. Она настолько тонкая и вязкая, что сначала создалось ощущение, будто Эми находится в своей ауре, но оказалось, она погрязла в ауре Анны, хотя та еще не окутывала пространство, а лишь приземлилась рядом. Но во время состояния покрова маг крови остро ощущает чье-либо присутствие.

— Я не чувствую ничего и чувствую одновременно, — Эми сняла свое заклинание.

— Хорошо, тогда гляну я, — Анна укусила большой палец до крови. Эми отвернулась и сморщилась, она была против таких увечий, ей уж лучше порезать…

«Покров»…

Вязкая, словно болотная тина, аура Анны окутала все живое и неживое вокруг. Ауру Анны было не перепутать ни с чем. После использования этого заклинания хотелось помыться с ног до головы и даже почистить зубы, настолько она была ощущаемой… Но даже после этого Эми никого не видела, будто кто-то сидит и прячется прямо у них перед носом.

«Хрхрхрх… хрхрхгл.. глглгл хррхр…»

— Ну наконец-то, а то я уже начала сомневаться в себе, — Анна облизнула большой палец и свернула покров.

Она направилась в кусты рядом с кладкой яиц. Там извивались два молодых парня в зелено-коричневой форме, видимо, специально для слияния с деревьями. Их вид был ужасен, что неудивительно, ведь Анна не просто использовала покров. Ей надоело ждать, и она решила перекрыть им дыхание, медленно удушая этих парней. Из-за сильнейшего давления, нарастающего внутри их тел, из ушей, носа и глаз начала течь кровь. Набухшие губы, багровые лица, скрюченные конечности — все выдавало агонию. Глаза, широко распахнутые от ужаса и страха, были испещрены красной паутиной полопавшихся сосудов. Они лежали недалеко друг от друга, корчась и извиваясь, словно змеи на раскаленной сковороде, беспомощные перед неведомой силой, что вырывала из них саму жизнь. Анна, окутанная своей магией, наблюдала за этим зрелищем с холодным спокойствием. Покров давал ей полное преимущество: она чувствовала каждое их движение, каждое учащенное биение сердца, каждый предсмертный хрип.

— Что же вас сюда занесло, мальчики? — Анна ослабила давление, чтобы они смогли говорить. Но ни звука, ни писка от них не исходило.

— Давай их до Фреи отвезем, она их разговорит. Что им тут лежать? — Эми стояла рядом, чуть отвернувшись. Такое зрелище было не для нее.

— Эми, не кажется ли тебе, что ты сегодня слишком инициативна? — Анна повернулась к сестре и щелкнула ей по носу. — Разберемся на месте, зачем мне этот мусор тащить в замок?

«Лукас, северо-восток. Пришли людей проверить кладки, мы кое-кого нашли тут».

«Так точно, госпожа. Будут через 7 минут».

— Ну что ж, начнем разговор, мальчики? — Анна присела на корточки рядом с двумя молчаливыми телами, смахивая каплю крови с лица парня, что лежал ближе к ней, и облизнула палец.

«Даже не по морщилась, гадость какая,» — иногда Эми сожалеет, что родилась магом крови, ведь подобные вещи, как облизать кровь врага или чужого человека, вполне себе разумеющееся.

Кровь для мага этого темного искусства была не просто жизненной эссенцией, но настоящим кладезем знаний о человеке. Всего лишь капля, сорванная с пальца или просочившаяся из раны, становилась мостом к прошлому, к мыслям, к самым сокровенным воспоминаниям. Она могла мгновенно показать, врет ли человек, утаивает ли что-то, или же, напротив, обнажить перед магом калейдоскоп событий, которые тот пережил. Маг крови, словно алхимик, погружался в эту таинственную субстанцию, буквально полоская её, просеивая через сито своих магических способностей.

Это был кропотливый, опасный, но до невообразимой степени эффективный метод получения информации, недоступный ни одному другому искусству. В этой жемчужине жизни скрывались ответы на все вопросы. Правда, ложь, страх, любовь, ненависть — всё это отпечатывалось в крови, становясь доступным для тех, кто осмеливался проникнуть в её глубины, в память крови.

— Ты чем-то вечно недовольна, Эми, — Анна поднялась и уже вытирала палец об жакет. — Если тебе подобные мероприятия мерзки, не стоило подниматься до 7-й ступени. Оставалась бы на 5-й, 6-й — там такое не под силу, насколько помнишь.

— Спасибо за то, что ты это делаешь вместо меня, Анна, — Эми честно сказала сестре о своих чувствах, но та лишь усмехнулась.

— Я не всегда буду рядом. Знаешь ведь, иногда придется самой справляться. Взрослая уже, — Анна пнула лежащие тела и направилась к дракону.

С запада к ним двигались несколько земляных драконов, видимо, кого-то из патруля отправили.

— Госпожа Вассилевски, рады видеть вас в здравии. Мы с западной заставы, капитан Рец приказал прибыть по вашему запросу, — два юноши приземлились близ кладок и отчитались.

— Да, спасибо, что прибыли. Вы довольно быстро, я только закончила, — Анна повернула голову в сторону двух тел. — Заберите их в свою заставу, пусть Маки их вылечит.

— Так точно, госпожа. Заберем, но зачем их лечить? — Солдаты в недоумении, ведь если Анна их прочла, то смысла в их жизни нет.

— Вы что-то не поняли?

— Нет, госпожа. Все ясно, так точно. К Маки, — вытирая кровь из носу, солдаты поспешили забрать скорченные тела.

— Они же ничего плохого не сделали, зачем ты на них используешь ауру? — Эми с Анной направлялись к своим драконам, оставив солдат с теми людьми.

— Солдат не должен спрашивать, тем более меня. Приказ есть приказ, — Анна садилась на своего дракона, перебрасывая ногу через поводья. — Они мне нужны живыми, а эти, — она махнула головой в сторону солдат, — явно хотели их тут же закопать и не везти никуда. Видела их драконов, они маленькие, не уместятся все, дискомфорт всадникам обеспечен.

Драконы прилетевших солдат были и правда очень миниатюрные, там в седле едва один мужчина уместится, а если везти кого-то сверху, придется класть тело себе на колени.

— Я не подумала об этом, прости, — Эми осознала, что защищать этих юношей не стоит. У них был свой мотив, но Анна, как обычно, продумала все наперед.

Во времена царствования мужчин у женщин, которые пытаются выбиться в люди и заполучить признание в обществе, вырабатываются определенные манеры и поведение. Не каждую женщину в наше время может принять общество, тем более если тебе не за 40 лет. Там большую роль играет уважение к возрасту.

Но если тебе от силы 24 года, как на данный момент Анне, приходится искать другие способы поддержания своего авторитета.

В свои 22 года Анна получила признание совета старейшин после победы на Зеленой пустоши.

В ту битву она пересекла предел 8-го уровня и вступила на 9-й, на самую высшую ступень в наше время. Ее отметка количества маны на данный момент переросла в 5.000 единиц, что сопоставимо с 10-й ступенью, но почему-то предел 9 она пересечь пока не может.

Начиная с капитана небольшого отряда магов крови, она поднялась до генерала легиона империи Парга всего за два года. Совет старейшин вместе с военачальниками приняло единогласное решение — назначить ее ответственной за все войска империи.

Чего ей это стоило? Знает только одна она, но то доверие, которое она заслужила, конечно же, не добрым словом, у императора и совета дорогого стоит.

С малого возраста Анна защищала как себя, так и свою младшую сестру Эмильду от нападок Филиппа или других придворных детей. А в уже более осознанном возрасте — от советников и некоторых капитанов. Оттого она научилась продумывать все наперед и тщательно следить за окружающими.

Сестры, словно два полюса одной природы, жили под одним кровом, но их пути в этом мире разительно отличались.

Если Эми, с ее пылким нравом и открытой демонстрацией эмоций, вызывала смешанные чувства — где-то восхищение, а где-то порой и желание ее обуздать, — то Анна была воплощением тихого, но абсолютного превосходства. Ей не нужны были крики или долгие объяснения, чтобы установить свой авторитет. Одного лишь ее взгляда, глубокого и пронзительного, было достаточно, чтобы любому, даже самому дерзкому собеседнику, застыть намертво, проглотив слова обратно.

Анна не любила шумных расправ. Ее сила заключалась в иной форме насилия, более тонкой и мучительной. Без единого крика, без малейшей попытки словесно доказать свою правоту, она медленно, но верно душила оппонента своей аурой. Это было искусство, отточенное до совершенства, искусство, в котором она не знала себе равных.

Во всей империи Парга, от величественного трона до самых отдаленных окраин, не было никого, кто стоял бы выше неё в иерархии силы. Те, кто когда-то могли претендовать на это положение, давно ушли в небытие.

— Ничего страшного, учись, пока я жива, — Анна усмехнулась и сорвалась в небо.

Всю дорогу до дома не было ни ментальных перешептываний, ни каких-либо знаков со стороны Анны. Она была на удивление спокойна и сдержанна.

Закончив патруль, девушки вернулись в замок уже затемно.

Драконы, наконец освободившись от экипировки, улетели в своем направлении. Они не ночевали в замке или где-то поблизости. Все основные гнезда и стаи обитали в горах Эвалар и по зову своего мага, с кем была создана связь, прилетали в любое место, где бы ни был человек. За них не переживали, драконы за себя постоять могут.

— Эми, иди ложись спать, доклад завтра сдам сама лично, не переживай.

Анна направилась прямиком в сторону казарм восточной роты, где в то время спал капитан Маркус Зога.

— И что же мы тут спим, капитан Зога? — Анна влетела в комнату, срывая с него одеяло и скидывая на пол. — Спишь, в то время как наши кладки воруют, а?

Маркус в испуге вскочил на ноги и начал трясти головой, чтобы проснуться. Он стоял в одних портках и, почему-то, только с левым носком.

— Неужели капитану восточной роты, ответственному за восточные кладки Эвалара, так сладко спится? Доноса не было за сегодня, Маркус? — Анна не сдержалась, и тонкая струя вязкой ауры просочилась и поползла по полу прямиком к правой ноге капитана. Тот отскочил на кровать, шустро надевая носок на правую ступню.

— Госпожа, сегодня было много доносов, но если вы про инцидент в горах сегодня, да, я в курсе, — Маркус испуганно натягивал на тело одеяло, пытаясь прикрыть торс от взгляда Анны. Мужчина, в два раза больше и выше, прикрывался от девушки, что стояла и сверлила его взглядом.

«Спасибо, что без покрытия».

«Ты очень много себе позволяешь, друг мой. Твое отношение к произошедшему меня расстраивает и заставляет думать, не заодно ли ты с ними…»

Голос в голове отбросил все мысли Маркуса. Только ее голос звучал четко, не давая даже сделать глоток воздуха, перекрывая мысли, желание и сознание капитана.

Страх… не давал полностью раскрыться легким или даже сглотнуть слюну, что наполнила рот… Он забыл, как дышать и даже глотать…

Маркус упал на колени перед Анной, перед ее силой и тем давлением, которое она может оказывать на окружающих одним своим желанием, не приказывая и не озвучивая заклинание.

— Молю меня извинить, приму любое наказание, только прошу, воздух… — Маркус схватился за грудь, пытаясь сделать хотя бы малюсенький вздох.

«Дыши глубже, друг мой…»

Давление ушло, будто камень стянули с груди, и юноша сделал глубокий вдох, настолько, насколько могли раскрыться его легкие.

Анна села за стол напротив капитана, который все еще стоял на коленях на полу, рядом лежало одеяло и были разбросаны вещи.

— Давай, вставай и рассказывай, что знаешь, — она достала пачку сигарет и закурила одну из них, пуская тонкую струю белого дыма в потолок.

Наконец-то Маркус смог прийти в себя. Она таки застала его врасплох. Одевшись, он сел за стол и протянул скрепленные бумаги. Только когда приблизился, он заметил красную полоску под носом у Анны. В темноте он плохо видел ее лицо, но под светом свечи на столе все стало четче.

— Тебе сегодня пришлось несладко, вижу, — Маркус указал на свой нос, когда Анна подняла голову в его сторону. — Сама их читала, да?

Между ними были теплые отношения, они были близки. Единственные, кому они доверяли, — это друг другу. Было время, когда их пытались даже поженить. Он красив, молод, блондин, с серыми глазами, высокого роста и крепкого телосложения. Внешне они даже были чем-то схожи.

Удивлялись, что именно Анна и Эми были родня, хотя совершенно не были похожи друг на друга. Одна темно-русая, с голубыми глазами, черными бровями и пухлыми губами. Настоящая принцесса, что не скажешь о младшей сестре: темненькая, с тонкими губами и карими глазами — но все так же прелестна и красива.

— Да, у Лукаса опять проблемы с людьми. Мы летали с Эми в патруль вечером, — Анна читала, не пропуская ни одной строчки, отвлекаясь только на сигарету.

— Я не могу сказать, откуда они там, но в их сумках были яйца только одного вида — огненные… — Маркус и правда не имел понятия, зачем похитителям были эти яйца.

— Да, я тоже увидела только красные яйца, но, насколько я помню, никто не рождался еще со стихией огня. Нам бы подали явки, — она откинулась на стуле и уперлась взглядом в потолок, все так же выпуская дым из губ. — Только если это не для наших людей… — Анна прищурилась.

Было уже поздно, стемнело, и только свеча озаряла стол и Маркуса. Языки пламени играли с ветром, показывая будто фигурки то ли людей, то ли полноценные сцены, давая некие подсказки для размышлений двух друзей.

— Короче, ложись, никакого наказания не будет, пошутили и хватит. Но в следующий раз — сразу мне докладывай, не жди повтора сцены, а то вдруг там уже и без портков будешь, — Анна усмехнулась, потушила сигарету и направилась к выходу из комнаты Маркуса.

Из казарм вела тропа, заросшая кустами, вплоть до черного входа на кухню придворных. Из-за отношения к правящей семье, даже будучи солдатом, комната Анны находилась в замке, в восточном крыле башни.

Забежав через черный вход, который вел на кухню, Анна сразу свернула на лестницу, что вела прямиком в еекрыло башни, в то время как Эми сидела на кухне с двумя девушками и о чем-то весело перешептывалась. Оттуда пахло невероятно маняще, но усталость была настолько сильна, что желание лечь в постель преобладало над гудением живота.

«Да уж, использовать в один день столько расширения ауры мне дало по голове…» — Анна поднялась на свой этаж и уже направлялась к комнате. В конце коридора была одна единственная дверь.

Только ее башня и только одна комната — все, как было запрошено у Жана Парга, когда девочка выросла. В 15 лет Анна захотела жить в уединенной стороне замка, тренируясь день и ночь, чтобы не давать себя в обиду. После этого комната все также осталась за ней. За все время проживания произошел невероятное количество ремонта и изменений. Основное, что осталось и по сей день, — выход на покатую крышу башни, где Анна отдыхала, лежала на черепице и смотрела на звезды. Иногда пролетали драконы, обучая своих детенышей летать.

— Госпожа, я думала, вы сегодня не вернетесь уже, — Анна открыла дверь, и на пороге стояла Руфи, еегувернантка.

— Нет, что ты, я всегда стараюсь вернуться, — Анна улыбнулась, видя обеспокоенное выражение лица своей близкой знакомой.

Руфи очень сильно переживала всегда, когда Анна поздно возвращалась. В ее обязанности входили стирка, шитье и подбор одежды, смена постельного и полная уборка только этой комнаты. Некоторые другие гувернантки шептались из-за того, что якобы у Руфи было мало хлопот, но это было обманчиво.

Анна доверяла Руфи очень многое, в том числе разнос различных писем, которые не должны были попадать в руки кого-то из придворных. Хоть она и была не шибко взрослая, к Анне же относилась как к сестре, и соблюдение субординации не считала нужным. Разница в их возрасте была всего 6 лет, и как только Руфи исполнилось 18, ее забрали в покои госпожи. Встретила та ее с улыбкой и всегда помогала, если появлялись вопросы. А вопросов было предостаточно, поскольку одежда Анны была, мягко говоря, странной.

В частности, это были обязательно шорты или брюки. Никаких платьев она не носила, если только юбки, и то поверх шорт или брюк. Далее шли различные «лохмотья», как описывала их Руфи, но для госпожи это была самая комфортная одежда из-за постоянных тренировок, патрулей и езды на драконах.

В платьях не наработаешься…

— Да, я помню, но я слышала про нападение в горах, мало ли что бывает, — Руфи принялась развязывать пояс и помогать раздеться госпоже.

— Не волнуйся так, ты же знаешь, кто я. Справлюсь. Ты сама как, удалось зашить те жакеты для езды? — Анна стянула юбку, что была одета поверх шорт.

— Я иногда так удивляюсь, что вы носите. Это же настоящие лохмотья, госпожа, — Руфи подняла юбку и оглядела её.

Многослойная юбка из ткани серо-коричневого цвета, выглядит грубой, с рваными краями и украшена геометрическим узором, что не подходила для дамы высшего сословия.

— Так отдай сюда, — Анна вырвала из рук служанки свою юбку и положила в сундук с вещами. — Уж не тебе тут говорить. У тебя вообще вся грудь нараспашку, того и гляди, — Анна замялась, — вывалится всё, что держится в декольте у тебя, — она указала пальцем на грудь Руфи, что томно поднималась то вверх, то вниз от возмущения.

— Я вас услышала, моя госпожа, — Руфи опустила голову и принялась укладывать всю одежду для постирочной.

Анна отшвырнула от себя ботинки, направляясь к окну, чтобы закурить.

Собрав все необходимое, Руфи откланялась.

— Если я тебя обидела, извини меня, но и ты не оскорбляй мой выбор, пожалуйста, — Анна стояла спиной к служанке, выпуская дым в открытое окошко. — Хотя бы ты… — почти шепотом произнесла госпожа.

— Я не обижаюсь, и вы простите. Отдыхайте, пожалуйста. Я приду утром, — Руфи улыбнулась и вышла за дверь.

Анна чувствовала: она не обижается, всё хорошо.

Только положив голову на подушку после горячей ванны, сон забрал госпожу в свои объятия.

****

Сумрак… Из-за густых облаков выглядывает струя белоснежной луны…

— Что я тут делаю? — Анна шла посреди густого леса, с каждым шагом утопая в тумане, что был повсюду. Она всё так же была одета в спальное платье и босиком, будто её вырвали из постели и отправили гулять по лесу совершенно одной, в неизвестном лесу. Он не был похож на горы Эвалар или Морелия, это был лес, доселе не изученный Анной.

Идя по тропинке из мха босыми ногами, она следила за движением кустов, возможно, где-то здесь будет подсказка… в этом сне… или…

— Вот оно, движение! — кусты справа от нее резко дернулись, и послышался вой.

Анна медленно продвигалась всё ближе и ближе, и наконец, отодвинув пару веток, заглянула на ту сторону…

Посреди огромной, освещенной лунным светом поляны, на коленях стоял мужчина, спиной к ней. Он был одет в синий камзол, его оружие лежало рядом, в метре от него — это была то ли секира, то ли посох ярко-алого цвета. Лица его не было видно, но то, кто стоял напротив мужчины — дракон, подобному которому она еще не встречала: огромный, с массивными крыльями и красными глазами.

Слева от дракона, на камне, лежал огромный белый волк, размером буквально чуть ли не с медведя, и облизывал свои лапы, не замечая никого вокруг.

— Вероятно, это был его вой, — Анна посмотрела на дракона.

Дракон подобного цвета — цвета пустыни, с плотной бронированной чешуей, цвета бронзы и шоколада — встречался настолько редко в наше время, что встретить его считалось удачей…

— Они разговаривают? — Анна не могла понять смысл этой сцены, то ли это обряд связывания узами, то ли казнь… Но в чем виновен тогда этот человек перед драконом?

Немая сцена продолжалась, и человек все не поднимал голову, все преклонял её перед могучим драконом.

Анна прошла вдоль кустов, пытаясь увидеть лицо мужчины, но как только ей удалось пройти ближе, человек упал на землю, выкинув вперед руки — прямо под лапы дракона. Тот не шевельнулся…

— Что у него с рукой, это ожог? — Анна не могла разглядеть странные отметины у мужчины на левой кисти.

Пока она вглядывалась, дракон отошел от мужчины, вздохнул и начал удаляться прочь, словно отказывая в любом из возможных действий.

— «Не сейчас», — дракон проговорил голосом, так что слышали все.

Человек все также находился на коленях, а дракон — уходил, ничего не дав…

Волк наконец встал, отряхнулся и пошел в сторону человека, ложась возле его ног.

— Зачем он призвал дракона, или это дракон призвал его…

…Взгляд…

Дракон смотрел четко в сторону, где пряталась Анна, смотрел и не отводил взгляд, немного прищурившись.

Его голос прозвенел в голове: «Не сейчас».

****

Анна вскочила в холодном поту, словно её облили из ведра. Вся подушка, одеяло и постель были мокрые, ровно под её силуэт.

— Госпожа, вы проснулись. Доброе утречко, — в комнату залетела Руфи и принялась раздвигать шторы, пуская лучи солнца в спальню.

— Руфи, подай кофе и посиди со мной, — Анна оде́лась быстро, чтобы поговорить со служанкой перед началом утреннего собрания патруля.

Судорожными руками достала сигарету из пачки и закурила.

— Значит, дракон бронзовый? — Руфи сидела напротив, за столом, попивая кофе. — Ну, мы же знаем, это дракон-прародитель. Но сейчас, в наше время, их осталось… ой, — она посмотрела в окно, чуть прищурив глаза, — насколько мне не изменяет память, два на весь континент. И один из них в горах Морелия. Но вот кто он — самка или самец — не буду говорить, не знаю.

Анна не могла осознать, к чему ей приснился прародитель, ведь у нее есть дракон, связанный узами.

— И мужчина, что он там делал? — она взглянула на Руфи, та безмятежно пила кофе, не беспокоясь о таком пустяке.

— Слушайте, а, возможно, вы оказались на их связывании или призыве, и всего лишь. Дракон отказал человеку, такое бывает, — служанка встала и начала сгребать крошки со стола.

«А может, и правда? Может, я попала нечаянно на этот призыв, и потому дракон отказал ему из-за чужака — меня».

— Спасибо, Руфи, успокоила. Можешь не накрывать, поем в столовой. Тем более, — Анна взглянула на часы и ахнула, — боги мои, уже пора на совет! — она вскочила и, на ходу одевая ботинки, выбежала прямиком в коридор, не закрывая даже двери за собой.

Пробегая по коридору, не останавливаясь, чтобы поздороваться с кем-то этим утром, она столкнулась с Эми.

— Куда мчишься так рано утром? — Эми выглядела вполне проснувшейся, в отличие от сестры.

— Совет, не начался еще? — пытаясь отдышаться, Анна наклонилась и опёрлась на колени кистями рук.

— Начинается. Вот сейчас, идем, — Эми махнула рукой, приглашая Анну за собой.

Сегодня был не совет, как обычно, а собрание капитанов для сбора средне-недельного патруля.

— Итак, без лишних разговоров, — Филипп буквально влетел в залу, и, сев за стол, сверлил всех капитанов взглядом. — Анна, докладывай про вчерашнюю ситуацию в горах. Наши яйца, что с ними? ВСЕ ХОЧУ ЗНАТЬ! — Филипп истерически вскрикнул. Он был зол как никогда, ведь от этих кладок зависит состав нашей армии.

— В общем, могу сказать, эти юноши — наёмники. Для них главная цель — украсть именно красные яйца, но…

— Явки были с нашей стороны? — Филипп прервал доклад.

— Нет, ваше величество, — Маркус подал голос. Это его ответственность, его же восточные кладки.

— Да, явок не было, но я не буду утверждать, зачем им эти яйца, — Анна стояла будто побитая овечка. Ей нечего было ответить, ведь заказчика она не увидела в воспоминаниях крови наёмника, а, возможно, его и не было…

— Если с нашей стороны не было явок, я склоняюсь к тому, что это были люди извне, мой повелитель, — один из капитанов подал голос.

— Я тоже к этому склоняюсь, — Филипп сквозь зубы процедил вердикт. — Вассилевски, усиль охрану, дай больше людей на кладки и ещё раз допроси тех наёмников. От нас ничего не должно быть скрыто, — Император резко встал и направился к выходу, показывая, что собрание закончилось.

— Хотя, Анна, — он обернулся, смотря прямо в глаза своей подчинённой, — отведи их вниз. Я сегодня присоединюсь к вам, — в его глазах внезапно вспыхнула искорка и так же быстро потухла…

— Хорошо, сделаю, — Анна поклонилась, стараясь скрыть выражение опасения на своем лице.

Не понравилась ей эта идея, чтобы Филипп присутствовал на разговоре. Всё также посмотреть память крови она может и сама, зачем ему приходить — было непонятно.

Анна стояла у массивной дубовой двери, ведущей в недра башни. Юношей перевезли в подвал восточной башни этой ночью, поскольку Маки вылечила их быстрее ожидаемого.

Повторный разговор с пленными был неизбежен. А после приказа императора — тем более, их не оставят просто так.

Она сняла с стены факел, зажгла и толкнула дверь. Петли заскрипели, показывая свое вековое преимущество перед молодой девушкой. Лестница вилась вниз. Каждый шаг отзывался эхом в сыром воздухе, пропитанном запахом земли и сырости.

Факел в её руке бросал пляшущие тени на неровные стены, где паутина серебрилась в дрожащем свете. Спуск казался бесконечным: ступени, истертые веками, скользили под ногами, а холодный сквозняк из глубины пронизывал тело насквозь.

Анна сжала рукоять кинжала на поясе — не для защиты, но для спокойствия. Она недолюбливала этот подвал башни, там часто водились пауки и змеи. Здесь ранее находилась тюрьма для пленных, но вскоре эти камеры с ржавыми решетками были заброшены. Наконец, лестница сузилась, и воздух стал тяжелее, сдавливая легкие.

Дверь в подвал маячила в конце — тяжелая, окованная железом. Двигаясь от лестницы до конца коридора, она остановилась на миг, вслушиваясь в приглушённые голоса за дверью.

Помимо пленных, там находился Маркус; он ожидал Анну в темноте.

— Ну наконец-то явилась, — Зога сидел в углу комнаты, играясь своим топором.

— Тебе бы побольше манер, Маркус. Смотри императору так не скажи, — Анна усмехнулась над дерзостью своего солдата.

— Зачем он хочет прийти? От него толку — тьфу! — парень сплюнул с отвращением в стену.

— Ладно, ты посмотришь на них, или я могу закончить разговор информацией, — он взглянул на кулак и дунул, будто сдувая пылинки с костяшек.

