электронная
Бесплатно
печатная A5
310
18+
Опекун

Бесплатный фрагмент - Опекун

Повесть

Объем:
166 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-8107-0
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 310
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Писатель и драматург Дмитрий Данилов автор пользующихся успехом пьес «Человек из Подольска» и «Сережа очень тупой» представляет повесть Андрея Клепакова.

Мое знакомство с текстами Андрея Клепакова началось с повести «Опекун». Я начал читать — и прочитал, практически не отрываясь. У повести интересный и мрачноватый сюжет. Одинокий мужчина средних лет, неплохо зарабатывающий и живущий вnсвое удовольствие, неожиданно для самого себя берет опеку над девятилетней девочкой, дочерью его умершей двоюродной сестры. Девочка осталась сиротой, и у нее появился вот такой опекун.

Главный герой повести — изрядная сволочь, хоть и не лишенная обаяния. В определенный момент он задумывает и осуществляет довольно-таки чудовищное и очень подлое уголовное преступление.

Я поймал себя на том, что сочувствую этому персонажу. Понимаю, что это не такая уж редкость, так бывает. Но я в принципе не склонен сопереживать персонажам в процессе чтения. Вообще, яркость и выпуклость персонажей — это не то, что меня особенно интересует в литературе, есть вещи и поинтереснее.

А тут — прямо вот хотелось, чтобы у этого чувака, преступника и подлеца, все было хорошо. Читал, смотрел на себя со стороны и удивлялся.

Мне кажется, такой эффект — это достижение для автора сюжетного текста с акцентом на психологию персонажей.

В повести много чего происходит, не буду пересказывать содержание. Происходят события, в основном, невеселые.

Текст проходит по касательной через разные жанры — тут и роман воспитания, и комедия положений, и детектив.

Читать очень интересно.

Еще интересен язык. Нет, здесь нет каких-то изысков, словесных игр. Все достаточно скупо, экономно. Но в какой-то момент понимаешь: этот язык абсолютно равен тексту, который им, этим языком, написан. Язык в точности соответствует задачам текста, ни больше, ни меньше. Нет ни неумелости, ни нарочитой демонстрации «литературного мастерства», «оригинального стиля» — а точно и в хорошем смысле просто рассказанная история.

Ничего лишнего. В этом смысле характерно самое начало повести: «Мне позвонили и предложили оформить опекунство. Иначе, сказали, девочку отправят в детский дом». Сразу к делу, без сложных вступлений и размазывания словесного вещества по листу бумаги. Юмор присутствует, но он правильно дозирован, не выпирает и не раздражает (а юмор в текстах часто раздражает). Все на своих местах. Проза, равная самой себе и авторскому замыслу. Я считаю все это ценными качествами.

Очень рекомендую.

Дмитрий Данилов


Мне позвонили и предложили оформить опекунство. Иначе, сказали, девочку отправят в детский дом.

Минут пять я не мог понять, что за девочка. После довольно долгого разговора с инспектором опекунского совета выяснилось, что умерла моя двоюродная сестра. И у нее осталась дочка, а я единственный имеющийся в наличии родственник.

Надо же, — подумал я, — Ирка умерла.

Последний раз я видел ее десять лет назад на ее свадьбе. И вот, здрасьте, померла.

— Ну, — спросил я, — а отец ребенка тоже умер?

Отец исчез, объяснили мне.

Точно! Я теперь вспомнил, муж Ирки развелся с ней лет через пять, кажется, и пропал. Затерялся на необъятных просторах нашей родины, а возможно, что и на просторах всего мира. Ирка подавала на алименты, но эти, как их, судебные приставы папашу беглого найти не смогли. До меня доходили тогда глухие слухи об этом.

Больше про Ирку я ничего не знал. Наши родители умерли, а сами мы, когда выросли, контактов никогда не поддерживали. В детстве, понятно, виделись часто. На одной даче летом жили. И вот теперь — пожалуйста, померла. Блин!

Я осторожно спросил, что значит опекунство. Объяснение было долгим и неприятным. Самое дерьмовое, как я понял, что ребенок должен жить со мной. Минимум до шестнадцати, сейчас ей было девять. Жопа! Я уже набрал воздух, чтобы сказать, сдавайте в детский дом… и не смог. Спросил, что надо делать, поинтересовался, от чего умерла Ира и где сейчас девочка.

Ирина умерла от рака, девочка в больнице, ее положили на время, пока не решится вопрос с детдомом или опекунством. А ехать мне надо к ним в управу, начинать оформлять документы. Оказалось, на другой конец Москвы. Черт!

Я положил трубку и длинно и витиевато выругался. Ирке на том свете, наверное, икнулось.

Две недели ушли на сбор справок: НД, ПНД, собственность, доходы, моральный облик. И через месяц я с инспектором опеки поехал забирать девочку.

Внутренне я смеялся, Господь нашел-таки способ всучить мне ребенка. Женат я был три раза, но без детей. Разводился, и из-за расхождения взглядов на этот самый вопрос демографии тоже.

В фойе больницы мы ждали, когда приведут девочку. Я разглядывал жизнерадостных зверушек на стенах больничного вестибюля и ряды машинок и кукол в стеклянных шкафах.

— Наверное, надо ей каких-нибудь игрушек купить? — повернулся я к инспектору.

