Бесплатный фрагмент - Орисия

Глава 1. Милош

— Орисия, ты опять?! Мне же категорически запретили тебя выпускать! — нахмурился я, стараясь выглядеть грозным стражем, но, клянусь Светлой, с подругой это никогда не работало.

— Мил, ну мы никому не скажем, никто не узнает! Недолго погуляем и благополучно вернемся, честно-честно! — юная княжна сложила руки в умоляющем жесте и заискивающе заглянула мне в глаза.

Ну вот, началось. Моя хваленая выдержка сразу же дала трещину. Естественно, я поддался на ее уговоры.

— Меня когда-нибудь точно казнят из-за твоих выходок, — проворчал я и, продолжая хмуриться для вида, сделал шаг в сторону, освобождая проход к двери. — Далеко за город не поедем. Максимум до старого причала.

Риса радостно чмокнула меня в щеку, заставив на миг растеряться, и юрко скользнула в коридор.

— Поторопись, а то заметят наше отсутствие! — донесся ее звонкий смешок уже из-за поворота.

Тяжело вздохнув, я поплелся следом. Единственная дочь князя Ингвара вила из меня веревки с самого детства. Мы выросли вместе: я, как сын Малка, воеводы и правой руки князя, стал для нее бессменным охранником, лучшим другом и названым братом. Было время, я наивно мечтал, что когда-нибудь мы официально заменим своих отцов на руководящих постах, а наша детская дружба перерастет во что-то большее. Я представлял, как она станет мудрой великой княгиней, а я — ее верным соратником, надежной опорой, военным советником и каменной стеной. Верил, что это укрепит наше княжество и мы сможем защитить его от любой угрозы. Но потом у князя родился младший сын, и Рису вычеркнули из списка наследников.

А еще, как всякий романтик с мечом, я мечтал об объединении земель. Прямо как в соседнем Ларэкеле, где король Ирион железной рукой сплотил все враждующие княжества в единое мощное государство. Старики говорили, что до великой войны наши Фарр и Эсмар тоже не были оторваны от мира. Но в одну ночь дюжина сильных магов, спасаясь от врагов, произнесла древнее заклинание. Поднявшиеся прямо на глазах отвесные горные хребты отрезали нас от всего мира. Горы, конечно, защитили княжества, сделав независимыми от Ларэкеля и диких северных земель, но у этого была высочайшая цена: то колдовство выжгло все магические источники. Мы остались почти без магии.

— Мил, не спи, давай быстрее! — Риса уже маячила у кухонь. Ловко лавировала между столами и недовольными слугами, пробираясь к выходу.

Безжалостно выбросив из головы политику и несбыточные мечты, я поспешил за ней. Стоило нам выскочить из служебного входа, как торговая площадь обрушилась на нас какофонией звуков. После тишины замка этот гвалт оглушал. Отовсюду надрывались купцы, нахваливая свой товар, где-то истошно ругались обманутые покупатели. Чумазые босоногие мальчишки как ветер носились между рядами, успевая стянуть сочные яблоки или булки, а следом увязывались местные бродячие псы в надежде на щедрое угощение.

Моя княжна тут же резко ускорилась и растворилась в толпе у деревянного помоста, где какой-то заезжий бард заливался соловьем о соседних землях.

— Орисия! — рявкнул я. Сердце екнуло: побоялся, что сейчас безвозвратно упущу ее в этой кутерьме и не смогу найти.

Девушка тут же обернулась и недовольно нахмурилась. Дождавшись, пока я протиснусь к ней, она негодующе зашипела мне прямо в ухо:

— Еще громче крикни! Договаривались же, не называй меня полным именем при всех. Только Риса! Или лучше даже Риска, так простых горожанок зовут.

— Извини, я по привычке, — покаялся я. Подруга, как всегда, была права. Ох, шикарный из меня защитник, ничего не скажешь — сам сдаю ее с потрохами.

— Неужели бы в толпе не нашел? С хваленым обонянием оборотней возникли проблемы? — ехидно подначила она, сверкая зелеными глазищами.

— Это не так работает! Я тебе не пес какой-нибудь, чтобы по следу идти! — возмутился я. — Если будешь убегать, то перестану твои шалости поддерживать.

— Ой, не верю, Мил! — Риса сморщила носик, хитро улыбаясь. — Не бросишь и не дашь попасть в беду. Ты слишком ответственный молодой человек.

Я лишь покачал головой, не в силах сдержать улыбку. Знает меня как облупленного.

Купив по сытному пирогу в пекарне и прихватив бутыль сладкого кваса, мы приступили к самой сложной части плана: незаметно проникнуть на конюшню и угнать лошадей. На наше счастье, мы встретили только парочку младших конюхов, чистящих стойла. Мальчишкам было зим по четырнадцать, и они жутко робели передо мной. Для них оборотень из младшей княжеской дружины считался настоящим кумиром, ради похвалы которого они горы свернут. Своего коня я вывел быстро, а вот любимой кобылки Рисы на месте не оказалось. Видимо, угнали на пастбище или речку, а то и специально спрятали, чтобы княжна не нарушала отцовский запрет. Пришлось верить конюхам на слово и брать другую лошадь с клятвенными заверениями, что она смирная.

Выбравшись через малые городские ворота до полудня, мы, дурачась и болтая, доскакали до старого речного причала и расположились на пригорке. Места здесь глухие: основной поток приезжих идет через главные ворота, а эта заброшенная дорожка связывает город лишь с парой деревень и упирается прямо в неприступные гранитные скалы. Поговаривали, что эти пики даже драконы перелететь не могут, а магические арки здесь глохнут. Единственный работающий портал для связи с Ларэкелем установили лишь в Белой Пустоши — гиблом ничейном клочке земли между нами и Фарром. Там когда-то находился магический источник, поэтому стихия вконец одичала: расплодились магические твари, происходили необъяснимые вещи, а по ночам слышались жуткие голоса. Простые люди обходили Пустошь десятой дорогой.

С нашего пригорка столичный Навиград был как на ладони. За стенами высился княжеский замок с его необъятным донжоном и красной черепицей, а рядом тянулись в небо купола церкви Светлой Матери. Город стремительно разрастался: то тут, то там за крепостными стенами лепились новые кварталы ремесленников. Того и гляди, застроят и наше тайное место отдыха.

— Смотри, смена караула, — указала Риса рукой в сторону крепости.

— Нет, это артефакты над воротами проверяют.

Я прищурился. После того жуткого пожара, спалившего половину Навиграда несколько зим назад, в Ларэкеле стали регулярно закупать защитные магические штуковины. Из-за отсутствия своей магии мы вообще сильно зависели от соседей: приглашали за огромные деньги лекарей, травников и артефакторов, а боевые маги из-за кордона пополняли княжескую охрану. Своих же людей со стихийным даром у нас днем с огнем не сыщешь. Только полукровки да оборотни.

Мы всласть наелись пирогов, убрали квас в тенек и просто любовались городом. Солнце уже убедительно припекало, намекая на послеполуденный сон, и я от безделья запускал блинчики по водной глади. Главная хитрость тут заключалась в идеальном камне: плоском, округлом, чтобы правильно лег в ладонь.

— Мил, может, дружеский бой? — внезапно нарушила идиллию Риса. Она пряталась под ветвистым ясенем, свято веря, что солнце — главная причина ее веснушек.

— Давай, — пожал я плечами и с готовностью достал из футляра деревянные мечи. Мы часто тренировались, и поэтому я всегда таскал их с собой.

Княжна встала в боевую стойку. Я по привычке дал ей право первого выпада. Как один из лучших бойцов в своем выпуске, я умел идеально контролировать силу: моей подруге не грозили даже синяки, если, конечно, она не споткнется сама. Что, к сожалению, бывало частенько. Вот и сейчас Риса уже дважды пропахала коленями траву, пытаясь достать меня клинком.

— Мил, как считаешь, будет новая война? — выдала она вдруг, надеясь отвлечь разговорами.

Я крепко задумался. Спроси меня посторонний — яростно бы все отрицал, зачем сеять панику. Но Рисе врать не хотелось.

— Откуда такая информация?

— На рынке да на кухне шептались. Рогнеда еще у отца пыталась выпытать, но я не дослушала. Меня заметили и сослали в библиотеку.

— Если честно, то я не знаю, — понизил голос я. — Малый мир длится двадцать зим. Вроде все стабильно… Но у границы стали слишком часто ловить фаррских разведчиков. Отец даже усилил патрули у Пустоши на всякий случай. Да и в дальних деревнях недавно объявили новый набор рекрутов.

Орисия сделала резкий выпад вправо и почти задела меня мечом! Но за щепу до столкновения я легко и спокойно ушел от прямого удара.

— Вот же! Зараза! — злобно зашипела она. С выбившимися из косы русыми волосами, пылающим румянцем и сверкающими изумрудными глазами Орисия меньше всего походила на кьярру.

— Смирись, княжна! — пафосно, но открыто улыбаясь, отозвался я. — И не выражайся.

— Я была близка! В следующий раз обязательно получится! — надменно вздернула девушка подбородок.

— Конечно, маленькая Рисочка! — стремительно сократив дистанцию, я сделал быстрое неуловимое движение и аккуратно провел клинком у нее под коленями, а затем легонько коснулся живота. — Но сегодня ты проиграла.

— Это нечестно! — заканючила она. — Ты с детства с мечом не расстаешься, а я только учусь.

И, решив, что я расслабился, снова ринулась в атаку. Застать врасплох молодого волколака — идея так себе. Уже через пару щеп Риска растянулась в полный рост на мягкой траве, а я, беззаботно хохоча, прилег рядом.

— У тебя уже довольно хорошо получается. Быстро учишься, — честно похвалил я ее.

— Спасибо, но до тебя мне еще очень далеко, — Риса с наслаждением вытянула уставшие конечности.

— Сравнивай себя со вчерашней собой, а не со мной. Я мало того что дружинник, так еще и оборотень. Реакция, скорость, сила — у меня все другое от природы.

— Мил, да ты прирожденный учитель, — усмехнулась подруга.

— Я стараюсь, — перевернувшись на бок, я облокотился на руку. — Риса, скоро праздник летних костров… Как думаешь, тебя отпустят?

— Наверное. Но явно только с тобой, — неуверенно пробормотала она, а я довольно улыбнулся. Меня такой расклад более чем устраивал.

Мы еще немного полежали, молча наблюдая за белоснежными облаками, как вдруг я почувствовал вибрацию земли. Топот копыт. Я мгновенно вскочил и подал руку Рисе, легко ставя ее на ноги. Если это по ее душу — а я был в этом уверен — нам нельзя так себя вести.

Вскоре донеслось ржание коней, и показалась группа всадников. Спустя лучину они спешились и приблизились к нам.

— Кьярра Орисия, — старший почтительно склонил голову, остальные повторили жест, — ваш отец настоятельно просит вас воротиться домой.

Риса едва заметно поморщилась, но перечить не стала и гордо зашагала к своей лошади. Я отправился следом. В последнее время так заканчивались все наши вылазки: рано или поздно за ней присылали стражу.

С почетным эскортом обратный путь не занял много времени. Не успела пройти и свеча, как мы оказались во дворе замка, и я привычно помогал юной княжне спуститься на землю. Она терпеть этого не могла, но не положено дочке князя самой прыгать с седла. Не по статусу.

А на высоком крыльце уже стоял великий князь Ингвар — он лично встречал и молча сверлил нас взглядом. Воздух звенел от его недовольства: Рису явно ждал разнос. Но каков отец, такова и дочь! Орисия гордо вскинула подбородок и степенно начала подниматься по каменным ступенькам, словно шла за наградой. Я нутром чуял предстоящую бурю. Наверняка опять под замок посадят.

Вдруг на мое плечо опустилась крепкая, как стальные тиски, рука. Мне пришлось приложить все свои силы, чтобы не вздрогнуть.

— Отойдем, — сухой голос моего отца-воеводы не сулил ничего хорошего. Он, как всегда, был предельно краток.

Кивнув и бросив последний тоскливый взгляд на Рису, я поплелся за ним.

— Ну и зачем ты это опять сделал? — отец сурово свел свои седые брови на переносице. — Знал же, что княжне категорически запрещено выходить из-за замка.

Я вздохнул и покорно опустил голову. Я никогда не мог отказать этой девчонке. Поэтому раз за разом нарушал приказы.

— Ей опасно покидать пределы зачарованных стен. Ты, как никто другой, должен это понимать. Чай не крестьянский сын.

— Да что будет-то? Я же всегда был рядом! — не выдержал я, упрямо стиснув зубы.

— Думаешь, ты один смог бы ее защитить от отряда фаррских наемников?!

Я опешил.

— Что? Откуда им здесь взяться?

— Милош, раскрой глаза, что-то усиленно готовится! И первая цель — князь и его семья. Особенно Орисия.

— Почему? Почему именно Ри… княжна?

Отец тяжело вздохнул, оглядываясь.

— Важное звено. Около двадцати зим назад ее дед, князь Келон Сильный, заключил перемирие с тайным договором. Согласно ему, фаррский княжич и внучка князя Келона — а Орисия как раз тогда уже родилась — должны пожениться. Ради того, чтобы в будущем их дети объединили наши государства. Время свадьбы все ближе, Милош. Или этот брак будет заключен, или, я боюсь, княжну просто убьют, чтобы разорвать эту договоренность и начать все заново. И последние события — прямое тому доказательство.

Услышанное обрушилось на меня, как каменная плита.

Впервые в жизни я с огромным трудом заставил себя остаться спокойным. Эта новость мне совершенно не понравилась. И я не собирался просто так отдавать Орисию ни фаррскому княжичу, ни тем более его наемникам.

Глава 2. Орисия

Ступая за отцом, я чувствовала себя нашкодившим котенком, которого несут за шкирку. Спина великого князя Ингвара была прямой и напряженной, а его молчание давило похлеще гранитных скал, окружающих Эсмар. По своему богатому опыту я прекрасно знала: если папа молчит на людях, значит, уровень его гнева уже пробил крышу замка.

Мы вошли в светлицу. Здесь было тепло, пахло цветами, а княгиня Рогнеда тихо напевала колыбельную, мерно покачивая резную люльку с моим младшим братишкой. Стоило мачехе увидеть нас, как она ахнула, всплеснула руками и, стремительно бросившись ко мне, сжала в таких крепких объятиях, что у меня захрустели ребра.

— Милая, мы же тебя потеряли уже! — выдохнула она мне в макушку.

Мой внутренний бунт тут же поперхнулся и стыдливо затих. Стало до одури совестно. Опять я заставила нервничать Рогнеду, которая снова носила под сердцем дитя! Она слишком рано заменила мне мать, и, вопреки всем сказкам о злых мачехах, мы стали по-настоящему близкими людьми.

— Прости, я правда не хотела вас расстраивать, — пробормотала я, утыкаясь носом в ее мягкое плечо.

— Дочь, я же неоднократно просил тебя не уходить за пределы замка! — грохнул над нами голос отца. Стекла в узких окнах едва не звякнули.

Я отстранилась от Рогнеды, вскинула подбородок и скрестила руки на груди:

— Но я ведь не пленница, папа, чтобы безвылазно сидеть в четырех стенах!

— Это крайне важно для твоей же безопасности!

В его раскатистом басе сквозь суровость отчетливо пробивались нотки паники, и это мгновенно сбило мой боевой настрой. Отец, бесстрашный воин, боялся. И боялся он за меня.

— Но ведь нашли же в итоге… — неуверенно начала я, чувствуя, как вина накрывает меня с головой.

— Нашли! Благодаря следящему артефакту! — рявкнул князь. — А если бы он не сработал? Если бы магия дала сбой?

Меня аж передернуло. Значит, за мной постоянно следят!

— Я бы и сама скоро вернулась. Мы с Милом не собирались уходить надолго, к ужину точно были бы дома!

— А если бы на вас напали? Кто бы тебя защитил? — не унимался отец, меряя шагами светлицу.

— Так Милош! — горячо возразила я, защищая друга. — Он сильный, один из лучших оборотней в младшей дружине!

— Сын Малка — еще совсем щенок, — отмахнулся Ингвар таким тоном, будто Мил и впрямь домашний пес, а не волколак. — К тому же, каким бы ловким он ни был, один мальчишка не заменит целый отряд вооруженных до зубов воинов.

— Я и сама прекрасно могу постоять за себя! — от возмущения я даже притопнула ногой. — У меня есть дар, я могу усыпить противников! И любой яд в пище или питье почувствую за версту! Отец, я не беспомощна!

Князь резко остановился и посмотрел на меня тяжелым, потемневшим взглядом.

— Скольких наемников ты сможешь усыпить за раз, Риса? Троих? Пятерых? Твоя мать… Велирия была сильнейшей целительницей. Но даже ее дар не спас от предательского меча в спину. Я не позволю, чтобы с тобой это повторилось.

Повисла звенящая тишина. Рогнеда, стоявшая рядом, вдруг решительно шагнула вперед и прижала меня к себе так, словно пыталась спрятать от всего мира.

— Хватит! — звонко осадила она мужа, сверкнув черными как смоль глазами. — Рассказал бы девочке все сразу, и не было бы этих проблем! Сам нагоняешь таинственности, секретничаешь с воеводой, а потом на дочку ругаешься!

Отец удивленно моргнул, глядя на свою невероятную жену. Мы с ней составляли забавный контраст: Рогнеда — статная красавица с тяжелой косой цвета воронова крыла, яркая, как южный цветок. И я — светлокожая и русоволосая, с россыпью мелких, вечно раздражающих меня веснушек на носу. Все при дворе говорили, что с годами я все больше становлюсь точной копией своей покойной матери, Велирии. Те же мягкие черты лица и зеленые, как весенняя трава, глаза.

Ингвар тяжело, со свистом выдохнул, сдаваясь под напором жены. Плечи его поникли.

— Ваша правда, — глухо произнес он. — Пришла пора рассказать тебе все без утайки. И о гибели твоей матери, и о том проклятом договоре с Фарром.

Сказать, что я удивилась — ничего не сказать. Я замерла, боясь упустить хоть слово. Конечно, слухи о том, что мой брак с фаррским княжичем Радомиром был бы весьма удобен для обоих княжеств, гуляли по замку уже не первую зиму. Обычно старые кумушки на кухне вздыхали: мол, какая удача, наследники соседних государств почти ровесники! Если поженятся, наступит вечный мир, а наши княжества сольются воедино.

Я всегда считала это досужими сплетнями. Но, как оказалось, старые кухарки были куда лучше осведомлены о политике, чем я!

Отец рассказал, что соглашение — не выдумка. Его заключили сразу после окончания жуткой Стозимней войны, в огне которой и сгинула моя мама. Велирия приехала из королевства Ларэкель и обладала мощным стихийным даром. Судьба и долг занесли ее в Эсмар, где она встретила тогда еще княжича Ингвара. Молодые люди поженились по большой любви. Но когда полыхнула война, мама не смогла отсиживаться в безопасности — ее дар требовался раненым. Она погибла прямо на поле битвы. От рук того единственного человека, который клялся ее защищать, лучшего друга отца.

Историю мамы, в общих чертах, я знала, хоть она и всегда отдавалась болью в груди. Но вот новости про договор стали для меня громом среди ясного неба.

— Пойми, Риса, тогда это казалось единственной здравой идеей, — дрогнул голос отца. — Твой дед, князь Келон, свято верил в правильность этого шага.

— А если я просто не захочу? — вырвалось у меня. — Вот не захочу выходить за незнакомца, и все тут!

— Отец надеялся, что худой мир перерастет в дружбу, — горько усмехнулся Ингвар. — По задумке, вы с Радомиром должны были видеться с малых лет, расти вместе. И даже если бы пылкой любви не случилось, вы стали бы добрыми друзьями, способными договориться без кровопролития. Но Фарр закрыл границу и на сближение не пошел. Долгие зимы об этом браке даже не вспоминали, и я, признаться, молился Светлой, чтобы так все и осталось. Однако срок Малого мира истекает. И чем ближе этот день, тем выше риск, что Фарр ударит первым. Договор им теперь как кость в горле. Им проще убрать невесту, чем исполнять обязательства. Вот почему я так трясусь над тобой, дочь. Ты для них — живая мишень.