— А Филипп, маг воды, что может?

— Прополощет их, — Анна улыбнулась и повесила факел на стену, озаряя пленных. Они сидели на холодном каменном полу, прислонившись спинами к шершавым стенам. Одетые в рваные, грязные одежды, с цепями на руках. Их раны были излечены, но в глазах не было повиновения.

За разговором Анна не услышала, как к комнате приближался человек. Дверь с грохотом распахнулась, на пороге стоял сам Филипп.

«Его глаза, ты видишь?» — Анна услышала голос Маркуса в голове.

«Утром тоже было, неужели и он?» — та самая искра, что она заметила в зале совета, переросла в языки пламени в глазах императора.

— Итак, друзья, пообщаемся, — Филипп зашёл внутрь и закрыл дверь. — Думаю, нам есть о чём поговорить, — он повернулся лицом к пленным и засучил рукава.

Дальше всё происходило как в самом страшном сне. Филипп не позволял ни Анне, ни Маркусу вмешиваться в его «допрос». Они стояли у другой стены и наблюдали за всеми действиями, что император придумал для пытки пленных.

Не скупясь ни на какие возможные варианты, он совершал акты насилия над бедными юношами, по сути ни в чём не повинными, если судить по памяти крови. В порыве ярости, не получая ответа на свои вопросы, он использовал физическое воздействие, прибегая к раскалённым докрасна прутьям, хлеща ими спины, ноги и ступни пленных, или острым ножам, делая надрезы на теле и капая в них солёную воду, сжигая кожу вокруг раны, или просто грубую силу. Телом он был слаб и сильных ударов совершать не мог.

И спустя почти три часа всех измываний над юношами он вспомнил про Маркуса, что был крупнее и сильнее императора. Вытирая руки от крови и соли, Филипп приказал:

— Маркус, прошу, помоги им разговориться, что-то они молчат долго, — император стряхнул со лба пот и улыбнулся, показывая доброе расположение духа.

Капитан Зога, всё время стоявший у стены, отшатнулся. Делая шаг, он оглянулся назад, на своего генерала. Анна сидела за столом и курила уже четвёртую сигарету, глядя на всё происходящее.

Против императора — против империи.

Вмешиваться она не имела права, точнее — не видела факта для этого вмешательства.

— Ну, чего смотришь на неё? — Филипп повысил голос, медлительность Зоги его нервировала. — Она понимает, это необходимая мера, они враги нам, давай, сделай свою работу, Зога, — император махнул головой в сторону измождённых юношей. Анна отвернулась, полностью отдавая власть над происходящим Филиппу.

— Да, повелитель, — Маркус поставил топор у стены и направился к пленным.

Удар… Со всего размаха капитан ударил пленного, что у того пошла кровь изо рта, носа и даже потек глаз, но звука он не издал. Соседний парень с ужасом посмотрел на своего друга, и по щеке покатилась слеза…

— Ещё! Он молчит, Зога! Ещё, чёрт возьми! — Филипп вскочил и яростно закричал на капитана, указывая пальцем на пленных. — Ещё, пока не заговорит! — в его глазах были не просто языки пламени, они залились кровью и постепенно стали чернеть.

— Хватит…

Между лицом и кулаком осталось всего несколько миллиметров.

В этот критический момент аура Анны, плотная и вязкая, словно тина, заполонила собой всю комнату. Она остановила не только силу удара, но и само течение времени. Стены, ещё недавно серые и холодные, окрасились в густой алый цвет, словно впитав в себя невидимую кровь. Вода, непрестанно капавшая с потолка, тоже изменила свой цвет, превратившись в кровавые капли. Комнату наполнил резкий, металлический запах, а во рту присутствующих, словно по волшебству, появился привкус железа.

Всё это время Анна, сидевшая в углу комнаты, оставалась неподвижной. Она ждала именно этого момента — момента, когда безумие императора достигнет своего пика. Теперь, когда его действия стали откровенно деструктивными, она получила полное моральное право его остановить.

Однако, осознавая свою истинную силу, превосходящую любые возможности Филиппа, она понимала, что не имеет права использовать её во вред империи и самому императору.

Её долг — защита, а не разрушение.

— Я думаю, стоит прекратить это безумие, мой повелитель, — Анна встала, и под её ногами с каждым шагом было слышно хлюпанье, будто пол превратился в сплошное кровавое месиво.

— Достаточно этого ужаса, — она шла прямиком к Филиппу.

Тот стоял, смотря на нее, не смея даже дышать. Да, иногда он может прорвать давление её ауры, как было тем утром перед советом, но это бывает редко, и повторять подобное часто ему не под силу. Но когда Анна полностью держит пространство, тут он бессилен. Ему останется только смотреть, молчать и выполнять её условия.

«Сейчас ты творишь ужасные вещи, Филипп, не стоит забывать, кто ты, и возможные последствия для себя после подобных действий».

Анна подошла вплотную, озвучивать вслух подобное она не хотела, так услышат и его подданные, и даже его враги.

— Сядь, — она ткнула пальцем в грудь императора и усадила его на место.

Он всё так же смотрел на неё, и его глаза возвращались в природный серый цвет. Она не могла допустить его безумия, ведь такая вероятность имеет место быть, особенно зная его наследственность.

Маркус уже отошёл от юношей и сидел за столом, вытирая руки о кусок ткани. Анна отпустила его и позволила не чувствовать давление ауры. Ему это было ни к чему. Тем более маг земли, кем был Зога, долго восстанавливается после ауры мага крови.

Вассилевски подошла к пленным и открыла им рот. Филипп всё так же сидел, не двигаясь, делая медленные, короткие вздохи.

— Так и думала, нет языка, — она открыла рот пленного и повернула его голову в сторону императора, втянув в себя ауру, чтобы все спокойно задышали. — Пытать бессмысленно, они не расскажут, а по памяти крови ты знаешь, они не помнят заказчика и даже не помнят, куда надо было нести яйца. Вероятно, они больны.

Филипп встал и вздохнул полной грудью, опрокинув голову назад.

— Хорошо, ты права, — он развернулся спиной к Анне. — Если больны, зачем им жить? — он махнул рукой, делая резкое движение вниз, призывая своё копьё, и лёгким движением отсек сразу обе головы пленных.

— Что ж, это было неожиданно, правда? — Анна с Маркусом стояли уже наверху, возле входа в подвал, наблюдая, как солдаты вытаскивали тела пленных.

— Да, я не думал, что подобное с ним произойдёт, ничего не предвещало беды, — Анна закурила.

— А что ты ожидала от человека, мать которого сожгла около сотни горожан за день, думая, что они все враги империи, хотя ей это лишь показалось? — Маркус забрал сигарету из рук Анны и втянул дым в свои лёгкие.

— Что ты куришь, подруга? — парень сморщился и закашлял. — Мне такое не по душе, спасибо, — он отвернулся и сплюнул горький привкус сигареты.

— Жан был здоров, и если один из родителей болен, редко это передаётся в первом поколении, — Анна смотрела на тела, что выносили из дверей.

— А ведь по сути они не виноваты, и мы сразу не поняли этого…, — она потёрла лоб, отвернувшись от Маркуса.

— Ладно, я пойду, надо привести себя в порядок, уже через пару дней бал будет, да и охране приказы отдать. Сам тоже сделай, как он просил, хорошо? — она взглянула на Маркуса, тот пинал камень и в ответ лишь кивнул головой.

Без лишних прощаний она стала удаляться от этого злачного места, как услышала вслед крик Маркуса:

— Анна, а ты уверена, что всё хорошо будет после этой ситуации? — вероятно, он намекал на то, как ОНА использовала ауру на императора.

Да, тот мог не простить её, но надежда на понимание со стороны Филиппа теплилась в груди.

— Ну, не казнит же он меня за такое, не смеши, — она отмахнулась, показывая весёлый настрой, хотя в душе скребли кошки.

Она не боялась императора, она боялась лишь потерять себя в этом месте, если начнёт поддакивать безумному повелителю.

Глава 2. Подготовка к балу: письма и драконы

До бала оставалось меньше четырех дней, и за это время Анна должна была разослать письма главам государств, которые не располагали драконами, для сбора количества людей, что полетят в замок.

Если Парга, ближайшая империя, что стояла у подножья гор Эвалар и недалеко от гор Морелия, могла позволить себе держать более трех сотен драконов, то более дальние империи, такие как Грандия или Эллиос, могли содержать не более сотни драконов. Большинство из них были водными, не предназначенными для дальних перелетов, или воздушными, позволявшими перевозить не более одного человека — своего солдата.

Самые подходящие драконы для дальних перелетов были металлические. Самая большая популяция таких драконов была выведена и контролировалась лично Анной Вассилевски в горах Морелия.

И значит, ни Грандия, ни Эллиос не имели достаточного количества этих драконов.

— Ну как дела обстоят с письмами? — Маркус зашел в кабинет Анны, где царила атмосфера спокойствия и сосредоточенности.

Входная дверь кабинета была оформлена массивной дверью из темного дуба, подчеркивающей солидность помещения. Напротив двери, у большого окна, за которым простирался оживленный городской пейзаж, стоял письменный стол. Его полированная поверхность отражала мягкий свет, проникающий сквозь стекло. Классический стул с высокой спинкой, обитый дорогой кожей, был гордостью Анны.

Центральное место в комнате занимал прямоугольный журнальный столик. На нем располагалась стопка журналов и пара свечей. По обеим сторонам от журнального столика стояли уютные диванчики для гостей. Мягкая обивка нейтральных тонов создавала ощущение комфорта и мягкости.

Вдоль стен располагались полки с большим количеством книг, полностью занимая все пространство от дверей до окна.

— Да, заканчиваю. Остались только семья Раху и Овва. Но последние вроде сами могут, их там двое. А вот Раху из Грандии, — Анна вздохнула и откинула волосы с лица. — Тех вроде то ли четверо, то ли трое. Им явно нужно больше одного дракона, а всадника там нет. — она откинулась на спинку стула. — Значит, надо отправлять с нашими…

Маркус закрыл дверь и плюхнулся на диванчик вблизи Анны.

— Убери ноги со стола, не наглей, — Вассилевски вскочила со стула от злости.

— Все, все убираю, — юноша поднял руки и медленно убрал ноги с журнального столика. — А Раху зачем так много летят? Кто там вообще прописан?

Зога обошел диван и встал сзади Анны, пытаясь прочесть имена на свитках.

— Пока прописаны: Зульфия Раху, Симона Раху, Томиас Раху и почему-то под вопросом Александр Раху.

— Странный составчик, конечно, — Зога взял в руки свиток. — Но не удивлен. Александр обязан там быть, насколько я помню, он недавно стал новым генералом армии Грандии. Вам бы познакомиться с ним, говорят, загадочная персона. — юноша вернул свиток в руки Анны.

— Ну, в принципе, понятно. Две девушки, два юноши. Надо бы им кого-то из твоих драконов дать, да? — Анна выписала имена в свой блокнот, обводя имена мужчин черным, а женщин — красным.

— Симона — это отец семейства, не девушка, а вполне себе суровый мужчина. — Маркус ткнул пальцем в цвет ручки под именем «Симона». — Там их вообще большая компания: Томиас Раху, который будет на балу, вполне себе интересный и добродушный малый. Мы с ним встречались на западной заставе Эвалар, он тогда приехал своих людей забрать после стычки в лесах, маг воды вроде как был. А вот ещё сестра у них есть, — Маркус растянулся на диване, заложив руки за голову, — Алисента, милая девочка, но помешанная на горах и всём, что с ними связано. Маг земли, собственно.

— Не удивительно, маги земли в принципе странные. — Анна знала, такой камень в свой огород Маркус заметит.

И правда, он резко повернулся и насупился, делая неприятную рожицу.

— Алисента и Томиас вроде на пределе 5 и 7 уровня, они молодые, чуть старше меня. А вот Зульфия и Симона — это тяжёлая артиллерия, они главы семейства и сейчас являются одними из главных советников страны Грандия. Она маг воздуха, он маг земли — мощная парочка. Только вот Зульфия редко куда-то выбирается, странно, что она в списках. — Маркус лежал на диване, не поменяв позы.

— Ты откуда столько знаешь, друг? — Анна сверлила взглядом юношу, а тому было всё равно.

— Так наш Рец оттуда, его же перевели где-то года три назад, вот он всё и рассказывал. Ты тогда в горах Морелия была. — Маркус внезапно вскочил: — Точно, мне же к нему надо, а то я заболтался тут. — Юноша второпях вылетел из кабинета, не закрывая даже дверь.

Да уж, а про Александра не рассказал, дурачок…

— Что у вас за привычка у всех? — Руфи зашла в кабинет, закрывая дверь, в руках она несла поднос с графином и чашками с сахаром. — Не закрывать за собой двери.

— Так тебе удобнее, руки-то заняты, а дверь уже открыта. — Анна указала на поднос и улыбнулась.

Руфи в ответ только закатила глаза:

— Присаживайтесь, попейте чайку, отдохните. — Девушка указала на стол и присела на диван.

— Как вы после того сна? Ещё что-нибудь снилось, что можно было бы связать с ним? — Руфи сидела на диване словно струнка, а Анна медленно распивала горячий чай, принесённый служанкой.

— Нет, ничего не снилось, но чувствую, он не к добру. Возможно, нужно слетать в Маракая, поговорить с Аракаем, думаю, он подскажет что-то…

— Боги, вы хотите полететь в эту общину волхвов? Они же все там чокнутые. — Руфи сморщилась.

Маракая — община волхвов, созданная Аракаем, старейшим из трех могучих волхвов. С 20 до 22 лет Анна обучалась у него контролю магии крови: из-за быстрого развития ауры и роста манны она не могла ее полностью контролировать. Аракай многому ее научил, он стал ей духовным наставником, и она доверяла ему многое.

«Но то, что они немного странные, Руфи права»

— Какими бы странными они ни были, но мудрее их я не знаю, — Анна поставила чашку с чаем и вернулась за стол. — Разберусь позже, сейчас куча дел с этими Раху.

Послышался скрежет ручки по листку, и Руфи поняла, что Анна продолжает работать. Медленно убрав со стола, она удалилась по своим делам.

В мирное время у Анны не особо много забот. Она смогла за два года выстроить идеальную систему управления.

У нее есть два главных капитана: Маркус Зога, который отвечает за все восточные кладки яиц, а также за обучение всех бойцов в рамках империи, когда те проходят срочную службу в течение года, а далее распределяются по основным линиям защиты и заставам для дальнейшей службы империи.

И Лукас Рец, капитан, который отвечает за заставы и их действия, за тех солдат, которые после обучения попадают по распределению. Также на нем висит полная экипировка всех военных драконов и их проживание. И на данный момент он единственный ответственен за установление главных капитанов каждой роты в каждом отделении и контроль их работы.

Если проще: Маркус отвечает за войска и солдат внутри столицы, Лукас отвечает за внешних бойцов и заставы защиты границ империи. Вот у них-то работы неимоверно много.

А Анна в свое время следит за каждым: шагом, солдатом, действием и драконом. Ее глаза везде, и каждый шаг ееподчиненных отслеживается. Она не позволила бы себе валять дурака и отдыхать, когда солдаты работают на благо империи. Ее обязанности разносторонние, потому намного сложнее приходится генералу армии.

«Надо отнести списки Филиппу, договориться о распределении»

Анна ступила в коридор, и тишина замка окутала ее, словно бархатный плащ. Стены, сложенные из безупречно белого кирпича, мерцали в приглушенном свете, проникающем сквозь узкие высокие окна. Каждый камень, казалось, хранил эхо веков, шепот прошлых событий и дыхание истории. Пол, покрытый гладкой, отражающей свет белой плиткой, придавал коридору вид бесконечного сияющего пути, ведущего в самое сердце замка.

Вдоль стен, в строгих нишах, застыли рыцари. Их статуи, высеченные из камня, с дотошной точностью передавали каждую деталь доспехов, каждый изгиб меча, каждый суровый взгляд. Они были безмолвными стражами, чьи каменные очи, казалось, следили за каждым движением Анны, напоминая о долге, чести и силе, которые когда-то олицетворяли. Нежный, едва уловимый запах полированного камня и старого воска витал в воздухе, смешиваясь с легкой прохладой, исходящей от массивных стен.

Ее шаги, легкие и размеренные, звучали особенно отчетливо в этой гулкой тишине. Каждый звук отражался от стен, создавая мелодию, сопровождающую ее путь. Мысли Анны были сосредоточены на предстоящей встрече, на словах, которые ей предстояло произнести, ведь после той ситуации в подвале она не успела поговорить с императором и как-то объяснить свое поведение.

Приближаясь к массивным дверям, украшенным витиеватой резьбой, Анна почувствовала, как учащается ее пульс. Огромные дубовые створки, казалось, были созданы для того, чтобы отделить мир обыденный от мира власти. Вокруг дверей, в более глубоких нишах, стояли другие статуи, более крупные и внушительные, изображавшие древних правителей, чьи каменные лица выглядели грозно и непреклонно. Словно сама вечность взирала на нее, оценивая ее намерения.

За дверями, как она знала, ее ждал кабинет императора. Там, за столом из черного дерева, украшенным золотыми инкрустациями, ее будет ждать сам император, человек, чья мудрость в последнее время очень сильно хромала. Он все больше поддавался эмоциям, тем самым портя репутацию доселе самой великой империи Парга.

Воздух здесь, у дверей, был более плотным, насыщенным ожиданием и, возможно, едва уловимым запахом чернил и старой кожи. Анна сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить волнение. Нельзя было выдать ни малейшего признака неуверенности.

Она пришла сюда с определенной целью: обсудить план полета, и спорить или защищать себя она не хотела.

Ее рука потянулась к холодной бронзовой ручке двери, покрытой тонким слоем утренней пыли, свидетельством того, что император не выходил с самого утра. С тихим скрипом, который, тем не менее, показался ей оглушительным в тишине, дверь поддалась.

Перед ней открылся просторный кабинет, залитый мягким светом из огромного окна, выходившего на внутренний двор. Мраморные колонны поддерживали высокий сводчатый потолок, а на стенах висели величественные гобелены, изображавшие сцены давно минувших битв и триумфов.

Император сидел за своим столом, спиной к ней, глядя куда-то вдаль.

Анна остановилась на пороге, ожидая, когда он ее заметит, готовая произнести первые слова.

— Прибыла со свитками? — Филипп все так же сидел спиной к двери, не поворачивая головы. — Не представляешь, насколько меня раздражает этот кабинет, эти гобелены, — он провел рукой, показывая на стены, — но я не могу их снять, они ведь наследие предков. — Последние слова Филипп произнес с открытым отвращением.

— Да, повелитель, принесла. — Анна старалась не поддаваться плохому настрою императора. — Вы как просили, я все…

— Замолчи! — в ушах эхом отозвалось давление ауры господина.

«Использовал водный покров… смешно…»

Внезапно закружилась голова и потемнело в глазах. Аура мага воды окутывает свою жертву, создавая пузырь, чтобы человек почувствовал себя на дне океана или впадины, с давлением в ушах и легких, а главное — его зрение, оно становится мутным, будто смотришь в грязную лужу.

Но это лишь ощущения: на самом деле человеку лишь на уровне чувств перекрывают осознание и пугают возможной смертью от удушения и слепоты.

— Неприятно, когда используют ауру? — Филипп подошел вплотную к Анне, поднимая ее лицо за подбородок указательным пальцем. — Или тебе нравится, когда тебя душат? — шепнул на ухо император, сдавливая другой рукой шею Анны.

— Тебе бы на заставу границы защищать, а не со мной… хм… мериться. — Анна взглянула четко на Филиппа. — Но, видимо, ты сильно осмелел, брат. — Император отпустил шею Анны и отошел на шаг назад.

— Как ты смогла? Я вложил все силы в покров… — было видно, что брат был растерян: его сил и правда не хватило бы долго удерживать свое заклинание на Анне, хотя та даже не сопротивлялась.

Ее аура имела много секретов, и один из них — она подавляет любое давление и заклинание мага, направленное на нее. Некая неприкосновенность, как назвал когда-то эту способность Аракай, и именно с ней они работали в горах Морелии, ведь только обнаружив эту мощь внутри девушки, оказалось, что аура не может быть в спокойном состоянии при других магах.

Будучи в обществе людей, аура активировалась самостоятельно и атаковала, даже не имея врага поблизости. Аура Анны всегда находилась в режиме защиты и нападения, и пришлось вложить много усилий, чтобы ее контролировать. Только спустя два года в общине удалось полностью подчинить эту силу, и Анна смогла вернуться в столицу.

— Не стоит стараться ради меня. — Анна демонстративно отряхнула край темно-серого топа, который чуть съехал с плеча из-за рук Филиппа, оголяя ее грудь. — Твои действия не имеют смысла. Ты знаешь, я даже не напрягалась, а ты, — она указала пальцем на каплю крови, стекающую под носом у Филиппа, — вероятно, использовал достаточно манны, чтобы вот так меня оглушить.

Она его обезоружила своим безразличием. Униженный повторно, но уже, к счастью, без лишних глаз, император смотрел на своего генерала, чуть приоткрыв рот от страха.

А ведь Анна часто вводила людей в страх только своим присутствием. Воздействовать на нее было невозможно, и из-за этого у магов появлялось чувство безысходности во время споров с ней.

Но как таковой агрессивности в ней не было ни капли. Сарказм, ирония и самое главное — самоирония и адекватное отношение к ситуации — было, но не более. Она никогда не унижала и не пыталась доказать свою силу, давя на человека. Она прибегала к воздействию только в случаях необходимости.

Припугнуть — могла, остановить — могла. Но подавлять, дабы показать свое превосходство, — никогда.

Особенно на обычных людей, понимая их малый срок жизни и небольшой запас манны, который позволяет им всего лишь жить среди магов без последствий.

— Если ты успокоился, то давай перейдем к делу. — Анна обошла растерянного мужчину и присела на диван.

Все кабинеты в замке были похожи друг на друга, особенно своими приемными.

Всегда панорамное окно, крепкий дубовый стол и стул, ближе ко входу — два дивана и стол. Это был базовый набор для работы, остальное обустраивал владелец кабинета.

— Как скажешь, — Филипп стер кровь с лица и сел напротив Анны, забирая свитки со стола, которые Анна подготовила для него. — Так значит, с Раху неизвестно, а этот Александр, я с ним не знаком, — император подписал свиток и начал греть сургуч над свечой. — А ты?

Анна подняла взгляд.

Филипп сидел отвернувшись, полностью отдавая свое внимание ложке в руке, в которой уже почти растаял кусочек белого сургуча.

— Нет, я не знакома и даже ничего не слышала о нем, — она отрицательно покачала головой.

— А жаль, — он капнул сургуч на свиток и прижал печатью. — Насколько я знаю, Александр чуть младше меня, года на два, и рожден в начале года, зимой. — Печать застыла, и император слегка подул на нее. — Раху выдающаяся семья, особенно их глава, Симона, но Александр превзошел его. — Филипп отдал свиток Анне в руки.

Анна приняла свиток двумя руками, сворачивая его в трубку:

— Почему превзошел? Что вообще тебе известно про него? — Анна откинулась на спинку дивана и положила ногу на ногу, показывая желание развить разговор.

— Удобно уселась, — он улыбнулся. — Я знаю лишь, что генералом он стал совсем недавно и его приняла община Заякала. — Филипп пересел за стол. — Но тебе стоит быть с ним аккуратно: он маг огня, единственный пока в своей семье.

Маг огня для мага крови означал или друга, ближайшего, с кем можно было создать идеальный симбиоз в войне, или самого могущественного врага, который сожжет кровь внутри мага — ведь кровь и есть сама магия. Поэтому маг крови в частности избегает мага огня.

— Последний маг огня в подобной должности был около ста лет назад, при Эре Ягуара, не так ли? — Анна подошла к окну, закуривая.

— Да, они редко рождаются, но тем не менее. У него еще нет дракона, его аура нестабильна, а зная твою, — Филипп сморщился, — вряд ли ты сможешь спокойно находиться рядом с ним, поэтому будь осторожнее в его присутствии. — Он усмехнулся. — Разрешаю не жать ему руку при встрече.

— Да, два мертвых генерала армии не очень хорошо будет, — она смотрела на внутренний двор, где в это время шла тренировка Эми и Маркуса на клинках.

«Она никак не привыкнет к этой рукоятке, надо будет поменять её…»

— Анна, ты слышишь? — Филипп коснулся её руки.

— Ты что-то говорил? — она отвлеклась от окна и взглянула на императора.

Его черные волосы отросли и почти закрывали серые глаза. Он выглядел очень молодо для своих лет.

А ведь этот бал выпадает на его юбилей — 35 лет не маленький возраст, но его черты лица смущали окружающих, которые считали его ровесником Анны. Из-за бала император отказался праздновать свой день рождения: он полетит на остров Равноденствия, отмечая лишь ежегодный праздник весны.

— Да, я сказал, что не желательно умирать вне войны, но насколько я знаю, Александр учтив, он не полезет к тебе. — Филипп убрал свою руку, отступая. — Как я, — еле шевеля губами произнес император, отворачиваясь от нее.

Анна забрала свитки и направилась во внутренний двор. После всего произошедшего ей нужно выдохнуть и отвлечься.

— Как ваша тренировка? — Анна перепрыгнула через ограждение из досок, попадая внутрь тренировочной площадки.

— Ты уже закончила? — Эми остановилась. — Хочешь присоединиться? — она направила острие клинка в сторону Анны.

— Да, думаю, надо развеяться, — она сняла плотные ботинки, утопая в песке босыми ногами, и выдохнула. — Кто готов? — озорная улыбка и её прищур слегка испугали Маркуса.

— Я пас. С тобой сейчас точно не выйду, — обезоруживающе подняв обе руки, он свернул к ограждению. — Бейтесь, дамы, я понаблюдаю, — облокотившись на деревянные доски, Маркус улыбнулся.

— Ну что, сестричка, составишь компанию? — Анна достала два кинжала, ловким движением руки жонглируя лезвиями, показывая своё мастерство.

— С удовольствием, сестра, — Эми приготовила свой клинок к бою.

Она не особо умела им управлять, поскольку её основным оружием был лук со стрелами, но в ближнем бою он пригодится больше, и Анна настаивала, чтобы Маркус обучал Эмильду.

Песок взметнулся смерчем, когда Анна, с двумя сверкающими клинками в руках, бросилась вперёд. Её движения были настолько стремительны, что казалось, будто она распадается на десяток теней, каждая из которых стремилась к цели.