Голова шла кругом от этих масштабных интриг. Я подошла к отцу, крепко обняла его и, заглянув прямо в обеспокоенные серые глаза, упрямо повторила свой вопрос:

— И все-таки… Если я наотрез откажусь идти замуж за фаррского княжича? Что тогда?

Он ласково погладил меня по волосам.

— Никто тебя насильно под венец не потащит. Никогда, Орисия. Я тебе клянусь.

— Даже если цена моего отказа — новая война?

Отец твердо кивнул. Отлегло от сердца. Мне было безумно приятно осознавать, что семья стоит за меня горой, несмотря на политику.

Но, спрятав лицо у него на груди, я впервые почувствовала ледяной укол сомнения. На словах все звучало легко и просто. Только вот в глубине души, там, где я была не беззаботной девчонкой, а княжеской дочерью… знала ли я наверняка? Смогу ли позволить, чтобы сотни людей, те самые шумные торговцы с площади или веселые младшие конюхи, сгорели в огне новой войны просто ради моей личной свободы? Готова ли я пожертвовать целым княжеством из-за прихоти? Ответа на этот вопрос у меня пока не нашлось.

Глава 3. Орисия

Шло время. Луны сменяли друг друга, а слова отца о фаррском княжиче уже не казались мне дурным сном — они стали реальностью. Через несколько полных лун после нашего тяжелого разговора в Навиград тайно прибыла дипломатическая делегация из Фарра. Началось долгое, нудное обсуждение того самого договора о браке.

Отец, хвала Светлой Матери, сдержал слово: меня никто ни к чему не принуждал. Он настоял, чтобы перед любыми серьезными решениями мы с женихом хотя бы познакомились. Посол Фарра клятвенно заверил, что осенью княжич Радомир прибудет с визитом, а там уж и сватов зашлют. Только тогда мне придется дать окончательный ответ.

А пока мы начали переписываться. И, признаться честно, Радомир меня приятно удивил. В письмах он оказался не высокомерным болваном, а человеком вдумчивым и галантным.

— Знаешь, княжич такой умный, пишет совершенно чудные вещи о мире, — делилась я с Рогнедой, пока мы сидели в ее покоях. — Обо мне постоянно спрашивает: чем интересуюсь, какие книги читаю и что думаю по тому или иному поводу.

— Главное, Рисочка, не красивые слова, а реальные поступки, — с мягкой улыбкой ответила мачеха, откладывая шитье. — Посмотрим, каков он в деле.

Как любая любящая мать, она желала мне только счастья, а потому относилась к княжичу с долей сомнения. Но я все равно с нетерпением ждала нашей встречи.

Потепление отношений с соседями принесло свои плоды: с меня сняли строгий домашний арест. Вернулись мои любимые прогулки и тайные тренировки с Милом в пригороде. Жизнь потихоньку возвращалась в привычное русло.

А вскоре отец решил, что пора мне переходить от теории к практике в управлении государством. И поручил первое настоящее дело — инспекцию дальних поселений за Черным лесом. Я должна была лично объехать деревни, поговорить со старостами, узнать нужды простых людей и, если возможно, решить их проблемы прямо на месте. Обычно этим занимался наместник, но я так рвалась доказать свою самостоятельность, что отец сдался, выделив мне это воистину княжеское задание. И небольшую охрану из дружинников на всякий случай.

Последнее время мы с Милошем только тем и занимались, что тряслись в седле. Народ везде встречал нас с искренней радостью: моего отца в Эсмаре любили и уважали за справедливость, и эта любовь щедро перепадала и мне.

Последняя точка нашего маршрута, деревня Большая Велка, оказалась дальше всех. Выслушав местного старосту Добрана и уладив кое-какие споры о выпасе скота, мы поняли, что обратно до темноты не успеем. Пришлось оставаться на ночлег.

Староста с поклонами выделил нам лучшую половину своей добротной избы, а местные жители тут же с восторгом пригласили нас на праздник костров, который как раз выпадал на эту седмицу. Оказалось, что гуляния в деревне проходят совсем не так чинно, как в столице. Если в Навиграде церковь Светлой Матери давно искоренила все забавы, оставив лишь ярмарки, то здесь, в глуши, старые обряды никуда не делись.

Особенно меня заинтриговало то, что сегодня поздно вечером молодежь собиралась идти на лесное озеро для песен и игр. Основные гуляния были намечены на завтра, и мы их уже не застанем, но одним глазком взглянуть на местные традиции мне нестерпимо захотелось.

Едва стемнело, за нами с Милом зашла шумная ватага девчат и парней. Поначалу они дичились, переглядывались и хихикали в кулаки, стесняясь высоких гостей из столицы. Но стоило отойти от деревни, как все расслабились и даже начали над нами беззлобно подшучивать.

— А вот ежели княжна сегодня выберет меня, я, стало быть, князем заделаюсь? — громко, играя на публику, бросил высокий симпатичный парень, подмигивая мне.

— Держи карман шире, дурень! Княгиней станешь! — заржали его приятели, отвешивая ему подзатыльников.

— А хоть бы и так! — ничуть не смутился парень и картинно взбил рукой свои русые кудри. — Я вас тогда на княжий двор белошвейками пристрою. Только, чур, манерам обучитесь, а то ржете как полканы в хлеву, вас замуж-то добровольно никто не возьмет!

Девчонки вокруг покатились со смеху. Одна из них, разрумянившаяся и бойкая, повернулась ко мне:

— Кьярра, вы уж не обессудьте, не обращайте внимания на этих олухов! Отис, брат мой, вообще-то парень нормальный, просто куражится.

— Все в порядке, — искренне рассмеялась я. — У вас тут очень весело.

Милош, шедший слева от меня, лишь глухо проворчал что-то себе под нос, оставаясь настороженным, как натянутая тетива.

Так, с шутками и хохотом, мы вошли в лес. Стало совсем темно, луна едва пробивалась сквозь густые кроны, давая лишь призрачные пятна света. Деревенская молодежь охотно пользовалась темнотой: то тут, то там в кустах кто-то возился, и раздавался довольный девичий визг.

— Риса, только умоляю, не отходи ни на шаг, — процедил Мил.

В отличие от меня, он расслабиться не мог.

— Ой, брось! — Я легко коснулась его напряженной руки, отчего волколак моментально смутился. — Твоя хмурая натура да громкий шум уже всех вокруг распугали. Кого здесь бояться?

— Мало ли что может случиться, — упрямо гнул свою линию как всегда серьезный Милош.

— Ладно-ладно, обещаю: буду сидеть у костра и петь, пока голос не сорву. Ни бегать, ни прятаться не стану, — торжественно поклялась я.

Милош шумно выдохнул, явно обрадованный таким покладистым поведением своей несносной подопечной.

Меньше чем через свечу мы вышли к лесному озеру. Вода в нем в лунном свете казалась глубокой, невероятно бирюзовой. На пологом берегу уже жарко полыхал огромный костер, а вокруг него полукругом лежали толстые поваленные бревна вместо лавочек. На них мы и расселись.

Праздник открыли музыканты: парни ударили по струнам каких-то простеньких инструментов, а девчата затянули протяжные, звонкие народные песни. Слов я, конечно, не знала, но мотив оказался до того привязчивым, а припевы так часто повторялись, что вскоре я уже вовсю подпевала вместе со всеми.

В какой-то момент мне в руки всучили объемистую глиняную кружку. Не обращая внимания на предостерегающий взгляд Мила, я сделала щедрый глоток.

Пожар! Мое горло словно окатили кипящей смолой, из глаз брызнули слезы, а дыхание перехватило так, что я не смогла даже пискнуть.

— Это шенка, — сухо констатировал Милош, всовывая мне в руку краюху спасительного мягкого хлеба. Сжалившись, он пояснил: — Крепкая настойка на ягодах.

— Ягоды они, видимо, забыли положить, — прохрипела я, судорожно зажевывая хлебом этот горький нектар. Какая же это гадость!

Я проследила, как кружка пошла по рукам дальше, и хотела было отвернуться к костру, но вдруг наткнулась на очень пристальный взгляд. На меня смотрел один из музыкантов. Парень, сидевший по ту сторону огня, был чуть старше Милоша. Поймав мой взгляд, он не отвел глаз, а открыто и дерзко улыбнулся.

От этой улыбки мне вдруг стало не по себе — жарко, но не от костра. Смутившись, я поспешно отвернулась и зашептала Милу:

— И зачем они травят себя этой гадостью? Квас же куда вкуснее.

— Шенка быстро бьет в голову и снимает запреты, — хмыкнул оборотень. — Вот погоди чуток, начнутся танцы и игрища, тогда поймешь зачем. Но тебе я этот эликсир смелости больше трогать не советую.

Ответ меня не то чтобы устроил, но Мил оказался прав: народ стремительно веселел. Вскоре почти все побросали свои места и пошли в пляс вокруг огня.

Когда чей-то голос позвал меня в хоровод, я вопросительно глянула на своего стража. Мил отрицательно качнул головой, но останавливать силой не стал. И я с радостью нырнула в толпу.

Это было невероятно! Никаких чопорных па или строгих правил, как на балах. Пляши, пока ноги держат, кружись и смейся! Парни и девицы смешались в пестрый, хохочущий водоворот, многие уже разбились на пары. Устав, я плавно вышла из круга на противоположной стороне, оказавшись поближе к музыкантам, решив немного перевести дух.

Одиночество продлилось недолго. Практически сразу ко мне подошел тот самый парень, смутивший меня своей улыбкой. Вблизи он оказался еще симпатичнее: высокий, широкоплечий, с копной вьющихся каштановых волос. А в серых глазах плясали такие озорные огоньки, что не ответить на его улыбку было просто невозможно.

— Доброго вечера, красавица. Странно, но я раньше тебя на гуляниях не примечал, — голос у него оказался глубоким и бархатным.

— В гости заехала, — кокетливо улыбнулась я. Явно парень не из Большой Велки, раз не знает, кто я.

— Тоже на княжну поглазеть примчалась? — усмехнулся он.

— Можно и так сказать, — решила подыграть я. — Событие-то нерядовое.

— Ой, да брось, — пренебрежительно махнул рукой парень, и в его голосе проскользнула насмешка. — Подумаешь, событие. Неожиданная блажь для изнеженной кьярры, которой в замке наскучило. Видел я, как ты шенкой давилась. Держи, это поприятнее будет.

Он протянул мне маленькую деревянную чарку.

— Выходит, саму княжну ты не видел? — уточнила я, принимая подношение.

— Нет, дела были, — отрицательно махнул каштановыми кудрями парень. — Я Илай, кстати.

— Риска, — с удовольствием представилась я простым вариантом имени.

Раз не признал, так пусть так и будет! Мстительно подумала я. Побуду простой девчонкой хоть на один вечер. Утром все равно уедем.

Я пригубила из чарки. Внутри оказался сладковатый, пряный напиток, мягкий, как летний полдень.

Внезапно над поляной разнесся заливистый, пронзительный свист. Музыка смолкла.

— Началось, — шепнул Илай, и его глаза блеснули.

Я уже знала правила этой игры. Сейчас парни бросятся ловить понравившихся девчат в темноте леса. Если поймает — пара должна вместе перепрыгнуть через костер. Девицы же могут добровольно подарить венок или поднести чарку своему избраннику. Считалось, что эта ночь священна: кого лес сведет вместе, тех благословит огонь да вода. Кого-то свяжет судьбой на всю жизнь, а кого-то одарит мимолетной страстью на одну ночь. И что бы ни случилось сегодня в лесу — утром об этом никто не вспомнит и не осудит. Если же девушка или парень противились, то всегда могли убежать или найти себе другого спутника. Или просто посидеть у костра и не участвовать в игре. Все по добровольному согласию и по желанию.

Несмотря на клятву, данную Милошу сидеть смирно, внутри меня словно пружина разжалась. То ли терпкий напиток ударил в голову, то ли всеобщее безумие передалось и мне, а может, этот дразнящий серый взгляд напротив был тому виной…

Но стоило раздаться свисту, как я, звонко рассмеявшись, сорвалась с места и нырнула в плотную, манящую темноту леса вместе с другими девушками. Со всех сторон доносился треск сучьев, тяжелое дыхание преследователей и восторженно-притворные вскрики пойманных.

Я бежала легко, уворачиваясь от веток. Внезапно из-за дерева вынырнул Отис — тот самый шутник с пшеничными кудрями. Широко расставив руки, он попытался поймать меня, но я ловко поднырнула под его локтем и, петляя как заяц, умчалась в чащу. Отбежав на безопасное расстояние, я юркнула за толстый ствол березы и замерла, стараясь унять колотящееся сердце.

Где-то совсем рядом тяжело топал Отис, выискивая меня. А за соседним дубом бесшумно скользнула знакомая высокая тень. Милош! Мой друг не изменил себе и пошел по моему следу, чтобы в случае чего отбить от назойливых ухажеров. Я невольно улыбнулась.

Отис, потеряв меня, ломанулся куда-то в сторону другой стайки девчонок. Милош, поведя носом, безошибочно вычислил мое укрытие и неслышно подошел.

— Что, клятвопреступница, передумала? — усмехнулся он.

— Да скучно же сидеть! Почему бы не побегать?

— Ну, тогда считай, что я тебя поймал, — победно протянул мне руку оборотень. — Риса, пойдем со мной к костру?

— А так не считается! — взвизгнула я и, резко крутанувшись на месте, рванула в противоположную гущу леса.

Мил явно не ожидал от меня такой прыти. Не успел он сделать и шага, как на него из кустов вывалилась визжащая компания: какие-то разгоряченные девчонки вцепились в моего оторопевшего охранника, повисли на нем и потащили в кусты, требуя прыгать через огонь.

Пользуясь моментом, я побежала дальше, не разбирая дороги. И со всего маху врезалась во что-то большое и твердое.

А вернее — в кого-то. Сильные руки мгновенно сомкнулись на моей талии, не давая упасть, и горячее дыхание обожгло ухо:

— Ш-ш-ш…

Меня аккуратно задвинули за широкий ствол. В ту же лучину мимо нас, едва не задевая плечом, промчался взъерошенный Милош, пущенный по ложному следу. Он даже нас не заметил!

— Как он меня не почуял? — потрясенно выдохнула я, упираясь ладонями в мужскую грудь. — Оборотня же не обманешь.

— Правильно настроенный амулет и не таких обводил вокруг пальца, — раздался сверху до боли знакомый бархатный голос. Руки на моей талии даже не подумали разжаться.

Я запрокинула голову, вглядываясь в лицо спасителя.

— Илай?

— Угадала, — его зубы блеснули в озорной улыбке.

— Если что, это не считается. Ты меня не искал, я сама на тебя налетела. Так что отпускай и давай заново, — попыталась я вывернуться.

— Справедливо, — легко согласился он. — Отпущу. Но за поцелуй.

— Ну уж нет! Размечтался! — возмущенно уперлась руками в его грудь я, но страха не испытывала. От Илая веяло лишь опасной, будоражащей кровь игрой.

— Тише! — Он вдруг резко, но бережно прижал меня к себе так близко, что я почувствовала стук его сердца. — Твой друг возвращается. Ох и злой же он, внимательно рыщет.

— Может, он мне не друг, а суженый? И сейчас порвет тебя на лоскуты? — подразнила я, чувствуя, как от этой близости перехватывает дыхание.

— Был бы он суженым, ты бы с ним сейчас через огонь прыгала, а не обнималась со мной в кустах, — парировал Илай, лукаво щурясь.

— Я не обнимаюсь! — наигранно вспыхнула я. — Отпусти, а то закричу! Оборотень мигом прибежит.

— Уже два поцелуя, — невозмутимо сообщил наглец.

— Эй! Был же один!

— Так ты ж меня волколаком пугаешь. Наценка за риск для жизни, — тихо рассмеялся Илай. — Еще поторгуемся, и будет три.

— Шантажист деревенский. Ладно, один поцелуй, и мы расходимся, — сдалась я.

— По рукам, — подался он навстречу, серые глаза потемнели, в них плескалось явное предвкушение чего-то большего, чем невинное касание губ. Лицо его оказалось так близко, что я чувствовала жар кожи.

Стремительно подавшись вперед, я мазнула губами где-то в районе мужской щеки, со всей силы оттолкнула расслабившегося парня и выскользнула из кольца его рук, бросаясь в спасительную темноту.

Уйти далеко мне не дали. Справа треснули ветки, и из кустов вывалились трое местных парней. Один из них, радостно гогоча, раскинул руки, готовясь сгрести меня в охапку. Я инстинктивно сжалась, но между нами вдруг бесшумно выросла фигура Милоша.

— Не советую, — обманчиво мягко произнес оборотень, закрывая меня.

Началась толкотня. Я уже приготовилась юркнуть в образовавшуюся брешь, но один из троицы заметил мой маневр. Не успела я ничего предпринять, как ему сзади кто-то накинул на голову подол его же собственной длинной рубахи. Раздался сдавленный вопль.

Сильная рука перехватила мое запястье.

— Бежим! — тихо приказал Илай.

И мы рванули, не разбирая дороги, прочь от парней и Мила. Я только успевала перебирать ногами, слепо следуя за своим похитителем. Мы бежали до тех пор, пока сзади не стихли все звуки, а потом Илай резко затормозил и увлек меня в густую тень раскидистого дуба.

Мимо нас с грохотом стада кабанов пронеслись еще какие-то парни, а следом — злой и раскрасневшийся Милош. И снова амулет Илая укрыл нас от его волчьего нюха.

— Бедный Мил, — со вздохом провожая взглядом спину друга, прошептала я. — Надо сдаваться, а то он так до утра будет по лесу кругами носиться.

— Хорошо, но я тебя поймал, Риска, — хрипловато произнес Илай, разворачивая меня к себе. Его грудь тяжело вздымалась после бега. — И на этот раз требую нормального поцелуя.

— В другую щеку? — дерзко вскинула подбородок, спросила я, глядя прямо в его глаза.

— А давай! — усмехнулся он. — И пусть потом вся деревня знает, как ты меня в темном лесу зажала и расцеловала в обе щеки!

— А к костру выведешь?

— Слово чести.

Я поднялась на носочки. Сердце колотилось как бешеное. В этот раз я не стала торопиться — мягко, почти невесомо коснулась губами его щеки, уловив запах костра и леса. А потом резко отстранилась, выскользнула из объятий и, лукаво сверкнув глазами, бросила:

— Хватит?

— Нет, но я же пообещал, — картинно вздохнул Илай, но во взгляде его плясали смешинки. Он взял меня за руку и повел сквозь чащу.

Когда мы вышли на берег, веселье было в самом разгаре. Пары прыгали через огонь, кто-то целовался и танцевал. К Илаю тут же подскочили две разрумянившиеся девицы. Одна из них, хихикая, ловко водрузила ему на каштановые кудри венок из белых цветов. Они зазывно улыбались, но Илай, даже не взглянув на них, смотря только на меня. А натолкнувшись на мой совершенно нечитаемый и холодный взгляд, девицы стушевались и ретировались одаривать других парней.

Как у них все просто… кольнула меня неожиданная и очень неправильная зависть. Захотела и сплела венок, а понравился парень — надела. Никаких тебе договоров и государственных интересов.

— Риса, а где твой венок? — вдруг спросил Илай, внимательно изучая мое лицо.

— Я не плела, — пожала плечами я, но увидев немой вопрос, пояснила: — Я вообще не собиралась участвовать в празднике, случайно попала.

— Никто из местных не люб? — усмехнулся он самонадеянно. — Так ты просто меня не знала!

— С чего бы это? У меня есть жених. И весьма достойный.

— Обманываешь ты меня, Риска! — Илай шагнул ко мне вплотную. — Был бы у тебя жених, не бегала бы ты по ночному лесу от чужих парней. Не пустил бы мужчина свою красавицу-невесту на праздник костров одну.

— Я была не одна, а с другом!

— И друзей таких вокруг чужой невесты не крутилось бы! Сидела бы дома, приданое вышивала! — наседал он, и в его голосе прорезались злые нотки.

— А не твоего ума дело, где мне сидеть и что вышивать! — фыркнула я.

— Так я ж и говорю: выдумала ты жениха, — нагло ухмыльнулся он.

— А вот и нет! — понесло меня. — Есть нареченный! Благородный, умный, статный! Не чета тебе, лесной дубине неотесанной!

Илай вдруг изменился в лице. Он резко подался вперед, сгреб меня в охапку, ломая всякую дистанцию.

— Выходи за меня, Риска! — Его слова ударили меня как обухом по голове. — Сватов завтра же пришлю! Увезу в город, будешь жить, как княгиня!

Я опешила от неожиданности, но потом с силой уперевшись руками в его грудь, рванулась назад, вырываясь из захвата.

— У меня правда есть жених! — почти выкрикнула я.

Илай дернулся было за мной, но путь ему перегородила широкая спина. Милош! Откуда он только взялся?!

— Девушка тебе ясно сказала: она против, — голос оборотня лязгнул сталью, он мог быть очень убедительным.

Илай прищурился, черты его лица заострились, а свободная, расслабленная поза сменилась стойкой готового к броску хищника.

— Сами разберемся. Без волколаков, — процедил он сквозь зубы.

— Здесь не в чем разбираться, — не оборачиваясь, схватил меня за руку Мил и жестко потянул за собой. — Идем, Риса. Завтра рано выезжаем.

Я покорно поплелась следом, чувствуя себя глупой девчонкой, которую отчитали за шалость. На самом краю поляны я не выдержала и оглянулась. Илай все так же стоял на месте, и смотрел мне вслед тяжелым, темным взглядом. А потом, словно почувствовав на себе мое внимание, как-то криво усмехнулся, резко развернулся и подхватил под локоть первую попавшуюся хохочущую девицу.

Меня словно окатили ледяной водой.

Обратный путь в деревню прошел в гнетущей тишине. Мы шли по ночной дороге, и напряжение между нами можно было рубить мечом. Милош не выдержал первым.

— Риса… ты вообще чем думала?! — взорвался он.

— Ничем, Мил. Я просто веселилась, — устало отозвалась я. — Как все.

— Как все?! Да он…

— Я знаю, знаю! — перебила я его. — Я чересчур расслабилась. Но, Светлая, они такие свободные, Милош! У них нет этого вечного долга и ограничений…

— И что?! Это дает право ему лапать дочь князя?! — рыкнул оборотень. — Да по закону его на конюшне выпороть розгами мало!

— Он не знал, кто я, — тихо возразила я. — Думал, что я простая девчонка, приехавшая в гости. Наверное, искал себе невесту на празднике.

Милош лишь злобно заскрипел зубами, но развивать тему не стал.

В избе старосты я долго не могла уснуть. Под грубым шерстяным одеялом я раз за разом прокручивала в голове этот сумасшедший вечер. Илай. Его слова, наглость и тепло рук… Внутри ворочалось что-то запретное, но пугающе приятное. Еще никто и никогда не смотрел на меня просто как на красивую девушку. Все видели во мне лишь кьярру. Даже лучший друг Мил никогда бы не позволил себе лишнего, а уж прижать к дереву и требовать поцелуя, уж подавно.

Я зажмурилась и попыталась усилием воли переключить мысли на Радомира. На своего законного жениха. Я вспоминала его письма и присланный портрет — волевой подбородок и благородная стать. Идеальный княжич. Но стоило мне закрыть глаза, как под веками вспыхивала нахальная усмешка, вьющиеся каштановые кудри и потемневший взгляд.

Утром нас разбудили первые петухи. За завтраком в горнице сидела семья старосты. Две его дочки, Лада и Талья, мои ровесницы, клевали носами над тарелками с блинами. Видимо, пришли они с гуляний перед самым рассветом.

— Вот вернулись бы в дом вместе с княжной, спали бы сейчас нормально, — ворчал староста Добран, наливая травяной вар.

— Па-а-а-ап, ну праздник же! — прикрыла зевок ладошкой бойкая и смешливая Талья. — Чай, не каждый день костры жжем!

Лада, тихая и застенчивая, понуро молчала. В моем присутствии она вообще стеснялась рот открыть.

— И что? Сватов-то ждать? — без обиняков рубанул отец, буравя дочерей взглядом.

Талья победно закивала, сияя как начищенный таз, а вот Лада густо покраснела и начала отчаянно мотать головой.

— Это что же так? Никто не люб? — нахмурился Добран.

— Да она вчера всех парней от себя хворостиной гоняла, — тут же заложила сестру Талья.

— Смотри, девка, с такой переборчивостью в старых девах шерсть прясть будешь! — пригрозил отец.

От публичного разноса Лада покраснела и чуть ли не под стол сползла. Мне стало ее жалко, но тут неожиданно подал голос Милош, до этого спокойно жевавший блин:

— А нечего за кого попало замуж выскакивать. Правильно делает. Мужчина должен быть надежный. Чтоб дом держал, семью от напасти защитить мог, жену любил, уважал и на руках носил. Баловал.

Лада бросила влюбленный взгляд на молодого воина, который продолжал есть блин, даже не замечая того, как стал объектом пристального внимания не только девушки, но еще ее отца.

Староста Добран удовлетворенно крякнул в бороду.

— Золотые слова молвишь. А сам-то, сын достопочтенного воеводы Малка, чего же семью не завел? Ты у наших костров себе зазнобу случайно не высмотрел?

Мил аж поперхнулся. Подняв на старосту ошалелые голубые глаза, он панически скосил взгляд на меня, безмолвно моля о помощи. Но я мстительно промолчала. Пусть отдувается!

— Так… я же это… я же на службе был! — прокашлявшись, выдавил он. — Я княжну Орисию оберегал, не до хороводов мне!

Лада при этих словах так горько, обреченно вздохнула, что у меня сердце сжалось. Мы с Тальей понимающе переглянулись: Ладушка влюбилась, а Милош даже не заметил.

После завтрака, пока староста с Милом проверяли повозки и седлали лошадей, я, переборов неловкость, подошла к Талье.

— Послушай, а тот парень, Илай… Я его сегодня ни на дворе, ни на улице не видела. И друзей его тоже.

— А-а-а, эти-то! — Талья хитро прищурилась, словно лиса. — Так они же не наши. Издалека откуда-то приехали, батюшка сказывал, у них дела какие-то торговые. А остановились на выселках, у вдовицы Валеды.

— Понятно.

— А что, княжна? — понизила она голос до доверительного шепота. — А зачем он вам? Аль понравился?

— Да нет, — постаралась сделать максимально равнодушное лицо я. — Просто удивилась, что на общем сборе никого из них не видела.

Талья понимающе хмыкнула, но лезть в душу больше не стала — умная девица.

К нам робко подошла Лада. Она все еще мяла в руках краешек передника.

— Кьярра, простите мою дерзость… а Милош вам ничего такого… ну, не говорил? Обо мне?

— Прости, Ладушка, нет, — мягко ответила я, видя, как потухли ее глаза. — Но ты не расстраивайся! Он просто до ужаса правильный, и в жизни бы не посмел обсуждать со мной девушек. Если Мил тебе так по сердцу — собери-ка ему гостинец в дорогу. И сама отдай!

— Правда? Ой, спасибо вам! — Лада просияла и стрелой метнулась вглубь избы.

Нужно будет поговорить с отцом, серьезно подумала я, глядя ей вслед. Когда соберем для деревни необходимые припасы и инструменты, отправлю с обозом Милоша. Лада, девушка славная, хозяйственная, кроткая — вдруг Милош обратит на нее внимание. Только надо и его будет подготовить, намекнуть.

Провожать нас на тракт высыпало все село от мала до велика. Я улыбалась, махала рукой, благодарила старосту, но глаза мои помимо воли шарили по толпе.

Илая среди провожающих так и не было.

Глава 4. Орисия

Началась последняя летняя луна. Щедро прогретая полуденным солнцем, она не душила зноем, а ласково обнимала теплом, по ночам же дарила долгожданную, спасительную прохладу.

Мы с Рогнедой сидели в светлице и занимались тем, отчего меня обычно бросало в тоску — готовили мое традиционное приданое. Мы шили мужские рубахи, кропотливо вышивали витиеватые узоры на подолах женских платьев и на рушниках. Разумеется, единственной дочери великого князя могли скупить лучшие наряды со всего княжества, но старинный обычай гласил сурово: приданое, созданное своими руками, вплетает счастье в будущую семейную жизнь. И хотя я терпеть не могла эту монотонную, исконно женскую работу, но сейчас покорно, до ломоты в пальцах, выводила цветочные орнаменты на нижнем платье и вышивала серых утиц на горловине сорочки. А вдруг старые сказки не врут? И от этих кривых стежков зависит мое призрачное счастье?

Зато у этого занятия был один весомый плюс: стоило выполнить дневную норму, которую строго, но с улыбкой проверяла мачеха, как я получала железный повод сбежать на прогулку с Милошем.

Обычно мы просто слонялись по многолюдным улицам Навиграда, но пару раз в седмицу тайком выбирались в ближайший лес. Там, вдали от любопытных глаз, мы рубились на деревянных мечах. На княжьем дворе, конечно, имелось отличное ристалище, но появись я там с клинком — пересудов хватило бы до самой зимы.

Сегодня мы выехали за ворота почти с рассветом. Отыскав нашу любимую скрытую поляну, мы с Милом несколько свечей кряду до седьмого пота практиковались в ближнем бою.

— А у тебя уже весьма недурно получается, — довольно улыбнулся Мил, опуская тренировочный меч. Его явно радовали мои успехи.

— Поддался, да? — смахнула я прилипшую ко лбу прядь мокрых волос. — Признавайся, просто чтоб не огорчать?

— Светлая и Темная мне свидетели, нет! Ты правда задела меня. Сама. Без дураков.

Я довольно зажмурилась, подставив разгоряченное лицо солнечным лучам, пробивающимся сквозь густые кроны, и сладко потянулась, чувствуя приятную тяжесть в мышцах.

— Это просто отличные новости! Если я смогла почти достать лучшего бойца, то какого-нибудь обычного разбойника вообще одной левой одолею!

Мил серьезно кивнул, хотя я заметила, как он старательно прячет лукавую усмешку. Ну конечно, Милош мне поддался! Но я все равно гордилась собой. Я делала большие успехи, а Милош искренне хотел, чтобы я могла постоять за себя в любой ситуации. Он ведь, как ни крути, не сможет быть моей тенью вечно.

— Не знаю, как ты, но я хочу искупаться, — заявила я, стягивая с рук кожаные наручи. — Смыть с себя весь этот пот и пыль.

Мой охранник привычно закатил глаза, но перечить не стал:

— Иди. Я тогда пробегусь по округе, разомну лапы, а потом подожду тебя у тракта. Вороного пока здесь оставлю, пусть траву пощиплет. Сможешь его привести или мне вернуться?

— Обижаешь! Спасибо, Мил, ты лучший! — счастливо улыбнулась я другу и вприпрыжку побежала к озеру.

Стоило тяжелым шагам светловолосого оборотня затихнуть вдали, как я торопливо стянула с себя тренировочную одежду и, поежившись от легкого ветерка, неспешно вошла в воду. Она оказалась просто восхитительной! Прогретая у берега до состояния парного молока, вода ласково приняла меня в свои объятия, смывая усталость. Я с наслаждением поплыла вперед. На середине озера дно резко уходило вниз, и ледяные ключи обожгли кожу. Не нащупав опоры, я развернулась и поплыла обратно к мелководью.

В небольшой теплой заводи стайки крошечных рыбешек тут же облепили мои босые ступни. Они смешно и щекотно тыкались в кожу, и я, не выдержав, звонко рассмеялась, расслабившись впервые за многие дни.

— Неожиданно приятно слышать твой смех.

Мужской голос с берега прозвучал, как удар грома. Я ойкнула, судорожно глотнула воздуха и одним стремительным, совершенно неэлегантным махом плюхнулась в воду по самую шею. Сердце ушло куда-то в пятки.

— Как ты посмел вот так нагло подсматривать?! — возмущенно выкрикнула я, тщетно пытаясь прикрыться руками под дрожащей гладью воды.

— А почему нет? — невозмутимо отозвался знакомый голос.

На песчаном берегу, рядом с горсткой моей раскиданной одежды, вальяжно сидел Илай. Тот самый нахал с праздника костров!

— Сижу вот, любуюсь дивным пейзажем, — нагло усмехнулся он.

Лицо мое вспыхнуло так, что, казалось, вода вокруг сейчас закипит. Я напряженно соображала: орать во все горло, зовя Милоша, или попытаться утопить этого музыканта?

— И где же твой грозный сторож? — опередил мои мысли Илай, лениво перебирая в руках травинку. — Тот злой волколак, кажется?

— В отличие от некоторых неотесанных грубиянов, он воспитанный человек и за девушками не подглядывает! — огрызнулась я, ежась от прохладного ветерка.

— И очень зря, — пожал плечами Илай, проигнорировав мое гневное фырканье. — А вдруг бы тебя похитили, пока он там где-то геройствует?

— Да кто отважится покушаться на… — Я вовремя прикусила язык, чтобы не сказать княжну. — На меня! Если ему его голова дорога!

— Да? А ты знаешь, Риска, что в наших краях существует древняя и очень уважаемая традиция — невест красть? — вкрадчиво, с хрипотцой произнес он.

Его серые глаза прошлись по видимой линии моих плеч, и под этим внимательным, оценивающим взглядом мне стало нестерпимо жарко. Я чувствовала себя абсолютно неловко, сидя в воде по самый подбородок. Удивительно, но страха перед ним не испытывала ни капли — я отчего-то была твердо уверена, что он меня не тронет. Но вот смущение грозило разорвать на части.

— Хватит так пялиться! — не выдержала я, чуть не плача от злости на саму себя. — Просто уйди и дай мне одеться!

— Хорошо-хорошо, — бросил на меня последний, откровенно сожалеющий взгляд Илай и, грациозно поднявшись с песка, медленно повернулся в сторону чащи.

— Ну уж нет! Не просто отвернись, а вообще уходи в лес!

Он глянул через плечо с длинным вздохом:

— Как же я тебя покину? Кто же защищать будет?

— Илай! — рявкнула я так, что парочка птиц испуганно сорвалась с веток.

— Ухожу, ухожу, — поднял он руки в примирительном жесте и неспешно зашагал к деревьям.

Когда Илай подошел к самой кромке леса, я снова его окликнула:

— Вот на этом месте и стой! И только попробуй обернуться! — а потом, сдавшись перед собственной уязвимостью, тихо добавила: — Пожалуйста.

— Решила, что буду из-за куста малины на тебя любоваться? — весело донеслось оттуда.

Обсуждать тот факт, что именно этого и боялась, я не собиралась. Буравя свирепым взглядом его широкую, напряженную спину, я пулей вылетела из воды и кинулась к вещам, яростно молясь Светлой Матери, чтобы у этого бесстыдника хватило совести не оборачиваться.

Моей скорости в тот момент позавидовал бы любой воин княжеской дружины, не каждый из них так быстро собирается по тревоге. Натянув штаны и через голову впихнув себя в просторную мужскую рубаху, я лихорадочно затянула пояс.

— Все! Можешь поворачиваться.

Илай обернулся. Его самодовольная улыбка слегка померкла, а глаза изумленно расширились, когда он оглядел мой отнюдь не девичий наряд.

— Весьма необычный выбор для юной девицы, — задумчиво протянул он.

— Мне так удобнее! — буркнула я, начиная злиться уже на саму себя.

Да с чего мне вообще должно быть дело до того, что подумает какой-то встречный-поперечный! Мысленно ругала я себя, но мне почему-то было это важно.

— Чтобы по лесу от женихов бегать? — усмехнулся он.

— И для этого тоже, — отрезала я, давая понять, что оправдываться не намерена.

Илай шагнул ближе и склонил голову набок:

— Обиделась?

— Нет, — сухо бросила я, отворачиваясь к привязанным коням. Губы мои упрямо сжались в тонкую линию.

— Да брось, не сердись, Риса! — Он вдруг открыто и очень по-доброму рассмеялся. — Хочешь, я тебе подарок сделаю? В качестве извинения за свое поведение?

— Нет. Не хочу.

— И тебе даже ни капельки не интересно, что это?

Я замерла. Проклятое женское любопытство взяло верх, и я искоса глянула на парня.

— Закрой глаза и подай мне руку, — велел он низким, чарующим голосом.

Этот самоуверенный тип словно читал мои мысли и точно знал, что я не смогу противиться. Борясь с мыслями о благоразумии, я послушно смежила веки и неуверенно протянула ему правую ладонь.

Я почувствовала, как его теплые пальцы бережно обхватили мою кисть. Он медленно, сводя меня с ума легким касанием, погладил внутреннюю сторону моей ладони, а затем я ощутила прохладный скользящий металл на своем пальце.

Распахнув глаза, я уставилась на руку. На безымянном пальце красовался тонкий, невероятно изящный серебряный ободок, украшенный искусной гравировкой в виде цветочного узора.

— Я… я не могу это принять, — выдохнула я, чувствуя, как сжимается сердце от сожаления. За такие дары можно и репутацией поплатиться.

— Оно тебе не нравится? — нахмурился Илай.

— Очень нравится. Но это слишком дорогой подарок.

— Тогда ты можешь и должна его принять. Это мои извинения за ночь костров, когда я тебя напугал, и за сегодняшнюю выходку у озера. Я выковал его сам. И все время думал о тебе.

Я подняла на него растерянный взгляд. Слова Илая пробирали до мурашек. Отказаться от кольца я была просто не в силах — уж больно оно запало мне в душу. Мысли о том, что в душу запал еще и сам даритель, я упорно гнала прочь.

— Спасибо, — предательски дрогнул мой голос и, испугавшись своих эмоций, я резко сменила тему: — Уже вечереет. Мне пора возвращаться.

Илай бросил мимолетный взгляд на склоняющееся к горизонту солнце:

— Позволишь проводить тебя?

Я только молча кивнула, боясь, что голос окончательно выдаст ту бушевавшую внутри меня бурю, и подошла к лошадям.

Риса, немедленно соберись! Отчитывала я себя, распутывая поводья. Вы из совершенно разных миров! Вы больше никогда не увидитесь. Подумаешь, колечко подарил, а ты уже себе сказку о любви придумала! Да у такого нахала в каждой деревне по девице сохнет!

Моя смирная кобылка Муся даже ухом не повела, пока я проверяла подпругу. А вот Вороной, дурной конь Милоша, решил показать характер. Почувствовав чужака, он наотрез отказался принимать узду, захрапел, начал ерепениться и вдруг с диким ржанием встал на дыбы.

Прямо надо мной нависли тяжелые, смертоносные копыта. Я оцепенела от ужаса, не в силах сделать и шаг назад.

Внезапно сильные руки рванули меня в сторону. Я кубарем полетела на мягкую траву. Вскочив, я увидела, что Илай уже стоит вплотную к взбесившемуся жеребцу. И, к моему огромному изумлению, Вороной, который временами не подпускал к себе даже меня, вдруг успокоился! Илай что-то тихо прошептал ему на ухо, поглаживая по морде, и без малейших усилий накинул узду на покорно опустившего голову коня.

Я осторожно, все еще дрожа, подошла ближе:

— Как ты это сделал? Вороной чужаков на дух не переносит!

— Животные очень тонко чувствуют, когда их боятся, — Илай ласково потрепал коня по холке. — Ну, и заговоры старые кое-какие знаю.

— Ну надо же, какой идеальный мужчина мне попался: и на дудочке играет, и кольца кует, и коней заговаривает, да еще и собой хорош, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Смущенно схватив покладистую Мусю под уздцы, я зашагала к дороге, позволив Илаю вести Вороного вместе со своим конем. Краем глаза я видела, что он идет следом, довольно щурясь. Еще бы, столько комплиментов за раз отхватил!

— Только скажи мне на милость, откуда ты взялся такой, Илай? И чем на жизнь зарабатываешь? В Большой Велке о тебе почти ничего не знали. Только то, что ты неместный.