Эми, напротив, двигалась плавно, её один клинок рассекал воздух с отточенной точностью. Но Анна была неуловима, словно мотылёк, танцующий на краю пламени. Эми пыталась удержать её в поле зрения, её клинок двигался по широким дугам, пытаясь поймать стремительную противницу. Но Анна уже была где-то ещё.

Она то появлялась сбоку, её кинжалы опасно сверкали, рисуя угрожающие восьмёрки, то исчезала, оставив Эми лишь пустой воздух и нарастающее чувство беспокойства.

Песок под ногами Анны становился её союзником, каждое её перемещение было настолько резким, настолько непредсказуемым, что Эми лишь раз за разом предугадывала её, но не успевала среагировать. Однажды Анна мелькнула перед глазами Эми, и клинок противницы описал широкую дугу, но та уже была за её спиной. Один из её кинжалов легко скользнул по руке Эми, оставляя тонкую астру кровавого следа. Эми вскрикнула, но не от боли, а от ярости. Она снова развернулась, чтобы встретить следующий натиск, но Анна вновь растворилась в развевающемся песке, оставив после себя лишь эхо стремительного боя.

Ярость прилила к лицу Эми, смешиваясь с потом и песочной пылью. Кровоточащая рана на руке разжигала в ней дикую силу, но Анна, казалось, питалась этой энергией, становясь от этого ещё более неуловимой. Эми рассвирепела. Она подняла свой клинок, желая разорвать пыльное покрывало, скрывавшее её противницу, но Анна была тенью, ускользающей от яркого света.

Внезапно Анна издала боевой клич, который, казалось, вырвался из самой пустыни. Она бросилась вперёд, но на этот раз её движения были не только быстрыми, но и предсказуемыми. Эми, почувствовав это, встретила её. Два клинка столкнулись с оглушительным звоном, высекая сноп искр.

— Думаю, достаточно на сегодня. Ты молодец: смогла меня уловить, хотя бы взглядом. — Тяжело дыша, Анна смотрела на Эми, не опуская свои клинки. Они всё ещё стояли, вцепившись друг в друга.

— Спасибо за бой. Редко можно встретиться с таким мастерством, как у тебя. — Эми нежно улыбнулась, хотя недавно они пытались ранить друг друга. — Жаль, что ты редко со мной выходишь в спарринг.

— У тебя вон Маркус-солнышко есть. — Анна отозвала своё оружие, и кинжалы пропали из её рук.

— А что я? Мы тренируемся, но мне с тобой не сравниться. — Юноша подошёл ближе. — Куда убрала? Дай гляну хоть на них. — Маркус протянул руку, желая осмотреть кинжалы.

Анна снова призвала своё оружие. В их сияющих лезвиях, будто в зеркалах, отражалась сама двойственность мира: свет и тьма. Один, словно сотканный из лунного серебра, источал мягкое, призрачное свечение; его гладкая поверхность переливалась отблесками неизвестных созвездий.

Узоры, выгравированные по всей длине клинка, напоминали тончайшие ветви деревьев, покрытых изморозью, или нити паутины, окутавшей спящий мир. Гарда его, выполненная из благородного золота, изгибалась подобно крыльям мифической птицы, готовой воспарить в небо, а навершие представляло собой изящный гребень, устремлённый вверх, словно корона.

Рядом с ним, его антипод, был выкован из ночной тьмы; его клинок поглощал свет, оставляя лишь зловещее огненное зарево у самого острия. Его поверхность была усыпана крошечными мерцающими точками, подобными далёким звёздам, затерянным в космосе. Гарда, чёрная, как сама бездна, повторяла причудливые формы, напоминавшие сплетение колючих лоз или чешую неведомого чудовища. В его изгибах скрывалась угроза, обещание скорого конца, элегантно сдержанное в изящной форме.

Обе рукояти, обмотанные витым металлом, создавали ощущение крепости и надежности. В них чувствовалась древняя сила, мудрость веков, заключённая в столь смертоносный предмет.

Каждый из них — творение искусства, шедевр кузнечного мастерства, предназначенный для тех, кто ценит красоту в силе, а в смерти — изящество. Они были созданы не для того, чтобы просто убивать, а для того, чтобы наносить удар с такой грацией, которая превращала бы акт насилия в мрачный балет, где лезвие — лишь искусно написанная строка в драматической пьесе.

— Они невероятны. Их ковали в Эренгеле, на заказ, как понимаю? — Маркус дрожащими руками держал эти произведения искусств. — Могу я…? — Молящими глазами он просил испробовать их в бою.

— Нет, прости, не могу. Они впитывают мою ауру во время боя, они тебе навредят. — Анна забрала кинжалы и снова скрыла их.

— Эх, жаль. Очень жаль. — Понурив голову, юноша удалился.

После боя было решено идти отдыхать, притом что у Маркуса были дела в казарме. Завтра отправляют первых драконов по городам для последующих перелётов на остров.

— Ты мне льстишь. Есть люди и сильнее меня. — Анна и Эми возвращались в комнаты.

— Сильнее тебя я не встречала и не хочу. — Эми обняла сестру и мягко улыбнулась. — Если кто-то есть сильнее тебя — значит, нам недолго быть вместе, и вам с ним не уместиться в этом мире…

— Поживём — узнаем. — Анна улыбнулась в ответ. — Иди спать. Завтра уже отправляются первые драконы на перелёт. Возможно, и тебя отправят. — Она подмигнула.

По правде говоря, Эмильду не одобрили на бал, но она сможет хотя бы глазком увидеть замок острова весеннего равноденствия, когда будет перевозить гостей на парящий остров.

Эми на своем драконе будет перевозить одну из семей Эллиоса, насколько помнила Анна, кого-то из придворных дам короля. Не сильно важная персона, а значит, сильного высокомерия не должно быть. Анна уснула с легкой усталостью, хотя день был не из легких, особенно учитывая последние заскоки у Филиппа.

Его странное поведение, желание прогнуть её, показать место было внезапным. Ранее такого отношения не было, они были на равных, хотя по силам Анна превосходила его. Между ними было уважение: он старался не сильно уступать ей, а Анна, в свою очередь, берегла его самооценку и не пыталась лишний раз проявляться. В конечном итоге, он император, хоть и не слишком выдающийся.

В это утро Анна проснулась слишком рано. Быстро одевшись, поспешила отправить первых драконов, в числе которых была Эмильда. Около 20 пар драконов были направлены в разные части континента, чтобы собрать в одном месте более 50 человек для торжества в день весеннего равноденствия.

Каждый из приглашенных ответил согласием на встречу и, подтвердив свитки своими печатями, ожидал почтенных гостей — драконов Парга. В некоторых семьях приглашенных не было всадников, потому они были благодарны, когда император Парга, дружественной страны, предлагал помощь своих людей. Благо, в его империи драконов было достаточно. Анна отправила последних драконов и вернулась в кабинет.

Там её ожидало письмо с рыжей печатью и гербом империи Грандия.

— Госпожа, только что принесли, буквально 10 минут назад, — Руфи стояла возле стола, переминаясь с ноги на ногу.

— А ты чего такая, — Анна не могла понять, в чем дело, её служанка выглядела слишком смущенной, — странная стоишь, будто Маркус голый пробежал перед тобой, — она усмехнулась и направилась к столу.

— Нет, госпожа, Маркуса не было, но мужчина, что принес письмо, — Руфи вся покраснела, — был так галантен, давно я не встречала таких, чтоб и красивый, и учтивый был.

— Ладно уж, видимо, посыльный был слишком для тебя учтивый, — Анна сломала печать и развернула письмо. Там был четкий почерк с острыми буквами и короткими предложениями.

Добрый день, госпожа Аннастасия. Имею право просить прощения за столь несообразное поведение. В связи с некоторыми событиями я не смогу присутствовать на балу. Моя семья по ошибке отправила свиток с неверными данными.

Потому спешу вам сообщить, что дракона на моё имя выписывать необходимости нет.

Ещё раз прошу у вас прощения.

А. Раху

— Говоришь, был учтивый и галантный? — Анна обомлела от прочитанного.

— Да, и очень красивый и высокий, — Руфи мечтательно закатила глаза, вероятно, вспоминая того загадочного человека.

— Как он представился? — Анна почувствовала, как её руки начинают нервно трястись.

— Его имя — Александр, насколько помню, но фамилию не запомнила. Он как зашёл — я забылась, — Руфи всё продолжала щебетать про этого человека, не замечая, что Анна уже стояла у стола.

Она поняла, что генерал армии Грандии лично пришёл к ней в кабинет.

Маг огня разгуливал по замку, там же, где, возможно, проходила она.

А если бы они встретились? А если бы она пришла вовремя, а не опоздала? Как бы отреагировала её аура на столь сильного человека?

Такого восторга, как у Руфи, Анна бы точно не испытывала.

— Он хотел лично вас дождаться, но я сказала, что вы надолго, и он ушёл, — Руфи заглянула в глаза госпожи, возвращая её мысли в настоящее.

— Разминулись, значит, — тихо произнесла Анна, усаживаясь обратно на стул.

— Да, но он так уверенно сказал: «Думаю, мы ещё увидимся с госпожой, континент маленький», я даже удивилась, — Руфи присела на диван и положила голову на руки в позе мечтателя.

— Что, удивилась? Почему? — Анна постепенно возвращалась, отодвигая нервное напряжение всё глубже, осознавая, что те сценарии, которые она прописала в своей голове, могли быть совершенно иными.

— Так как же? — Руфи вскинула руками в удивлении. — Континент-то совсем не маленький, потому он меня удивил прям, — она с наивностью говорила так, не понимая, что для магов его силы континент был и правда не большой.

Конечно, возможно, её аура спокойно отнесётся к Раху, но и вероятность, что она может выйти из спящего состояния и перейти в режим защиты, а значит, что покров будет полностью подвластен этой самостоятельной единице, очень высока, и рисковать Анна не хотела.

Избегать возможности нет, но минимизировать общение и контакт — возможность есть.

«Раз на то было веление судьбы — не будем противиться случившемуся».

Анна спланировала их встречу и то, как она будет себя вести и контролировать состояние при столь сильном маге. Внезапная встреча испортила бы все возможные планы.

Но иногда люди могут положиться на судьбу — так проще, ведь ответственность тогда несут не люди, совершившие ошибки, а та самая бедная «судьба», берущая на себя эту вину.

— Раз так, я благодарна, что он вовремя принёс это письмо, поскольку их драконы отправляются вечером, во второй перелёт, — Анна сложила письмо и убрала в стол.

— Я думаю, он вам не понравился бы, госпожа, — Руфи всё так же сидела на диване.

— Почему? Он же учтив и галантен, как ты описала, — Анна решила подшутить над мечтательной Руфи. — Как такие могут не нравиться?

— Вам такие не нравятся.

— А какие мне нравятся? — удивилась Анна: неужели служанка знает больше о её предпочтениях, чем она сама?

Руфи глубоко вздохнула и расправила плечи, набираясь то ли воздуха, то ли храбрости.

— Вам нравятся те, кто вас слушает и молчит, делает, как вы говорите, не спорит. Вот такие — ваш типаж.

— Ха-ха-ха, — Анна залилась громким хохотом, — ты с чего такое взяла, милая? Где я такое говорила?

Руфи побледнела:

— Ну как же, мужчины вокруг вас именно такие, — девушка начала загибать пальцы, перечисляя: — Маркус всегда молчит, всегда позади вас, выполняет всё, что вы говорите. И что самое главное, — Руфи подняла указательный палец вверх, — вы позволяете ему общаться с вами неформально, и это только ему, между прочим.

Она продолжила:

— А как же Лукас? Он вообще иногда такое позволяет себе, а вы всё равно не сильно его наказываете. Он тоже никогда не спорит и молчит, — Руфи кивнула в знак согласия, — а на остальных вы смотрите как на врагов, особенно если они начинают спорить или отказываться подчиняться.

Анна задумалась. Ведь верно: она позволяла этим двоим и правда достаточно вольностей, но они были её ближайшими людьми, которым она доверяла как себе.

«Главное, чтоб не подвели».

— Руфи, ты заблуждаешься. Не обращай внимания, займись лучше обедом, — Анна отмахнулась от служанки, не желая продолжать разговор.

Она сама знает, где её слабости, и Руфи была права. Анна дорожила этими двумя, как и Эмильдой.

Эми была ей самой близкой из всех. Не имея на этой стороне моря никого из родных, ни отца, ни матери, две сестры стояли друг за друга, понимая ценность жизни каждой.

Сил им было дано предостаточно, особенно старшей Анне, и она выкладывалась максимально из возможного, показывая невероятные результаты в боях и на арене жизни.

Впервые она проявила себя на Зеленой пустоши. Это случилось 23 июня 176 года Эры Дракона.

Тогда ей исполнилось 22 года, и жители города Микаяла решили присвоить себе восточные кладки яиц, которые были созданы лично Анной и Маркусом. Только одно единственное место — восток хребта гор Эвалар — драконы приняли и создали там свои поселения, разложили яйца и бережно охраняли вместе с людьми.

Но жители Микаяла решили, что Парга много на себя берет, и двинулись в их сторону, вооружив почти четыре сотни человек, дабы поставить на колени великую империю.

Они прибыли вечером, когда их совсем не ждали, без объявления войны или предупреждения о нападении. Надеясь на эффект неожиданности, решили, что смогут победить.

Смеркалось. Небо над Парга заливалось кроваво-красными оттенками, предвещая недоброе. На горизонте, словно выползая из тьмы, показались знамена империи Микаяла. Четыре сотни закаленных воинов, облаченных в темную, потертую броню, двигались единой, зловещей массой. Их шаг был тих, но в нём слышался лязг оружия и низкое, угрожающее бормотание — предвестие надвигающейся бури.

Они шли, тихо наговаривая гимн своей страны, дабы не растерять ту злость, что в них сидела, и набраться храбрости.

Их лица были скрыты под стальными шлемами. За спинами колыхались потрепанные стяги с изображением черного ворона — символом их беспощадной силы.

Армия Микаяла подошла к стенам города, тенью накрыв окрестности. Воины начали расставлять осадные орудия, их движения были быстрыми и точными.

Но им не хватило ни времени, ни сил, чтобы начать оккупацию города.

Анна поднялась на стены. Одна.

В тот миг, когда её взгляд встретил надвигающееся войско Маякала, из глубин её души хлынула сила, невидимая, но ощутимая. Её аура, цвета густой, свежей крови, начала расширяться, поглощая горизонт. Это было не просто свечение — это была субстанция, пульсирующая первобытной мощью, сотканная из тишины и бесконечного ужаса.

Эта кровавая дымка, подобно живой сущности, медленно, но неумолимо обволакивала всё вокруг, заглушая даже звуки природы. Воины Маякала, гордо стоявшие у своих осадных орудий, замерли. Их глаза, расширенные от ужаса, не могли отвести взгляд от приближающегося кошмара. Орудия, призванные нести разрушение, стали безмолвными свидетелями их собственного скорого конца.

Аура Анны была не просто визуальным устрашением. Она стала физическим воплощением её силы. Она обволакивала каждого врага вязкой, удушающей вуалью, вытягивая из них жизненные силы. Воздух становился густым, словно кровь, разбавленная тысячами эхом страха. Каждый вдох, каждый удар сердца давался с нарастающей мукой.

Один за другим воины Маякала начали падать замертво, их тела испускали последние, хриплые вздохи — их души были вырваны из пут удушающего покрова. Перед глазами потрясенных союзников, а также тех, кто ещёоставался стоять, происходило нечто ужасающее. Глазные яблоки несчастных, не выдерживая чудовищного внутреннего давления, лопались, вытекая из пустых глазниц. Кровь, словно бурлящий поток, хлынула изо рта, носа и ушей, окрашивая землю в кровавые узоры.

Когда предводитель армии Маякала, в ужасе наблюдавший за происходящим, понял, что происходит, он направил всю свою оставшуюся силу, чтобы перекрыть её, Анну, своим собственным защитным покровом.

Он надеялся спасти хоть кого-то из своих воинов, хоть малую часть разбитой армии. Но как только он попытался оказать сопротивление, столкнувшись с неукротимой мощью Анны, её кровавая аура, словно разъяренный зверь, обрушилась на него.

Покров предводителя был разорван в клочья, и сам он, под натиском немыслимой силы, превратился в облако алых брызг, рассеявшееся по ветру, как зловещее напоминание о цене противостояния.

После случившегося Анна около недели восстанавливалась в общине Маракая. Она была крайне истощена; та необузданная сила, которую она выплеснула, и колоссальный объем потерянной маны вытянули из нее все жизненные соки. Каждое утро Анна просыпалась, ощущая давящую слабость, словно тело ее стало чужим. Ее некогда яркие глаза потускнели, под ними залегли темные круги, а кожа приобрела бледный, восковой оттенок. Движения ее были медленны и осторожны, каждое усилие давалось с трудом.

За ней ухаживали волхвы общины — древние, с мудрыми морщинами, исчерченные временем, и добрыми, внимательными глазами. Их руки, покрытые шрамами прошлых битв и опытом целительства, бережно касались ее, накладывая компрессы с ароматными травами и шепча древние слова утешения.

Они приносили ей густые, питательные отвары, приготовленные из редких растений, которые, казалось, возвращали цвет ее бледным губам и разглаживали мелкие морщинки на ее лбу.

Они смогли вытянуть ее из этого состояния, ведь тот объем маны, который она потеряла, используя покров на более чем 400 человек одновременно, был невообразимо большим.

— Ну, госпожа, возможно, я и не права, но это лишь мои наблюдения, — Руфи решила прибраться на столе снова, ища невидимые крошки и сметая их себе в руку.

— Я не обвиняю тебя, наблюдай, ведь это часть твоей работы, — Анна продолжила писать за столом, не поднимая головы.

Руфи скрытно улыбнулась, ведь это было так.

Она принадлежала к числу тех, чья репутация была окутана завесой тайны. Ее мастерство владения кинжалом и другими, куда более изощренными орудиями, было не просто результатом долгих тренировок, оно было отточено до совершенства под руководством самой Анны — легендарной фигуры, чье имя вызывало трепет даже у самых отъявленных головорезов.

Анна, будучи сама непревзойденной в искусстве скрытности, смогла раскрыть Руфи, обучив ее превращаться в невидимку, бесшумно скользящую сквозь самые неприступные крепости и самые бдительные патрули.

На заданиях она была, по сути, призраком. Ее присутствие ощущалось лишь по результатам — выполненная задача, устраненная цель, добытые сведения. Она была той тенью, которая либо мелькнет на периферии сознания, либо вовсе не оставит следа, создавая ощущение, что ее никогда и не было. Никто из ее жертв или свидетелей не мог вспомнить ее лицо, ее голос, ее движения.

Она была эфемерной, неуловимой, как дым, рассеивающийся в воздухе.

Однако стоило ей оказаться вне пределов своих профессиональных обязанностей, как вся ее хладнокровная расчетливость уступала место совершенно иной роли.

В обществе Руфи превращалась в олицетворение наивности и глупости. Ее звонкий, зачастую неуместный смех, ее странная, вычурная манера говорить, ее рассеянный взгляд — все это было тщательно сконструированной маской. Никто и никогда не мог заподозрить в этой очаровательной, но слегка нелепой девчушке смертельно опасного наемника Империи.

Эта двойственность была ее главным оружием, позволяя ей оставаться незамеченной и недооцененной, пока не наступал нужный момент.

— Больше мне твоя помощь на сегодня не пригодится, — Анна закрыла папку с бумагами и направилась к выходу. — Приготовь мне на завтра одежду для полета, что-то свободное, пожалуй. Я не планирую отдыхать на балу, можно не праздное.

Она вышла, не закрыв за собой дверь.

— Да, госпожа, — Руфи поклонилась.

«Опять не закрыла дверь», — служанка пошла к двери, когда голос…

«Громко думаешь, Руфи», — Анна шла спиной к ней, всё дальше по коридору, но её голос зазвенел в голове девушки.

Кровавая нить, исторгнутая из пальцев Анны, заструилась по коридору, словно оживший змей.

«Путы…»

В тот же миг коридор преобразился.

Потемневший, он начал заливаться алым цветом, будто тысячи ран одновременно открылись на его стенах. Это была не просто краска, а субстанция, живая и тяжелая, несущая в себе отголоски боли и страха. Алый цвет пульсировал, становился то глубже, то светлее, подражая ритму бьющегося сердца.

С треском, который эхом разнесся по и без того пустующему пространству, нить достигла двери и с силой захлопнула её прямо перед лицом служанки.

Анна, казалось, втянула в себя этот новый, ужасающий мир. Приказ, исполненный ею, растворился в ней самой, как будто никогда и не был внешней силой. Всё, что ещё пару мгновений назад казалось реальным — очертания стен, слабый свет, — начало исчезать, словно подвергаясь забвению. Анна словно стирала само своё присутствие, оставляя за собой лишь эхо силы.

Руфи, ставшая невольной свидетельницей этого акта трансформации, застыла, вцепившись в себя. Аура Анны, невидимая, но ощутимая, как ледяное дыхание, сковала её. Страх, холодный и парализующий, пронзил её насквозь, не давая пошевелиться, не давая даже вздохнуть. Она была лишь крошечной песчинкой перед неумолимой мощью, которая только что перекроила реальность по своему приказу.

«Прошу прощения, госпожа», — Руфи поклонилась закрытой двери и, услышав в конце коридора еле слышный смех Анны, выдохнула.

— Вот надо было мне языком чесать. Надо бы сходить к Маки, может, мои печати ослабли, — она взглянула на отметины на своих руках — те всё также были ярко выражены. — Вроде нормально, но я схожу всё равно пожалуй, мало ли что… — она убрала последние вещи со стола и удалилась из кабинета.

На следующее утро отправлялись драконы Филиппа, Анны и Маркуса на Бал равноденствия.

— С днём рождения, повелитель, — Маркус подошёл к дракону императора и поклонился.

Тот сидел уже верхом и ждал последние приготовления.

У Филиппа был металлический дракон, чуть больше обычных. Такие выходят единично в помёте самки.

Их одежда для полётов была либо удобная, либо праздная. Лёгкая, словно сотканная из ночи, ткань облегала стройное тело Филиппа, не стесняя движений.

Глубокий, угольно-чёрный цвет костюма сочетался с драконом, делая всадника невидимым на спине существа. Шёлк, обработанный особым образом, нежно касался кожи, даря ощущение прохлады и невесомости.

По всей длине брюк тянутся тонкие, серебристые нити, вышитые в виде древних рун. Они мерцают при каждом движении, отражая свет далёких созвездий, словно карта небесных путей.

Свободная туника с широкими рукавами, напоминающими крылья, ниспадает до середины бедра. Она не сковывает, позволяя ветру играть с тканью, создавая призрачный шлейф позади летящей фигуры. Воротник-стойка, отделанный бархатом, добавляет образу благородства и загадочности, скрывая шею, но оставляя лицо открытым для встречного ветра.

На груди вместо тяжелых орденов — изящный кулон в форме стилизованного дракона, выполненный из обсидиана. Его крылья распахнуты, а глаза инкрустированы крошечными изумрудами, сверкающими зелёным огнём. Перчатки из тончайшей кожи, переходящие в длинные манжеты, плотно облегают руки. Они не мешают управлять драконом, но защищают от ледяного дыхания высоты. На пальцах — кольца с чёрными агатами, усиленные древней магией.

— Благодарю, Маркус, но сегодня мы отмечаем бал, — Филип проверил поводья и крикнул: — Анна, ну наконец-то, долго ждём уже. — Она шла к своему дракону, протирая глаза.

— А ты, смотрю, принарядился, — она кивнула в сторону его перстней, — прямо как богач сидишь, — она усмехнулась. Многие из придворных скрыли свои улыбки.

При выборе одежды на подобные съезды придворная семья одевается в одной цветовой гамме. Потому Анна была одета похоже, но чуть проще, нежели её брат. Тёмная облегающая туника, подобно второй коже, с глубоким V-образным вырезом, украшенным замысловатым плетением, открывает ключицы, создавая контраст между нежностью и суровой реальностью.

Её ткань, матовая и мягкая, словно сдержанный шёпот, намекает на свободу движений, необходимую для боя или долгого пути. Из-под туники выглядывают длинные, плотно облегающие нарукавники цвета древесной золы, переходящие в митенки. Они обнимают предплечья, защищая от ветра и холода, но оставляя пальцы на воле — тонкий намёк на ловкость и готовность к действию.

На талии — сложный узел из тёмно-коричневых и терракотовых лент. Они переплетаются, образуя тугой пояс-ремень, который держит на себе несколько слоёв ткани, напоминающих асимметричную юбку или набедренную повязку. Эти слои, грубые и небрежно обвязанные, придают образу оттенок дикости, будто они собраны наскоро из подручных материалов.

Спутанные пряди золотистых волос, заплетённые в объёмную косу, свободно ниспадают на плечо, развеваясь на ветру. Отдельные пряди выбиваются, обрамляя лицо, и теряются в лёгкой дымке, словно отражая непокорный дух своей владелицы. Лёгкий, едва заметный блеск серебряных серёг в ушах, напоминающих перья или острые осколки, добавляет финальный штрих к образу загадочной воительницы.

— Почему так дико одета? Ты идёшь на приём, Анна! — Филипп властно прикрикнул, показывая своё недовольство.

Её внешний вид и правда не подходил на приём, но такова она была.

— Повелитель, я генерал армии, а не придворная принцесса. Пожалуй, это, — она осмотрела себя с ног до головы, — вполне себе разумно выглядит.

Филиппу оставалось только недовольно отвернуть лицо. Его дракон был готов, и тот взмыл в небо, оставляя дым из песка.

— Готово? Всё, погнали тогда, — Маркус и Анна переглянулись и последовали за своим императором. Больше из дворца никто не летел.

Не приглашены. Так решил Филипп.

Глава 3. Под покровом праздника

В бескрайнем небе, над зубчатыми вершинами горного хребта, три могучих дракона рассекали воздух. Их крылья, широкие и мощные, вздымали облака пыли и камня, а их рев вторил ветру, гуляющему в ущельях. Каждый из этих исполинов нес на своей спине всадника.

Металлические драконы, с чешуей, сверкающей, как полированная сталь, стремительно преодолевали горные пики. Их глаза, два изумруда, жадно вглядывались в даль, а из ноздрей вырывались клубы пара, предвещая жару и мощь.

Рядом с ними, словно отражение земной мощи, парил третий дракон. Его шкура цвета свежих листьев отличалась от своих собратьев: она была тонкая и уязвимая.