— Ого! Так, значит, ты обо мне расспрашивала? — в два шага нагнал меня он и, поравнявшись, заглянул прямо в глаза. Его губы изогнулись в хитрой усмешке. — Интересовалась моей скромной персоной?

— Вот еще глупости! Делать мне больше нечего, какими-то мутными подозрительными парнями интересоваться! — картинно всплеснула я свободной рукой, изображая крайнюю степень возмущения. — Я же говорила: у меня жених есть! И он вообще лучше всех!

Сказала — и почувствовала, как щеки снова заливает краска. Не могла же я признаться этому самодовольному типу, что его образ последние луны нагло вытеснил в моих девичьих грезах идеальный портрет княжича Радомира!

Это просто потому, что Радомира я вживую еще не видела, мысленно успокаивала я себя. Вот приедет он осенью, встретимся, и я об этом Илае даже не вспомню!

Но Илай был здесь, рядом. Мы шли так близко по узкой тропе, что время от времени наши плечи соприкасались, а руки случайно задевали друг друга. И от каждого такого мимолетного, незначительного касания мое сердце пускалось в галоп.

— Так зачем ты приехал в Навиград? — упорно гнула я свое, стараясь перевести разговор в сугубо деловое русло.

— Работу ищу, — спокойно ответил он. А поймав мой недоверчивый взгляд, добавил: — Я наемник. Сопровождаю крупные торговые караваны. Мечи, охрана, все такое.

Вскоре лес расступился, и мы вышли на пересечение с проселочной дорогой. И тут же нарвались на патруль в лице одного крайне злого оборотня. Милош возник перед нами с такой скоростью, словно материализовался из воздуха. Увидев, как близко Илай идет ко мне, Мил глухо зарычал.

— Ты откуда здесь взялся?! — рявкнул мой друг, инстинктивно подавшись вперед.

— Как видишь, мимо твоего хваленого сторожевого поста пройти оказалось совсем не трудно, — кривая, издевательская усмешка застыла на губах Илая.

— Проваливай своей дорогой! — глаза Милоша сверкнули голубым огнем.

— А я у тебя разрешения не спрашивал, — холодно отозвался наемник. — Провожу Рису до дома, тогда и пойду.

— Это уже не твоя забота!

Мил явно готовился затеять драку, и я знала: в рукопашной он вряд ли кому уступит. Но Илай меня пугал своим ледяным спокойствием.

Я поняла, что пора вмешиваться, пока не пролилась кровь. Вклинившись между ними, я с силой уперлась обеими руками в их широкие грудные клетки.

— А ну прекратили! Оба! Распушили хвосты, как боевые кочеты на ярмарке! Ведите себя прилично!

Милош продолжал сверлить Илая взглядом полным ненависти. Илай же открыто и нагло ухмылялся, всем своим видом показывая, что угрозы оборотня ему смешны.

— Нам с ним не по пути! — прошипел Мил и, перехватив меня за запястье, попытался задвинуть себе за спину.

— А может, мы у самой Рисы спросим? — голос Илая лязгнул сталью. Лицо его потеряло всякую расслабленность. Я спиной чувствовала, как сгустился воздух — наемник был готов к бою. — С кем ей по пути, а с кем нет?

— Для тебя она никакая не Риса, а… — взорвался Милош.

У меня внутри все заледенело. Я изо всех сил вцепилась ногтями парню в бок, больно ущипнув его, заставляя заткнуться на полуслове. Мил охнул и возмущенно обернулся. Мой телохранитель искренне не понимал, к чему эта комедия с переодеваниями — мы ведь не скрывались во время поездки по деревням! Но мне до одури хотелось оставить все как есть. Если Илай узнает, что я княжна Орисия, то вся эта сказка и его дерзость — исчезнет.

— Успокоились оба! До смерти меня рассердили! — рявкнула я, топнув ногой. — Я еду домой! А будете вы скалиться друг на друга рядом со мной или останетесь грызться здесь в кустах — решайте сами!

Круто развернувшись, я вырвала поводья Муси из рук растерявшегося Милоша и зашагала по тракту. Парни, переглянувшись, молча и хмуро поплелись следом.

Поначалу за моей спиной висела гнетущая тишина, прерываемая лишь злобным сопением Милоша. Но долгая дорога взяла свое, напряжение понемногу спало, и я услышала, как завязался скупой разговор о путешествиях Илая.

— Да брехня это все! Не может быть! — вдруг на эмоциях воскликнул Мил. — Врешь ты все!

— И зачем мне врать? Нет в Фарре никаких людей с песьими головами! — спокойно отвечал Илай. — Там такие же оборотни, как и везде. Кланы живут в горах, в столице служат в дружине.

Мил озадаченно замолчал. Ему, воспитанному на жутких байках о кровожадных соседях, было трудно уложить в голове, что нет больших различий между соседними княжествами.

— И Темной Матери они там кровавые жертвы не приносят? — не удержалась я, вступая в их соревнование по самым глупым вопросам.

— Да как и везде! — Илай сокрушенно вздохнул. — Может, по подвалам кто-то и балуется темной ворожбой, но повсюду стоят белокаменные храмы Светлой Матери.

— И ты что, просто взял и перешел границу туда-обратно? — Милош подался ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. — И тебя в застенках не пытали?

— А с чего меня пытать? Я не шпион и не преступник. Фарр — обычная страна, как и ваш Эсмар. Ну да, лишних чужаков не пускают, за порядком следят, но торговля-то между княжествами идет, хоть и хилая! — Илай поморщился, словно упоминание Фарра набило ему оскомину. — Что ж вы, как деревенщина неграмотная, верите в эти бабушкины сказки?

Мы с Милом смущенно переглянулись. Знали мы и впрямь до обидного мало: родители и учителя говорили скупыми политическими терминами, а вот дворовые слуги и базарные торговки травили истории одну страшнее другой.

— А столицу их, Вранен, видел? — не унимался мой оборотень. — Правда, что там больше троим на улице собираться нельзя, а то сразу в темницу садят?

— А портреты князя Годера там и правда на каждом столбе висят? И он через них за народом подглядывает? — поддакнула я.

Илай остановился и посмотрел на нас взглядом, полным искренней муки:

— Вы это серьезно сейчас?! Реально в эту чушь верите?

— Не то чтобы верим… но вдруг? — невинно захлопала ресницами я. — Любопытно же.

— Вранен — обыкновенный, красивый город. Ничем не хуже вашего Навиграда. Там живут такие же булочники, кузнецы и крестьяне. И князь у них — просто человек. Ни через какие портреты он не следит! Вы хоть представляете, сколько дорогущих следящих артефактов на это понадобилось бы? — устало потер переносицу Илай. — Да и на кой ляд ему сдалось слушать бабьи сплетни на рынках? Ваш князь Ингвар же так не делает, а он, шепчутся, мужик посуровее будет.

— Наш великий князь — прекрасный правитель! Он все для блага народа делает, и его очень-очень любят! — горячо вступилась я за отца, досадливо поморщившись.

— Ну так и в Фарре князя Годера тоже уважают и любят, — ехидно передразнил меня наемник.

Я прикусила губу, подбираясь к самому главному вопросу, который не давал мне покоя.

— А княжича их, Радомира, ты видел?

Илай как-то странно напрягся. Внимательно оглядев мое лицо, он нехотя процедил:

— Ну, видел пару раз. Княжич как княжич. Ничем особым не примечателен. Обычный.

— А вот мне говорили, что он невероятно красив, блестяще умен, очень силен и вообще — образцовый, достойный мужчина! — с вызовом заявила я, искоса поглядывая на реакцию Илая.

— О, такое же совершенство, как и твой вымышленный жених? — ядовито хмыкнул он.

— А ее жених совсем не выдуманный, — мрачно, как заколачивая гвозди, припечатал Милош.

Я заметила, как у Илая вдруг дрогнул мускул на скуле. Кажется, до него только что дошло: мой суженый — не сказка для отвода глаз. И этот факт его бешено разозлил. Да так, что я даже внутренне возликовала! Выходит, на празднике он говорил серьезно, когда обещал прислать сватов. И весь этот фарс с препирательствами сейчас… тоже был не просто так.

— И все же… почему ты выбрал путь наемника? Опасный ведь хлеб, — поспешила я сгладить углы, пока Илай не наговорил Милу дерзостей.

— А чем еще в родной глуши заниматься молодому парню с мечом? — Илай натянул на лицо свою фирменную ухмылку, но глаза оставались серьезными. — Зато платят хорошо, можно весь мир посмотреть и жену красивую найти.

Разговор опять свернул на опасно хрупкий лед. Я демонстративно опустила глаза, делая вид, что разглядываю пыль на дороге, и старательно игнорируя его намеки. Намеки, от которых трепетало сердце.

Незаметно за разговорами мы подъехали к окраине Навиграда. Замаячили городские ворота.

— Здесь пора расстаться, — непререкаемым тоном заявил Милош, преграждая Илаю путь. — Отец Рисы мне голову оторвет за такое сопровождение.

Илай перевел вопросительный взгляд на меня. Я лишь смущенно кивнула.

— Что же, тогда до следующей встречи, красавица, — отвесил он мне поклон.

— Вряд ли наши пути еще раз пересекутся, — мстительно выплюнул Мил.

— А с тобой я и сам, признаться, видеться не горю желанием, волколак, — парировал Илай. А потом посмотрел мне прямо в глаза, и от его уверенного тона по спине пробежали мурашки: — А вот с Риской мы точно судьбой связаны. Дважды случайно пересечься в разных концах княжества — это не шутки. Третий раз будет обязательно. Я обещаю.

Мы расстались. Больше свечи мы с Милошем путали следы в кривых переулках городского посада, чтобы сбросить возможную слежку, и лишь убедившись, что за нами никого нет, юркнули в служебные ворота замка.

— Мутный он. Не нравится мне, хоть убей, — все никак не мог успокоиться Милош, пока мы шли к конюшне. — Подозрительный тип от сапог до макушки.

— Чего ты к нему пристал? Нормальный парень, — рассеянно отозвалась я. Мои пальцы сами собой поглаживали серебряный ободок на руке, спрятанный в складках рубахи.

— Простой наемник, из деревни — и с дорогущими амулетами? Я его в лесу в упор не чуял! — кипятился оборотень.

— Это как раз логично, — заметила я. — Если он ходит с караванами, ему нужно выживать. Хорошо платят — вот и купил защиту.

— Да он ведет себя рядом с тобой непозволительно! Дерзко, нагло! Хамит!

— Это как же?

— Пристает! Замуж тебя зовет, как девку какую-то деревенскую! Уже дважды, между прочим! — Мила несло, он активно выстраивал теории заговора. — Знаешь, что я думаю? Илай специально тебя преследует, прекрасно зная, кто ты такая, Орисия! Вот и вьется вокруг, выслуживается.

Слова друга хлестнули меня наотмашь. Вся хрупкая сказка, которую я берегла в душе, разлетелась вдребезги. Я резко развернулась к нему.

— А разве я не могу приглянуться парню просто так?! Как обычная девушка?! — Мой голос сорвался в обиженный крик. — По-твоему, в меня можно влюбиться, только зная, что я кьярра?! И только ради княжеского титула замуж звать можно?!

Мил отшатнулся, осознав, какую боль мне причинил своими холодными словами. Он открыл было рот, чтобы извиниться, но я не дала ему шанса. Я выбежала из конюшни и со всей дури хлопнула огромной дубовой дверью прямо перед его носом. Злость и горькая обида придавали мне сил бежать без оглядки.

— Можешь… Конечно, можешь, Риса… — донеслось сквозь толстое дерево тихое, полное раскаяния эхо. Но я его уже не слушала.

Глава 5. Орисия

С момента нашей глупой ссоры с Милошем прошло уже несколько дней, но на душе все равно было паршиво. Перед своим отъездом на дальнюю заставу — отец поручил ему какое-то особое задание — Мил заходил помириться. Но я в тот момент как раз сидела с мачехой, и поговорить по душам не вышло. Мы просто скомканно, сухо попрощались, пряча глаза, и мой верный оборотень уехал.

— Хороший сын у Малка вырос. Настоящий мужчина, — Рогнеда, ловко вышивающая диковинные багровые цветы на свадебном рушнике, бросила быстрый взгляд на меня.

Я уже почти свечу бездумно пялилась в узкое слюдяное окно. Мысли мои витали так далеко от пялец и ниток, что я совершенно выпала из реальности.

— Да, Мил очень хороший, — эхом отозвалась я, даже не повернув головы. — Повезет его жене.

Повисла тишина, нарушаемая лишь легким шелестом золотой нити. Только спустя пару лучин я, наконец, оторвала взгляд от синеющей дали за окном, повернулась к Рогнеде и задала вопрос, который давно не давал мне покоя:

— Скажи, а ты сразу влюбилась в моего отца? Как вообще люди понимают, что любят друг друга?

Княгиня замерла. Она плавно поправила тяжелую косу и, чуть склонив голову, задумчиво ответила:

— Нет, Рисочка. Совсем не сразу. Видишь ли, когда меня сватали, моего мнения никто не спрашивал. Был объявлен смотр невест. Нас, самых знатных девиц княжества, отобрали семерых. Выстроили в ряд в тронном зале. Мы стояли бледные, как полотно, тряслись от страха и переживаний. Одна девушка от напряжения вообще чувств лишилась прямо на ковре.

— И ты тоже мечтала стать великой княгиней?

— Я? Светлая убереги, нет! — Рогнеда с улыбкой разгладила пальцами последний узелок на вышивке и тяжело вздохнула. — У меня на тот момент уже имелся жених, и я была сосватана… Но потом в зал вошел Ингвар. Он поднял глаза, посмотрел на меня своим тяжелым, стальным взглядом, и я вдруг поняла, что пропала. С концами. Понимаешь, он ведь только с виду грозный, как дикий медведь. А внутри — удивительно добрый и ранимый. Глаза всегда его выдают.

Мачеха мечтательно улыбнулась своим воспоминаниям:

— Когда он подошел и впервые взял меня за руку, то я обрадовалась. Только летала в облаках я недолго. Ингвар тогда еще сильно горевал по твоей маме, по Велирии. Выбора у него не оставалось — княжеству нужна была княгиня ради наследника. Наша пышная свадьба стала его суровым долгом, а не велением сердца.

Я притихла. Отложив в сторону кусок льна с так и недошитой серой утицей, я во все глаза смотрела на мачеху.

— Первые несколько зим, Риса, я больше возилась с тобой, маленькой, чем виделась со своим законным мужем. Это уже сильно позже мы стали жить как настоящие муж и жена, душа в душу. Да и детей Светлая Матерь нам даровала далеко не сразу. Я уж грешным делом думала, что так и останусь пустоцветом и только ты одна у меня и будешь, — Рогнеда посмотрела с такой всеобъемлющей нежностью, что у меня защипало в носу. — А теперь погляди: я качаю в люльке твоего брата, мы собираем тебе приданое. Не верится, как стремительно пролетели эти зимы! Выросла моя красавица-дочка.

— Ой, скажешь тоже, красавица, — смущенно фыркнула я. — Вот на том парадном портрете, что увезли в Фарр, там да — красавица. Волосы золотом отливают, глаза в пол-лица, и художник мне даже веснушки все замазал! Вообще, на меня живую непохожа. Боюсь, Радомир сильно разочаруется, когда оригинал увидит.

— Глупости! Очень даже похожа, — отрезала мачеха. — Просто тебе нужно поменьше таскать мужские портки и по лесам с мечом носиться.

— Говорят, в королевстве Ларэкель маги придумали новый артефакт. Он делает картинки, которые выглядят прямо как настоящая жизнь, точь-в-точь! Вот бы мне такую штуку…

— Если торговцы не врут, то скоро этот артефакт и до наших рынков доберется. Будет тебе забава, — улыбнулась Рогнеда.

Я снова отвернулась к окну. Закусив губу, я тихо, почти шепотом спросила:

— Как думаешь… мы с Радомиром сможем полюбить друг друга, когда встретимся?

— Обязательно, Риса, — горячо закивала мачеха. Но потом, внимательно вглядевшись в мое тоскливое лицо, она отложила шитье и мягко накрыла мою руку своей. — Милая моя, скажи мне честно. Твое сердце уже кем-то занято?

— Да, — слова вырвались на одном шумном выдохе, словно я долго держала их в себе, — мне кажется, что да. Я ложусь спать и думаю об этом человеке. И просыпаюсь с мыслями о нем.

— Моя ты хорошая, — сочувствующе сжала мои пальцы Рогнеда. — Это скоро пройдет, поверь мне. Твоя первая и яркая влюбленность. Я не сомневаюсь, что он достойный юноша, но вам просто не суждено быть вместе. Ты должна исполнить свой долг и выйти замуж за Радомира. А он тоже найдет себе подходящую пару и женится.

— Головой я все это прекрасно понимаю, — горько усмехнулась я. — Разум твердит о долге, но от этого не легче.

— Постарайся его забыть. С глаз долой — из сердца вон, — решительно предложила княгиня. — Хочешь, я поговорю с отцом, и мы отправим его служить куда-нибудь подальше, чтоб он тебе глаза не мозолил и сердечко не бередил?

— Как это? Куда?

— Ну, на дальнюю заставу переведем. В глушь какую-нибудь. Малк у нас воевода толковый, уж он найдет, куда своего сына пристроить! И для карьерного роста полезно, и не выглядит как наказание.

— Воевода Малк? — захлопала ресницами я и вдруг прыснула со смеху. — Мама, ты решила, что я про Милоша сейчас говорю?

— А про кого же еще? Вы же с ним не разлей вода! — опешила Рогнеда.

Тут уж я рассмеялась в голос, до слез. Чуть погодя ко мне присоединилась и мачеха.

— Ой, не могу! Чуть ни за что ни про что бедного Милоша в ссылку не отправили границу стеречь! А парень-то ни сном ни духом! — Рогнеда вытирала выступившие от смеха слезы. Отсмеявшись, она хитро прищурилась: — Ну так что? Не откроешь мне имя своего тайного похитителя сердец?

— Нет, — с улыбкой покачала головой я, чувствуя, как отпускает тревога. — Да это и не важно. Мы с ним, думаю, вряд ли еще встретимся.

Когда прошла половина луны, а Милош с дальнего патрулирования так и не вернулся, в сопровождении нескольких хмурых дружинников я снова отправилась в Большую Велку — проследить за доставкой припасов и выполнить обещания, данные старосте Добрану.

На этот раз деревня встречала меня с еще большим уважением: теперь я приехала не просто как заезжая кьярра, а как благодетельница. Охраны вокруг было в избытке, маршрут давно проверен, но без привычной хмурой тени Милоша за плечом я все равно чувствовала сосущую, неясную тревогу.

Мы никогда так надолго не расставались, думала я, кивая кланяющимся крестьянам. Но мама права. Скоро наши пути разойдутся окончательно, он будет в дружине, а я — фаррской княгиней. Надо привыкать жить друг без друга.

Дела уладили быстро. А вечером случилась неожиданная радость: деревенские девчата во главе с Ладой и Тальей позвали меня пойти с ними к реке. Сегодня был особый вечер — гадание на суженого. Те, чьи венки поплывут ровно, могли рассчитывать на скорую осеннюю свадьбу.

Сидеть одной в душной горнице старосты мне совершенно не хотелось, и я с радостью согласилась. То, что мой суженый уже известен, меня ничуть не смущало. Главное — это веселая компания! Выросла я в замке довольно одинокой: найти искренних подруг, которые бы не заглядывали мне в рот и не пытались выслужиться через меня перед князем, задача почти невозможная. Исключением был только Мил, чей отец сам побратим князя Ингвара, что делало нас ровней. Поэтому сейчас я наслаждалась простым общением с деревенскими ровесницами.

Охрану я, естественно, оставила в деревне. Мужчинам приходить на девичьи таинства строго-настрого запретили! Хотя это скорее условность. Весь Эсмар знал, что стоит девицам запустить венки в воду, как ниже по течению из кустов чудесным образом материализуются парни. Они выловят плывущие по воде цветочные трофеи и пойдут требовать законную награду — поцелуй у счастливой владелицы. Вот таков простой и приятный деревенский способ найти себе пару без всякого вмешательства Богини.