Неподалеку, словно рой перелетных птиц, двигалась стая драконов, принадлежащих другим империям. Их было множество, эти крылатые создания самых разных размеров и расцветок, несущие на своих широких спинах гостей. Их присутствие нарушало безмятежность небес, создавая пеструю мозаику из разнообразных форм и отблесков.

Вдалеке виднелся остров. Парящая громадина над землей. В былые времена императоры всех империй континента соорудили на нем великолепный замок, что поражал всех своим убранством.

Остров передвигался с места на место из-за разницы фаз луны. Тем самым его местоположение становилось известно только в определенный день — когда день и ночь становятся равны.

Империи выпускают драконов для поиска этого места, и в последнюю неделю перед собранием обустраивали замок для прибытия гостей и празднования сего дня.

У многих прибывающих вызывал трепет величественный зал аудиенций. Потолок, расписанный звездным небом, где туманности переливались невиданными цветами, казалось, скрывал в себе тайны мироздания. На полу, выложенном мозаикой из осколков небесных кристаллов, отражались блики от люстр, свисающих с невидимых нитей.

Так, на парящем острове, где небеса сливались с землей, переплетались судьбы империй и теснились великие тайны.

Каждый прибывающий, каждый взмах крыла могучего дракона, каждый шепот ветра, несущийся над изумрудными склонами, становился частью грандиозной симфонии, звучащей в сердце мира.

В этом месте они все были равны. Не было короля или императора, царила атмосфера уважения и радости.

Люди собирались в кучки для обсуждения тем или просто, чтобы похихикать над кем-то из присутствующих.

На острове том, утопающем в изумрудной траве, величественно возвышался замок. Его древние стены, украшенные могучими колоннами, казалось, хранили в себе отголоски веков, олицетворяя собой забытое могущество. Солнце лило свои золотые лучи, освещая этот райский уголок, и в его сиянии, словно величественные тени прошлого, приземлились драконы.

Нежные, но гордые, они мягко опускались на специально подготовленные поляны перед замком, их чешуя переливалась всеми оттенками радуги, а в глазах таилась мудрость тысячелетий.

Увидев прибытие гостей, слуги, облаченные в строгие, но элегантные одежды, поспешили навстречу. Склоняя головы в знак уважения, они с достоинством встречали каждого дракона, предлагая свою помощь.

После приветствия слуги провели гостей внутрь. Замок распахнул свои двери, приглашая путников в свои просторные залы. Высокие своды, украшенные искусной резьбой, отражали мягкий свет, проникающий сквозь витражные окна. Воздух был наполнен ароматами трав и легким дуновением ветра, доносящимся с моря.

— Достаточно, я и сам могу слезть. — Анна услышала чье-то щебетание.

— Ну наконец-то, как ты? — Маркус подошел к ней. Он знал: долгие поездки не для нее. После боя на пустоши ее ноги не до конца восстановились.

— Нормально, Ирвис сегодня хорошо летела. — Анна слезла с дракона и, закинув поводья наверх, обошла ее. — Молодец, горжусь. — Она погладила переносицу дракона и прижалась лбом, благодаря своего друга.

— Да, а мой Геран будто играть вышел, спокойствия от него не дождаться. — Маркус фыркнул в сторону своего дракона. — Невозможно с ним…

Анна отпустила дракона.

— Твой молодой, сколько вы вместе? — Она следила, как Ирвис улетала от нее прочь.

— Полгода. — Маркус отпустил Герана, тот в свою очередь дернулся с места, оставляя после себя клубок пыли.

— Не волнуйся, привыкнете. — Она похлопала юношу по плечу и взглянула в сторону замка. Там уже начали сгущаться гости. Каждому обязательно нужно поздороваться, обменяться любезностями.

— Смотри, это из Эллиоса прилетели. — Маркус указал в сторону двух людей. Светлые волосы девушки, собранные в свободную косу, переливались на солнце, а голубой костюм верховой езды, словно сотканный из небесной лазури, подчеркивал ее юность и грацию. На ее лице играла легкая улыбка, предвкушая предстоящее приключение. Рядом с ней шел отец — могучий мужчина с густой бородой, в которой, казалось, запутались солнечные лучи. Его зеленые глаза светились мудростью и добротой, а волосы, собранные в аккуратный хвост, не мешали ему наслаждаться прогулкой. Его одежда, выполненная в тех же нежно-голубых тонах, что и у дочери, гармонично дополняла их облик, создавая единое, целостное впечатление.

— По одежде понял? — Анна улыбнулась.

— А то. — Маркус подмигнул. — Ой, они сюда идут. — Юноша вышел вперед, чтобы поздороваться первым с гостями.

Анна отвернулась и направилась в сторону склона. Оттуда был виден весь континент, вплоть до моря Аморе, и виднелся даже кусочек Империи Красной Розы.

— Как думаете, оттуда кто-нибудь прилетел сегодня? — Анна вздрогнула. Сзади стояла та самая девушка из пары Эллиоса. Ее взгляд был настолько наивный, что Анне стало не по себе.

— Вряд ли, туда не отправляют письма. — Она отрицательно помотала головой. — Хотя я думаю, если бы и прислали, вряд ли бы нам ответили. — Предупреждая другие вопросы, Анна закончила.

— Согласна, там очень странный народ. — Девушка все стояла и уходить не планировала. — Нас не представили. — Она протянула руку для рукопожатия. — Эмилия Овва, из Эллиоса.

Анна встретила ее руку с некой осторожностью.

— Принцесса Эллиоса, очень приятно. — Игнорируя руку, она поклонилась. — Почему вы сразу не говорите, кто вы? — Анна поднялась.

Эмилия убрала руку, сложив их на груди.

— А вы не блещете манерами, госпожа. — Принцесса, вероятно, обиделась.

— Прошу прощения, но я не жму руки в целях вашей же безопасности. — Анна сняла перчатки, показывая порезы, намекая на то, какой она маг.

— Маг крови… — Эмилия открыла рот от удивления.

— Госпожа, моя дочь вас утомила? — Император Эллиоса подошел к девушкам.

— Нет, ваше величество, мы мило общались. — Анна вновь поклонилась, оказывая уважение уже ему. — Вероятно, госпожа Овва просто не поняла, кто я. — Она слегка улыбнулась.

— Да, вас так мало кто видит, только император Парга, и все, что другие придворные не сразу могут признать в вас генерала армии столь великой империи. — Оббиусс Овва заулыбался. Его белоснежные зубы выглядывали из-под усов, а глаза мягко смотрели на Анну.

— Да, господин, вы правы. По долгу службы я редко выезжаю из столицы.

— Надо бы исправить это. — Оббиусс распахнул руки. — Скоро фестиваль в Грандии, мы тоже приедем. Приглашаю, будем рады вашему приезду. — Император так широко улыбался, казалось, у него порвется рот.

— С благодарностью принимаю ваше приглашение. Если не будет срочных вопросов, обязательно прибудем. — Анна указала на Маркуса, тот кивнул.

— Вы как двое из ларца, одинаковые с лица. — Принцесса слегка улыбнулась и прикрыла улыбку пальцами.

— Да, нас часто считают родственниками. — Маркус почесал затылок. — Но мы лишь друзья.

— Всего друзья? — Глаза Эмилии широко распахнулись. — Вероятно, я надумала себе, прошу меня простить. — Она резко отвернулась и побежала прочь, прямиком в главный зал замка.

— Госпожа. — Голос Овва изменился, стал более спокойным и уверенным. — Я очень рад с вами наконец-то познакомиться. На Зеленой Пустоши вы нас всех спасли, и империя Эллиос в необъятном долгу перед вами. — Император поклонился. — Не знаю, как Парга, но мы помним все благие дела для нашей империи.

Анна смотрела, как император второй по величине империи после Парга стоял в наклоне перед обычным генералом. Но для него это был жест благодарности, который она должна принять.

— Я с благодарностью принимаю ваши слова. Мой долг — помогать каждому, кто остается в беде, и неважно, чья это страна. — Она склонилась в ответ на его поклон.

— Я рад высказать вам слова благодарности. — Оббиус поднялся. — Скоро начнется приветствие, нам нужно быть в зале замка. Вы идете?

— Да, чуть позже подойдем. — Маркус подал руку императору, тот удалился.

«Я удивлена, что Оббиусс высказал уважение, ведь я по сути мало что сделала чисто для них», — Анна решила говорить ментально, чтобы никто не услышал подобные речи.

«Ты спасла половину континента, ведь после нас Маякала двинулся бы в сторону Эллиоса. А у них нет подобной мощи. Точнее, тогда не было», — Маркус посчитал такой способ общения более оптимальным.

«Да, после того сражения они присоединили много ближних городов, например Грандия — вполне сильный город». Они уже направлялись в сторону замка, как внезапно прибыли последние три дракона.

— Это кто? Опаздывает… — Слуга в дверях недовольно пошел встречать только прибывших.

— Раху прибыли. — Маркус обернулся. И Анна тоже. С драконов, чьи чешуйки отливали бронзой в лучах солнца, спускались гости.

Четыре фигуры, каждая со своей аурой, одна интереснее другой, и это ощущалось с каждым их шагом.

Первой с драконьей спины ступила на землю женщина старшего возраста. В её облике читались достоинство и мудрость, накопленные за долгие годы. Статная, с прямой осанкой, она излучала спокойствие и авторитет, словно древняя статуя. Ее лицо, испещренное тонкими морщинками, было свидетельством пройденного пути, а взгляд, глубокий и проницательный, казалось, видел насквозь.

Рядом с ней оказалась молодая женщина, чья красота, хоть и явная, была омрачена легкой усталостью. Ее наряд, как и у спутников, был выдержан в теплых, землистых тонах — оттенках коричневого, охры и терракоты. Праздничный, но при этом практичный, он был идеально приспособлен для верховой езды. В ее глазах читались смесь решимости и некоторой тревоги, потерянный взгляд, как у загнанной овечки.

С другой стороны спускались мужчины. Один из них, взрослый, обладал внушительной внешностью. Густая проседь в бороде придавала ему суровый, но благородный вид. Его плечи были широки, а движения — размеренны и полны уверенности. Ему в пару, или, скорее, в контраст, был юноша. Бодрый, с горящими глазами, он излучал энергию и юношеский задор. Его молодость ощущалась в каждом движении, полном легкости и оптимизма.

— Самый взрослый — Симона, с ним Томиас, — Маркус начал нашептывать на ухо Анне. — Далее, потеряшка — Алисента, а рядом — Зульфия. — Он отодвинулся.

— Опоздали, — протянула Анна, развернулась и направилась внутрь замка, отдаляясь все дальше от внезапных гостей.

Просторный зал, облицованный мрамором и украшенный величественными колоннами, гудел от многоголосия. Каждый уголок этого пространства был заполнен жизнью: смехом, оживленными беседами, звоном бокалов.

Гости, облаченные в наряды, сияющие драгоценностями и вышитые золотом, перемещались между группами, обмениваясь любезностями и новостями. Вдоль стен тянулись длинные столы, уставленные изобилием. Благоухающие блюда — дичь, запеченная с травами, изысканные рыбные деликатесы, горы фруктов и сладких пирогов — манили своим видом.

Кубки с вином, медом и ароматными напитками переливались под светом факелов, ожидая своих ценителей. Воздух был насыщен запахами специй, цветов и дорогого парфюма.

В одном из таких мест, где колонна отбрасывала глубокую тень, Анна решила найти временное укрытие. Она подошла к одному из столов, не привлекая к себе излишнего внимания, и, немного отстранившись от основной суеты, позволила себе перевести дух. Взяв в руки изящный кубок с напитком и небольшой кусочек медового пирога, она откусила, позволяя сладкому вкусу развеять легкую усталость. Оглядываясь на шумное веселье, она наблюдала за тем, как люди, забыв о повседневных заботах, наслаждаются моментом, погруженные в свои разговоры и легкое опьянение праздником.

— Скучаете, небось, — впереди показалась женская фигура.

— Нет, что вы, я всего лишь отошла от шума, — Анна подняла кубок, указывая на свою занятость.

— А мне показалось, вы прячетесь от людей, — фигура стала приближаться, выходя из тени колонны, обретая знакомые черты.

Зульфия Раху…

По мере того, как она приближалась, Анна начала ощущать давление ауры Зульфии. Словно место, где она стояла, окуталось легкой дымкой, и голос госпожи доносился до неё будто издалека.

Она почувствовала, как её собственная аура, доселе спящая, начала пробуждаться. Она потянулась, словно после долгого сна, и её биение стало синхронизироваться с ритмом неизвестного, но мощного источника. Это было ощущение, которое невозможно игнорировать. В попытке сдержать этот нарастающий поток Анна склонилась, приближаясь к коленям.

Её движения были медленными, выверенными, направленными на то, чтобы не дать ауре вырваться наружу, чтобы хоть как-то её приглушить. Каждый вдох, который она брала, казался усилием, направленным против неудержимой силы, рвущейся изнутри.

Она знала, что если потеряет контроль, последствия могут быть непредсказуемыми.

«Здесь много людей, вы хотите, чтобы я встала?» — Анна взглянула на нее и ментально оказала давление на госпожу, что медленно приближалась.

Зульфия остановилась. Но не от давления. Она стояла и смотрела на Анну.

«Я хочу увидеть, что внутри тебя, девочка».

Анна, чувствуя, как первозданные силы пытаются вырваться из-под контроля, сделала глубокий вдох и направила всю свою энергию внутрь себя. Она боролась с натиском, подчиняя то, что стремилось просочиться наружу. Затем, медленно поднявшись с колен, она сосредоточила свой взор исключительно на Зульфии. Вся тяжесть её давления, вся мощь её ауры была сконцентрирована только на ней.

Покров…

Теперь он окутывал только Зульфию. Анна показала ей ту мощь магии крови, которой все так боялись. Алая дымка, обычно окутывающая всё пространство, сжалась, превратившись в тугой кокон вокруг фигуры Зульфии. Внутри этого кокона, словно в вакууме, разворачивалась битва.

Анна не просто сдерживала, она исследовала, проникала в самую суть ауры Зульфии, изучая её структуру, её слабости, её силу. Это был не акт нападения, а демонстрация превосходства, урок, который Анна не желала никому другому видеть. Она давала Зульфии понять, что даже её, казалось бы, непоколебимая сила находилась под её полным контролем.

Зульфия застыла, словно изваяние, высеченное из камня. Вены на её лбу вздулись, пульсируя в унисон с нарастающей паникой, искажая черты её, казалось бы, невозмутимого лица. Оно покраснело, приобретая болезненный оттенок, словно кровь, вместо того чтобы питать, разрывала её изнутри. Давление внутри головы стало невыносимым, не давая ни единому вздоху проникнуть в легкие. Дыхание было перехвачено, оставив её в состоянии удушья, в тисках собственного страха.

Её собственное давление, её неумолимый натиск, тот покров, которым она с такой самоуверенностью накрыла Анну, теперь обернулся против неё самой. Он разорвался, словно хрупкая паутина, не выдержав контр-магии. Зульфия оказалась в собственной ловушке, в собственной игре, где правила внезапно изменились, а фигуры поменялись местами. Её замысел, задуманный как демонстрация превосходства, стал её личной клеткой, а собственная сила — инструментом её заточения.

Анна, напротив, казалась воплощением спокойствия. Она стояла ровно, не снижая напора, и смотрела четко в глаза Зульфии. Молчание Анны было тяжелее любых слов, оно давило на Зульфию, усугубляя её отчаяние. Та попыталась пошевелиться, но тело, казалось, её не слушалось. Каждая мышца была скована, каждый нерв напряжен до предела.

Паника, которая ещё недавно была лишь предчувствием, теперь захлестнула её целиком, словно цунами, смывая последние остатки самообладания. Ей хотелось кричать, молить о прощении, но из горла не вырывалось ни звука. Она была пленницей собственного страха, жертвой собственной самоуверенности.

На мгновение Зульфии показалось, что она видит Анну из другого мира, мира, где правили справедливость и истина. В этом мире Анна была символом непоколебимой силы, той силы, которую Зульфия тщетно пыталась имитировать. И теперь, лицом к лицу с этой подлинной силой, Зульфия ощущала лишь свою ничтожность, свою абсолютную беспомощность. И единственным свидетелем её падения была Анна, чьё молчание было красноречивее всяких слов.

«Прошу меня простить, госпожа Вассилевски», — Зульфия ментально просила прощения за поступок.

«Зачем ты извиняешься?»

Анна заглянула внутрь Зульфии, и её взгляд, острый, как клинок, проник сквозь слои плоти и магии.

Там, в самом сердце, она увидела не просто бьющееся сердце, но пульсацию новой жизни. Зульфия была беременна. Совсем малый срок, от силы несколько месяцев. Удивительное открытие, которое мгновенно изменило ход их противостояния.

Перед Анной встал выбор: продолжать ли своё вторжение, рискуя навредить невинному существу, или отступить, оставив Зульфию с её тайной. Но Анна не была из тех, кто действует бездумно. Понимая, насколько опасна может быть её магия для ещё не рождённого младенца, она тотчас свернула свой покров.

Намерение было мгновенным: очистить Зульфию от последних капель давления и той тяжести, что ещё недавно сковывала её.

— Вы беременны? — Анна вопросительно взглянула на Зульфию.

— Как ты узнала? — госпожа всё так же стояла, однако теперь пыталась надышаться вдоволь.

— Вы удивительны, — Вассилевски усмехнулась, — я чувствую пульсацию у вас в утробе, там явно есть жизнь, и вы пошли на меня, чтобы почувствовать на себе мою силу?

Шок Анны был немым, оглушающим. Осознание того, что Зульфия, находясь в таком уязвимом положении, осмелилась бросить вызов магу крови, это было за гранью её понимания. Бездумность её поступка поражала. В то время как Анна, обладая колоссальной силой, сдерживала себя, руководствуясь принципами защиты и ответственности, Зульфия, казалось, шла на поводу у чистого любопытства, игнорируя все возможные последствия.

Эта беременность, которая для Анны стала поводом для сдержанности и осторожности, для Зульфии, судя по всему, была лишь ещё одним фактором, который можно было включить в свою рискованную игру. Прочувствовать силу мага крови, будучи носителем новой жизни — это не просто безрассудство, это было преступлением против самой природы, против будущего, которое она носила под сердцем.

Анна ощутила, как внутри неё поднимается волна не гнева, но скорее глубокого разочарования в человеческой глупости, которая могла поставить под удар не только себя, но и ни в чём не повинное дитя.

— Я знала, что вы мудры, даже в столь юном возрасте, — госпожа обошла колонну и взяла кубок с водой.

В это время в центре зала, словно по волшебству, начались танцы народов. Атмосфера наполнилась музыкой, и люди, словно ведомые невидимым дирижёром, стали собираться в пары.

Каждая пара, взявшись за руки, закружилась в вихре своих традиционных танцев, рассказывая на языке движений древние истории и передавая из поколения в поколение культурное наследие.

Слышались звуки неведомых инструментов: где-то переливались струны лютни, где-то стучали барабаны, а где-то разливалась нежная мелодия флейты. Под этот многоголосый аккомпанемент зародились первые движения. Пары, состоящие из представителей разных уголков этого мира, начали свою импровизацию.

Гости в ярких костюмах, чья одежда мерцала в свете сотен свечей, закружились в стремительном, радостном танце, полном задорного топтания и взмахов руками. Рядом с ними, в более медленном и грациозном ритме, двигались другие пары. Их движения были плавными, почти медитативными, отражая века спокойствия и размеренности.

Мужчины вели, их шаги были уверенными и сильными, а женщины следовали за ними, словно лепестки цветка, раскрывающиеся под ласковым солнцем. В каждом движении, в каждой улыбке, в каждом взгляде, которым обменивались партнеры, чувствовалась глубокая связь, понимание и уважение к традициям своих предков.

Зал превратился в калейдоскоп культур, где каждый танец был маленькой вселенной, полной своих особых символов и значений. Толпа, собравшаяся вокруг, наблюдала с восхищением, ощущая себя частью чего-то большего, чем просто праздник. Это было единение душ, воплощенное в завораживающем ритме танца.

— Вы хотели меня проверить? — Анна улыбнулась, — но вы должны понимать, что это дурная затея.

— Согласна, но вы невероятны, и это прекрасно, — Зульфия подняла кубок в знак примирения.

Как оказалось, их с Зульфией объединяло куда больше, чем Анна могла предположить изначально. За внешней сдержанностью и, возможно, некоторой отстраненностью скрывался истинный стержень — глубокая семейственность.

Зульфия оказалась той редкой женщиной, для которой дом, семья и близкие — не просто слова, а основа мироздания. Ее мудрость, выраженная не столько в громких декларациях, сколько в тонких, ненавязчивых замечаниях, в умении уловить суть вещей, произвела на Анну огромное впечатление.

Встреча с Зульфией стала для Анны настоящим откровением. Каждый ее ответ, каждое движение, каждый взгляд, казалось, несли в себе отпечаток прожитых лет, наполненных как радостями, так и невзгодами, из которых она извлекла лишь самое ценное.

Анна почувствовала, как сама, под влиянием этой удивительной женщины, начинает смотреть на мир иначе, отбрасывая суетное и сосредотачиваясь на главном. С каждым словом, с каждым мгновением, проведенным в беседе, Анна все больше проникалась к Зульфии.

Это было не просто уважение, а скорее глубокое, искреннее восхищение. Она видела в ней не просто собеседницу, а образец той стойкости, той внутренней силы и той незыблемой женской мудрости, к которой сама стремилась.

После общения она поняла, что тот поступок по отношению к Анне был лишь из желания понять своего возможного противника и ощутить эту силу, если вдруг придется с ней столкнуться не в дружеской атмосфере.

Их разговор прервал внезапный громкий скандал в самом центре зала.

Золотой свет люстр отражался в тысячах граней хрусталя, эхом отзываясь в наполненном музыкой зале.

Среди аристократии, порхающей в вальсе, выделялась она — Эмилия, словно нежный цветок, потерявшийся в вихре страстей. Её тонкий стан, облаченный в струящееся серебро, казался хрупким, а глаза, цвета летнего неба, смотрели куда-то вдаль, не замечая ничего вокруг.

— Какая… эфемерная, — прошептал Филипп, его голос, бархатный и глубокий, как вечерняя тень, был полон восхищения.

Он, мужчина, привыкший получать всё, чего желал, почувствовал, как его властное самолюбие, обычно несокрушимое, дрогнуло перед этой невинной красотой.

— Пожалуй, вы правы, ваше императорское величество, — вмешался он, юноша, чьи черты были так же резко очерчены, как и его пылкий темперамент. Он был нетерпелив, импульсивен, и в этот момент каждая клеточка его тела требовала уважения к этой девушке, — но её эфемерность не означает, что она игрушка для ваших… опытных рук.

— Ты слишком молод, Томиас, чтобы рассуждать о моих руках, — Парга презрительно усмехнулся, взгляд его приковался к Эмилии, игнорируя нахального юнца, — тебе бы ещё детские сказки читать, а не пытаться участвовать в разговорах взрослых мужчин.

— Прекратите! — внезапно воскликнул Раху, его голос сорвался на высокой ноте. — Вы так говорите, будто ваша жизнь — это одна большая победа, а моя — жалкое недоразумение, которое можно просто отбросить! Это вас, должны учить манерам, а не меня!

— Мальчишка, ты переходишь все границы! — император сделал шаг вперёд, его кулаки сжались, — ты смеешь оскорблять меня? Меня, чьё имя знает весь континент! Ты никто, просто избалованный наследник, который думает, что всё может купить!

— Я, по крайней мере, не прячу свою трусость за золотом и титулами! — Томиас выплюнул слова, как ядовитые стрелы. — А ваши «победы» — это лишь доказательство вашей ничтожности, ведь вы и боя не выиграли за всю свою жизнь, прячась за спиной своего генерала!

Эмилия, словно ожившая из сна, обернулась. Её взгляд, мягкий и печальный, скользнул по враждующим мужчинам, и в нём не было ни страха, ни осуждения, лишь тихая скорбь. Она молча вытянула руку, и её пальцы легли на руку Томиаса, призывая к покою.

Он считал своим долгом защитить принцессу от похотливых глаз императора Парга и потому вступил с ним в конфликт, не следя за своими словами. Младший Раху никогда не был склонен к дипломатии, предпочитая прямоту и решительность, которые, как он полагал, всегда служили ему верой и правдой.

В этот раз, однако, его самоуверенность сыграла с ним злую шутку.

Последствия не заставили себя долго ждать. Слова, брошенные им в пылу гнева, подобно бумерангу, вернулись, принеся с собой лишь горечь и сожаление. Он увидел, как лицо императора, доселе казавшееся просто презрительным, исказилось от ярости, как в его глазах зажёгся холодный огонь, предвещающий немилость.

Чувство тщеславия, которое так долго давало Томиасу силы, теперь обернулось против него. Он понял, что его пылкая речь, направленная на защиту, лишь подстегнула императора, выставив самого Томиаса в уязвимом свете.

Защитить свою принцессу? Он только что поставил под удар не только её, но и, возможно, всю его семью, его земли, его собственную жизнь. Он почувствовал, как холодный озноб пробежал по спине.

Это было не то сражение, которое он себе представлял.

Это было столкновение, где его оружие — храбрость и верность — оказалось бесполезным против безграничной власти и безжалостности.

Томиас понял, что совершил ужасную ошибку, недооценив противника и переоценив свою собственную способность влиять на ход событий.

«Что же делать?»

Из-за спины Филиппа показалась фигура женщины. Её рука, нежно, но властно, легла на плечо императора.

Тонкие пальцы, украшенные узорами рун, едва ощутимо сжали ткань его камзола.

Она не произнесла ни слова, но её присутствие перекрывало весь шум и суету придворной толпы.

Зульфия же, будто тень, обошла их. Её путь был бесшумен, как движение хищника. Она остановилась позади Томиаса, её силуэт вырисовывался на фоне гобеленов, украшавших стену. Жемчужное ожерелье, обвивавшее её шею, мерцало в свете канделябров, отбрасывая призрачные блики. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало холодное спокойствие, за которым, как знали лишь самые близкие, таилась сталь. Она мать, она защитница, она самая могущественная союзница своему сыну — Зульфия была готова к любому исходу.

Филипп почувствовал прикосновение Анны.

— Я думаю, достаточно, Филипп.

Она слегка придавила Филиппа своей аурой, укрощая его строптивый пыл. Её взгляд, спокойный и вдумчивый, был полон силы, которая останавливала его мысли и движения.

В воздухе повисло едва уловимое напряжение, сотканное из невысказанных слов и взглядов, которыми они обменивались. Филипп почувствовал, как привычный ритм его сердца успокаивается, а привычные мысли начинают ложиться в ровном порядке.