Когда мы пришли на берег, заросший ивами, Талья с сияющей улыбкой всучила мне огромную, душистую охапку полевых цветов и луговых трав.

— Разбирайте, кьярра! Самые лучшие для вас нарвала!

— Ой, да я не буду плести, что вы! — Я даже немного засмущалась от такой искренней опеки. — Просто с вами на берегу посижу и посмотрю.

— Еще чего! Мы мигом научим! — безапелляционно заявила бойкая дочь старосты и вывалила весь этот благоухающий ворох мне прямо на колени. — Ладка, а ну подсоби кьярре!

Лада, тихоня и скромница, села рядом и с мягкой улыбкой перехватила несколько длинных, гибких стеблей.

— Это совсем нетрудно, смотрите, — ее пальцы проворно запорхали, и уже через жалкую щепу передо мной появился плотный зеленый каркас.

Она показала, как правильно вплетать яркие бутоны, и дальше я уже справлялась сама. Пусть поначалу выходило немного неуклюже, но я так увлеклась, что не заметила, как пролетело время. Вокруг стоял звонкий девичий смех, перетекающий в старинные обрядовые песни. Мелодии звучали протяжные, красивые, и вскоре я, к своему удивлению, вовсю подпевала деревенским девицам.

Через свечу все уже доделали. Я подняла свой венок и критически оглядела. Он получился пышным, растрепанным, но на удивление красивым! Прямо произведение искусства. Тем временем девчата, бесстыдно задрав подолы юбок, с визгом начали заходить в студеное мелководье, чтобы пустить свои творения по течению.

— А теперь, княжна, лентой его перевяжите, — подсказала Иванка, миловидная сестра того самого шутника Отиса. Она помогла распустить мою косу, выпутала из нее алую атласную ленту и протянула мне.

Я несколько раз обмотала ленточку вокруг венка, завязав простой узелок, и оставила длинные шелковые концы свободно свисать.

Ниже по течению, в речной излучине, раздался громкий плеск, улюлюканье и мужской хохот. Парни вышли на охоту! Вскоре самые удачливые ловцы венков уже начали выходить из прибрежных кустов, выискивая своих суженых и требуя законную оплату.

— Погодите, а как они в темноте понимают, где чей венок? — обернулась я с вопросом к смеющимся девчонкам.

— Так дело нехитрое! Можно ведь своему милому заранее шепнуть примету: ленточку там особую привязать, или цветок редкий вплести, — лукаво улыбнулась скромная Лада.

— Ой, да если парень сильно люб, то вообще без разницы, с чьим венком он к тебе подойдет! — прыснула веснушчатая подружка Иванки, с нетерпением вытягивая шею в сторону парней.

— Ну, а уж если подошел тот, кто не мил — так мы не гордые, от венка и отказаться можно! — воинственно хмыкнула Талья, уперев руки в бока. Она стояла на берегу, как скала, ожидая, кто же осмелится подойти к девке с таким крутым нравом.

Смех раздавался все ближе. Парни, мокрые, довольные, потрясали венками, как важной добычей; некоторые, дурачась, нацепили их себе на голову. Кто-то шел целенаправленно и получал сладкий поцелуй под одобрительный свист, от кого-то девицы с визгом убегали в темноту.

Я наблюдала за этой кутерьмой с легкой завистью. Какая все-таки понятная и честная у них здесь жизнь! Но мне в голову пришла отрезвляющая мысль. Стоп. А если мой венок с красной лентой выловит какой-нибудь местный кузнец? Придется отказывать, ставить парня в неловкое положение, портить праздник… Да и вообще, кьярре не пристало с деревенскими целоваться.

Обдумав это, я решила схитрить. Дождавшись, пока основная масса молодежи разобьется на парочки или рассосется по кустам, я тихонько, по зарослям ивняка, двинулась вниз по течению. Туда, откуда парни уже ушли. Там-то мой венок точно никто не перехватит, и он спокойно уплывет в море.

В пылу всеобщего веселья мое исчезновение не заметили. Полная, огромная луна заливала лес серебристым светом, так что заблудиться было невозможно. Найдя удобный песчаный спуск к воде, я высоко закрепила подол тяжелого платья за пояс и смело шагнула в ледяную реку. Я решила зайти поглубже, чтобы венок подхватило и быстрее унесло.

Выйдя на песчаную отмель, где вода едва доходила мне до колен, я приготовилась разжать пальцы. Но тут замерла, завороженная красотой. Луна отражалась идеальным, сияющим диском. Впав в какое-то детское озорство, я начала водить венком по воде, пытаясь поймать лунное отражение точно в центр цветочного кольца. Говорят, так тоже можно разглядеть суженого. Рябь успокоилась, и я увидела в воде свое отражение — размытый силуэт с темными пятнами глаз.

А потом сердце у меня оборвалось. Рядом со мной на воде отчетливо проступило второе, мужское отражение. Широкие плечи, копна волос.

Светлая Матерь… Гадание работает? Это суженый? Радомир? Или… Илай!

Я резко дернула головой вправо и увидела, что в нескольких шагах от меня, в воде, действительно стоит мужчина! От неожиданности и испуга я пронзительно вскрикнула, замахала руками и, не удержав равновесия на скользких камнях, с оглушительным всплеском рухнула спиной в реку.

Глубоко не было, но воды я наглоталась изрядно. Не успела я даже запаниковать, как сильные мужские руки подхватили меня и рывком выдернули на поверхность. Я зашлась в надсадном кашле, судорожно глотая воздух, и инстинктивно, мертвой хваткой вцепилась в спасителя.

Проморгавшись и отплевавшись, я в панике попыталась отшатнуться от напугавшего меня мужика, поскользнулась и едва не завалилась в воду во второй раз. Но меня не отпустили. Крепкие руки сомкнулись на талии, прижимая к горячему телу.

— Тише, Риска! А то и правда ко дну пойдешь.

Голос был до боли знаком. Я вскинула голову. В ярком лунном свете, с мокрыми, прилипшими ко лбу каштановыми кудрями, на меня смотрел Илай.

— Илай? — выдохнула я, не веря своим глазам. — Ты как здесь…

— И тебе доброго вечера, — лучезарно улыбнулся он.

А затем, даже не дав мне опомниться, он легко подхватил меня, мокрую, тяжелую от намокшего платья, на руки, как пушинку, и в несколько огромных шагов вынес на берег.

Усадив меня на поваленное бревно, Илай, не тратя времени даром, принялся разводить огонь. Пара лучин — и искра от его походного артефакта занялась в горсти сухого мха и хвороста.

— Там, в моей седельной сумке, есть запасная одежда, — кивнул Илай в сторону привязанного к дереву коня, не отрываясь от костра. — Достань мою рубаху, тебе она, как платье будет. Переоденься и плащом сверху замотайся, пока одежда не высохнет.

Я хотела было возмущенно открыть рот, но ледяной ветер, скользнувший по мокрому платью, мигом выдул из меня всю княжескую гордость.

Укрывшись за широким крупом его коня и уповая на то, что в пляшущих тенях от костра Илай ничего не разглядит, я окоченевшими пальцами расшнуровала платье и стянула с себя мерзкую, холодную ткань. Закутавшись в мужскую рубаху, я невольно оценила: она была на удивление тонкой, мягкой выделки, явно не из дешевых. Рубашка и правда доходила мне до бедер, но светить перед Илаем голыми ногами я не рискнула и наглухо запахнулась в его тяжелый плащ.

Я вернулась к огню, который уже весело пожирал сухие ветки, и села на бревно, поджав под себя ноги.

— И чего ты в воду полезла, глупая? — беззлобно спросил Илай, ковыряя в костре палкой.

— Я венок отпускала, — недовольно надула губы я. — И вообще, я бы не свалилась, если бы некоторые не подкрадывались со спины, как тати!

Илай лишь фыркнул, скрывая улыбку. Он сидел напротив, суша низ своих штанин прямо на себе, просто вытянув длинные ноги к огню. А мокрую рубаху он уже снял и раскинул на бревне рядом с собой.

При виде его обнаженного торса, испещренного белесыми росчерками старых шрамов, у меня пересохло во рту. Я стремительно смутилась и отвела взгляд, с остервенением принявшись развешивать на ветках свое платье. Потом начала вытирать плащом волосы. Без ленты моя коса распалась, и мокрые русые пряди тяжелой волной скользнули по плечам.

Илай, подбросив в огонь толстую ветку, резко подался вперед и навис надо мной. Опираясь руками о бревно по обе стороны от меня, он оказался так близко, что я опять забыла, как дышать.

Я вжалась спиной в кору, во все глаза глядя на него. Илай мимолетно, чуть грустно улыбнулся и, протянув руку, мягко накинул капюшон плаща мне на мокрую голову, случайно скользнув костяшками пальцев по моей щеке.

— Простынешь еще. Твоя болезнь жениха точно не порадует.

Я поспешно опустила лицо, пряча густой румянец в тени капюшона.

Светлая, ну видела же я на княжьем дворе дружинников и пошире в плечах, и лицом посимпатичнее! Мысленно приводила я себя в чувство, слушая бешеный стук собственного сердца. Что ж я на него так заглядываюсь?!

— И куда же, кстати, делся твой распрекрасный нареченный? — как ни в чем не бывало поинтересовался Илай, возвращаясь на свое место.

— Никуда он не делся. В столице живет.

— Тогда это вдвойне странно, Риска. При живом и здоровом женихе — и вдруг венки по речке пускаешь? Или ты не в курсе, какую плату за них парни в кустах требуют?

— Знаю! — огрызнулась я. — Потому и ушла от всех, чтобы никто не словил!

— А-а-а, так это был стратегический маневр, целый план! — издевательски протянул Илай. — А я-то решил, что ты с горя утопиться пришла. От неразделенной любви и тяжкой тоски.

— Это еще по кому? — возмущенно подпрыгнула я на бревне.

— Ну, по мне, например, — самодовольно ухмыльнулся Илай.

— Да больно нужно! Я тебе уже сто раз говорила: у меня жених есть!

— Помню! — примирительно поднял он руки. — Умный, благородный и писаный красавец… Только вот незадача: почему-то при наличии такого идеала ты опять разгуливаешь одна по темному лесу. Заставляет задуматься.

— Да ничего ты в жизни моей не понимаешь! Ни обо мне, ни о нем!

— Признаю, не понимаю, — легко согласился Илай. Его голос вдруг потерял всякую насмешливость и зазвучал глухо и серьезно: — Но это только потому, что ты не даешь мне ни единого шанса узнать. А согласись, Риса… мы встречаемся с тобой вот так случайно уже в третий раз. Светлая явно на что-то непрозрачно намекает.

— Скорее Темная к нехорошему толкает, — пробурчала я, судорожно вцепившись в края плаща, натягивая их на себя все туже, лишь бы создать преграду между нами. Я не смотрела на него, но его присутствие и запах обволакивали меня коконом.

Где-то вдалеке, со стороны деревни, раздались крики.

— Веселье затихает, — прислушался Илай. — Скоро они спохватятся, что тебя нет. Начнут искать. Нам пора.

— Ох, мамочки, надо бежать! — вскочила на ноги я. — Но мое платье! Оно же насквозь мокрое, хоть выжимай!

— Ну уж извини, я боец, а не маг огня. Высушить не смогу. Пойдешь в рубахе. Дарю.

Я лихорадочно сгребла в охапку тяжелое влажное платье. Илай профессионально растоптал и закидал землей костер, не оставив и следа нашего пребывания. Затем он усадил меня в седло своего коня, а сам взял его под уздцы и повел по неприметной лесной тропке в сторону деревни.

Мы шли в густой, давящей тишине. Только мерно хрустели ветки под копытами коня.

Неожиданно Илай прервал молчание, не оборачиваясь:

— Риса, а ты когда в Навиград возвращаешься?

— На днях, — глухо отозвалась я.

— Славно.

— Тебе не нравится, что я здесь? Глаза мозолю? — обида вдруг кольнула меня прямо в сердце.

Илай остановил коня и медленно обернулся ко мне. В полумраке леса его лицо казалось высеченным из камня. — Я рад тебя видеть, Риса. Ты даже не представляешь как. Но лучше, если уедешь в столицу. Мне так будет гораздо спокойнее.

Он помолчал щепу, а потом вдруг шагнул вплотную к стремени и, поймав мой растерянный взгляд, добавил: — Ну если только ты все-таки не передумала и не решила тайно сбежать со мной. Прямо сейчас. Я ведь предлагал.

Меня бросило в жар. Сердце готово было проломить ребра и крикнуть «Да!», но губы, воспитанные жесткой придворной дисциплиной, произнесли совсем другое:

— Ты мой венок из реки не выловил. Значит, не суженый. Таковы правила.

— Я выловил тебя саму! — отчаянно качнул головой Илай. — Это, по-моему, посерьезней будет.

— Нет, только венок считается… — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Река протекала совсем близко к околице, и мы быстро добрались до окраины Большой Велки, а потом и к дому старосты Добрана. В ночной темноте, крадущиеся вдоль заборов, мы запросто могли сойти за парочку местных влюбленных, возвращающихся с гуляний.

У крыльца Илай помог мне спешиться. Я неловко соскользнула с высокого крупа коня и угодила прямо в его руки. Он задержал меня в своих объятиях на лишнюю, мучительно долгую щепу, прежде чем аккуратно поставить на землю. Мы стояли вплотную. Наши глаза встретились в темноте. Воздух между нами звенел от невысказанных слов. Но признания так и не прозвучали.

— Уезжай домой, Риса, — хрипло, почти с мольбой произнес он. — И чем скорее — тем лучше.

Я, все еще кутаясь в его необъятный плащ, лишь мелко закивала. Говорить я не могла — в горле стоял тугой ком.

Осторожно поднявшись по деревянным ступеням, я бесшумно толкнула дверь. Хвала Светлой, старые петли не скрипнули. Эту половину избы староста полностью выделил мне, поэтому, к счастью, никто не видел ни моего возвращения глубокой ночью, ни того, что княжна Эсмара щеголяет в мужской рубахе. Я рухнула на кровать прямо в ней и уснула без сновидений, едва моя голова коснулась подушки.

Разбудил меня гомон домашней птицы и топот во дворе — деревня просыпалась рано. Я вскочила, как ужаленная, наскоро умылась ледяной водой из кувшина и привела себя в порядок. Мое платье, развешанное на горячей печи, высохло до хруста, и теперь ничто не напоминало о моих ночных купаниях.

Поправила подол и, глубоко вздохнув, я толкнула тяжелую входную дверь, чтобы выйти на двор. И замерла на пороге, широко распахнув глаза. Сердце пропустило удар.

На верхней ступеньке крыльца, ровно посередине, лежал мой венок. Чуть помятый и все еще мокрый. И на нем не хватало длинной алой ленты.

Глава 6. Орисия

Закончив все дела в Велке, я с облегчением выдохнула. Моя небольшая свита уже запрягала лошадей, готовясь к возвращению в Навиград. Я предвкушала мягкую перину и ванну, когда со стороны дальнего леса показалась странная, медленно бредущая процессия.

Присмотревшись, я поняла, что это деревенские охотники. Но возвращались они не в полном составе, и почти все, кто шел на своих ногах, волокли на себе тяжелораненых товарищей.

Сердце кольнуло тревогой. Я немедленно бросила поводья кобылы и поспешила за процессией в самый просторный дом, куда заносили пострадавших. Внутри пахло кровью, застарелым потом и травами. Один мужчина, в изодранной одежде, лежал на столе без сознания. У остальных травмы были разной степени тяжести: от глубоких царапин до сломанных костей.

Знахарь Лесовур, сухой старик с цепким взглядом, уже хлопотал над самым тяжелым охотником. Лицо его потемнело от беспокойства: кожа раненого была белее мела, дыхание срывалось на хрип, начался жар, а рваные, глубокие порезы на груди уже воспалились.

Не раздумывая, я закатала рукава платья и, не обращая внимания на потрясенные взгляды своих дружинников, активно взялась за дело. Начала промывать и перевязывать раны тем, кто был в сознании.

— Княжна, благодарствую вам за помощь, — пробормотал Лесовур, не отрываясь от своего пациента. — На столе у окна стоят мази. Возьмите ту, что в глиняной плошке с синей крышкой. Это выжимка из эмриса, она вытянет заразу.

Рыжий, коренастый парень, чье плечо я как раз осторожно обмывала от крови, с нескрываемым изумлением уставился на меня янтарными глазами. Я постаралась улыбнуться ему как можно спокойнее, чтобы не пугать еще больше, и, взяв нужную мазь, принялась наносить ее на рану.

Спустя лучину, когда плечо было туго перебинтовано, я осмотрела глубокий порез на его предплечье.

— Эту рану просто заматывать нельзя. Надо сшить края, иначе не затянется, — уверенно заметила я.

Знахарь, бросив быстрый взгляд через плечо, коротко кивнул:

— Сможете, кьярра?

— Думаю, что да. У меня есть небольшая практика.

Хоть я и переживала, но взяла в руки иглу и нить:

— Только вот чем бы его обезболить? Отвары есть?

— Ядреных нет, кончились. А слабые не помогут, — покачал головой Лесовур. — Ничего, когти саблезубого карьяна Жар как-то выдержал, перетерпит и шов.

— Откуда в этих краях взяться карьяну?! — ахнула я.

— Сами диву даемся. Они же сроду только в гиблых землях Белой Пустоши водились. А тут, почитай, к самым околицам вышли. Но вот вам и живые свидетели, — криво, невесело усмехнулся парень, которого назвали Жаром. Он с тоской посмотрел на старшего товарища, лежавшего без памяти. — Тихора вон как расписного разделал, тварь клыкастая.

Задумчиво покачав головой, я протерла иглу настойкой и принялась за работу. Старалась шить быстро, но ровно, прикусив губу от усердия.

— А шрам-то весьма красивый выйдет, — оценил Лесовур, заглянув мне через плечо спустя пару лучин. — Аккуратные, плотные стежки. Сразу видно: девица шьет, а не я, старый пень.

— Вот и пригодились уроки вышивки, — криво улыбнулась я, завязывая узелок. — Вам бы в ученицы девушек брать, многие шьют лучше меня.

— Ох, нет. Девицы, они такие: крестиком шить горазды, а как кровь увидят, грязь да муки человеческие — так в обморок. Не надобно им все это постоянно перед глазами держать.

— А вообще, вы знаете, мне ведь было совсем не больно. Княжна, у вас на удивление легкая рука! — Жар открыто, с облегчением улыбнулся мне, покрутив зашитым предплечьем.

— А вот это как раз никуда не годится! Живая плоть обязана чувствовать иглу! — Старый знахарь озабоченно вытер руки тряпкой и, оттеснив меня, подошел осматривать рыжего Жара.

— Не беспокойтесь. Это я кровь и боль заговорила, — тихо пояснила я. — От покойной матушки мне небольшая толика дара передалась.

Знахарь уважительно склонил голову:

— Это великое благо, кьярра. Ваша мать, княгиня Велирия, скольким людям жизни спасла, никому в помощи не отказывала! Такое светлое дело должно продолжаться в вас.

Дальше мы работали в сосредоточенном молчании. Через несколько долгих свечей все раненые были обихожены. Жару и еще двум молодым охотникам опасность больше не угрожала. А вот Тихор — тот самый мужчина, принявший на себя основной удар твари — так и не пришел в сознание. Лесовур, хмурясь, вытирал пот со лба и шептал, что охотник совсем плох, и шансов дожить до утра у него почти нет.

В такой ситуации я не могла уехать. Просто физически не смогла забраться в седло и отправиться в безопасный замок, зная, что мой дар, пусть и слабый, может вытащить человека с того света. Я распустила обоз, приказав охране ждать, и осталась в деревне.

Несколько дней кряду я провела у постели больного. Я читала заговоры, вливала свои крохи стихийной силы в мужчину и меняла повязки. И, хвала Светлой, случилось чудо: Тихор открыл глаза. Раны начали стремительно рубцеваться, а лихорадка спала. Его семья готова была целовать мне руки, а вся деревня теперь смотрела на меня не просто с уважением, а с каким-то благоговейным обожанием.

Только убедившись, что Тихор уверенно идет на поправку, я решилась на отъезд. Перед дорогой я зашла в избу к знахарю Лесовуру — за эти дни старик многому меня научил, щедро делясь своими знаниями о травах, раз уж сам магией не владел.

Мы мирно пили отвар, когда снаружи вдруг раздались истошные женские крики. Дверь в избу с треском распахнулась, ударившись о стену, и на пороге возник Радко, один из княжеских дружинников.

— Княжна! Быстрее! Нам надо немедленно ухо…

Он не успел договорить. Глаза его расширились от шока, изо рта хлынула кровь, и он тяжелым кулем рухнул лицом прямо на половицы.

Из его спины, подрагивая, торчала длинная стрела с черно-фиолетовым оперением.

Побелев от ужаса, я с криком бросилась к нему, но Лесовур с неожиданной для старика силой перехватил меня и отдернул назад. Он подошел к маленькому оконцу, выглянул наружу и с горьким, надрывным стоном схватился за сердце.

Я с трудом оторвала взгляд от страшного темно-бордового пятна, которое стремительно расплывалось по доскам вокруг Радко, и тоже прильнула к стеклу.

В деревне творился хаос и царила неразбериха. Со стороны главного тракта на улицы Большой Велки галопом влетали всадники. Они были закованы в черную броню, на плащах развевались фиолетовые эмблемы, а лица скрывали глухие маски — виднелись лишь холодные, расчетливые глаза. Местные мужики, выскочившие на шум кто с вилами, кто с топорами, уже замертво падали в дорожную пыль под ударами острых мечей. Вдалеке я видела, как отчаянно рубится моя немногочисленная охрана, но их было слишком мало против этой лавины конницы.

— Фаррские… Это фаррские воины, — прохрипел Лесовур, оседая на лавку.

Его страшная догадка тут же подтвердилась многократно усиленным магией властным криком нападающих:

— Сдавайтесь, эсмарцы! Бросайте оружие, и вас оставят в живых!

Снаружи непрерывно голосили женщины, заливались плачем дети, звенела сталь, и со свистом рассекали воздух стрелы. Меня затрясло крупной дрожью. Я не выдержала, вырвалась из рук знахаря и, упав на колени, перевернула Радко. Дружинник уже умер, и я ничем не могла ему помочь.

Застыв у выхода, я глядела на творящуюся бойню. Это же мои люди погибают. Подданные, которых я клялась защищать! Рука сама инстинктивно скользнула к поясу, нащупав резную рукоять кинжала, я шагнула через порог.

— Стой! Куда ты, безумная?! — отчаянно завопил вслед Лесовур.

Но я его уже не слышала и летела навстречу собственной смерти. Я не могла отсиживаться в безопасности чужого дома или бежать через задний двор, как трусливая крыса, пока на моих глазах вырезали невинных крестьян. Меня с пеленок воспитывали как будущую владычицу этих земель. Княгине нельзя прятаться за спинами!

Первое, что попалось мне на глаза: трое спешившихся фаррских головорезов зажали в угол Отиса. Он отмахивался от их мечей тяжелой деревянной оглоблей.

Не раздумывая ни щепы, я бросилась к ближайшему нападающему.

Фаррец явно не ожидал атаки со спины, да еще и от девицы в перепачканном кровью платье. Он не успел даже обернуться, когда я, вспомнив все уроки Милоша, нанесла выверенный удар под сочленение брони. Парень с хрипом осел на землю. Получилось быстро, я даже не успела осознать — убила его или только ранила. Но меня накрыла безрассудная боевая ярость. Я видела неподвижно лежащие тела знакомых людей и их перекошенные лица от мук, слышала плач и хруст костей. Чувствовала живую, пульсирующую боль своей истерзанной страны.

Двое оставшихся воинов, поняв, что девчонка с кинжалом представляет реальную угрозу, переключили внимание с Отиса на меня и стали окружать. Я крепче перехватила скользкую от пота рукоять. Вот и все. Здесь, в пыли, и закончится история Орисии, наследницы Ингвара.

Но вдруг над площадью прогремел властный, не терпящий возражений приказ:

— Не сметь! Отойдите от нее!

В ту же щепу кто-то с невероятной силой дернул меня за плечо назад, и я налетела спиной на мужчину. Крутнувшись волчком и попытавшись всадить клинок в горло нового противника, я потерпела поражение, мой удар был перехвачен с играющей легкостью.

Железные пальцы сдавили запястье, заставив отпустить кинжал. Оружие со звоном описало дугу и вонзилось лезвием в утрамбованную землю. Мужчина, стоявший позади, профессионально скрутил мне руки за спиной и прижал к своей броне, полностью лишая свободы движений. Так держат бьющихся в истерике детей, чтобы они не покалечились.

От бессилия и ненависти я извернулась и до крови прокусила рукав его куртки, а затем резко вскинула голову, намереваясь ударить захватчика. И замерла. Весь воздух разом вышибло из легких.

На меня смотрели знакомые до боли серые глаза.

— Почему ты до сих пор здесь?! — одной рукой он сорвал с лица темную ткань. — Риса, ты же должна была уехать еще седмицу назад!

Илай.

— Предатель, — с ледяной, мертвой злостью прошипела я.

Собрав все остатки сил, я с размаху пнула его сапогом в коленную чашечку, а затем попыталась двинуть локтем в солнечное сплетение. Удар пришелся по жесткой броне, я только сама отбила себе руку. Но эффект неожиданности сработал: Илай, явно не желающий причинять мне боль, инстинктивно ослабил хватку.

Я рванулась вперед, вырываясь из объятий, и, упав на колени, выдернула из земли свой кинжал.

— Как ты мог? — закричала я, срывая голос, размазывая по лицу грязные слезы. — Теперь понятно, какая у тебя работа!

— Если бы они не схватились за оружие и не оказали сопротивления, жертв вообще бы не было! Мы не хотели убивать! — крикнул он в ответ, выставив перед собой раскрытые ладони.

— Ах, вот как! — Я дикой кошкой бросилась на него, целясь острием прямо в грудь.

Легким движением он парировал мой жалкий выпад гардой меча, и кинжал снова улетел в пыль. Илай тщетно пытался меня успокоить, не применяя силу, но я, обезумев от горя, кидалась на него с кулаками. Ему не оставалось ничего другого, как снова поймать меня в медвежий захват.

— Риса, умоляю, послушай! Здесь идет бой, опасно! Проклятье, дай мне просто увести тебя отсюда! Дай помочь! — Он тяжело дышал мне в макушку.

— Ты уже помог! Разглядеть предателя! — Я резко откинула голову назад, целясь затылком в его лицо.

Раздался глухой хруст и сдавленный, болезненный стон. Удар вышел на славу — я разбила ему нос. Хватка ослабла, и я снова выскользнула на свободу, в третий раз подхватывая свое злосчастное оружие. Могла бы опять напасть, пока он, чертыхаясь, утирает тыльной стороной ладони хлынувшую из носа кровь, но я не была слепой. И прекрасно понимала, что Илай со мной не дерется. И только поэтому я до сих пор дышала, а его отряд, послушавшись приказа своего командира, не смел ко мне приблизиться.

— Погибнешь же, глупая, — сплюнув кровь, горько произнес он.

— Уж лучше умру с честью, чем жить и знать, что поверила такому… такому гаду! — выплюнула я оскорбления.

В этот момент в конце улицы раздался оглушительный грохот — кто-то применил мощный боевой артефакт. В крепкой стене появилась дымящаяся пробоина, а из-под обломков послышался истошный детский плач.

Все мысли об Илае мгновенно вылетели из головы. Он мне в спину не ударит, это я знала точно, а там ребенок!

Отбросив кинжал, я понеслась к разрушенному дому. Подняв из строительной пыли орущего, перепачканного сажей мальчонку зим трех от роду, я побежала. Туда, к кромке леса, где уже сбились в кучу загнанные, безоружные крестьяне. Сунув заикающегося от ужаса малыша в руки бьющейся в истерике матери, я развернулась, собираясь снова бежать в пекло.

Я — княжна. Я будущая княгиня. Мой долг — стоять до конца. Защищать свой народ от этого зверья!

Но благородные мысли грубо прервали. Впечатляющей силы удар чем-то тяжелым обрушился на мой затылок. Я упала на колени и видела, как фаррский воин, ударивший меня рукоятью меча по голове, добивать не торопился, а просто отпихнул в сторону и прошел дальше. Перед ним, видимо, стояла четкая задача: захватить территории, а мирное крестьянское население оставить для выплаты барщины и оброка. Ведь живая и здоровая девушка принесет Фарру куда больше пользы в поле, чем мертвая. Я попыталась оказать сопротивление, но еще один удар — и мир взорвался ослепительной вспышкой боли. Теперь уже я провалилась в спасительную темноту, рухнув лицом в истоптанную траву.

А в себя пришла не скоро. Попыталась дернуться, но все тело отозвалось чугунной тяжестью, к горлу подкатила едкая тошнота, а перед глазами плыли цветные круги. Голова раскалывалась на части.

— Лежи. Не дергайся, — чья-то сухая ладонь легла мне на лоб. — Все, девонька. Нагеройствовалась ты на сегодня. Хватит.

— Знахарь Лесовур… Дядька Лесовур… но как же так?! За что?! — всхлипнула я, чувствуя, как по щекам текут злые, бессильные слезы.

— На все воля Светлой Матери, дитя мое. На все ее воля… Пей.

К сухим губам прижали глиняную кружку с пахнущим плесенью отваром. Я сделала пару глотков и почти мгновенно соскользнула обратно в темный, вязкий сон.

Глава 7. Илай

Спустя три долгих свечи кровавая круговерть, наконец-то, закончилась. Большая Велка, оглушенная и сломленная, сдалась на милость победителей.

Воздух был тяжелым, пропитанным гарью, едким дымом и запахом железа. Возле обочин и заборов лежали тела. Их уже оплакивали уцелевшие женщины. Погибло немного, но самые крепкие и храбрые мужчины и парни. Те парни, с которыми я еще недавно сидел у костра и которые сегодня имели глупость отважно схватиться за вилы и топоры, пытаясь защитить свой дом. Догорающие на окраине амбары и избы уже никто не тушил — это казалось ничтожной бедой на фоне того понимания, что прежняя жизнь рухнула навсегда.

Тех деревенских, кто укрывался в лесу, стягивающееся кольцо нашей конницы отловило и почти всех силой вернуло обратно. Теперь эта перепачканная сажей и кровью толпа неуверенно жалась на главной площади, с ужасом ожидая своей участи. Даже дети больше не плакали.

Я стоял поодаль, опершись о деревянный столб, и слушал речь Ольгаса.

— Эта земля отныне и вовеки принадлежит великому княжеству Фарр! — чеканил он, усилив голос артефактом. — Вас больше не будут угнетать эсмарцы! Мы даруем вам закон!

Люди угрюмо молчали. Никто не посмел крикнуть проклятие и не стал спорить. Вид мертвых соседей и мужей — лучшее отрезвляющее зелье.

— За военную защиту и покровительство вы будете регулярно платить оброк. Повинуйтесь — и вас ждет хорошая жизнь!

Вскоре прискакали дозорные с докладами: соседние поселения вдоль тракта так же успешно захвачены. Или, как теперь выражались ученые мужи в кабинетах князя — освобождены от тирании Эсмара.

Мой отдельный разведывательный отряд шел в самом начале наступления, мы выполнили задачу безукоризненно, но пафосные речи Ольгаса коробили меня до скрежета зубов. Я смотрел на убитых и искренне жалел их. Многих я знал поименно. При другом раскладе из них вышли бы отличные воины, я бы сам с удовольствием взял их в свой отряд. Но у таких значимых исторических событий всегда неподъемная цена. Меня с малых зим растили как воина, готовили к службе. Я побеждал в турнирах, десятки раз водил группы за кордон, но в настоящих сражениях участвовал мало. А вот так, своими руками убивать ополчение в деревне, где недавно смеялся и пожимал ладонь старосте — случилось впервые. И надеюсь, в последний раз. На душе от этого сильно погано.

Многие зимы эти эсмарские псы устраивали приграничные набеги на Фарр. Жестко одергивал я сам себя, пытаясь заглушить голос совести. Горели наши заставы и гибли люди. Князь Годер решил это остановить. Он тщательно подготовился и нанес удар, который Эсмар запомнит надолго. Мы просто показали, что Фарр — это сила и с нами придется считаться.

Эти въевшиеся в подкорку истины помогали найти равновесие, оправдать чужую кровь на моих руках. Но вся эта безупречная логика разбивалась вдребезги об единственное воспоминание: зеленые, полные слез и ярости глаза и одно слово, как пощечина — «Предатель».

Я до боли стиснул кулаки. Да в чем я предатель?! Ведь я родился, вырос и принял присягу в Фарре! И выполнял приказ своего князя. Неужели я предал лично ее? Но я работал под прикрытием и не мог подойти и сказать: «Риса, завтра будет нападение, уезжай». И почему она не уехала вовремя?! Она должна была сидеть в безопасности, а не стать свидетелем всего этого ужаса!

Паника ледяной змеей скрутила внутренности. Я резко оттолкнулся от столба и цепким взглядом обвел толпу на площади. Рисы среди них не стояла.

Сердце пропустило удар. Быстрым шагом, почти срываясь на бег, направился к избе знахаря Лесовура, куда сносили всех искалеченных и раненых. Я прошел между стонущими на полу людьми, вглядываясь в каждое лицо. Ее не нашлось и там. В груди противно, остро закололо: «Не уберег». Хоть она и не давала мне никаких обещаний, да мы знакомы-то были смешное количество времени. Но эта девушка запала мне в душу с первого взгляда, с первой улыбки. Не такая, как все. Особенная.

— Где тела? — рявкнул я пробегающему мимо воину. Я ненавидел себя за то, что голос на жалкую щепу предательски дрогнул.

— В-вон там, господин командир. К двору старосты сносят рядами.

Ноги налились свинцом. Эти сто шагов до широкого двора Добрана показались мне бесконечными. Я подходил, методично сдергивал скрывающие лица тряпки, готовясь к самому страшному. И когда под последней рогожей лежал мертвый старик-охотник, я шумно, с невероятным облегчением выдохнул. Девушки среди павших тоже не оказалось.

Я перехватил за плечо командира оцепления:

— Много сбежавших в лес?

— Почти нет. Кольцо замкнули вовремя, всех завернули. Но несколько человек успели уйти по руслу реки в чащу. За ними отправили пеших в погоню.

— Слушать приказ, — приблизился я к нему вплотную. — Как приведете оставшихся — немедленно доложить мне лично! Вытаскивать только живыми и без малейшего насилия. Я понятно объясняю?

Через несколько свечей в деревне вырос военный лагерь. Захваченные земли требовалось удержать до подхода основных сил. Командующий вызвал меня к себе в штаб. Пора было активировать переносной артефакт, связаться с воеводой, отчитаться о потерях и получить дальнейшие инструкции.

Ольгас расстелил на столе карты и что-то увлеченно вещал, а я почти его не слушал. Я смотрел на знакомые бревенчатые стены, на лавку, где недавно сидела бойкая Талья. Дом изменился до неузнаваемости. Из него словно высосали саму жизнь.

— Ил! Ты меня вообще слышишь? — Ольгас пощелкал пальцами перед лицом.

— Да. Наверное, — устало потер я перепачканный лоб ладонями. — Чрезвычайно сложный выдался день. Сверх меры.

— Брось. Мы все сделали правильно.

— Ты так думаешь? — криво усмехнулся я. — Я ведь последние луны только и делал, что строчил доносы о каждой тропке. Жил здесь, ел с ними за одним столом. А теперь из-за моих чертежей они плотникам заказы на гробы раздают.

— Обычно разведчиков не пускают в бой, это правда, — смягчился друг. — Но нам нужен был каждый клинок, чтобы мгновенно закрыть всю ударную линию. Твой отряд очень помог. Да и сам знаешь, какой пост тебя ждет. Микула и Годер этого хотели.

— Я все это понимаю. И присягу, и долг. Только вот они… они же не солдаты вражеской армии, Ольг. А просто землепашцы.

— Однако взяли в руки оружие! — жестко парировал Ольгас. — Мои предупреждали: не сопротивляйтесь, и жертв не будет! Никто бы их не тронул! Сами пошли геройствовать.

— А если бы на наши дома неожиданно напали? Что бы сделал ты? — не стерпел я.

Друг тяжело оперся о стол, провел рукой по волосам.

— А на нас уже напали, Ил! Много зим подряд, как нападали! И наши женщины, и наши дети умирали! Ты вспомни сожженные эсмарцами деревни! Барка, Волчий удел, Старый Морот — они же выжжены дотла, никого не пожалели! То, что мы делаем сегодня — это не просто месть, а безопасность нашего княжества. Мы отодвигаем границы Эсмара подальше от наших домов!

Тяжелый разговор прервало гудение артефакта связи. Ольгас мгновенно вытянулся в струну и по уставу сухо и четко доложил обстановку, заработав скупой, но одобрительный кивок от воеводы Микулы.

Приказы сверху были однозначными: я со своим отрядом срочно возвращаюсь во Вранен. А Ольгас с гарнизоном ждет прибытия других частей — на этом месте вскоре должна вырасти новая пограничная крепость и засечная черта. И Микула прямым текстом пообещал Ольгасу за успешное присоединение территорий оставить его на новых землях.

Когда артефакт погас, мы с другом переглянулись. Напряжение немного спало.

— Ну что, Ольг? Это тебя сейчас повысили или сослали? — ухмыльнулся я.

— Сам пока не разобрался, где тут подвох награды, — хохотнул он. — Зато ты, счастливец, возвращаешься домой, в столицу! Торопят важные семейные дела, да?

— Это да… — мрачно вздохнул я, вспомнив, что именно ждет меня в столице. — Слушай, Ольгас. Могу я попросить тебя об одном одолжении?

— Для тебя — хоть мантикору за хвост поймаю голыми руками. Говори.

Я подошел к столу:

— Я девчонку одну так и не смог найти после боя. Ее Риской звать. Русая коса, зеленые глаза, красивая… и безумно, до искр меня ненавидит. Сильно ненавидит.

Ольгас присвистнул, с интересом поглядывая на мое лицо.

— Ого, как все серьезно! И где же ее искать? Думаешь, в лес ушла руслом?

— Наверняка, в деревне ее нет. Когда найдете ее — заклинаю, я должен узнать об этом первым. Сообщи мне.

— Сделаю, не переживай.

Пока мы решали судьбы в бывшем доме старосты, за окнами люди уже прощались с погибшими. За эту ночь выросла новая граница между двумя странами. И деревня готовилась жить по-другому.

Глава 8. Орисия

Я пришла в себя от давящей, пульсирующей боли в затылке. В нос ударил густой, почти удушающий запах сырой земли, перебивающий все остальные ароматы. Сначала я не видела ничего, кроме беспросветной тьмы, и вскоре поняла почему: на глаза давила тугая грубая повязка. Но стянуть я ее не смогла, не получилось. Онемевшие, словно чужие, пальцы совершенно не слушались.

Прострелило резкой болью в затекших ногах, когда я попыталась приподняться, невольный стон вырвался сквозь сжатые зубы. Кое-как подтянув под себя дрожащие конечности, я все-таки смогла сесть, но тут же с размаху ударилась макушкой о низкий, твердый потолок. Боль вспыхнула с новой силой, под закрытыми веками заплясали белые искры.

Боясь лишний раз шевельнуться, я начала осторожно ощупывать пространство вокруг. Мои ладони натыкались на шершавые доски, какие-то сухие ветки, прелые листья и колючую солому под собой. Было невероятно тесно и душно.

Светлая Матерь… Где я? Под землей? Неужели меня похоронили заживо?! Ледяная паника начала накатывать волнами, лишая рассудка. В горле образовался тошнотворный ком, дышать стало мучительно больно, словно мне на грудь положили могильный камень. Я набрала в легкие спертый воздух и попыталась закричать, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий и надрывный хрип.