Он попытался уловить момент, когда эта перемена произошла, но как ни старался, не мог найти точную точку. Возможно, это было в тот миг, когда её рука коснулась его плеча. Аура Анны, о которой он всегда думал как о чём-то подавляющем, теперь обрела грани, о которых он не подозревал.

Это было не подавление, а скорее трансформация, которая делала саму сущность Филиппа более спокойной, будто она усыпляла его пыл, то, что он сам сделать не в состоянии.

Он чувствовал, как его собственный пыл, обычно стремящийся вырваться наружу, теперь оказался в изящной оправе её присутствия.

— Да, ты права, думаю, достаточно мы провели на этом празднике жизни, — Филипп сбросил её руку и яростно направился к выходу.

Анна взглянула на Раху. Они стояли чуть поодаль, слегка перешёптываясь. Данный конфликт разгорелся.

— Госпожа, я бы хотел извиниться за своего мага, — император Овва подошёл к ней, чуть кланяясь.

— Не стоит извинений, — Анна вытянула руку, останавливая его. — Самолюбие Филиппа было задето. Если и извиняться, то не так, и, — она покачала головой, — вряд ли я смогу что-то сделать.

Оббиус понял её слова. Она имела в виду лишь одно: этот конфликт повлечёт за собой явные последствия, но для кого какие — придумать сложно.

Ведь Филипп непредсказуем.

Домой они возвращались в полной тишине. Не прощаясь, разошлись по комнатам.

Лунный свет, пробиваясь сквозь высокие окна, рисовал на полу причудливые узоры, словно пытаясь утешить их, но утешение не приходило.

На следующий день, когда солнце только поднялось, Филипп ворвался в комнату Анны.

— Анна! — он сидел на краю кровати, теребя её за плечи, пытаясь разбудить.

Ещё не до конца осознав происходящее после сна, Анна вызвала свои кинжалы.

Холодная сталь легла в ладони, словно продолжение её самой. Её движения были быстрыми, отточенными, лишёнными колебаний. В одно стремительное движение она подняла лезвия, прижимая их к горлу Филиппа, который сидел рядом на кровати.

Его глаза, широко распахнутые от внезапного ужаса, отражали утренний свет. Застывший на его лице ужас сменился яростью. Это была не просто злость, а обжигающий, всепоглощающий гнев.

В глубине его зрачков, казалось, вспыхнули чёрные языки пламени, разгораясь от обиды и ощущения предательства. Он почувствовал, как ледяные кончики клинков впиваются в нежную кожу, и лишь дрогнувшая мышца выдавала его попытку сделать глоток воздуха.

— Что ты делаешь тут утром, Филипп!? — она опустила оружие, скрывая его в руках.

Он сидел, яростно глядя в её глаза.

— Я здесь не для того, чтобы ты мне указывала, Анна, — он покинул своё место. — Вспомни, кто ты и кто я, чтобы так со мной говорить.

Филипп уже стоял у окна и вглядывался вдаль.

— Прошу меня простить, повелитель, — Анна начала было вставать, как он резко её одёрнул.

— Да как ты смеешь подшучивать надо мной?! Ничтожество! Ты обычный генерал моей армии и смеешь называть меня повелителем?! Я император! Император! — выкрикивая слова, его слюна разлеталась повсюду от злости, брызгая в разные стороны, и образуя пену у уголков рта.

Глаза его почернели, и даже проблеска родного цвета не было.

— ты не посмеешь использовать против меня свою магию, девка, — он поднял в руках кулон из черного обсидиана в серебряной оправе, камня, что являлся мощным источником защиты от психического воздействия, того самого, что направляет Анна на Филиппа.

— я бы не посмела, ваше императорское величество, — Анна сползла на колени с кровати, — я выполню любой ваш приказ, мой господин.

Обсидиан, мощный артефакт. Этого камня на континенте осталось невыносимо мало, и найти целый, да ещё почти с ладонь, было настоящим чудом.

Да, он мог блокировать атаку мага крови, но только одну.

«Видимо, специально искал, чтобы меня прогнуть».

— так-то лучше, Анна, — Филипп надел на шею кулон с камнем и сел за стол. — есть для тебя дельце, и для твоей Руфи, — он сидел, потирая ладони, предвкушая свой приказ.

— да, господин, приказывайте, мы с благодарностью примем его и выполним в кратчайшие сроки, — Анна не поднимала головы, ощущая лишь его пристальный взгляд.

— этот выскочка на балу, Раху. Его мать — убей её.

Анна резко подняла глаза.

«Как, убить Зульфию?»

Филипп сидел и уже разглядывал свои пальцы.

Его невозмутимость, вероятно, он всю ночь об этом думал, его план мести.

— и не смей мне перечить, или твоя голова, или её. Запомни, девка. — он ушёл.

Убить беременную главу семьи Раху, Зульфию Раху.

Глава 4. Тупик совести

Филипп ушел, оставив Анну сидящей на полу в полной растерянности, слегка прикрыв ноги одеялом.

В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулким эхом шагов Филиппа, удаляющихся по коридору. Каждый звук казался ей преувеличенно громким, словно природа осмысливала произошедшее вместе с ней. Её глаза, широко раскрытые, смотрели в никуда, а рот был чуть приоткрыт. Мысли роились в голове, переплетаясь в клубок неразрешимых противоречий.

Она должна убить Зульфию. Зульфию, которая носит ребенка.

Внутренний голос отчаянно кричал против этой мысли, но голос разума, закаленный годами службы, напротив, требовал исполнения. Исполнить приказ. Это было её предназначением. Её работой.

В мире, где существование таких, как она, определялось лишь способностью выполнять поставленные задачи, любое колебание было равносильно слабости, а слабость — смерти. Она должна была стать инструментом, безликим и эффективным.

Но как можно отнять жизнь у матери? Как уничтожить то, что только готовится появиться на свет? Перед её внутренним взором мелькали образы детей, теплая улыбка матери, нежное прикосновение.

Эти образы, столь далекие от её нынешней реальности, вызывали острую боль. Она подняла дрожащую руку, посмотрев на свои пальцы, будто не узнавая их. Именно эти руки должны были прервать чью-то жизнь.

Убить Зульфию. Убить нерожденное дитя. Холодный пот выступил на лбу.

Ответственность тяжелым грузом сдавила грудь, лишая возможности дышать. Ей предстояло принять решение, которое разделит её жизнь на «до» и «после». Решение, которое определит, кто она на самом деле: исполнитель чужой воли или человек, способный на сострадание.

— Анна, что с тобой? — Маркус вбежал в комнату, падая перед ней на колени.

— Ты можешь встать? Тебе плохо? — он был настолько испуган, что начал заикаться. Анна сидела, не слыша его, осознавая только свою никчемность, как и сказал Филипп, ведь она не может противиться его приказу, только исполнять. Маркус все суетился вокруг нее, пытаясь найти одежду или что-то подобное, чтобы Анна смогла одеться и прийти в себя.

— Госпожа, что с вами? — Руфи забежала в комнату.

Она села рядом с Анной, тряся её за плечи, но та уже была далеко в своих размышлениях.

Мысли её — бездонная дыра, с многочисленными рассуждениями и внутренними страданиями, ведь вся её суть — это сила и… ответственность.

Но если эта сила становится бедой для людей — ответственность начинает давить на саму суть Анны, её мысли и её сознание. Обычные люди называют это совестью, но у людей, чья сила невероятна, — ответственность бесконечна.

— Перестаньте, — Анна пришла в себя. Она отбросила одеяло в сторону, медленно вздохнула, принимая свою судьбу, и направилась к окну. Закурить.

— Ты сама не своя, что-то произошло? — Маркус подошел сзади, чуть прикасаясь к её плечу, боясь спугнуть.

Анна не дрогнула. Его рука коснулась, чуть сжимая, показывая свою близость с ней. Движения были аккуратными, медленными. Дыхание становилось все громче, словно сердце указывало на приближающуюся опасность. Но он всего лишь дотронулся до нее. А она… не оттолкнула его…

— Я в тупике, — она наклонилась и уткнулась в его руку своей щекой, закрыв глаза.

Маркус оцепенел от этой близости с Анной. Ранее он никогда не позволял себе подобных движений, даже малейшее прикосновение было для него проявлением неодолимой слабости, выдававшей его тайную, глубоко спрятанную привязанность. Он всегда держал дистанцию, воздвигая вокруг себя невидимые стены, чтобы никто, и прежде всего сама Анна, не догадались о бушующем в его груди океане чувств. Он был её верным другом, опорой, но всегда лишь другом. Но сейчас, когда Анна сидела на холодном полу своей комнаты, хрупкая, сломленная, с глазами, полными необузданного страха, все его предосторожности испарились, как дым. Его сердце забилось чаще, отражая её собственную боль. Он хотел обнять её, прижать к себе, стать её щитом от всего ужаса, который она переживала. Но страх быть отвергнутым, страх разрушить их хрупкое равновесие, страх, что она увидит его больше, чем друга, сковал его. Ему казалось, что любая попытка утешения будет неуместной, недостаточной. Все, на что он был способен, — дотронуться до нее, с опаской, но с желанием помочь. Он был готов пройти сквозь огонь, чтобы забрать её боль, спасти её от любого приказа, сделать любую грязную работу, если она говорила про этот тупик.

— О чем ты, Анна? — еле слышно он приблизился к её лицу, шепча на ухо. Взгляд. Она смотрит на него так близко, словно между ними нет никого. В комнате только он и она, близко, их отделяло парасантиметров. Пара сантиметров до его возможности…

— Я в тупике, Маркус, и помочь мне никто не сможет, — она убрала его руку с плеча и закрыла окно.

Руфи, все время стоявшая в дверях, не говорила ни слова. Молчала, ждала вердикта или приказа своей госпожи, ведь её слова были ясны — она опять на побегушках истеричного императора.

— Госпожа, я жду приказа, — она склонилась в знак повиновения. Анна осознавала безысходность всей ситуации.

У нее не было выбора: либо она убивает Зульфию, либо Филипп заберет её жизнь в отместку. Эти две ужасные перспективы кружились в её голове, как хищные птицы, готовые растерзать её душу.

Она присела на диван, пытаясь успокоить дрожащие руки. Холодные пальцы легли на гладкое стекло графина, наполненного водой. Каждый глоток казался горьким, словно она пила яд.

Маркус стоял напротив, молча смотря на нее. Его присутствие было одновременно и поддержкой, и пыткой.

Он видел ее муки, но не мог вмешаться, не мог предложить решения, которое не стало бы еще одним тупиком. Его взгляд, полный беспокойства и нежности, только усиливал ее внутренний разлад.

Каковы ее дальнейшие действия? Она не понимала.

Убить Зульфию — это означало предать все, во что она верила, стать той, кем она никогда не хотела быть. Но если она не сделает этого, ее собственная жизнь оборвется, оборвется так же безжалостно и внезапно. Мысли метались, как птица в клетке. Каждый поворот приводил к новой стене. Она чувствовала себя загнанной в угол, без единого шанса на спасение.

— Сядьте, нужно обсудить, — Анна откинулась на спинку дивана, пряча дрожащие руки под мышки, — пока без приказов.

Маркус и Руфи сели на диван одновременно, их тела напряглись в предвкушении. Воздух в комнате казался густым, пропитанным невысказанным страхом.

Они слушали, затаив дыхание, что же Филипп приказал Анне. Каждый звук, каждый вздох казался увеличенным, усиливая гнетущую тишину. В глазах этих двух ребят отражался целый спектр эмоций: смятение, ужас, неверие.

Маркус сжимал кулаки, его лицо было бледным, а губы плотно сжаты. Руфи же, казалось, застыла, ее зрачки расширились, отражая весь тот кошмар, который разворачивался перед ними. Они были молоды, но уже успели вкусить горечь судьбы, и теперь перед ними маячила еще одна, еще более страшная тень.

Анна же, напротив, уже говорила с неким безразличием, словно ее душа уже покинула тело, а на ее месте осталась лишь оболочка, выполняющая чужую волю. Она рассказала о приказе холодно, без тени эмоций, как будто говорила о погоде, а не о смертном приговоре. Казалось, она уже смирилась с неизбежным, приняла свою участь, и в ее взгляде читалось лишь бесконечное опустошение.

Когда она закончила, в комнате воцарилась мертвая тишина. Маркус медленно потер руки, словно пытаясь смыть с них невидимую грязь. Руфи, наконец, обрела способность двигаться. Она потянулась до графина и налила себе стакан воды, ее рука слегка дрожала.

— Так, значит, за ошибки детей будут отвечать родители? — Маркус с открытым отвращением выплюнул эти слова.

— Вероятно, да, — Анна понимала, какая это глупость.

— Спор, будто малолетки поругались, — Руфи наконец пришла в себя, ее рука слегка успокоилась.

— Но если так пойдет дело, ведь действительно нам придется организовать это убийство, не так ли, или ты думаешь иначе, Анна?

Она смотрела на Маркуса, тот слегка надеялся, что обойти этот приказ есть возможность, но ее нет, к великому сожалению.

— Для начала, мне нужно переодеться, а далее встретимся в моем кабинете, я пока обдумаю, — Анна выпроводила этих двух из спальни. Анна начала одеваться, ее движения были механическими, лишенными всякой грации.

Каждый предмет одежды, который она брала, казался чужим, как будто предназначался не ей. В голове роились мысли, хаотичные и противоречивые.

Что делать дальше? Этот вопрос эхом отдавался в опустевшем пространстве ее сознания.

«Возможно, нужно и правда распланировать этот приказ», — подумала она, но тут же споткнулась о следующую мысль: «Но с чего начать?».

Замок казался лабиринтом, полным ловушек и скрытых углов. «Надо начать со всего», — пришло ей решение, столь же пугающее, сколь и необходимое.

Она должна была понять всю сложность ситуации, всю глубину этой паутины, в которую она попала. Планировка замка, изучение его секретов, расположение комнат и солдат у дверей — все было важно в данный момент. Она посмотрела на свое отражение в зеркале.

Перед ней стояла незнакомка с потухшими глазами и застывшей маской на лице. Но под этой маской билось сердце, которое еще не сдалось. Она чувствовала, прежняя Анна не откликается на ее зов, та, что не боялась бросить вызов судьбе. Эта решимость, этот холодный расчет, что был раньше — испарился. Она не знала, что ее ждет, но знала одно: она не позволит страху парализовать ее.

Она будет бороться. За свою жизнь.

— Ну что, собрались с мыслями? — Анна зашла в кабинет, где уже сидел Маркус. Руфи не оказалось.

— Где она?

— Ее призвала старшая служанка, что-то с постельным, — Маркус сидел на диване, потирая ладони.

Она обошла стол и закурила у окна, рассматривая бойцов, что тренировались на площадке.

— Хорошо, я обдумала, что нам необходимо сделать.

— Мы его выполняем? Маркус подошел ближе к Анне, слегка присаживаясь на край стола.

— Ты нет, как и Руфи. Ваше дело — помочь мне в планировании, но не в участии. — Использовать их как подручные средства можно, но направлять исполнять приказ точно не в ее стиле.

— Ты же знаешь, как бы нибыло, я исполню любой твой приказ, — Маркус был настроен решительно.

Она подошла ближе, чуть расставив его ноги в стороны, проникая между ними.

— Я знаю, Маркус, но, — Анна наклонилась к нему, прикасаясь губами к уху, — не забывай наше с тобой положение, в особенности — свое.

Отойдя, ее взгляд совершенно не был тем, что этим утром. В этом взгляде была решимость, была хладнокровность и явное осознание происходящего, без прикрас.

— Приказ есть приказ, — он встал, отдаляясь. Анна дала понять: она понимает его чувства, но взаимности там нет. Есть долг службы, есть долг дружбы, но не более.

— Итак, какие твои приказания будут? — он стоял ровно по струнке, принимая приказ госпожи.

— Начнем с плана постройки их замка. Последующие действия были таковы, что необходимо найти план замка, понимая, какие есть пути для отхода при неудачном исходе.

Задача казалась титанической, ведь замок был не просто крепостью, а лабиринтом из камня, где каждая стена могла скрывать опасность или, наоборот, служить спасением. Маркус знал, что спешка здесь неуместна.

Хладнокровие и трезвый расчет — вот что было ему сейчас необходимо. Ему необходимо было отыскать человека, что был причастен к постройке или планировке стен и комнат этого замка. Такой индивид, если он еще жив, мог обладать бесценными знаниями о скрытых проходах, тайных комнатах и, самое главное, о слабостях оборонительных сооружений.

Поиск такого человека требовал осторожности и изворотливости, ведь не каждый мог довериться незнакомцу, особенно в таком подозрительном месте.

Необходимо найти комнату Зульфии, понять, где окно и выход, есть ли потайной ход. Это было не просто желание, а насущная необходимость.

Зная расположение ее покоев, Маркус мог бы спланировать как проникновение, так и, в случае необходимости, ее эвакуацию.

Особое внимание уделялось окнам и выходам — это были потенциальные точки входа и, что еще важнее, пути к спасению. А наличие потайного хода могло оказаться решающим фактором, позволяющим не дать сбежать жертве.

— Я постараюсь найти или архитектора, или тех, кто видел своими глазами план замка, — Маркус понял свое дело, осталось его выполнить.

— Отлично, тогда иди выполняй, — Анна кивнула и принялась искать документы родословной семьи Раху.

Итак, семья Раху предстала перед Анной в её мысленном взоре, расставленная по приоритетам опасности. Симона, глава семейства, излучал ауру уверенности и силы. Его описание как мужественного и довольно сильного мага не предвещало ничего хорошего. Анна знала, что при нападении именно он станет главной преградой. Его магические способности, усиленные боевым духом, требовали особого подхода. Анна решила, что главная её задача — его нейтрализация, возможно, путём изоляции или отвлечения.

Томиас, юный мальчуган, не представлял никакой угрозы. Его детская наивность и неопытность делали его абсолютно незначительным фактором в предстоящем плане. Он был не более чем фоновым шумом, который можно было легко проигнорировать.

Алисента, девушка, вечно пребывающая в грёзах, была ещё меньшим препятствием. Её отстранённость от реального мира гарантировала, что она не доставит непосредственно Анне никакого дискомфорта во время выполнения задания. Её можно было обойти стороной, не тратя на неё ни единого магического заряда.

Единственным, кто вызывал действительно серьёзное беспокойство, был Александр. Если описания его способностей оказались правдивыми, его огненная магия могла стать настоящим бедствием. Маг огня — это сила, способная сметать всё на своём пути, и его присутствие несло в себе потенциал полного провала. Анна была уверена, что именно Александр потребует максимального внимания и самой изощрённой тактики. Если, конечно, он будет в замке в момент нападения.

— Чем вы тут занимались? — в кабинет забежала Эмильда, — не хотите потренироваться?

Маркус с Анной резко остановились в своих разговорах. Эмильда не должна быть замешана никоим образом, тем более помочь она не в силах, а рисковать её жизнью Анна не позволит себе.

— С удовольствием, Эми, там уже народ собрался? — Анна, потирая руки вплоть до локтя, направилась к выходу, где стояла её сестра.

«Ты понял свое задание, у тебя есть две недели.»

«Да, госпожа.»

Они поняли друг друга. В это время на тренировочной площадке уже собрались новоиспеченные солдаты, только прибывшие с призыва.

И среди них оказался Лукас.

— О, вот это люди, ты чего тут забыл, солдат? — Анна поспешила встретить дорогого друга, тот в свою очередь перепрыгнул ограду площадки и пошел навстречу.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Анна, — Лукас глубоко поклонился.

— Не стоит, встань, — она подняла его за плечи, — ты привез их с южного набора? — Юноши, что стояли перед ней, были загорелые или совсем смуглые.

— Верно, как ты угадала? — он улыбался во все 32 зуба, не скрывая своего шаловливого настроения.

— Постыдись, — она ткнула его в плечо.

— Да ладно, извини, — его взгляд изменился, — подскажи лучше, что происходит? У нас в войсках шепчут, что Филипп последнее время сам не свой, неужели и его не обошло это? — Лукас затронул темную и страшную тему семьи Парга.

— И ты туда же? Неймется вам все с Маркусом, — Анна была недовольна таким вопросом.

Да, вероятность безумия Филиппа есть, но она старается отгонять подобные мысли из своей головы.

— Хорошо, не будем о подобном рассуждать, ведь почвы нет, верно? — Лукас вопросительно взглянул на госпожу.

Анна кивнула. Лишний раз доказывать адекватность императора ей не хотелось, особенно после утреннего приказа.

Верит ли она сама в это? Вопрос на засыпку.

— Госпожа, Вы столь юны, но столь устрашающе держите клинок, не хотите выйти со мной в спарринг?

Сзади к Эмильде подошел молодой юноша из нового южного состава, весьма сильный и очень приятный на вид.

— Да, конечно, с удовольствием, — Эми остановила назревающий внутри Лукаса командный тон, который остановил бы юношу.

Вместе под руку с ним она вошла на тренировочную площадку. Вокруг возвышалось крепкое деревянное ограждение, у которого с внешней стороны выстроилась внушительная толпа солдат.

Едва завидев даму, они разом подняли гвалт, подобный крику стаи чаек, но их шум был преждевременен и ошибочен.

Эмильда была одной из самых умелых воительниц Империи, и этот юноша, несмотря на свою ловкость, будет повержен ею в считанные минуты, особенно после изнурительных тренировок под руководством Маркуса.

Эмильда заняла позицию, выжидая первого движения противника. Юноша, с тонким мечом в руке, двинулся плавно и стремительно, его клинок, остро заточенный, сверкал в солнечном свете.

Каждый удар был точным и быстрым, но Эмильда, словно ураган, парировала их, неуклонно отступая, но не теряя ни сантиметра контроля. Затем, поймав момент, она перешла в контратаку. Три молниеносных движения, и юноша оказался обезоружен, его меч вылетел из пальцев, а сам он, застыв в элегантной стойке, поднял руки в знак капитуляции.

На его лице играла довольная улыбка, а толпа за оградой, пораженная увиденным, затихла, с изумлением глядя на искусную воительницу. Анна, наблюдавшая за поединком с небольшой трибуны, удовлетворенно кивнула.

Она видела, как юноша, несмотря на поражение, выглядел совершенно не сломленным.

— Хороший признак достойного солдата в будущем, — Анна кивнула на юношу, что стоял уже в полный рост на площадке.

Она знала, что будущий солдат, как и его противница, станет великим воином, если продолжит в том же духе. Эмильда подошла к поверженному противнику и протянула ему руку. Юноша с благодарностью принял её.

— Спасибо за урок, госпожа, –проговорил он, его голос звучал твердо и уверенно. — Я буду тренироваться еще упорнее, чтобы однажды превзойти вас.

Эмильда лишь улыбнулась в ответ:

— Продолжай в том же духе, и ты обязательно достигнешь своей цели, — сказала она. — Сегодня ты сражался достойно. Но помни, что истинная сила заключается не только в скорости и ловкости, но и в мудрости и стойкости духа. И лучше тренироваться так, чтобы превзойти нашего генерала, — она подмигнула Анне, едва показывая это солдатам.

Юноша, всё ещё в изящной позе, с поднятыми руками, засмеялся. Это был смех победителя, смех того, кто познал предел своих сил и не стыдился этого. Он знал, что проиграл. Но это поражение было для него лишь ступенью на пути к совершенству.

Солдатская толпа, ещё минуту назад ревевшая от предвкушения зрелища, смолкла, словно по команде. Лица, искаженные азартом и ожиданием, теперь выражали чистое изумление.

Эмильда, спокойно встав во весь рост, окинула взглядом остолбеневших солдат. Её дыхание было ровным, а взгляд — острым, словно клинок её меча. Она не произнесла ни слова, не сделала ни одного лишнего движения. Её присутствие само по себе было красноречивее любой речи. В каждом её жесте, в каждом взгляде сквозила сила, которую не могли заглушить ни говор толпы, ни грохот боя. Когда Эмильда повернулась и направилась к воротам, толпа расступилась, очищая ей путь. Никто не осмелился произнести ни звука. В их глазах, ещё недавно полных желания зрелища, теперь читалось уважение, смешанное с благоговением.

— Да, я не удивлена, — Анна подошла к сестре, чуть задев её плечом. — Всё ещё хочешь со мной сразиться?

— Рядом с этой толпой? Нееет, — Эми убрала клинок в ножны и отдала слуге.

— Ты молодец. Маркус обучает? — Лукас начал подходить к девушкам, как внезапно с верхней взлетной площадки взмыл дракон, оглушая всех присутствующих своим криком.

— Филипп улетел. Был приказ? — Анна поспешила к слугам, те стояли в полном непонимании происходящего.

— Император решил нас покинуть? — веселое настроение Лукаса не омрачилось даже от понимания, что Филипп один улетел в неизвестном направлении. А это император. Анна начала суетиться.

Император один улетел в неизвестном направлении на драконе. После утреннего приказа не решил ли он исполнить его самостоятельно?

Она шла в личные покои Филиппа, но дверь была закрыта. У входа стояли солдаты, их лица были непроницаемы. Анна попробовала выяснить, есть ли какие-либо распоряжения, касающиеся отбытия императора, или его предполагаемого маршрута.

Любой намек, любое уклончивое слово — всё могло бы успокоить её терзающуюся душу. Но стража была нема. Нигде не было ни подсказок, ни информации.

Он не сообщил, куда улетел. Её опасения, сначала робкие, теперь перерастали в настоящий страх. Страх его возможной ошибки, страх перед неизведанным, что могло таиться там, куда он направился. Что, если его решение, принятое столь импульсивно, было продиктовано не мудростью, а минутным порывом? И она ничем не может ему помочь или остановить, чтобы не произошло невозвратного.

— Не волнуйся так, возможно, он улетел проветриться, — Эми нашла её в коридоре возле открытого окна. — Всё не можешь бросить? — она указала на сигарету.

— Ты знаешь, что это. Не дави на меня! — Анна ответила сестре с открытой злостью, срываясь на неё из-за бессилия перед проблемами, которые её окружили. — Ты так спокойно рассуждаешь о его полете, не зная, что с ним творится и что он творит!

Слова, полные горечи и отчаяния, обрушились на несчастную сестру, будто лавина, сошедшая с горной вершины.

— Ты думаешь, мне легко?! — выкрикнула Анна, её голос дрожал от невыносимой боли. — Ты сидишь здесь, в безопасности, пока я одна вынуждена разгребать весь этот хаос! Ты даже не представляешь, через что мне приходится проходить!

Каждое слово было подобно удару, ранящему двоих.