Внезапно чья-то рука легла мне на плечо и мягко, но непреклонно уложила обратно на прелую скошенную траву. Над ухом раздался хрипловатый, успокаивающий голос:

— Тише, маленькая княжна. Не рвитесь. Вам надобно поспать и набраться сил.

Шершавая, мозолистая ладонь осторожно, как ребенка, погладила меня по волосам. А затем к моим потрескавшимся губам прижали край глиняной кружки. В рот полился теплый, невыносимо горький и терпкий травяной отвар. Сделав пару глотков, я провалилась в тяжелый, спасительный сон.

В следующий раз я открыла глаза, когда, по моим ощущениям, миновала целая вечность. Голова прояснилась, тело больше не ныло при каждом движении, а повязку сняли. Я лежала на дне крытой телеги, мерно покачиваясь на ухабах. Сквозь щели натянутого пыльного полога пробивалось теплое послеполуденное солнце, зайчиками плясало по доскам, а позади виднелась узкая, заросшая бурьяном лесная дорога.

Колесо наехало на особенно крупный корень, меня подбросило на соломе, и я невольно ойкнула. Возница, сидевший на козлах спиной ко мне, резко обернулся. Я, приподнявшись на локтях, с невероятным облегчением узнала в нем Тихора — того самого охотника, которого лечила в Большой Велке.

— Тихор! Слава Светлой! — обрадованно выдохнула я.

— Добре, кьярра! Живы! — расплылся он в широкой улыбке, но глаза оставались тревожными. — Дядька Лесовур настрого наказал вывезти вас тайно до самого Навиграда.

— Что с деревней? И что с моими людьми?

Тихор помрачнел, отворачиваясь к лошади.

— Захватили наши земли фаррские псы. Темная их пожри, — сплюнул он в сердцах, а потом добавил с тяжелым вздохом: — Всю охрану вашу под корень вырезали. Да и местных парней полегло немерено. Теперь эти тут новые господа. Как и во всех окрестных селах.

Я обессиленно рухнула обратно на солому, борясь с подступившими к горлу слезами. Значит, мне не приснился кошмарный сон. Эта бойня, кровь на площади, разбитое лицо Илая… Все случилось взаправду.

— Вам худо, кьярра? — обернулся Тихор. — Знахарь мне настойку дал, могу…

— Нет, не нужно, — покачала головой я, смаргивая слезы. — Тихор, я не понимаю… Как так вышло? Большая Велка же даже не на границе!

— Так-то оно так. Пограничье нашими хорошо защищено: крепости каменные, заставы регулярные, и рать стоит. Вот фаррцы и обошли все это с тылу, через дремучий край Пустоши. Ударили внезапно, откуда мы и не ждали. Места-то у нас здесь дикие, глухие, никто и не углядел, как они прошли… — Он на мгновение замолчал, а потом суеверно прошептал: — Люди бают, может, артефакт какой мудреный для отвода глаз применили, чтоб целую армию скрыть. Или сама Темная им помогала. Кто же их знает.

Мы ехали дальше. Путь, который обычно занимал пару дней верхом, растянулся до безобразия. Телега тащилась медленно. Приближаясь к следующему поселению, я заметила, что Тихор взял круто в сторону, уводя в объезд. Не хочет попадаться на глаза лишним людям, сразу догадалась я. Тихор вывел лошадь ближе к безымянному поселку, но въезжать не рискнул. Он спрятал повозку в густом кустарнике у лесного перекрестка, довольно далеко от деревни, и отправился туда сам, не желая рисковать мной.

Оставшись в одиночестве, я решила спуститься на землю — размять затекшие мышцы и оглядеться. Сил заметно прибавилось, но общая слабость еще давала о себе знать. Меня немного морозило, так что плащ, которым я укрывалась, накинула сверху. Сделав пару неуверенных шагов вдоль телеги, я отошла по нужде в ближайший подлесок.

Я успела пройти совсем немного вглубь — повозка отлично просматривалась сквозь листву, и доносилось фырканье жующей траву лошади — как вдруг увидела то, что заставило зажать рот двумя руками. Из груди едва не вырвался истошный визг. На дне неглубокого, поросшего папоротником оврага, вповалку лежало несколько тел. Они были раздеты до исподнего, на груди и шеях чернели глубокие колотые раны. Явно не крестьяне и не солдаты. Торговцы.

Не смея даже дышать, я на негнущихся ногах попятилась назад, а затем, не разбирая дороги, бросилась обратно к телеге сквозь колючие кусты шиповника. Ветки безжалостно хлестали по лицу и рукам, разрывая кожу, но боли я не чувствовала.

Однако выйти на дорогу я не успела. Замерла, вжавшись в ствол дерева: со стороны тракта донеслись голоса. Тихор с кем-то разговаривал.

— Один, говоришь, ехал?

— Один, яко перст! — неестественно громко и суетливо отвечал Тихор. — Вот, заехал в селенье съестного прикупить.

— Не повезло тебе, мужик, — гадко, с хрипотцой хохотнул незнакомый, писклявый голос. — Ой, не туда ты, мил человек, заехал. Не время сейчас по лесным дорожкам одному кататься.

— Сжальтесь, добрые люди! Разве я кому помеха? Может, отпустите? Я же вам не враг, ничего никому не скажу, Светлой Матерью клянусь!

— Э-э-э, нет, мужик. Кто же нынче таких разговорчивых свидетелей с миром отпускает? — усмехнулся второй, басовитый. — Иди-ка сюда. Лошадка нам еще сгодится, да и в нашем лесном деле лишние крепкие руки завсегда нужны будут. Авось, не побрезгуешь топориком помахать?

С ужасом поняла я, что мы попали к разбойникам. Места глухие, война началась, вот и сползлась всякая мразь на поживу! Осторожно, боясь хрустнуть даже сухой веткой, я опустилась на четвереньки и прижалась животом к влажной земле, стараясь дышать через раз. Если эти твари решат осмотреть повозку повнимательнее или пройдутся по ближайшим кустам, то они меня найдут.

Но разбойникам хватило перепуганного вида Тихора. Слава Светлой, они не стали никого искать. Через несколько томительных лучин я услышала скрип телеги и грубый окрик, это Тихора усадили на козлы и направили лошадь дальше по лесной дороге.

Я досчитала до ста, дождалась, пока скрип колес окончательно стихнет вдали, и только тогда поднялась на ноги. Не выходя на открытую дорогу, я устремилась прямо через чащу, в противоположную сторону. Я понимала: нужно во что бы то ни стало выйти к крупным трактам, к знакомым местам, а еще лучше — добраться до какого-нибудь незахваченного селения.

Но мой энтузиазм угас довольно быстро, ведь я не до конца восстановилась и совершенно не была приучена к длительной ходьбе по бурелому. Вскоре изящные кожаные туфли стерли ноги в кровь, и мне пришлось разуться. Идти босиком было мучительно: сухие иголки, мелкие камни и жесткие корни немилосердно кололи и резали ступни, но даже так дело шло быстрее. Горсть кислых недозревших ягод, найденная по пути, совершенно не утолила сосущий голод.

Но я упрямо брела вперед, механически переставляя израненные ноги, а в груди ледяным комом нарастал страх: что, если я сбилась с пути? Или я ухожу все дальше и дальше от людей, в непролазную древнюю пущу?

Чтобы не сойти с ума, я заставляла себя думать. О доме, о папе, о Рогнеде и младшем брате, о Милоше. Как там все обернется? Неужели мы больше никогда не увидимся? Дошли ли до отца вести о захвате границы? Поднял ли он дружину, послал ли войска отбивать рубежи? А мой Мил? Где он сейчас? Жив ли? Милош же находился на пограничной заставе, когда на них напали с тыла.

Но как бы я не гнала, мои мысли неизбежно сворачивали к Илаю. Я с горечью, скрипя зубами, признавалась себе: я ведь поверила ему! Как последняя наивная дурочка, тайно мечтала о нем, вздрагивала от взглядов, ждала его поцелуя! Подаренное им серебряное колечко с цветочным узором все еще крутилось у меня на похудевшем пальце. Охваченная внезапным приступом ярости, я со слезами на глазах, швырнула его в заросли крапивы, проклиная этого лживого сероглазого наемника.

А потом несколько свечей ползала на коленях, раздирая руки о колючки, и, хлюпая носом, искала это кольцо в высокой траве. Пусть останется и будет мне вечным напоминанием о моей дурости! Мстительно думала я, сжимая найденный ободок в кулаке. Встречу этого подлеца и отомщу! За каждую каплю крови моей земли! За то, что так гнусно обманул меня.

Сначала я старалась держаться неподалеку от заросшего тракта, но за целый день изнурительного пути мне не встретилось ни единой живой души. Когда среди деревьев послышалось журчание реки, я обрадовалась ей как лучшей подруге. Я жадно, до ломоты в зубах напилась ледяной водицы и обмыла кровоточащие ноги. Без воды я бы долго не протянула. А еще я знала, что где река — там и люди.

И точно: через несколько свечей тяжелого пути по берегу я вышла на опушку и увидела хутор. Но радость моя была недолгой. От добротного жилого дома и сараев остались лишь обугленные бревна. Свежее пепелище. Зато огород, к моему несказанному счастью, уцелел. Я, нисколько не стыдясь, упала на четвереньки и голыми руками выкопала из земли морковку и репу. Это был мой роскошный поздний ужин.

Вид сожженного хутора натолкнул на мрачные выводы. Одинокие хутора всегда строят неподалеку от крупных деревень или посадов. Значит, я двигаюсь в верном направлении. Но он сожжен дотла. И это плохой знак.

Оставаться на ночлег прямо на пепелище, пропитанном смертью, я не решилась. С наступлением сумерек я отошла немного вглубь леса и нашла старый, необъятный дуб. От удара молнии его ствол когда-то раскололся надвое, образовав в корнях уютную, защищенную сухую нишу. Я забилась в этот альков, как насмерть перепуганный зверек. Дерево надежно защищало от стылого ветра, а сожженный хутор просматривался, как на ладони.

Ночью стало откровенно холодно. Не в силах согреться, я все плотнее куталась в тяжелый мужской плащ — тот самый, Илаев. Его терпкий, волнующий запах не выветрился даже после скитаний по лесу и горьких мазей Лесовура, сидел в ткани намертво.

Надо же было прихватить именно его, ядовито подумала я. Наверное, когда Лесовур загружал меня бездыханную в телегу Тихора, нашел его. Но хорошо, что я пошла в лес в нем — спать на голой земле в одном разорванном платье было бы невозможно. Да и сам плащ оказался странным: несмотря на буреломы и ежевику, на дорогом сукне не появилось ни единой дырки и ни одного пятна грязи. Наверное, заговоренный. Может, и от случайных взглядов защищает? Недаром же разбойники меня не углядели.

Я горько усмехнулась. Мой внешний вид явно не соответствовал княжескому титулу: все лицо и руки иссечены царапинами, босые ноги в струпьях и грязи, волосы сбились в непрочесываемый колтун, а глаза, наверное, полыхают лихорадочным блеском. Мой жалкий дар лекаря в таких условиях оказался почти бесполезен. Он лишь поддерживал во мне искру жизни, но чтобы запустить восстановление — нужны покой и сон.

Вот если бы я родилась с огненным даром, то сейчас бы разожгла огромный костер и напекла себе сладкой репы. Мечтала я, стуча зубами от холода и обхватив колени. А еще лучше, родиться бы оборотницей, как Мил. За пять свечей до Навиграда в теплой шкуре бы домчалась.

Мерный стук собственных зубов как-то незаметно убаюкал меня, и я провалилась в тревожную дрему под корнями дуба.

Сон оборвался внезапно и резко. Глубокая ночь. В лесу всегда шумно, но сейчас этот шум был неестественным. Оглушительно трещали ломаемые ветки, слышалось тяжелое дыхание и топот. Лесное зверье словно вымерло — ни крика совы, ни шороха мыши.

Я вжалась в кору, боясь дышать. Справа, из кустов, на залитую серебряным лунным светом поляну выскочила небольшая, юркая тень. Женская фигура. Девушка замерла, тяжело хватая воздух ртом. Увидев черное пепелище хутора, она в ужасе охнула и затравленно оглянулась на лес, откуда бежала.

Да это же сестра Отиса из Большой Велки! Безошибочно узнала я ее профиль и, не успев даже испугаться, стремительно выпрыгнула из своего укрытия и бросилась к ней.

— Иванка! — громким шепотом окликнула я.

Девушка вздрогнула, как от удара плетью, резко обернулась, и загнанный, дикий страх на ее лице сменился полнейшим ошеломлением:

— Княжна? Светлая Матерь… Вы-то здесь откуда?

— Тише! — Я схватила ее за плечи, услышав, как в чаще, совсем недалеко, раздались грубые мужские голоса. — Что там происходит? За тобой погоня?

— Да! Идут по пятам! — Иванка вцепилась мертвой хваткой в мою руку и потащила меня за собой в тень деревьев. — Ох, бедовая я, дура хромая! Сама не ушла, и вас теперь погублю! Найдут же обеих!

— Успокойся и толком объясни!

— Нас, девчонок да парней покрепче, фаррцы собрали в обоз и погнали в полон. Сказали, служить теперь будем в Фарре новым господам, будь они прокляты, — задыхалась Иванка, судорожно держась обеими руками за живот. — Ночью случай выдался, я и деру дала. Да шуму наделала. Теперь догонят… Но вас-то, княжна, как сюда занесло? Тихор же вас вывезти должен был!

— Вывез, — мрачно отозвалась я. — Да попали прямо разбойникам в лапы. Тихора в плен взяли, а я сбежала.

Мы замолчали. Ситуация была безвыходной. Шум приближался. Иванка с глухим, безнадежным стоном обессиленно осела на колени в траву и беззвучно заплакала, закрыв лицо руками. Я опустилась рядом и обняла ее за вздрагивающие плечи.

Удивительно, но я не чувствовала страха от того, что меня сейчас обнаружат фаррские воины. Я была настолько измотана этим скитанием, голодом, смертью и грязью, что на панику просто не осталось эмоциональных сил.

Но тут, поглаживая спину девушки, я вдруг отчетливо, своим даром почувствовала двойные удары.

— Иванна, — заглянула я ей в лицо. — Ты дитя носишь под сердцем?

Она крупно вздрогнула, посмотрела на меня огромными, мокрыми глазами и со всхлипом кивнула:

— Да… Потому и побежала. Чтобы свободным дома родился, рядом с родней… Отец-то его вон, на площади порубленный остался.

От этих слов в моей голове словно сверкнула молния. Решение созрело за щепу, кристально ясное и единственно верное.

— Ты знаешь, как отсюда выйти к людям?

— Д-да, знаю. По руслу реки вброд если идти, то три свечи ходу — и Жарки, наша соседняя деревня, а там и Велка рядом. Петухи не пропоют, как на месте будете, — махнула она рукой в сторону журчащей воды.

— Значит так, слушай меня. Не я, а ты, — чеканя каждое слово, я быстро расстегнула фибулу своего заговоренного плаща. — Снимай! Живо!

— Что… зачем? — растерялась она.

— Мы меняемся плащами! Я сдамся им. В темноте, да сгоряча никто разглядывать не станет! Им нужно просто притащить обратно сбежавшую девку в обоз! Они меня заберут, а ты отсидишься и, как стихнет, уйдешь в Жарки. И еще: обязательно расскажи старосте, что Тихора забрали разбойники левее по тракту! Его нужно вызволить!

— Княжна… да как же это! Вы что? Нельзя же так! Вас же в Фарр угонят рабыней! — Иванка попыталась отстраниться.

— Это приказ! Княжеский приказ, поняла! — рыкнула я, силой стаскивая с нее грубый шерстяной плащ и накидывая на нее свой, вернее Илаев. — Спрячься в дупле и не дыши!

Иванка, рыдая, вцепилась мне в руки:

— Храни вас Светлая Матерь заступница, кьярра! Ежели девочка родится — вашим именем нареку…

— Вот и договорились! И про Тихора не забудь! — Я нервно, почти безумно улыбнулась и, накинув на плечи пахнущий овчиной плащ Иванки, сорвалась с места, побежав прямо навстречу треску и ругани в лесу.

Мой план сработал идеально. Не прошло и пары лучин, как я с шумом вывалилась из кустов прямо на троих рыщущих фаррских воинов.

— Ага! Попалась! — рявкнул один из них, скручивая мне руки за спиной и больно связывая их веревкой.

Все вышло так, как я и предполагала: в тусклом свете факелов, в одинаковом сером плаще на мою измазанную грязью физиономию никто даже не посмотрел. Меня грубо, постоянно подгоняя пинками и тычками, потащили в лагерь.

Когда мы вышли на освещенную кострами прогалину, мужики подвели меня к кучке пленных, и с силой толкнули в спину. Я не удержалась на ногах и мешком повалилась на землю, в кровь расшибив колени о твердые камни.

— Еще раз кто-нибудь из вас, удумает в прятки по лесу играть — всем плетей выдам! — брызгая слюной, прикрикнул один из стражников, сплюнув мне под босые ноги.

Его подельник нагнулся, больно, до синяков сдавил мое предплечье и зашипел прямо в лицо:

— Ты меня хорошенько поняла, мерзавка?

Я лишь отчаянно и часто закивала, втянув голову в плечи. Говорить я боялась. Во-первых, голос мог меня выдать, а во-вторых, мне нужно было потянуть время. Пусть Иванна уйдет как можно дальше.

— Всем все ясно?! — рявкнул стражник на остальных пленных.

Люди затравленно закивали. Когда они, бряцая оружием, отошли к своему костру, ко мне тихонько подошла одна из девушек. Положив руку на мое плечо и приобняв, она сокрушенно вздохнула:

— Ох, Иванка… Дальше еще опаснее будет, не дури больше. Но жаль, что не получилось у тебя сбежать. Отису только плетей зря всыпали.

Я медленно подняла голову. В свете костра я увидела бледное лицо младшей дочки старосты.

— Ну почему же не получилось? — тихо произнесла я. — Очень даже удалось.

Глаза Лады округлились до размеров чайных блюдец. Она судорожно втянула воздух, собираясь закричать от шока, но я вовремя шикнула на нее.

— Тш-ш-ш! Ни звука.

— Быть того не может… вы-то как?! — Лада в панике теребила свою растрепанную косу. — Светлая Матерь… что же теперь делать-то? Они же вас в рабство…

— Ничего не делать. Молчать, — жестко прервала я ее излияния. — И запомни: никакого полного имени.

Под тихие, обреченные причитания Ладушки я, наконец, смогла вытянуться на соломенном тюфяке. Деревенские девчата, обступив меня плотным кольцом, помогли мне промыть самые глубокие ссадины водой из фляги и даже всунули в руки кусок уже черствого, но такого вкусного хлеба.

Пленницы уложили меня в самую середину девичьего круга, согревая своими телами. И, как это ни странно, но этот холодный ночлег в плену, под охраной вражеских мечей, оказался для меня самым лучшим, теплым и безопасным.

— Зря вы… ты собой пожертвовала, — шепнула засыпающая рядом Ладушка, укрывая меня краем своего одеяла.

Я не только Иванку спасала, а еще и себя, подумала я, но ответить ей уже не успела, провалившись в глубокий, целительный сон без сновидений.

Глава 9. Орисия

Утром меня разбудили не сразу, лишь когда ароматная каша уже булькала в котлах, а девиц стали собираться к реке — умыться.

— А знаешь, фаррцы нас не притесняют. Не бьют, не насильничают, — тихо рассказывала Лада, помогая мне привести себя в порядок у холодной воды. Она бережно отмывала запекшуюся кровь с моих разбитых коленей.

— Да им просто невыгодно нас калечить, — хмыкнула рыжеволосая бойкая девица из Велки, чьего имени я не помнила. Она ловко вычесывала деревянным гребнем колтуны из моих спутанных волос. — Кому во Вранене нужна хромая или страшная прислуга? Фаррцы нам даже котомки с вещичками разрешили собрать. И еду нормальную выдают, из своих запасов. Правда, стряпать заставляют самих — и на нас, и на их ораву.