Сестра, бледная и растерянная, не смела поднять глаз, принимая на себя гнев, который на самом деле был направлен на невидимых врагов, на обстоятельства, на судьбу, ставшую столь жестокой.

Анна чувствовала, как последние крохи самообладания ускользают, оставляя лишь пустоту, где раньше была надежда.

— Ты обвиняешь меня в моей слабости из-за этих сигарет, при любом удобном случае напоминаешь! Но ты не знаешь, какая сила требуется, чтобы просто вставать каждое утро и делать вид, что всё в порядке!

— Так почему ты мне ничего не рассказываешь?! Я ведь хочу помочь тебе, я не хочу, чтобы ты травила себя, чтобы ты страдала! Ведь я люблю тебя, ты для меня всё!

Эмильда не смогла сдержаться и в ответ начала кричать на Анну, обливаясь слезами обиды. Её хрупкие плечи сотрясались от рыданий, а голос, обычно тихий и мелодичный, теперь рвался от отчаяния и боли.

— Как ты можешь так со мной говорить?! — воскликнула она, с трудом выговаривая слова сквозь всхлипы. — Ты считаешь, что я не хочу помочь? Что мне безразличны твои проблемы?

Анна, в её глазах, строила вокруг себя стену, не пуская никого, даже самого близкого человека, в свой мир страданий.

— Я твоя сестра, Анна! Я здесь, рядом! Но ты не позволяешь мне даже протянуть руку помощи! Ты отталкиваешь меня, как будто я — причина твоих несчастий, а не тот, кто готов разделить твоё бремя!

Эмильда пыталась подойти ближе, но Анна, казалось, ещё больше ощетинилась, глядя на сестру с прежней злостью, теперь смешанной с болью.

— Я не могу выносить этого молчания, этой стены между нами! Неужели ты думаешь, что одна справишься со всем этим? Неужели ты думаешь, что твоё страдание — это твоя личная ноша, которую никто другой не должен нести?

Она не хотела быть обузой, она хотела быть опорой. И это невозможно было сделать: то, что казалось ей естественным — помочь сестре — ранило её глубже, чем любая другая беда, что могла её постичь.

Анна резко бросилась к Эмильде, её стремительное движение было полно раскаяния. Она обняла сестру крепко-крепко, уткнувшись лицом в её плечо, словно пытаясь спрятаться от всего мира, от своих необдуманных слов, от навалившихся проблем. В этом объятии, сотканном из боли и отчаяния, они обе находили слабое утешение.

— Ты права, — прошептала Анна. — Ты хочешь помочь, а я отталкиваю тебя. Я становлюсь слепой от этой ужасной неопределенности.

Анна, пропитанная чувством долга и предвидением грядущих опасностей, сознательно отстраняла свою молодую сестру Эми от хитросплетений дворцовой жизни. Интриги, плетущиеся в тёмных углах замка, да и постоянные тревоги, омрачающие существование Филиппа, казались Анне непосильной ношей для хрупкой души Эми.

Она же, в свою очередь, взяла на себя всю полноту ответственности, стремясь стать щитом и мечом для своей сестры, исправляя ошибки, разрешая конфликты и спасая всех от надвигающихся невзгод.

Но время неумолимо. Эми, словно росток, пробившийся сквозь камень, росла и менялась, обретая собственные мысли и желания. Её детская наивность уступала место юношеской пытливости, а взгляд наполнялся неясными мечтами.

Увы, Анна, поглощённая своими заботами и вечной тревогой, подобно тени, следовала за прошлым, не замечая, как перед ней стоит уже совсем другая девушка. В еёглазах Эми по-прежнему оставалась той, кого нужно оберегать, а не той, кто способна разделить бремя мира. Это слепое, хотя и искреннее, стремление Анны контролировать всё и вся, спасать всех за всех, стало невидимым, но непреодолимым барьером между сёстрами.

Анна, пытаясь укрыть Эми от бурь, создала вокруг неё герметичный кокон, лишив сестру возможности закалиться в житейских битвах.

Стена, воздвигнутая Анной, скрывала Эми от бед, но одновременно и отдаляла её от настоящей жизни, от опыта, который делает человека сильнее. Так, в попытке спасти, Анна лишь изолировала, оставив Эми в тени, за стеной, где покой соседствовал с неопытностью, а безопасность — с полной неприспособленностью к реальному миру.

— Тогда нам следует дойти до кабинета, я хочу поделиться с тобой своими мыслями, — Анна посмотрела на Эми в надежде, что та откажется.

— Конечно, идём, — но вместо отказа Эми согласилась.

Улыбнувшись, она последовала за Анной в кабинет. Приглашать кого-то ещё, помимо них, желание не возникло. Итак, все, кто должен был быть в курсе происходящего, уже знали необходимую информацию.

— Мои опасения за Филиппа не пустой звук, — Анна наполнила стакан водой. — Его последние приказы, мягко говоря, удивляют меня, — она села напротив Эми.

— Ты не делишься со мной его приказами. Сейчас что-то совсем из ряда вон выходящее? — Эми довольно редко участвует в советах или обсуждениях каких-либо планов по отношению к работе Анны.

— его мысли меня пугают, его состояние разума — пугает, — Анна не хотела вдаваться в подробности, — потому я сейчас в очень непростом положении, да и следить за ним не охота, не маленький уже ведь…

Эмильда насупилась, она понимала: Анна её запутывает и не хочет рассказывать всё, что творится у неё в душе и на работе.

— Я хочу помочь тебе, почему не хочешь поделиться своей проблемой? — Эми не выдержала: отношение к ней как к ребёнку, которого надо защищать, — её бесило.

— Поделиться? Я хочу поделиться, но я могу лишь рассказать, помощи я твоей не прошу, не стоит в подобное ввязываться тебе, — для Анны Эми была самым близким и самым дорогим.

И, к сожалению, ничем помочь она не сможет, даже если захочет.

— Хорошо, хотя бы расскажи, что заставляет тебя так часто переживать, — Эми указала на сигареты в руках у Анны. Анна поделилась с Эми тем приказом, что отдал Филипп, максимально сухо, давая ей понять, что это обычный рядовой приказ.

— Для тебя это обычное дело, не так ли? — Эми, однако, чувствовала, что за внешним спокойствием скрывается нечто большее, какое-то переживание сестры.

— Да. — Хорошо, но запомни: ты всегда можешь обратиться ко мне, я всегда тебя поддержу и помогу, чем смогу конечно, — Эми слегка улыбнулась.

Анна сидела напротив Эми, её лицо было спокойно, с неким безразличием, и не выражало никаких эмоций. Воздух в комнате казался густым, наполненным невысказанными словами и молчанием.

Солнечный свет, проникающий сквозь оконные жалюзи, рисовал на полу причудливые узоры, но они не могли развеять эту гнетущую атмосферу. Эми, почувствовав напряжение, медленно протянула руку и слегка коснулась сестры кончиками пальцев. Это было робкое, почти невесомое прикосновение, попытка пробиться сквозь стену отчуждения, которую Анна возвела между ними.

Момент замер, казалось, даже тиканье старых часов на стене замедлилось. Анна, словно почувствовав тепло сестринской руки, медленно, но уверенно, накрыла их своей. Её пальцы сомкнулись вокруг тонких запястий Эми, и в этом простом жесте было больше, чем в любых словах. Это было признание, мост, перекинутый через пропасть непонимания, обещание того, что, несмотря на всё грядущее, они всё ещё есть друг у друга.

— Конечно, я это помню, — Анна слегка улыбнулась.

Последующие дни Анна ходила словно в тумане, погруженная в свои мысли.

Реальность казалась призрачной, а настоящее сливалось с тревожным предчувствием грядущего. Мысли роились в её голове, словно стая испуганных птиц, рождая бесконечные варианты возможного исхода будущего нападения.

Она полностью отказалась от патрулей, предпочитая проводить всё своё свободное время за планированием. Это было больше, чем просто подготовка; это был ритуал, почти священнодействие, к которому Анна подошла с невероятной, почти фанатичной внимательностью.

Каждый шаг, каждая возможная угроза, каждая контратака — всё было просчитано до мельчайших деталей. Её разум был полем битвы, где она сражалась с возможным врагом, прорабатывая сценарии, которые несли в себе как опасность, так и спасение.

Эми, наблюдая за сестрой, чувствовала её внутреннюю борьбу, но не вмешивалась. Она видела, как Анна ушла в себя, как её глаза наполнились сталью и решимостью. Эми понимала, что сейчас не время для слов или утешений.

Она сама была погружена в свои тренировки, оттачивая навыки, необходимые для будущих сражений. Иногда она вылетала на патруль одна, без поддержки, осознавая, что постепенно из-за этого приказа она теряет связь с сестрой. Анна находилась в таком состоянии больше недели.

Из-за погружённости сестры в свои мысли и некоторой отстранённости все письма, адресованные лично ей, Руфи, как верный страж, передавала Эми. Та, в свою очередь, аккуратно складывала их, надеясь, что когда-нибудь сможет передать их сестре, когда Анна будет готова вернуться к ним.

В один из таких дней, когда солнечный луч игриво скользил по столу, украшенному аккуратной стопкой корреспонденции, Эми заметила среди обычных посланий особенное, отличающееся гербовой печатью с ярко выраженным небесно-голубым голубем.

Это было письмо от самого Императора Эллиоса. Сердце Эми забилось быстрее, когда она развернула плотный пергамент. В письме содержалось личное приглашение посетить знаменитый Фестиваль Красок и Маскарада, который проходил в столице раз в год.

Император, известный своей любовью к ярким зрелищам и тайным интригам, предлагал гостям окунуться в атмосферу праздника, где каждый мог стать кем угодно, скрыв свою истинную личность за таинственной маской.

Особо было отмечено, что на маскараде никто не узнает, кто есть кто, что давало возможность скрытно посетить столь пышное торжество, оставаясь незамеченным. Эми задумалась, не станет ли это для Анны шансом вырваться из своего тревожного плена, возможностью увидеть что-то новое, а может быть, и обрести ответы, которые она так долго искала.

Она тут же направилась прямиком в кабинет сестры.

— Анна, прибыло письмо из… — распахнув дверь, Эми замолчала, не договорив.

В кабинете Анна была не одна. Склонившись над столом, Маркус что-то показывал ей, указывая пальцем на карту или свиток — Эми не могла распознать, но как только она зашла за порог, юноша резко свернул бумагу и удалился из кабинета.

— Эми, что-то случилось? Какое письмо прибыло? — Анна осторожно подошла к Эми, забрав у той свиток.

«Дражайшая госпожа Вассилевски, с великим удовольствием приглашаем вас на фестиваль красок и маскарада».

— Нет, точно не сейчас, — Анна сложила письмо пополам и кинула на журнальный столик перед диванчиком.

— Как же? Тебя пригласили, и пишут, что можно позвать с собой сопровождающего, — Эми поспешила подобрать письмо, — вот смотри, мы можем вместе слетать, никто нас не узнает! — она развернула письмо и с мольбой в глазах смотрела на сестру.

Эми подошла ближе и ужаснулась. Анна сидела за столом, её бледная кожа казалась почти прозрачной, а глубокие синяки под глазами говорили о бессонных ночах, растянувшихся на несколько суток. Воздух в комнате был густым и неподвижным.

Каждый вдох, казалось, давался ей с трудом, будто лёгкие сопротивлялись, наполняясь этим удушливым покоем. Анна протянула дрожащую руку к чашке с остывшим чаем, но пальцы лишь скользнули по гладкой поверхности, так и не достигнув цели.

Слабость была всепоглощающей, вытягивающей последние силы.

— Так не пойдёт, ты выглядишь как живой труп, Анна, — Эми подошла к столику и взяла маленькое зеркало, направляя его на лицо Анны, — посмотри на себя, это ужасно, ты не щадишь себя! — Эми перешла на писк.

То, что она видела, было не просто усталостью — это было полное истощение, граничащее с увяданием. Последние несколько дней, проведённых в кабинете за работой, явно выбили из неё жизнь.

Сердце Эми сжалось от беспокойства. Где та Анна, которую она знала? Где её жизнерадостные глаза, её звонкий смех? Сейчас перед ней сидела лишь бледная тень, сломленная и измученная. Невозможно было поверить, что это её сестра, её кровинушка. Каждая черта на лице Анны, каждый взгляд, полный боли и усталости, вызывали у Эми приступ ужаса. Она не видела сестру несколько дней, и, видимо, Анна провела эти дни за бесконечной работой, забыв о базовых потребностях. Это состояние было не просто болезненным — оно было пугающим.

— Неужели твоя работа и этот приказ настолько важны для тебя? — Эми не могла выдержать молчание сестры.

— Не указывай мне, я в порядке, — Анна дотянулась до чая и сделала глоток, чуть морщась, — холодный…

Анна и вправду забыла, что такое сон, и не могла понять, какой сегодня день. Реальность смазалась, превратившись в нескончаемый поток мыслей, кружащихся вокруг одного-единственного, всепоглощающего приказа.

Её разум, подобно искусному ювелиру, неустанно огранял и шлифовал план, стремясь к идеалу — осуществить всё задуманное так, чтобы не оставить ни единого следа, который мог бы вызвать подозрение у самой империи. Каждая следующая ночь лишь усиливала её погружение в этот лабиринт стратегий.

Внешний мир терял своё значение, уступая место внутренней игре, где каждая деталь была важна, каждый шаг просчитан. Она чувствовала, как эта работа отнимает у неё силы, но одновременно и питает, давая ощущение цели, смысла, которого так остро не хватало.

Приказ требовал тонкости, скрытности и абсолютной уверенности. Анна понимала, что любое неверное движение может привести к хаосу, которого она так стремилась избежать. Войны никто не хотел. Империя, мощная и обширная, не нуждалась в новых конфликтах. Её сила заключалась в стабильности, в её незыблемых законах и традициях.

Поэтому любая операция должна была пройти гладко, незаметно, словно тень, скользнувшая в ночи. Эти мысли превратились в её постоянных спутников, вытесняя всё остальное. Сон стал роскошью, которую она не могла себе позволить, да и не хотела.

Сейчас её целью было не отдохнуть, а добиться того, чтобы приказ был выполнен безупречно. Она чувствовала себя на грани, но эта грань была столь тонкой, что лишь придавала ей решимости.

— Эми, когда будет фестиваль? — Анна подняла глаза на сестру.

Она понимала: если всё продолжится в том же духе, от неё самой ничего не останется. Эта мысль, словно холодный душ, на мгновение вернула её к реальности. Образ собственной тени, бледной и измождённой, заставил её вздрогнуть.

Что она делает с собой? Погружаясь с головой в заботы империи, она забывала о себе, о своём собственном существовании. Нужен был глоток свежего воздуха, и фестиваль казался идеальной возможностью.

Отвлечься, сменить обстановку, окунуться в атмосферу праздника и беззаботности — это было именно то, что ей сейчас нужно. Пребывание среди людей, шум и музыка могли бы стать настоящим спасением, лазейкой от всепоглощающих мыслей.

Она надеялась, что смена обстановки, яркие впечатления, что-то совершенно другое, отличное от её текущих размышлений, смогут подарить ей новые, свежие мысли. Возможно, именно в атмосфере праздника, вдали от строгости приказов и тяжести ответственности, придёт решение её сложной дилеммы.

Где-то там, среди смеха и танцев, среди мимолётных встреч и ярких красок, мог таиться ключ к разрешению ситуации, который ускользал от неё в тишине её кабинета.

— 20 мая, уже через 2 дня, — Эми с надеждой смотрела на тень своей сестры. Анна слегка провела рукой по лбу, стирая якобы невидимые капли пота.

— Значит, идем. Я отправлю письмо, что мы прибудем, так что подбери нам подходящие маски, — она смотрела на Эми, та улыбнулась.

— Конечно, самые красивые и удобные найду! — она выбежала из кабинета, оставив Анну в одиночестве.

«Да и правда, надо бы отдохнуть».

Глава 5. Дыхание свободы

Утро встретило Анну щедрым солнечным светом, ласково проникающим сквозь шторы и пробуждающим её от долгого, желанного сна.

Наконец-то она выспалась.

Чувство лёгкости и восстановления наполняло каждую клеточку её тела, даря заряд бодрости и небывалой энергии. Казалось, прошлая бессонница и тяжелые мысли остались где-то далеко позади, как дурной сон, рассеявшийся с первыми лучами солнца. Быстро собравшись, Анна почувствовала непреодолимое желание вывести эту новую энергию наружу.

Идеальным способом для этого стала утренняя пробежка. Надев спортивную одежду, она вышла на улицу, наслаждаясь свежим, прохладным воздухом. Её путь лежал через тренировочные площадки, где уже раздавались первые звуки утренних тренировок, затем мимо живописных садов, утопающих в зелени, и, наконец, к прачкам, занятым своим нелёгким трудом во внутреннем дворе; их мерное покачивание и плеск воды создавали умиротворяющий фон. Именно там, среди этой будничной суеты, Анна встретила свою сестру.

Радостное возбуждение освещало лицо Эми, когда она показала Анне выбранные маски для предстоящего маскарада. Это были великолепные парные маски: одна — оттенка тёплого светло-коричневого дерева, другая — изящная, светло-серая, украшенная тончайшими вставками из золота и серебра. Сестра протягивала ей одну из масок, сверкающую в утренних лучах.

Анна взяла эту маску. Тяжёлая, словно вырезанная из цельного куска тёмного дерева, она казалась произведением искусства. Резные узоры, напоминающие переплетающиеся ветви, добавляли ей таинственности.

— А эта тогда для меня, — решила Эми, указывая на более лёгкую серую маску, мерцающую золотыми и серебряными нитями. Анна редко бывает на подобных фестивалях.

Наряды решили выбрать похожие, без ярких акцентов, чтобы не привлекать внимание. Костюмы, без явных юбок и платьев, подходящие для полёта.

— Нам лететь уже завтра утром. Ты готова? — Эми боялась, что сестра передумает и не полетит.

— Конечно, — Анна слегка приобняла сестру за талию. — Не бойся, не передумаю. Меня и правда засосало это дело, я слишком сильно увлеклась, надо отдохнуть. — Она выглядела иначе, чуть бодрее, чем в последние недели.

— Я рада, — Эми сильно прижала к себе Анну, будто прощаясь.

— Задушишь, — они засмеялись.

Так давно они не смеялись вместе.

Утром следующего дня им приготовили драконов. Огромные, чешуйчатые существа уже ждали их, нервно переступая когтистыми лапами по каменному плацу. Воздух был наполнен их низким, утробным рыком, предвещающим скорое путешествие.

Девушки, которые ещё вчера были облачены в изысканные одежды, теперь носили удобные, прочные костюмы, сшитые из тёмной плотной ткани.

Она не стесняла движений и была идеально приспособлена для полёта. В сумках, перекинутых через плечо, лежали маски, призванные скрыть их лица от любопытных глаз на фестивале. Каждая заняла своё место за спиной наездника. Взмывая в небо, они почувствовали, как ветер свистит в ушах, а мир внизу стремительно уменьшается.

Под ними проносились скалы, покрытые ковром вековых сосен, а затем показалось глубокое, извилистое ущелье, пересекающее острые пики гор.

Солнце, поднявшись выше, заливало всё вокруг золотистым светом, делая полёт ещё более захватывающим.

Через несколько часов полёта, сквозь разреженный воздух, показался долгожданный город.

Это была Грандия, величественная крепость, выросшая из скалы. Приземлившись на широкой террасе, девушки почувствовали под ногами твердую землю после долгих часов полета. Город шумел, наполненный звуками жизни, а над ним возвышались шпили дворцов и башни стражи, охраняющие его покой. Вся центральная площадь была украшена к фестивалю маскарада и красок. Воздух наполнился ароматами специй и жареного мяса, доносившимися из многочисленных ларьков с едой. Разноцветные гирлянды переливались на солнце, а между толпами зевак сновали шуты и клоуны; их яркие костюмы и забавные выходки мгновенно привлекали внимание детей, вызывая у них неудержимый смех. Веселая, задорная музыка лилась отовсюду, подгоняя народ собираться ближе к импровизированной сцене, где выступали музыканты.

Люди, составлявшие основную массу собравшихся, были одеты как обычные горожане: простая одежда, удобные штаны и рубахи, платья и юбки. Но среди этой обычной толпы уже чувствовалось предвкушение грядущего праздника. Некоторые, желая начать игру раньше остальных, уже носили маски, скрывая свою личность. Они сияли всеми цветами радуги, украшенные перьями, блестками и замысловатыми узорами, придавая своим владельцам загадочный и интригующий вид.

По мере того как солнце начинало клониться к закату, площадь становилась все более оживленной. Клоуны теперь жонглировали огненными факелами, а шутов сменяли танцоры в экстравагантных костюмах. Музыка становилась громче, ритмичнее, побуждая даже самых скромных присоединиться к общему веселью. На лицах людей, у кого еще не было оно скрыто масками, читалась радость предвкушения, предвкушения ночи, которая обещала быть полной тайн, превращений и ярких впечатлений.

Весь день девушки провели, растворившись в атмосфере праздника. Они методично обходили один ларек за другим, прислушиваясь к мелодиям, льющимся со сцены. В этот день звучали самые разные мотивы: от зажигательных плясовых, заставляющих притопывать ногой, до нежных, лирических баллад, вызывавших легкую меланхолию. Их смех, чистый и звонкий, разносился над шумной площадью, отражаясь от стен домов, словно маленький колокольчик, возвещающий о безмятежности и счастье. Они с удовольствием пробовали все предложенные угощения: пышные пироги с начинками, ароматные фрукты, тягучие сладости, острые закуски. Каждый новый вкус приносил удовольствие, отодвигая на второй план тревожные мысли и заботы, которые, казалось, остались где-то там, далеко, за пределами этого шумного, красочного праздника. Время текло незаметно, наполняя их легкими, приятными моментами, питая не только тело, но и душу.

Ближе к вечеру, когда солнце стало окрашивать небо в багровые тона, их взгляд привлекло огороженное пространство на краю площади. Здесь, в центре, разворачивались настоящие поединки. Смелые бойцы, облаченные в маски, которые, казалось, слились с их лицами благодаря какой-то неведомой магии, демонстрировали свое мастерство. Их движения были стремительны и точны, каждый удар, каждый блок исполнялся с невероятной грацией. Зрители, затаив дыхание, наблюдали за зрелищем, а гул толпы нарастал с каждым удачным приемом.

Анна с Эми, привлеченные азартом схватки, подошли к самому ограждению, чтобы лучше разглядеть поединки. Толпа бурлила, поддерживая своих фаворитов, и воздух дрожал от выкриков и одобрительных возгласов. Вдруг, словно ураганом, одного из мужчин, стоявших в первых рядах, вытолкнули прямо в центр арены. Он очутился на площадке, покрытой мягким, утоптанным песком, окруженной грубыми деревянными ограждениями.

Мужчина, оказавшийся в центре внимания совершенно неожиданно, выглядел несколько смущенным. Он неуверенно переступил с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам, словно не понимая, как он здесь очутился. Затем, глубоко вздохнув, он принялся разминать руки и ноги, ощущая, как напряжение медленно покидает его тело. Каждый сустав, каждая мышца готовились к предстоящему испытанию, и в его глазах появился огонек решимости. Толпа вокруг затихла в ожидании, предчувствуя, что этот незапланированный поединок может оказаться одним из самых зрелищных.

Навстречу ему вышел противник, казалось, вдвое больше и гораздо сильнее. Его мускулы перекатывались под закаленной кожей, а взгляд был наполнен хищной решимостью.

Взмахнув рукой, он призвал свое оружие — огромный двуручный топор, сверкнувший в тусклом свете вечерних фонарей. С боевым кличем, сотрясшим публику, он бросился в атаку на ошеломленного мужчину.

Однако молодой боец, к удивлению многих, не стал призывать в ответ свое оружие. Вместо этого он начал мягко, но стремительно двигаться, словно танцор, уворачиваясь от разрушительных ударов топора. Каждый его шаг был выверен, каждое движение — элегантно.

Он умудрялся ускользать от смертоносных взмахов, словно призрак, и даже ловко парировать некоторые из них, гася их силу и направляя энергию в сторону. Зрители, еще миг назад ожидавшие быстрой победы гиганта, теперь с изумлением наблюдали за этим непривычным зрелищем.

— Как думаешь, какой он маг? — Эми с изумлением смотрела за поединком, указывая на парня без оружия. — Думаю, маг воздуха. Так уворачиваться надо уметь, — Эми была поражена им.

Анна же видела нечто, что ускользало от взора большинства. Тонкие, едва заметные огненные нити исходили от мужчины, пульсируя в такт его резким, стремительным движениям. Они таяли, словно дымка на уходящем солнце, с каждым его шагом, с каждым уклонением.

Это было так быстро, так мимолетно, что лишь самые внимательные могли уловить этот изящный танец стихий. Но Анна чувствовала это своим нутром — он был магом огня. Эта уверенность была неоспоримой, интуитивной. Однако, несмотря на это знание, одна вещь оставалась для нее загадкой: какова истинная мощь этого человека?

Он двигался с такой грацией и скоростью, что казалось, будто он больше уворачивается, чем сражается. Его техника была не грубой силой, а скорее искусным танцем, где каждое движение было рассчитано до миллиметра.

Он был как будто живым воплощением пламени — неуловимым, переменчивым и потенциально разрушительным. Анна пыталась оценить глубину его магической силы, но каждый раз, когда ей казалось, что она подходит к разгадке, он вновь ускользал, оставляя ее в недоумении. Он был силен, это было очевидно, но насколько именно — оставалось неясным.

— Не буду загадывать, но он явно силен, — Анна лишь намекнула, давая Эми самой додумать. Он двигался так быстро, что его оппонент, несмотря на свою внушительную комплекцию, начал выдыхаться. Каждый следующий взмах топора становился медленнее, каждый выпад — менее точным.

Огромный воин, привыкший полагаться на грубую силу, оказался не готов к такой изворотливости и скорости. В этот критический момент, когда противник уже не мог эффективно парировать, мужчина нанес точный, молниеносный удар под дых. Получив такой удар, гигант отшатнулся, тяжело дыша. Его лицо исказилось от боли и неожиданности. Он попытался поднять свой топор, но руки его не слушались. Силы оставили его, и он, не имея возможности продолжать схватку, упал на песок, задыхаясь. Поняв, что больше не может стоять на ногах, он с трудом поднял одну руку, подавая знак сдаться.

Толпа взорвалась одобрительными криками, пораженная ловкостью и мастерством молодого бойца, сумевшего одолеть противника, который казался несокрушимым.

Парень, чей смущенный поклон означал победу, уже собирался пойти прочь, чтобы перевести дух и немного восстановиться после напряженного поединка. Однако отдохнуть ему не дали. Толпа, ощутившая вкус зрелища, требовала продолжения, и, увидев, что кто-то снова не пускает его отдохнуть, начала ликовать.

— А кто же выйдет к нему? Все опасаются: он сильный, и даже оружие не достал. — Анна слушала шепот, что проходил по толпе зевак.

Наступила неловкая пауза. Зрители, ожидавшие увидеть новых бойцов, замельтешили, перешептываясь между собой. На лицах читалось разочарование и недоумение.

Кто-то из толпы неуверенно выкрикнул вопрос, но ответа не последовало. В воздухе повисло напряженное ожидание, смешанное с легким недовольством.

Казалось, фестиваль, окутанный предвкушением маскарада и красок, рискует захлебнуться в этой тишине, если никто не осмелится выйти на песок.

— Не хочет проветриться? Может, он достоин твоего внимания? — У Эми загорелись глаза, она знала: сестра справится, даже не вспотев.

— Что? Я? Да неее… — Анна не успела договорить, как перед ней упало ограждение, и она вывалилась в центр арены.

— Оно магическое! Не нужно было говорить «я»! — крикнул ей кто-то из толпы.

«Черт». Анна понимала: сейчас надо сражаться так, будто он враг, иначе она опозорится.

— Госпожа, я удивлен, — голос мужчины был спокойный, будто не было поединка до этого. — Я постараюсь не сильно атаковать. Если захотите удалиться, всего лишь скажите «сдаюсь», и поединок кончится. — Он смотрел на нее чуть сверху, но от этого сильнее он ей не казался.

— Да, я услышала, благодарю. Вы тоже не забывайте это слово. — Анна отряхнула ткань от песка и приготовилась.

Она не стала нападать. Вместо резких, агрессивных движений, она начала медленно и размеренно обходить мужчину, словно хищница, изучающая свою добычу. Каждый ее шаг был выверен, каждое движение — исполнено спокойствия. Она не проявляла враждебности, но ее присутствие само по себе оказывало давление.

Он, в свою очередь, слегка двигался, пытаясь ее устрашить. Его взгляд был прикован к ней, он ждал малейшего признака атаки, чтобы мгновенно отреагировать. Он пытался казаться уверенным, даже вызывающим, но легкая дрожь в его руке выдавала внутреннее напряжение.

Но Анна была словно тень. Она исчезала из поля его зрения, словно растворяясь в воздухе, и тут же появлялась в другом месте, всегда на шаг впереди, всегда вне досягаемости. Ее движения были плавными, текучими, не позволяя ему предугадать ее следующий маневр. Это было элегантное кружение, танец, исполненный напряжения и ожидания.

Ни он, ни она не доставали орудие. Поединок проходил без единого удара, без видимой агрессии. Это была битва умов, битва воли, битва терпения.

Они оба понимали, что первый, кто совершит неосторожный шаг, кто поддастся искушению атаковать, может оказаться проигравшим.

Поэтому они продолжали свой безмолвный танец, окутанные аурой взаимного уважения и скрытой угрозы.

Внезапно мужчина не выдержал. Терпение его иссякло, и, преодолев призрачные оковы сомнений, он рванул на Анну.

Его атака была стремительной, отчаянной, направленной на то, чтобы захватить ее, разорвать, поглотить. Но она была тенью, неуловимой, ускользающей. Ее движения были столь же быстры, сколь его натиск был яростен.

Какое-то время она лишь уворачивалась, играя с ним, подобно кошке с мышью. Она искусно тратила его силы, заставляя его удары проходить мимо.

Он тяжело дышал, его тело начинало подводить, а гнев сменялся досадой.

Внезапно, словно в порыве озарения, он поймал ее взглядом. В этот миг, когда ее внимание было рассеяно, из его рук материализовалось орудие — секира. Она была чудовищным творением. Ее лезвие, выкованное из металла, напоминающего закаленное в горниле пламя, искрилось неестественным багровым светом. По всей его поверхности витиевато извивались узоры, словно застывшие языки пламени или сплетенные кости. Каждое зубчатое окончание лезвия казалось выточенным для того, чтобы рвать и терзать, не оставляя противнику ни единого шанса.

Рукоять топора, также украшенная замысловатой резьбой, переходила в навершие, напоминающее череп или какую-то мифическую тварь с острыми отростками. Металл испускал едва уловимое тепло, и казалось, что вместе с секирой призвана была сама стихия огня, сжимающаяся в холодном, смертоносном оружии.

«Так и думала, маг огня, черт тебя возьми. Потому и оружие не доставал, маги огня… хитрецы.»

Удар был неминуем. Чтобы отразить этот смертоносный выпад, Анна призвала свои кинжалы. Два лезвия, тонкие и острые, появились в ее руках, готовые к встрече.

И вот, с оглушительным скрежетом, сталь соприкоснулась со сталью. Ослепительные искры брызнули во все стороны, освещая арену их поединка.

— Думаю, на этом закончить. — Анна смотрела в глаза магу огня, слегка пустив кровавые нити по его рукам, указывая, что их бой закончился.

Мужчина увидел тонкие, пульсирующие нити крови, тянущиеся вдоль его рук. Они были не просто ранами, а живыми, извивающимися нитями, питающимися его жизненной силой. С ужасом он осознал: он сражается не с обычным воином, а с магом крови.

Его противница, Анна, стояла перед ним, не касаясь его, но ее присутствие окутывало его ледяным холодом. В ееглазах не было ярости, лишь холодное, расчетливое спокойствие, которое пугало больше, чем любая открытая агрессия.

Он почувствовал, как тонкие нити крови начинают стягиваться, словно петля, готовясь окончательно задушить его.

— Согласен, госпожа. — Мужчина отошел, отзывая свое оружие. — Сдаюсь. — Он произнес слова поражения с честью, осознавая свое положение.

Конечно, продолжить можно было бы, но вокруг были люди, они не хотели бы разгара боя.

Толпа резко загудела, показывая свое недовольство. Зрители, жаждавшие увидеть кровавую схватку, были обмануты в своих ожиданиях. Воздух наполнился гулом разочарования, перешептываниями и недовольными возгласами.

Казалось, праздничное настроение, которое еще недавно царило на арене, начало угасать.

Но Анна и мужчина, стоявшие друг напротив друга, лишь обменялись взглядами. В этом молчаливом обмене не было враждебности, лишь взаимное уважение и понимание. Они оба были мастерами, понимающими, что истинная сила заключается не в разрушении, а в контроле.

Они видели, куда мог привести начавшийся поединок, к чему могла привести их магия крови и огня, сплетенная в смертельном танце. И оба предпочли избежать этой участи.

Они разошлись в разные стороны, словно два хищника, которые, оценив друг друга, решили не вступать в бой. Толпа продолжала гудеть, но их решение было принято.

Они поблагодарили друг друга молчанием за не начавшуюся резню, за проявленное мастерство, за мудрость, позволившую им сохранить жизни — свою и чужие.

— Почему ты не закончила с ним? — Эми шла от арены, расстроенная.

— Потому что он маг огня, сестра. — Анна шла и смотрела в небо, усеянное тысячами звезд. Пока шло сражение, успело потемнеть, и они ярко светили.

Она не хотела сегодня проблем, потому и ушла.

— Маг огня, жуть конечно. — Сильно Эми не расстроилась, что не угадала мага, но его магия вызывала в ней смесь чувств, от ужаса до восхищения. — Хорошо, что вы друг друга поняли.

И правда, хорошо это…

Анна и Эми продолжили свое гастрономическое путешествие, исследуя кухни разных народов. Город манил их своими ароматами и вкусами, каждый новый прилавок обещал открыть для себя что-то удивительное.

Но их мирное исследование было прервано шумом и весельем, разносившимся с центральной площади. Там начался фестиваль красок, зрелище, которое всегда привлекало толпы. Люди с энтузиазмом набирали в мешочки сухие смеси всевозможных цветов, готовясь окунуться в атмосферу праздника. Сестры, поддавшись общему настроению, тоже взяли себе по паре ярких мешочков.

Смех и крики наполняли воздух, когда они начали весело осыпать друг друга разноцветной пылью. Зеленый, синий, красный, желтый — все смешивалось в радужном вихре.

Внезапно, словно из ниоткуда, сзади прилетел мешочек с зеленой краской. Он не долетел, распахнувшись буквально в сантиметре от Анны, и развеял в воздухе облачко мелких частиц.

Когда дымка начала рассеиваться, сквозь нее Анна увидела ту самую маску, которую уже видела на арене. Те же глаза, бездонно-серые, с холодными отблесками синевы, смотрели прямо на нее. Они проникали ей в душу, будто знали ее насквозь, как будто читали ее прошлое и знали, кто она на самом деле.

Анна застыла, ее сердце учащенно забилось. Серые глаза, обрамленные черными ресницами, приковывали ее внимание, словно магнит.

Она попыталась встряхнуть головой, но взгляд незнакомца словно удерживал ее, не давая вырваться из его плена.

Эми, не замечая замешательства сестры, продолжала смеяться, осыпая Анну розовыми и оранжевыми красками. Но Анна уже не слышала ее. Все ее внимание было приковано к человеку в маске, который, казалось, не двигался, лишь его глаза гипнотизировали ее.

Другие люди на площади теперь казались размытыми пятнами, их смех и веселье отступили на второй план. Мир сжался до пространства между ней и человеком в маске. Ей хотелось подойти, спросить, узнать, кто он, но ноги словно приросли к месту.

Страх и необъяснимое влечение боролись в ее душе.

Внезапно, как по команде, человек в маске повернулся и растворился в толпе. Анна моргнула, и реальность вернулась. Люди вокруг продолжали веселиться, а она стояла, покрытая красками, с колотящимся сердцем и ощущением, что что-то важное только что упустила.

— Ты чего застыла, будто мертвого увидела? — Эми весело похлопала Анну по плечу, призывая веселиться

— Явно живого, — она хотела рассказать Эми, кого увидела, однако передумала, — но, думаю, показалось.

Закончив игру, Анна и Эми направились передохнуть к ларьку с сухофруктами. Воздух был пропитан ароматом нагретых солнцем дынь, инжира и абрикосов, создавая сладкое, тягучее облако, которое приятно щекотало ноздри. Девушки прислонились к деревянной, слегка облупившейся столешнице, наблюдая за оживленной толпой. Вокруг сидели кучками молодые люди, громко смеясь. Их голоса сливались в общий гул, перемешиваясь с музыкой, доносившейся откуда-то издалека.

Глаза Анны скользили по лицам, выхватывая яркие детали: блеск в глазах, широкие улыбки, энергичные жесты. Эми, казалось, была более погружена в свои мысли, слегка нахмурив брови, но и на её губах играла лёгкая, задумчивая улыбка. Наконец, продавец, пожилой мужчина с добрыми морщинками вокруг глаз, предложил им отведать фиников. Анна откусила кусочек, и сладость, смешанная с лёгкой терпкостью, разлилась по языку.

— Невероятно, — прошептала она, и Эми, подхватив её настроение, взяла себе горсть изюма, который приятно поскрипывал на зубах.

Они не произнесли ни слова, но чувствовалось, что этот краткий отдых, наполненный ароматами и звуками праздника, был для них обоих желанным. Игра, хоть и приносила радость, требовала сил, и теперь, с полными ртами сладких, натуральных сокровищ, они чувствовали, как к ним возвращается энергия.

— Я, верно, вас напугал, госпожа, — сзади подошел мужчина, слегка окружая их своим шлейфом парфюма. Его голос, низкий и бархатный, казалось, проникал сквозь шум окружающего мира, создавая вокруг них уютный кокон.

Анна повернулась и снова встретилась с теми глазами с арены боя. Те манящие глаза серого цвета, с прожилками синевы, которые смотрели на нее с легким прищуром. Серые бездонные глаза с легкой игривостью тянули её в свои сети, поглощая её мысли, её желания и чувства. Она смотрела словно завороженная, ощущая на себе магию его глаз, что полностью подчинили её.

Мужчина что-то говорил, слегка улыбался, но Анна ничего не могла разобрать. Её мысли и слух были будто в тумане.

— Сестра, господин спрашивает, где ты училась сражаться, — Эми не стала называть имя Анны и слегка толкнула её, чтобы та пришла в себя.

Анна встряхнула головой, пытаясь вернуть мысли на место: — Горы Морелия, община Маракая, они мои учителя, — Анна впервые столкнулась с таким магнетизмом от мужчины. Ранее в её окружении были люди, которые не могли каким-либо образом привлечь её внимание. Каким бы красивым он ни был, Анна не смотрела в его сторону. Но тут… она не видит его лица, только глаза…

— Община волхвов, вы, вероятно, сильны, раз вас там обучали, — мужчина поклонился в знак уважения.

Внезапно Эми дернулась с места и слилась с толпой, оставляя сестру наедине с этим загадочным человеком. Он подошел ближе, занимая место Эми, и, взяв финик в руку, начал рассматривать его.

— Я благодарю вас за ваше благоразумие там, на арене, — он снова смотрел на нее.

— Мы с вами оба понимаем, чем бы всё кончилось, — Анна взяла финик из его руки и вскрыла, доставая косточку, — вы всегда ходите в перчатках?

Она вернула чистый финик, вложив его в перчатку мужчины. Тот резким движением закинул фрукт в рот, сладко пережевывая.

— Хах, а вдруг он отравлен? Вы так доверяете незнакомке? — Анна слегка улыбнулась.

— Ваши глаза чисты, вы бы не стали меня травить, госпожа, — его взгляд прожигал Анну изнутри, создавая впечатление, что она задыхается от своих же эмоций.

— Друг, нам пора, ты занят? — к мужчине подошел парень и дернул того за плечо, отвлекая от любопытного разговора.

— Да, очень. Пожалуй, я присоединюсь к вам позднее, — мужчина, не оборачиваясь, откинул руку с плеча и всё смотрел в глаза Анны, не теряя зрительный контакт.

Юноша что-то поворчал и направился прочь.

— Не хотите прогуляться по набережной? — мужчина протянул руку, приглашая к прогулке под ночным небом.

— С удовольствием, — Анна с легким опасением протянула руку и коснулась его перчатки.

Сквозь перчатку она почувствовала лишь жаркое пламя его магии, но не обжигающее, а скорее согревающее, будто древний костер, разведенный в самую холодную ночь. — Позвольте, я сниму перчатку, — он было начал стягивать с руки плотную ткань, но Анна его перехватила: она не хотела спугнуть этот момент.

— Не стоит, — она взглянула на него, он остановился, понимая её опасения. Магия из его рук пульсировала мягко, словно биение могучего, но доброго сердца.

Ее собственная магия, скованная страхом и неопределенностью, начала откликаться на это зовущее тепло. Тонкие нити ее силы, до этого спящие и холодные, стали распрямляться, набирать цвет, словно семена, пробуждающиеся после долгой зимы под ласковым солнцем. Она почувствовала, что те её опасения насчет связи с магом огня были глупостью. Её магия внутри словно согревалась от его внутреннего огня, начала двигаться в легком ритме, без желания напасть, желая лишь дальше согреваться об этот огонь.

В этот момент мир сузился до одного единственного ощущения: ее ладонь, сжатая в его, и пульсирующий в нем жар магической энергии.

Он, казалось, почувствовал ее ответный отклик. Напряжение в его хватке ослабло, но тепло не ушло. Напротив, оно усилилось, стало более уверенным, словно он нашел отклик и теперь мог позволить себе полностью раскрыть свою силу, зная, что она не оттолкнет, а примет.

— Вы маг огня, удивительно встретить кого-то из ваших, — Анна нехотя отпустила его руку, и та сила внутри нее словно взывала к повторению тепла.

Они шли вдоль набережной, где, словно застывшие в вечности величественные тени, дрейфовали корабли. Их силуэты, вычерченные на фоне вечернего неба, казались порталами в иные миры, полные тайн и забытых историй. Воздух был напоен запахом соли, смолы и несбывшихся надежд, которые, казалось, навечно осели в этих старых портовых стенах. Он шел размеренно, делая шаги в такт с ней, не стремясь убежать вперед и не топчась на месте.

Его присутствие было словно тихая гавань в бушующем море жизни. От него исходила аура спокойствия и умиротворения, но в то же время ощущалась некая скрытая сила, подобная мощи спящего вулкана, чье дыхание едва заметно. Эта двойственность притягивала, завораживала, создавая загадочный ореол вокруг его персоны.

Они много рассуждали про империи, про силу, общаясь на сторонние темы, словно два искусных мастера шахмат, каждый из которых просчитывал ходы противника, не раскрывая своей конечной цели. Слова сплетались в узор, где каждый намек, каждое недосказанное слово было частью более сложной игры. Они вели диалог, который позволял им узнать друг друга, но в то же время искусно скрывать истинную суть своей личности, сохраняя покров тайны.

— Верно, в наше время маги огня — редкость, но жаль, что нас все так боятся, — он шел рядом, иногда подавая руку на ступеньках.

— Среди вас много безумных, что сжигали людей из-за одного лишь недоброго взгляда, — Анна шла, стараясь не глазеть на него, но у нее это плохо получалось.

— Вы правы, поэтому я стараюсь при встрече с людьми менять их восприятие, — он и правда производил впечатление достаточно разумного человека, — однако в истории есть люди, что творили ужасы, не имея силы магии.

— Соглашусь с вами, — они стояли у пристани, вглядываясь в ночную даль, — я и сама была свидетелем этого. — Анна потерла глаза, перед ней всплывали картины того дня.

— Вы про что именно? В мире множество таких случаев. — Мужчина присел на ступени, вытягивая ноги, — поделитесь со мной, если хотите конечно, и я поделюсь с вами.

Он взглянул на Анну, глаза сверкнули за маской, призывая к доверию. Но Анна не хотела ни вспоминать тот день, ни тем более говорить про него.

— Тогда начну я, — он слегка откашлялся и начал свой рассказ, — я тогда был маленьким мальчиком и иногда доносил письма из империи в империю.

Необходимо было доставить некие свитки до императора Парга, Жана. По слухам он был великим императором, но его жена, мать нынешнего императора, была слегка не в себе. Ее вечное чувство, будто за ней следят, что караулят у покоев, и мысли о нападении на её сына, Филиппа, роились в её голове. По крайней мере, все так шептались между собой.

— Вы были в тот день, когда она сожгла тех людей? — Анна прервала рассказ мужчины, понимая, про кого он говорит, ведь она помнила тот день.

Ужасающий и самый запоминающийся момент в её жизни, ведь она не просто наблюдала за этим, она находилась на той же площади, что и Мария, а Анне тогда исполнилось только 5 лет.

— Да, я был тогда там, я видел тот ужас в глазах людей, — мужчина потер руки, — но в глазах императрицы сожаления не было, она их жгла, будто они не живые, оглашая вокруг лишь то, что они все враги империи.

— Какая глупость, — он с ненавистью выплюнул эти слова в воздух. Воспоминания начали всплывать перед глазами Анны.

Тот день, когда Мария утром приказала выстроить на площади некие приспособления, вызвал у слуг немой вопрос, но полное понимание её замысла.

Воздух наполнился запахом сырого дерева и предвкушением чего-то ужасного. Она, воплощение власти и жестокости, с самого утра лично контролировала процесс. Каждый установленный столб, каждое приготовленное бревно — всё было под её неусыпным надзором. Её лицо, обычно скрытое под маской благородства, теперь выражало лишь холодную решимость, а глаза метались, словно у хищника, выслеживающего добычу.

Создавая некие кострища, она с самого утра следила за правильностью выполнения. Это было не просто строительство, это было ритуальное приготовление к жертвоприношению, где жертвами должны были стать люди. Она сама двигала бревна, сама указывала, как укладывать их, словно опытный палач, готовящий свои орудия.

После полудня, когда солнце начало клониться к закату, Мария приказала поймать людей, которых считала врагами империи. Ими оказались простые горожане, те, кто, по её мнению, был каким-то образом причастен к заговорам против императора. Их загнали на площадь, где уже дымились костры, готовые поглотить их души. Её безумие переросло в массовую казнь людей. Более ста человек она сожгла менее чем за сутки, и всё это — на глазах у Анны и Филиппа.

Она держала сына, Филиппа, за руку; его детские глаза расширились от ужаса, когда пламя начало лизать тела.

Анна помнила, что Мария шептала на ухо своему малолетнему сыну: — Видишь, сын мой, — прошептала она, — я делаю это ради твоей безопасности. Ради нашего будущего. Враги будут уничтожены, и ты будешь править в мире, свободном от страха.

В её словах звучало безумие, но в глазах Филиппа отражался лишь страх, который, казалось, был намного сильнее пламени, пожирающего невинных.

— Люди настолько слабы, что их страх заставляет делать немыслимые поступки, — Анна была согласна, это была невероятная глупость.

— Императоры должны защищать нас, но точно не уничтожать свой же народ, — она решила прикинуться одной из горожан, чтобы отмести возможные подозрения.

— Вы правы, я видел тот ужас и те костры, этот огонь, всепоглощающий, что забирал невинные жизни. В тот день я для себя решил — моя магия не принесет этому миру зло, я направлю её на благие намерения, или же, — он глубоко вздохнул и откинулся на ступеньки, — я никогда ей не воспользуюсь.

Последние его слова означали лишь, что он готов полностью отречься от своей силы, дабы не использовать её против людей.

— Достойно, очень благородно, я бы сказала, — Анна присела чуть выше него. — Думаете, волхвы одобрят ваш отказ в случае чего? — Только после дозволения общины маг может отречься от своей силы.

— Думаю, да; вряд ли, если я совершу нечто ужасное, они меня похвалят, — мужчина слабо улыбнулся.

— Значит, не совершайте. Сильных магов не так много в наше время, а в особенности с трезвым умом, — Анна вспоминала слова Филиппа, осознавая, что то безумие его матери, возможно, постигло и его.

— А вы бы согласились отказаться от своей силы, чтобы спасти невинных? — он взглянул на неё, задавая по сути вполне адекватный вопрос.

Но для Анны это было больше, чем просто ответить, ведь сейчас она и так находилась в состоянии решения подобного рода дилеммы.

— Я? — Анна задумалась, а может ли она отречься от своей силы, спасая невинных, сможет ли она отказаться от убийства Зульфии, дабы спасти их жизни? — Сила, что дана нам, должна служить для чего-то впрок, и лишь мы определяем, на какой мы стороне, верно? — она взглянула на мужчину; тот смотрел на её лицо не двигаясь.

— Так значит, если сила — это ответственность, мы не имеем права на ошибку, особенно в отношении слабых, — она взглянула на звезды.

— Тогда да, я откажусь от своей силы, чтобы спасти их, да… Последние слова были точкой в их разговоре.

Довольно откровенно два сильных мага мира, которые доселе не знали друг друга и не узнают из-за фестиваля, обсуждали интересные темы, не подходящие для подобных прогулок.

— Как интересно завернулся наш разговор, не так ли? — мужчина встал и подал руку Анне.

— Не стоит, — к своему удивлению, она отказалась от его руки, и не попрощавшись удалилась, оставив его в полном замешательстве. Мысли в голове сложились в одну плоскость, словно жемчуг на нить; Анна старательно нанизывала факты.

Она знала — отрицать очевидное бессмысленно. Филипп сошел с ума; его безумие, подобно ядовитому плющу, оплетало здравый смысл, переходя все мыслимые и немыслимые границы. Мирно решить конфликт, увы, не получится. Филипп был слишком увлечен своей навязчивой идеей, чтобы прислушаться к голосу разума. Однако убить ничем не повинную Зульфию и её нерожденного ребенка — это была бы не просто глупость, а чудовищное преступление, которое легло бы несмываемым пятном на её совесть.

Анна не могла допустить такого исхода. Сердце сжималось от отчаяния, но разум не сдавался. Отказаться от приказа, отданного лично Филиппом, она не могла — последствия были бы слишком серьезными, как для неё самой, так и для тех, кто ей доверял. Оставался лишь один, единственный вариант, тонкая нить надежды в бездонной пучине отчаяния — обмануть Филиппа.

Это был рискованный, отчаянный шаг, но порой только ложь может спасти от еще большей беды.

Анна с Эми рассекали небесную синь, летя на драконах, возвращаясь в Парга. В голове Анны, как рой пчел, вились непрошеные идеи, ни одна из которых не казалась жизнеспособной.

Как обмануть Филиппа? Этот вопрос камнем лег на сердце, но отступать было некуда. Филипп доверял ей

Он видел в ней верного исполнителя, не способного на предательство. Это доверие, закаленное годами, теперь стало её единственным оружием и одновременно самой уязвимой точкой.

Он знал, что Анна выполнит приказ, особенно когда на кону стояла угроза расправы над теми, кто ей дорог. Но именно это знание давало ему силу, позволяя манипулировать ею, как марионеткой. Полет казался бесконечным, а решение — неуловимым.

Ей нужен был план, безупречный, хитроумный, который позволил бы обойти прямолинейность Филиппа, его слепую веру в собственную правоту. Нужно было найти лазейку в его безумии, соломинку, за которую она могла бы ухватиться, чтобы спасти Зульфию и её ребенка.

— Пригласите мне Маркуса, срочно, — как только они приземлились дома, Анна отдала приказ слугам. Те бегом отправились за капитаном в его покои. Маркус влетел в кабинет госпожи, одевая на ходу рубаху.

— Анна, что-то случилось? — он резко вошел в комнату и сел на диван перед ней. — Да, я решила, — она курила, снова, осознавая, какой выбор она сделала.

— Я не буду убивать Зульфию. Мы обманем его, — она выпустила клубок дыма прямо в лицо Маркуса; тот закашлял.

— Но как? — он был удивлен, но еще больше рад, что Анне не придется брать такой грех на сердце.

— А это нам с тобой предстоит только придумать, — мыслей о варианте обмана императора не было.

Анна рассчитывала на помощь своего друга, который был профи в этом деле.

Глава 6. План «Раху»

— Ты хочешь провернуть какое-то дело? — Маркус более или менее осознал, что предлагает его госпожа.

— Да, очень опасное, — Анна решила не вмешивать никого, кроме Маркуса и Руфи, — поэтому в курсе будем только мы.

За это время в комнату уже успела явиться Руфи. Ее посвятили в небольшие подробности, поскольку большего надо было придумать в момент обсуждения.

— Госпожа, но как мы это сделаем? Нас могут обнаружить, и тогда всем несдобровать, — она оглядела их взглядом, ища одобрения хотя бы в глазах Маркуса. Но тот сидел, опустив взгляд в пол.