— Риса… — Лада понизила голос до еле слышного шепота и оглянулась на стражей. — Может, все-таки стоит признаться, кто вы такая? Фаррцам же выгодно будет… Обменяют на что-нибудь важное, князю весточку пошлют. Вас же выкупят!

— И дать этим стервятникам в руки такой козырь для шантажа моего отца? — яростно зашипела я в ответ. — Ну уж нет! Никогда! Обещайте, что сохраните тайну!

— Мы-то никому не пикнем. Но вас же многие в лицо знают. Видели, когда вы с объездом летом приезжали…

— Во-первых, прекратите мне выкать, — отрезала я. — Я теперь для всех просто Риска. Во-вторых, за Иванку я выдавать себя не собираюсь — если спросят, так и скажу, что другая я. Две обычные русые девки в серых плащах, в темноте перепутали. А в-третьих… кто в здравом уме будет искать пропавшую дочь Ингвара в обозе с крестьянками? Они даже не подумают об этом!

Девушки переглянулись и согласно, хоть и с сомнением, закивали.

За завтраком я, уже прилично одетая и умытая, сидела в самом углу нашего круга, старательно пряча лицо за длинными прядями и не поднимала глаза лишний раз.

— Кое-кто вопросы начал задавать, — едва шевеля губами, доложила подсевшая рядом Лада. — Заметили, что сестра Отиса как-то лицом изменилась. Да и ростом пониже стала. Но вы… ты не беспокойся, наши парни им быстро рты заткнули и убедили, что им со страху показалось.

Я на мгновение подняла глаза от миски с кашей и встретилась взглядом с Отисом, сидевшим напротив. Он молча, едва заметно кивнул мне. От того беззаботного весельчака с пшеничными кудрями, который набивался мне в мужья по дороге к лесному озеру, не осталось и следа. Его вгляд стал тяжелым, как расплавленный свинец.

Неожиданно со стороны речной заводи, где мыли посуду наши девчонки, раздался пронзительный женский визг. Через несколько щеп они прибежали обратно, белые как мел, в сопровождении одного из стражников.

— Там тело к заводи принесло течением! — задыхаясь, выпалила одна из девиц.

— Кого? Баба, мужик? Возраст? — лениво осведомился старший воин.

— Женщина, кажется… Я не разглядывал, — пожал плечами стражник.

— Ладно, надо пойти глянуть. У нас особый приказ начальства на такие случаи, — со вздохом, кряхтя, поднялся один из воинов помладше. Оглядев притихших пленников, он ткнул пальцем:

— А ну, по человеку из каждой деревни за мной. Вдруг опознаете свою.

Я бы в жизни добровольно не пошла смотреть на утопленника, да и вряд ли смогла бы кого-то узнать. Но ноги сами, словно против моей воли, понесли в сторону берега. Для меня, как для княжны, было жизненно важно увидеть своими глазами еще одну жертву этой проклятой войны. Наверное, я хотела подпитать ту жгучую, черную ненависть к захватчикам, которая не давала мне сломаться и сдаться.

На прибрежной гальке лежало сильно раздувшееся, обезображенное водой тело. Если бы не разодранное зеленое платье и зацепившаяся за корягу длинная коса, определить пол было бы уже невозможно.

— Ну? Признает кто свою? — скривился от трупного запаха воин.

В ответ раздался нестройный, сдавленный хор отрицательных голосов. Крестьяне отводили глаза и отворачивались.

Стражник тяжело вздохнул, достал из-под нагрудника переговорный артефакт и, активировав его, начал монотонно докладывать:

— Река нам тело вынесла. Женщина. Имя, возраст и откуда — не установить.

Ответ его начальства прозвучал неразборчиво.

— Да говорю же, не разобрать лица! — раздраженно рявкнул молодой мужчина. — Приметы… Волосы русые, длинные. Коса. Платье зеленое, крестьянского кроя.

Снова неразборчивое шипение.

— Нет, не признают. Да это, поди, из Велки или с Прудов снесло… Выше по течению вряд ли была, там заводи стоячие кругом. Все, отбой.

Остальные пленники, бледные и напуганные, поспешили убраться подальше от страшной находки. А я осталась стоять как вкопанная, глядя на разметавшиеся по гальке русые волосы.

Фаррец, спрятав артефакт, удивленно уставился на меня:

— Тебе чего, девица?

— Похоронить бы ее надо, — глухо отозвалась я. — По-человечески.

Он раздраженно дернул себя за короткую светлую бородку, но, к моему удивлению, кивнул:

— Ладно. Эй, парни! Копните яму!

Вскоре лагерь свернули. Наш безрадостный обоз двинулся в сторону Белой Пустоши — к старой, теперь уже бывшей границе Фарра. Говорят, раньше столица находилась прямо там, но потом ее перенесли на север. Путь до Вранена предстоял неблизкий. Наши охранники регулярно заводили нас в попутные поселения, где забирали новые подводы, лошадей и новых людей. Я своими глазами видела, что война никого не обошла стороной — везде чернели остовы сожженных домов, гнили потоптанные пшеничные поля и свежими холмиками пестрели новые могилы.

К нам, пленникам, фаррские солдаты относились на удивление сносно. Как к очень дорогому племенному скоту: не избивали без причины, нормально кормили из общего котла, но о каком-либо уважении не шло и речи.

Спустя несколько дней пути все девушки уже тряслись в скрипучих телегах, а крепкие парни шли рядом пешком. Поначалу мы держались кучками: Велковские с Велковскими, Прудские со своими. Но постепенно беда всех уравняла, и землячества стерлись. Эсмарцы осознали страшную правду: никто из них больше не вернется в родные деревни. Впереди их ждала лишь жизнь невольников, бесправных рабов на чужбине.

В телегах все чаще стали заводить горькие, злые разговоры про великого князя Ингвара. Про моего отца.

— И за что мы им только оброк горбом своим платили?! — зло плевалась худая девушка из соседней деревни. — Он-то, небось, жрет сладко да спит мягко за каменными стенами!

— А то! Плевать ему на нас! Не его же дочку, как скотину, на веревке в полон угнали! — вторила ей другая.

— Они там на княжьем дворе жируют, а нас под нож отдали! Даже гарнизоны на подмогу не прислали!

Люди плескали ядом обиды. Им было больно, они лишились всего, и отчаянно искали виновного. А кто подходит на эту роль лучше, чем правитель, не защитивший свой народ?

— Ой, да видели мы эту княжну летом! — фыркнула третья девушка. — Прикатила к нам в деревню, вырядилась как пава столичная, нос до небес дерет! Гордячка спесивая! А на морду глянуть — обычная бледная деваха, ничего особенного!

Я сидела, вжавшись спиной в борт телеги. Каждое слово било как хлыстом. Мне хотелось вскочить, кричать, оправдываться, объяснить им, что отец просто не знал и нападение было подлым, с тыла! Но я лишь бессильно кусала губы, зажмурившись. Сама не заметила, как по щекам покатились обжигающие слезы, оставляя темные мокрые кляксы на сером сукне платья.

Вдруг мою трясущуюся ладонь крепко перехватили чьи-то теплые пальцы. Я открыла глаза и увидела Нанну — ту самую рыжеволосую девушку из Большой Велки, которая утром со мной сидела.

— Не слушайте их, — горячо зашептала она мне в самое ухо. — Обозленные они просто. А мы все знаем! Помним, как вы смело за нашу деревню с кинжалом бились! И как дядьку моего, Тихора, спасли, не побрезговали! Не каждая бы так смогла…

Я благодарно сжала ее пальцы в ответ, смахивая слезы рукавом:

— Спасибо тебе, Нанна.

Бабье шипение не утихало, когда в их разговор вдруг грубо вклинился Жар, шагавший прямо за нашей повозкой:

— А ну, прикусили языки! Не сметь про княжну напраслину молоть! Она у нас в Велке гостила — лично мне раны штопала! И другим охотникам помогала, не жалея себя и руки марая!

— Хотите врагов грязью поливать? Так вон они, на конях едут! — поддержал его Отис, грозно сверкнув глазами на сплетниц, которые от неожиданности разом заткнулись. — Княжна спасла и меня, и сестру мою младшую! Она собой ради нас, простых людей, пожертвовать была готова. Ни одна из вас, пустомелей, на такое не способна!

Я встретилась взглядом с парнями и робко, чуть заметно улыбнулась им, без слов благодаря за горячее заступничество.

Когда бесконечная вереница обозов приблизилась к границе Белой Пустоши, поведение наших сопровождающих резко изменилось. Они стали дергаными, нервными. Поступил приказ максимально сжать строй — телеги пошли впритирку друг к другу. Воздух стал плотным, звенящим от тревоги.

Я с жадным любопытством закрутила головой. С самого детства мы с Милошем до смерти пугали друг друга жуткими байками об этой земле. Простые люди тут не выживали — только магические существа да хищные твари. Маги из Навиграда приезжали сюда как к источнику, восстанавливать резерв. А еще именно в центре Пустоши находился единственный работающий портал в королевство Ларэкель.

Внешне все выглядело прозаично: обычный густой хвойный лес, изрытая колеями дорога, коряги да мох. Ничего зловещего. Но вот самочувствие у наших людей начало стремительно ухудшаться. Магия, пропитавшая здесь землю, давила на непривыкших крестьян каменными жерновами.

— Ладушка, ты как? — Я обеспокоенно коснулась плеча подруги.

— Голову ломит, сил нет, — едва слышно просипела она, уткнувшись мокрым лбом в деревянный борт. — Будто кузнечными тисками череп сдавили… Тошнит…

Я оглянулась — стражники не смотрели в нашу сторону. Осторожно притянув Ладу, я уложила ее голову себе на колени. Спрятав руку в ее волосах, я начала незаметно вычерчивать подушечками пальцев целительные руны. Едва шевеля губами, читая старинный заговор, я отдавала ей крохи своей магии, буквально вытягивая боль из ее висков. Прошла всего лучина, когда Лада с изумленным выдохом попыталась сесть.

— Лежи смирно! Без резких движений, — остановила я ее.

— Ой, как хорошо… Риска, у меня прошло все! В одночасье отпустило!

— Вот и славно. Спи давай.

Следующей я так же незаметно заговорила Нанну. А вот с Отисом, который теперь ехал позади меня в той же телеге, пришлось повозиться. Парни оказались слабее к магии Пустоши, и их тоже усадили на солому. Положить голову взрослого парня себе на колени я не могла — это вызвало бы подозрения и ненужные смешки. Поэтому я просто незаметно накрыла его огромную, мозолистую ладонь своей и принялась вычерчивать символы прямо на ней. Получилось дольше и отняло у меня прилично сил, но головная боль отпустила и его.

А вот Жару магия Пустоши была не страшна. Оборотень чувствовал себя превосходно и бодро шагал рядом с колесом. Заметив, что я смотрю на него, он озорно подмигнул мне и вдруг нарочито громко крикнул одному из охранников:

— Слышь, служивый! А правду деды бают, будто у вас тут, в Пустоши, живет древнее чудище? И что, мол, фаррцы ему еще тыщу зим назад безвинных дев на прокорм сдавали, чтоб оно на деревни не лезло?

Ратники, ехавшие рядом, возмущенно переглянулись.

— Брехня! Это не Фарр, а ваш полоумный Эсмар девок монстрам скармливал! — огрызнулся один. — Сами злодеяния творили, а теперь на нас грязь льете!

— Не-е-е, мой дед врать не стал бы! Он точно говорил — фаррцы чудачили!

— Да твой дед от старости совсем из ума выжил, коли такое молол! — рассвирепел второй воин, потрясая кулаком. — Фаррские мужья завсегда за своих жен горой стояли, в обиду не давали! Это ваши эсмарские трусы за мамкины юбки прятаться горазды!

Их перепалка могла бы стать отличным развлечением на добрую свечу, но ее оборвали самым жутким образом. Внезапно с небес раздался оглушительный, пробирающий до костей клекот. Огромная, неестественно гигантская тень закрыла солнце над обозом.

На первую телегу, выставив вперед желтые когти-серпы, пикировала птица размером с крестьянский дом. Тот самый ратник со светлой бородкой, оказавшийся боевым магом, с криком вскинул руки, растягивая над повозками искрящийся фиолетовыми разрядами магический щит.

Я, как зачарованная, не отрывая глаз, пялилась в небо, пытаясь рассмотреть монстра в деталях. Я никогда в жизни не видела магических тварей вживую! То ли любопытство победило инстинкт самосохранения, то ли мое сознание окончательно сдало после всего пережитого, но я сидела ровно, в то время как остальные девчонки с воплями попадали на дно телеги, закрывая головы руками.

— Это Рух! Она может коня унести! — орал маг, пытаясь перекричать хлопанье гигантских крыльев. — Рух не выносит шума! Вопите громче! А воины, к оружию! Эта тварь наглая, но трусливая, она открытой агрессии боится!

Маг швырял в птицу сгустки шаровых молний. Разряды били слишком близко от ее клюва, причиняя ощутимую боль, и Рух, раздраженно каркнув, метнулась прочь от первой телеги, выбрав себе цель попроще — нашу лошадь.

Ей бы точно удалось вонзить когти в спину бьющегося в панике животного, если бы не Жар. Оборотень в один гигантский прыжок взлетел на козлы нашей телеги. Выдрав из дрожащих рук возницы длинный кнут, Жар всем корпусом подался вперед и с молодецким гиканьем хлестнул так, что в воздухе раздался звук, похожий на выстрел из пушки. Конец кнута с треском прошелся по морде Рух.

Тварь издала жалобный визг. Во все стороны полетели огромные перья. Парочка из них плавно спланировала прямо к нам в телегу. Встретив столь яростный отпор от жалких букашек, монстр больше не пытался атаковать. Заложив крутой вираж, птица злобно клекоча убралась за верхушки сосен. Маг был прав — хищник оказался слабохарактерным.

Ускорив шаг до рыси, мы спешно покинули опасный участок.

— Видать, потревожили ее, мимо гнезда прошли, — утирал пот со лба маг. — Рух-то редко в открытую на толпу прет, а тут прям взбеленилась.

Лада, дрожащими руками подобрав одно из упавших перьев, завороженно его рассматривала:

— Батюшки… Какая красотища! Оно на солнце переливается, как самоцвет чистый!

— Наслаждайся, пока можешь, — хмыкнул маг. — Скоро выцветет в труху. Без подпитки хозяина эти перышки — просто сено.

Храбрый поступок Жара произвел на фаррских вояк неизгладимое впечатление. На первом же привале они сами позвали его к своему костру, угостили щедрой порцией мяса и даже расспросили о жизни.

Вернувшись к нам, Жар понизил голос и доложил:

— Дела такие, ребятки. Девчат всех везут прямиком в столицу, в сам Вранен, в замок их великого князя. На черную работу. Говорят, местные бы сами рады в служанки к Годеру пойти, платят-то там золотом. Но князь у них мнительный, боится отравлений и заговоров. Ему нужны только чужачки, сироты, у которых ни родни, ни связей в Фарре нет. Таких не перекупишь и не подговоришь.

— Князь дурак какой-то… Не боится, что наши эсмарские девки, у которых он земли отнял, ему первой же ночью веретено в глаз всадят? — Отис скептически покрутил пальцем у виска.

— А парней годных, вроде нас с тобой, отправят в гарнизоны да в войско, — продолжил Жар. — Потому они нас так придирчиво и сортировали. Меня, кстати, хвалили. Сказали, оборотень им в отряде княжеских волколаков пригодится. Маг пообещал за меня словечко замолвить!

— Вот же ересь! — тихая Ладушка аж побагровела от праведного гнева. — Какой нормальный эсмарец добровольно пойдет их форму носить?! И что ты им ответил на это?

Она спросила с таким вызовом, будто была уверена, что Жар плюнул им в лицо. Но оборотень вдруг подозрительно стушевался, отвел глаза и как-то неопределенно пожал плечами, промолчав.

Он обрадовался! Жар всерьез обрадовался предложению, с ужасом осознала я. И не потому, что он гнилой предатель, а потому, что здесь, в плену, это его единственный шанс выжить и подняться. На службе у наших врагов. Они ему пообещали больше, чем он бы получил на Родине.

Понимая, что сейчас начнется скандал на весь лагерь, я поспешно вклинилась между ними:

— Послушайте… А вам не кажется, что они слишком мало людей для таких масштабных дворцовых планов набрали? — Я выразительно обвела рукой наш жиденький лагерь.

— Так это только наша группа, — неохотно откликнулся Отис, буравя Жара недобрым взглядом. — Они нас мелкими обозами гонят. Так охранять проще, бунта не будет.

Вот почему никто даже не попытался бежать, кроме Иванки, — дошло до меня. — Их идеально сломали и разделили. Да я и сама сижу как мышь под веником.

Привал был коротким, страже не терпелось побыстрее вырваться из гнетущей Пустоши. Ближе к вечеру мы выкатились на широкую равнину. В нос ударил такой густой, дурманяще-сладкий аромат, что у меня закружилась голова. Впереди, до самого горизонта, раскинулось море фиолетовых цветов.

— Светлая Матерь… Словно ковер самотканный! — ахнула рядом Нанна.

— Эмрис цветет, — с ноткой гордости произнес ехавший недалеко маг. Я его отличала по светлой бороде.

— Тот самый, что у вас на княжеском гербе вышит? — решилась подать голос я.

— В точку, — кивнул он. — Эмрис. Наш символ. Красота, сила и польза.

— Лечебный цветок, — всплыли в памяти уроки старого знахаря. Лесовур из него вытяжку мазевую делал.

— Ишь ты, какая глазастая да смышленая попалась! — уважительно цокнул языком маг, поравнявшись с нашей повозкой. — Знания — вещь в хозяйстве нужная. Ежели повезет, во Вранене просись на дворцовую кухню или в подмастерья к лекарям. Не пропадешь.

Я покорно кивнула, старательно изображая благодарность за мудрый совет, а про себя подумала: Не дождетесь. Если мне повезет, я у вас надолго не задержусь!

Один из наших деревенских парней, разомлев от красоты, свесился с повозки, пытаясь сорвать пышный фиолетовый бутон.

— А ну, руки убрал, болван! — стражник гаркнул так, что парень чуть с телеги не свалился, и с силой двинул его древком копья в грудь. — Жить надоело?! Он же ядовитый до одури! В сыром виде сок кожу до самых костей разъедает!

Парень в ужасе отшатнулся на безопасное расстояние. Обоз как-то разом притих. Восхищаться смертоносной красотой всем расхотелось.

Ну да, логично. Мазь из него выжигает гниль и заразу в ране. Где яд, там и лекарство, грань тонка. И тут же перед внутренним взором всплыло подаренное кольцо. Теперь я ясно увидела: в серебряной вязи Илай выковал именно бутоны Эмриса. Символично, с горечью подумала я. Ты, Илай, точно такой же. Дурманящий, красивый и ядовитый до самых костей.

— Эй, умненькая! — вырвал меня из мрачных мыслей голос мага. Ему явно было скучновато брести вдоль скрипучих колес, и он нашел себе интересную собеседницу. — Вон, видишь, в тени под елями красные соцветия стелются? Тоже травка не из последних. Назовешь?

Я прищурилась, разглядывая незнакомую низкорослую поросль.

— Какая-то разновидность лилиандра? — выдала я наугад единственное мудреное название, которое запомнила из рассказов Лесовура.

— Ну ты даешь, девица! Прямо в яблочко! — искренне рассмеялся маг, почесав бородку. — Лилиандр стелющийся. Идеальная, скажу я тебе, штука, ежели с вечера шенки перебрал. Выпил настойки и спишь как убитый, а поутру ни в одном глазу, хоть сейчас на парад!

Воины вокруг одобрительно закивали.

— Слышь, Орвин, а может, тормознем на минуту? Нащиплем чуток? — подал идею старший воин. — Он же отцветает уже. А у столичных травников эту бурду покупать — жалованья не напасешься.

— Дело говоришь, — согласился маг. Он окинул взглядом девушек и указал на симпатичную чернявую соседку Лады. — Спускайся.

Затем посмотрел на меня:

— И ты, умненькая, тоже давай вниз. Соберете нам. Лилиандр только девичьи руки терпит. Эй, дайте им корзинку!