— Филипп безумен. Если мы исполним этот приказ, тогда мы ничем не лучше него, — Маркус был прав.

Он не хотел выполнять подобные приказы, но что-то произошло с Анной, и она была готова совершить это.

— Госпожа, но что произошло? Вы передумали подчиняться? — Руфи чуть подвинулась в сторону Вассилевски, ища зрительный контакт. И она его получила…

— Подчиняться? — струя тонкой нити ауры просочилась и направилась прямиком к служанке. Та попыталась перекрыть ее защитным барьером, но он лопнул при соприкосновении с нитью Анны. — Вероятно, я забыла, кто я, и Филипп смог меня запугать. Но, — она направилась к окну, ночные звезды ярко светили на небе, озаряя всю тренировочную площадку, — ничем не повинные, особенно Раху, не должны страдать из-за помешательства Филиппа.

— А вы не хотите навестить матушку? Насколько я помню, Мария сейчас в общине Варанкая, возможно, она сможет помочь нам, — Руфи была глупа и не до конца осознавала абсурдность предложенной идеи.

— К Марии? — Анна засмеялась, — Насколько я помню, она с тех пор приняла новое имя — Марая, и помогать точно нам не будет.

Дурная идея, конечно, Руфи…

— Что мне делать с прошлым приказом, Анна? — Маркус все это время находился в поиске того самого человека, или архитектора, или, по крайней мере, доступных архивных данных про замок Раху.

— Твой приказ останется в силе, — она осознавала, что план замка не помешает, — только он слегка изменится.

— Я понимаю, план замка необходим, и я уже почти вышел на человека. Он является главным библиотекарем в библиотеке Арахаса. Там есть архивные данные про постройку замка Раху, — Маркус потер затылок, — но надо добраться туда и договориться с ним, увидеть их.

Достать план замка — это полбеды. Необходимо придумать план, как четко и без последствий обмануть императора, так чтобы он понял — идея провальная.

— Хорошо, ищи вариант выйти на него и увидеть план. А нам, — Анна посмотрела на свою служанку, — необходимо придумать вариант, как обмануть, план, стратегию этого обмана, чтобы нас не уличили.

— Тогда начнем. Первое, что приходит в голову: госпожа Раху — довольно сильный маг. Можно прийти к императору с выводом, что добраться до неё нет возможности, ведь она великий маг, или же, что ее муж настолько сильно ее охраняет, что нам с ним не сравниться! — Руфи так изысканно придумала вариант и ждала похвалы.

— Он не поверит. Сильнее Анны пока нет на континенте, он знает это, — Маркус привел в чувства радостную Руфи. Та насупилась и предложила другой вариант: — А если сказать, что у них есть склад обсидиана, и она сможет вечно защищаться от вас, госпожа? Он тоже не поверит?

Анна понимала: простыми уловками его не взять.

— Нет, не поверит, особенно про склады обсидиана. Надо что-то придумать, что его самого испугает.

— А если припугнуть его раскрытием его приказа? Что убийство Зульфии после их конфликта будет максимально подозрительным? Хотя бы это он должен понимать, не так ли? — Маркус предложил вполне себе адекватный вариант.

— Мне кажется, Филипп уже вряд ли что-то соображает адекватно. — Варианты кончались, а подходящего не было.

— А что, если обмануть его, подговорив саму Зульфию? — внезапно открылась дверь, и в кабинет зашла Эмильда.

— Что ты тут делаешь, Эми? — Анна вскочила со своего места.

Ее сестра стояла в ночной сорочке, уже явно готовилась спать, но что-то ее выдернуло из кровати в полночь.

— Я пришла пожелать тебе спокойной ночи, ты так нервничаешь последнее время, — она переминалась с ноги на ногу, — но потом услышала ваш разговор и появилась мысль. Госпожа Раху же мудрая женщина, она поймет, не так ли?

— Безрассудство! — Маркус явно был против такой идеи.

— Что скажешь, Руфи? — Анна смотрела на свою служанку, но та лишь молча кивнула головой.

— Заходите, госпожа, не стойте в дверях, — она проводила Эми на диван и села рядом, потирая ей ладони пальцами, согревая их. — Вы шли по холодному коридору, замерзли, наверно?

— Руфи, черт возьми! — Анна перешла на крик, видя, что служанка ее полностью игнорирует.

— Госпожа, я не знаю, любой исход грозит нам всем последствиями! — Руфи права.

Любой вариант того, что они придумают, даже если все же решат совершить это убийство, повлечет за собой цепь других последствий. Анна села на диван, схватившись за голову. Волна отчаяния окатила ее с головой, оставляя после себя лишь горький привкус безысходности. Она понимала: вероятность найти вариант, как обмануть Филиппа, ничтожно мала. Он был хитер, проницателен, и его подозрительность — настоящая стена, которую казалось невозможным преодолеть. Каждое его слово, каждый взгляд — все было под микроскопом, анализировалось и переворачивалось с ног на голову. Но ей нужен был план. План, который введет его в заблуждение, заставив поверить, что приказ невыполним. Она знала, что прямое противостояние обречено на провал. Слишком велика была разница в их влиянии и возможностях.

— Что он может сделать, если вы не выполните приказ? — Руфи все также терла руки Эми, иногда нагревая их теплым воздухом изо рта.

— Казнить он точно не сможет, — Маркус разомнул ступни, потягиваясь, — но наказать вполне себе может.

Казнить. А может ли он ее казнить? Да нет, Анну не казнят, понимая ее силу и ее верность, ни за что…

Верность? А верна ли она ему после сопротивления выполнения приказа?

Анна сама себя загоняла в пучину своих раздумий, своими же мыслями, предложениями.

— Иногда критическое мышление очень сильно мешает! — она все также сидела, обхватив голову руками.

— Анна, я думаю, стоит написать письмо госпоже, вдруг нам повезет? — Эми стояла на своем.

— Либо тебе лично к ней прийти и все рассказать, — Маркус начал хохотать от своей же идеи.

— Я думаю, это разумно будет, разве нет? — Эми подошла к сестре и обняла ее за плечи.

За окном уже совсем стемнело, и начали стрекотать сверчки, нарушая тишину природы. И вдруг, словно молния, пронзившая серое небо размышлений, мелькнула мысль: а что, если отправиться к ней? Не просто так, для формальности, а с решимостью, с четким намерением. Сообщить о надвигающейся угрозе, о реальной опасности, что таится в тени. Это не было бы упреждающим ударом, а было бы призывом к разуму. Возможно, удастся найти общий язык, пустить в ход дипломатию, где слова станут щитом, а убедительность — мечом.

Сговориться. Нет, скорее, договориться. Найти тот самый, единственный вариант, который позволит повернуть вспять надвигающуюся бурю, избежать кровопролития, сохранить хрупкое равновесие. Предостеречь, не угрожать, наставить на путь, где конфликт — последнее, что может прийти на ум.

Этот полет, эта встреча, она могла бы стать поворотным моментом. Сигнал тревоги, но не призыв к войне. Шепот разума в грохоте неизбежности. И если это спасет хоть одну жизнь, если предотвратит хоть одну потерю, то риск, безусловно, стоит того.

— Но как? Что мне сказать ей? — Анна поняла, единственный вариант избежать всех возможных проблем — это попытаться как-то уговорить Зульфию, сговориться с ней.

— Если пошла такая ситуация, я бы предложил сымитировать нападение, — Маркус потянулся за графином и налил целый стакан воды, — выпей, пожалуйста, — он протянул стакан Анне.

— Что сделать? Сымитировать? — Руфи была в недоумении.

— Да, это хорошая идея, — Анна допила стакан воды, вытерла губы и поставила его на стол, — только вот прошло уже больше двух недель с момента, как он приказал. У нас осталась одна неделя….

Все нервно выдохнули. Филипп был пунктуален до усрачки, и каждый свой приказ он контролировал вплоть до времени его исполнения. Он всегда давал точные указания и временные ориентиры, чтобы отследить верность своих подданных.

— Скоро июнь, темнеть будет позже, — Эми намекала, что вылететь из замка незаметно будет сложно.

— Я понимаю, надо будет попробовать вылететь. Посмотрим, заметят или нет, — Руфи не была наездницей, но вставить свои пару слов хотела.

— Я бы предложил придумать отговорку и реально улететь. Куда ты можешь улететь, Анна? — Маркус дал более или менее хорошую идею.

И правда, куда я могу улететь? Ласточкин утес…

— На утес, в старый замок Парга, где мы жили с Жаном, — Анна часто летала туда проветриться, там было ее безопасное место, где она отдыхала и много летала на Ирвис.

— Отличная идея! Мы можем полететь вместе. Я останусь ночевать, а ты улетишь в замок Раху! — Эми от радости аж вскочила.

— Да, это хорошая идея. Тогда подозрений не будет, тебя не будет только одну ночь, — Маркус был согласен с Эми.

— Я соглашусь, в том случае, если Эми точно никуда не вылетит из замка Утеса, — Анна не хотела впутывать младшую сестру в свои разборки.

— Да, я останусь там и никуда не полечу, — Эми сидела и кивала, словно болванчик.

На том они и порешили. Выбраться из замка Парга сложно, но из замка Утеса — легко. Там мало слуг и нет слежки.

На следующее утро, едва золотистые лучи рассвета пронзили предрассветную дымку, Анна отдала приказ. Слуги в замке на утесе, месте, где ветра пели свои древние песни, должны были быть оповещены об их прибытии.

Приготовления начались незамедлительно. Им было велено непременно приготовить покои для Анны и Эми, вернув их в прежний вид и позаботившись о каждой мелочи, что могла бы скрасить их краткое пребывание.

Каждый уголок должен был дышать уютом и порядком. Для слуг того утеса это было очень важно, важнее, чем даже самим гостям.

Особое внимание уделялось площадке для полетов на драконе — просторной, с мелким ворсом газона, чтобы величественный крылатый зверь, верный спутник Анны и Эми, мог безопасно приземлиться и взмыть в небо.

В то же время, пока замок суетился в предвкушении прибытия, Анна не забывала о солдатах. Она отдала приказы и распоряжения капитанам, чтобы те неустанно следили за своими бойцами и поддерживали строгую дисциплину в её отсутствие. Спокойствие генерала такой большой армии зависело от бдительности его защитников, и Анна, как никто другой, ценила эту ответственность.

Эта неделя отдыха была для нее скорее передышкой, чем полным отказом от дел. За эту неделю очень многое могло бы измениться.

— Маркус, я полагаюсь на тебя, — Анна обняла своего друга, рассчитывая на его помощь с планом замка Раху.

Арахаса, библиотека в самом сердце Грандии, возвышалась как каменный страж, безмолвно взирая на бурлящую жизнь города. Её стены, сложенные из теплого гранита цвета охры, повидали столетия, храня в себе шепот минувших эпохов и мудрость многих поколений. Здание имело лишь один вход, один выход — символ бесконечного, но строго регламентированного потока знаний. Никаких боковых дверей, никаких тайных проходов, лишь монументальный портал, за которым открывался мир, сотканный из бумаги и чернил.

Внутри, в просторных, залитых мягким, рассеянным светом залах, царила атмосфера благоговейного покоя. Высокие своды терялись в полумраке, а ряды книжных полок уходили в бесконечность, создавая лабиринты, в которых можно было заблудиться не только физически, но и духовно.

Среди этого великолепия, словно драгоценные камни, были разбросаны маленькие балконы для чтения. Уютно устроившись на них, любой мог уединиться с избранной книгой, отгородившись от суеты внешнего мира. Эти балкончики, с их резными перилами и мягкими подушками, были оазисами спокойствия, местами, где время замедляло свой ход, а мысли парили свободно, подпитываемые эликсиром мудрости, разлитым в воздухе. Это было сердце города и настоящее достояние столицы. У каждого книжного стеллажа, подобно древним деревьям, стояли уединенные столики, где при свете настольных ламп, отбрасывающих теплые круги на страницы, разворачивались целые вселенные. Здесь, среди молчаливых стражей знаний, рождались новые идеи, разрешались старые головоломки и находились ответы на самые сокровенные вопросы.

Воздух был пропитан запахом старой бумаги, кожи и едва уловимым ароматом трав, принесенных читателями из других миров. Главное хранилище, доступ к которому был строго ограничен, представляло собой отдельную, окутанную тайной комнату. Говорили, что именно там покоятся фолианты, содержащие утраченные знания, пророчества и истории, способные изменить ход событий. В глубине одного из самых дальних залов, где лучи света едва проникали сквозь высокие витражные окна, хранился особый зал. Здесь, на пьедесталах, покоились не книги, а свитки, каждый из которых был исписан рукой древних магов и мудрецов.

И где-то там, в глубине, были спрятаны самые важные архивные свитки всех замков великих домов Грандии. Туда-то Маркусу и надо было попасть. План замка Раху был хорошо укрыт магией, как и остальные свитки великих родов Грандии. Эти древние документы, хранящие историю и тайны королевства, были недоступны для обычных глаз, защищенные мощными заклинаниями, которые могли сбить с толку даже самых опытных магов. Любое несанкционированное вторжение каралось не только магическими ловушками, но и беспощадными стражами, чья преданность дому Раху была непоколебима.

Он вышел на человека, который был ответственным за отдел архива со свитками. Сайлас, хранитель знаний, человек с проницательным взглядом и руками, испачканными чернилами, казался невозмутимым. Его лицо, обычно скрытое за стопками пергамента, теперь было настороженным. Маркус знал, что Сайлас не из тех, кто легко поддается уговорам и угрозам.

Этот хранитель знал цену информации и был готов защищать её до последнего вздоха. Оставалось слетать и пообщаться с ним. Маркус представил себе их разговор: как он будет убеждать Сайласа, как будет доказывать, что его намерения чисты. Возможно, придётся предложить что-то взамен, какую-то услугу или древний артефакт, который мог бы заинтересовать хранителя. Но даже если Сайлас согласится, это будет лишь полшага. Его работа на этом будет выполнена.

После того как Анна покинула столицу, Маркус полетел в библиотеку только через два дня. Он придумал отговорку про восточные кладки яиц и якобы будет их проверять. У него было около 10 часов на то, чтобы разговорить старого Сайласа, чтобы тот дал увидеть план из архива дома Раху.

Руфи, всегда обладавшая редким талантом находить нужных людей в нужное время, помогла организовать встречу с загадочным библиотекарем. Её проницательность и умение завязывать полезные знакомства привели к тому, что через одну из своих знакомых, юную и амбициозную студентку, обучавшуюся в одной из величественных башен Грандии, удалось выйти на самого хранителя знаний.

Эта студентка, надо сказать, поддерживала весьма тёплые и доверительные отношения с тем почтенным стариком, что позволяло ей быть в курсе многих, даже самых сокровенных, библиотечных секретов. Маркус с нетерпением ожидал этой встречи.

Он знал, что сам бы вряд ли бы разговорил того вредного старика-библиотекаря.

Студентка, выступавшая посредником, также предвкушала возможность быть частью чего-то значимого, ведь её участие в этом деле выходило далеко за рамки обыденных студенческих хлопот.

Наконец, были назначены день и час. Местом встречи назначили вход в библиотеку, когда Маркус и знакомая Руфи, студентка, встретились у массивных дверей, ведущих в мир книг и тайн.

— Так значит, это ты, друг Кири? — Руфи никогда не называла свое имя чужим людям, особенно если они были лишь объектом для получения сведений.

— Да, я друг Кири, — Маркус понял в тот же миг, что эта девушка — лишь объект, но точно не близкий Руфи человек.

— Тогда идем, — студентка осмотрела его с ног до головы, слегка облизывая губы.

— Ну а что тебе нужно от учителя Сайласа? — оказалось, что этот библиотекарь был учителем в Южной Башне.

— Хочу попасть в архив, говорят, там есть то, что мне нужно, — Маркус подмигнул девушке, видя её заинтересованность в нем.

— Да, в архиве много интересного, — девушка улыбнулась, ведясь на уловку юноши.

Маркус, как и девушка, как позже выяснилось, был магом земли. Потому и обучался в Южной Башне.

Маркус шагнул за своей спутницей внутрь библиотеки и едва не выронил челюсть. Библиотека оказалась не просто зданием, а целым миром, выстроенным из шелеста страниц и запаха старой бумаги. Высота потолков терялась где-то под облаками, а стеллажи, уходящие в бесконечность, казалось, поддерживали само небо, уставленное миллионами книг. Каждый переплет, каждая тисненая буква шептали о своих тайнах, о мирах, скрытых внутри.

Маркус, словно ребенок, впервые попавший в кондитерскую, замер, не в силах отвести взгляд от этого величественного хранилища знаний.

Его спутница, чье имя он едва успел запомнить в суматохе — Дэха, — казалось, совершенно не разделяла его благоговения. Словно опытный проводник, она ловко лавировала между высокими рядами, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что Маркус не отстает. Он послушно следовал за ней, но его глаза продолжали блуждать, пытаясь охватить необъятное.

Внезапно она остановилась, извлекая из кармана сложенный лист бумаги. Он был испещрён какими-то записями, напоминающими карту сокровищ.

— Вот, — коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, вновь потянула его за руку.

Маркус, оторванный от своих книжных мечтаний, подчинился. Но даже когда его буквально тащили вперед, он не мог перестать задирать голову, рассматривая книги… Они возвышались над ним, словно гигантские деревья в древнем лесу, каждая со своим уникальным ароматом и обещанием.

— Она необъятная, — с восхищением произнес юноша. — Да, невероятная, потому она и главная библиотека. Внаших башнях похожие, но чуть меньше, — Дэха всё так же тащила его, проникая всё глубже в библиотеку.

Через какое-то время, словно следуя по невидимой нити, сотканной из книжных указателей, они подошли к стойке, за которой, словно её неотъемлемая часть, стоял обложенный книгами старец. Его присутствие наполняло пространство тихой мудростью, а пергаментная кожа и глубокие морщины рассказывали истории, которым позавидовал бы любой из фолиантов вокруг.

Дэха, наконец, отпустила руку Маркуса, оставляя его наедине с этим древним стражем знаний. Она направилась прямо к старику, чьи глаза, казалось, видели сквозь время. Его лицо, освещенное мягким светом, озарилось широкой, искренней улыбкой при виде девушки. Девушка же, в свою очередь, начала говорить, и слова, подобно мелодии, струились из её уст, наполненные очарованием и, Маркус отметил, явной угодливостью. Она явно пыталась расположить к себе старца, подчеркивая важность их визита, делая комплименты его проницательности и безграничным знаниям, словно надеясь растопить его строгость и получить доступ к сокровенному — архиву.

Маркус наблюдал за этой сценой, чувствуя себя сторонним наблюдателем в сложном ритуале. Он видел, как слова Дэхи, словно ключи, открывали сердце старика, как его улыбка становилась шире, а взгляд — мягче.

— Идем быстрее! — Она снова схватила его за руку, и они поторопились за старцем, что вел их в архив. — Что такого ты ему сказала? — Маркус наклонился к ней и еле слышно задал вопрос. — А тебе все скажи? — Девушка явно не хотела раскрывать свои секреты.

Шаг за шагом, они углублялись в сердце библиотеки, пробираясь сквозь узкие, словно вены древнего организма, коридоры. Старец, их проводник, шел впереди, его фигура, окутанная аурой таинственности, казалась высеченной из самой тишины.

Маркус, все еще ослепленный величием верхних залов, теперь ощущал, как атмосфера меняется. Воздух становился плотнее, насыщеннее запахами, отличными от привычной библиотеки — более глубокими, землистыми, с нотками мистики. Свет едва пробивался сквозь высокие, узкие проемы, лишь подчеркивая загадочность их пути.

Дэха шла рядом, её любопытство, казалось, было сильнее любопытства Маркуса, но и в её глазах читалось предвкушение чего-то особенного.

Наконец, они остановились перед массивной дверью, которая, казалось, была выкована из самой ночи. На ней не было видно ни ручек, ни каких-либо украшений, лишь гладкая, темная поверхность, скрывающая тайны архива. Старец, без видимых усилий, извлек из-под мантии старинный ключ, покрытый патиной времени.

Лязг замка, когда ключ повернулся, прозвучал как эхо в этой глубине. Дверь отворилась с протяжным, мистическим скрипом, словно приветствуя их своим древним голосом.

Перед ними открылся огромный зал. Единственным источником света служило окно, расположенное прямо над потолком, словно глаз, смотрящий на звездное небо. Размытые очертания высоких стеллажей, уходивших во мрак, окружали их со всех сторон.

— Всё, что вам нужно, милочка, найдете тут, — Старец обвел руками стеллажи. — Справа — древние архивы магии, заклинания и пророчества, — он провел рукой, указывая на ближайшие стеллажи. — А слева — архивы родословных и замков нашей империи, история наших домов, — он кивнул головой в сторону стеллажей, что были дальше всех, в темноте, покрытые паутиной.

— А где архивы замков, их сооружений? — Маркус шепнул на ухо Дэхе.

— Учитель, а где можно посмотреть имена архитекторов нашей великой империи? — Дэха явно понимала, как узнать то, что им нужно.

— Милочка, посмотрите в глубине левого стеллажа, там должно быть про этих великих людей много написано, — Старец обнял свою студентку и удалился из архива, оставляя их в одиночестве.

Маркус, не теряя времени, рванул в левую сторону стеллажей, ища всевозможные свитки с именем Раху. Его пальцы скользили по корешкам древних фолиантов, пылинки поднимались вихрем в тусклом свете, пробивающемся сквозь витражные окна.

Каждый свиток — это потенциальный ключ, каждая надпись — шепот забытых времен. Он чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой, ведь время было главным врагом.

Его взгляд метался, выхватывая редкие знаки, принадлежащие привычной системе каталогизации. Внезапно, его рука остановилась. На одном из свитков, скрытом за толстым томом по алхимии, он увидел знакомый символ — стилизованное изображение волка, вписанное в круг.

Это была печать, о которой ему говорила Анна, печать семьи Раху. Сердце Маркуса забилось быстрее. Он аккуратно извлек свиток, ощущая его вес и прохладу.

С трепетом он развернул древний пергамент. Перед ним открылся не просто свиток, а целый план — подробная карта замка Раху, со всеми его многочисленными башнями, укрепленными стенами и, что самое удивительное, всеми скрытыми ходами и тайными комнатами.

Линии, нанесенные чернилами, казалось, оживали под его взглядом, вырисовывая лабиринт, полный ловушек и загадок. Он провел пальцем по изгибам стен, изучая расположение башен-близнецов, которые, по легендам, служили стражами врат. Потайные комнаты были отмечены едва заметными символами, которые он, благодаря своим познаниям, мог расшифровать. Одна из них, скрытая за фальшивой стеной в библиотеке, казалось, вела к подземельям, а другая, за водопадом в центральном дворе, — к тайным сокровищницам.

Маркус почувствовал, как его охватывает смесь благоговения и решимости. Этот план был бесценен. Он давал не только знание, но и возможность избежать смертельных опасностей, которые, несомненно, поджидали Анну внутри. Каждый вход, каждая потайная комната были как открытая книга, раскрывающая секреты, которые столетиями охранялись стенами замка.

Теперь, имея перед глазами эту подробную схему, Маркус ощущал себя настоящим героем. Он представлял, как Анна будет перемещаться по этим коридорам, как будет находить нужные комнаты, минуя ловушки.

Он развернул свиток, доставая из-под мышки тщательно сложенную копировальную бумагу. Эта хитрость, подсмотренная у старых картографов, была его лучшим помощником в подобных случаях. Словно хирург, готовящийся к сложнейшей операции, Маркус аккуратно расположил копирку поверх своей собственной, чистой бумаги, а поверх неё — древний план.

Прижимая пальцами края, он начал обводить линии. Его движения были точны и выверены, каждое движение пера — это шаг к разгадке. Чернила ложились на новую бумагу, создавая бледную, но идентичную копию.

Маркус чувствовал, как сердце его бьется в унисон с каждым новым штрихом. Этот план был ключом, и теперь этот ключ был в его руках, в той форме, которую он мог свободно использовать. Каждая потайная комната, каждый вход — всё должно было быть запечатлено в его памяти. Для безопасности Анны.

Закончив копирование, он аккуратно отделил листы. Перед ним лежал новый план, чистый и готовый к новым, тайным знаниям. Оригинальный свиток был бережно возвращен на место, чтобы не вызывать подозрений. Теперь у Маркуса было всё необходимое, чтобы начать их миссию. Путь в замок Раху был открыт.

— Ты закончил? — Дэха сидела на столе, что стоял посредине залы, и смотрела на него, медленно перекидывая ногу на ногу.

«Что она делает?» Маркус не мог понять, чем она занята, сидя на столе, хотя могла бы тоже что-то посмотреть и изучить.

— Я тебе помогла, — девушка начала расстегивать пуговицы на жилетке, — и ты мне помоги теперь, Маркус, — она принялась стягивать колготки, бросив одну прямо в лицо юноши.

«ОНА ЧТО, ПЫТАЕТСЯ СДЕЛАТЬ?!?» Он понял.

Её движения были плавными, она медленно раздевала себя, желая, чтобы Маркус овладел её телом за ту помощь, что она оказала ему в библиотеке.

Каждый сброшенный предмет одежды казался паутиной, окутывающей её тело, но в то же время обнажающей его. Свет, проникающий сквозь высокие окна, ложился на её кожу, словно последние лучи угасающего дня, подчеркивая каждый изгиб.

Она видела, как взгляд Маркуса скользил по ней, как в его глазах разгорался огонь. Это было то, чего она ждала, то, ради чего она шла на этот шаг. Помощь, оказанная ему в библиотеке, была лишь предлогом, тонкой нитью, связавшей их в этот момент.

Теперь же, в уединении комнаты, готовился истинный акт благодарности, столь же древний, как и сами свитки, которые они искали.

Она сделала шаг навстречу, её тело было открыто и уязвимо, но в этой уязвимости таилась сила. Она чувствовала, как пульс ускоряется, как дрожь пробегает по телу. Это было больше, чем просто страсть; это было обещание, сделка, заключенная в шепоте и взглядах.

Она хотела, чтобы Маркус взял её, чтобы он стал её, хотя бы на эту ночь, в знак признательности за её помощь.

Её руки мягко легли на плечи Маркуса, притягивая его ближе. Последний предмет одежды упал на пол, оставив её полностью обнаженной перед ним.

Маркус резко сбросил руки девушки и отстранился, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он был в шоке. Его зрение очертило неясные контуры обнаженного тела, когда лунный свет, пробиваясь сквозь распахнутое окно, нехотя очерчивал её силуэт.