Та пожала плечами,

— Наверное. Съездите потом на квартиру, ключи я вам дам, заберете там, что нужно, вещи ее, игрушки. Да и еще наследство надо будет оформлять, это тоже на вас ляжет.

Я вздохнул.

— В школу переведете поближе к вашему дому, — сказала инспекторша. Я кивнул. Я уже знал, что Маша, так звали девочку, последние полгода в школу почти не ходила. Ухаживала, как могла, за умирающей матерью.

— В какой класс? — спросил я.

— Она училась в третьем, должна была пойти в четвертый, но лучше посоветоваться с учителями. Много пропустила, может быть, ей лучше опять в третий. И так уже почти весь сентябрь прошел.

Я снова кивнул.

К нам подошла молодая женщина, миленькая, в очках. В пальцах она крутила визитную карточку. Поздоровалась с инспекторшей, улыбнулась мне:

— Здравствуйте, это вы Машу Кузнецову забираете?

— Я.

— Меня зовут Алена Николаевна, я психолог.

— Здравствуйте. Сергей, — представился я.

— Я бы хотела с вами поговорить.

Я в очередной раз кивнул.

— Можем пройти в мой кабинет, — предложила психолог.

Я оглянулся,

— А можно здесь? Вон там, например, — я махнул рукой в сторону двух тяжелых кресел, обитых коричневым кожзамом. — А то девочку скоро приведут, не хотелось бы заставлять ее ждать.

Легкое недовольство мелькнуло в глазах девушки, но она согласно кивнула. Мы прошли и сели. Кресла оказались неудобными. Я развалился и утонул, психолог с выпрямленной спиной села на край. Строго на меня посмотрела,

— Маша сложная девочка. Вы знаете, что она два раза пыталась убежать из больницы?

— Да, мне сказали. Алена, я могу вас так называть? — спросил я. Девушка кивнула. — А куда она хотела бежать? Ведь кроме меня у нее вроде никого нет.

— В том-то и дело, что бежать ей некуда. Не буду углубляться в психологические дебри, но это попытка убежать не из больницы, а от травмирующей ситуации. Слава богу, что ее поймали. Страшно представить, в какую беду могла бы попасть, — девушка выразительно на меня посмотрела. — Уход отца, смерть матери, — продолжила она. — Девочка находится в сильной депрессии. Сейчас она очень замкнута, почти неконтактна. Вам будет с ней непросто.

Я пожал плечами:

— Но деваться мне теперь некуда. Племянница все-таки.

— У вас ведь своих детей нет? — спросила Алена Николаевна. — И опыта педагогического тоже?

— Нет. Но я думаю, что если девочку не обижать, в угол не ставить, строго не воспитывать, то мне удастся найти с ней общий язык.

— Вы терпеливый человек?

— Да, — соврал я.

— Хорошо. Потому что терпения вам понадобится много. Сказки на ночь рассказывать умеете? — вдруг спросила Алена.

— Что?

— Сказки на ночь. Самый простой путь к сердцу ребенка. Только нескучные и без тупой морали. Сумеете?

— Не пробовал, но думаю, что сумею, — самонадеянно заявил я.

Психолог вздохнула, протянула визитку:

— Звоните, не стесняйтесь, всегда проконсультирую. Если что, звоните сразу, не доводите ситуацию до открытого конфликта.

Алена встала, я с трудом выбрался из кресла. Мы попрощались. Психолог ушла, я поискал глазами инспекторшу, та куда-то делась, и снова провалился в кресло. Закинул ногу на ногу и попробовал представить себе Иркину дочь.

«А что если девчонка глупая или толстая?» — вдруг испугался я.

Напротив меня очень полная мамаша успокаивала ревущего бегемотика. Развернув сникерс, мать совала шоколадку бегемотику в рот.

— Бли-ин, — подумал я обо всей авантюрности своего решения.

Потом увидел свою девочку. Ее, цепко ухватив за руку, вела инспекторша. Девочка была худенькая, даже тощенькая, светленькие волосы собраны на затылке в конский хвост. Клетчатое платье сидело кривовато, коричневые колготки пузырились на коленках. Она шла, глядя куда-то вбок и вниз. Сердце у меня екнуло, и я этому удивился.

Рядом шла врач со стетоскопом на шее и спортивной сумкой в руке. В другой руке она держала бумаги.

Я выскочил из кресла и сделал несколько шагов навстречу. Все остановились, врач поставила сумку на пол.

— Вот, Маша, познакомься, — сказала инспектор, — теперь ты будешь жить с этим дядей.

— Это мой папа? — спросила девочка, мельком взглянув на меня и снова уставившись в пол.

Инспекторша вопросительно посмотрела на меня. Я присел перед девочкой, пытаясь поймать ее взгляд. Безуспешно.

— Нет, я не твой папа. Меня зовут дядя Сережа. Я двоюродный брат твоей мамы. Тебе придется жить со мной, это лучше, чем попасть в детский дом, — сказал я, выпрямляясь.

Маша никак не прореагировала.

Врач передала мне документы, список рекомендованных препаратов, потрепала девочку по плечу. Напутствовала ее бессмысленной фразой типа «будь хорошей девочкой» и попрощалась с нами.

Я поднял сумку, и мы вышли из больницы.

Спускаясь по ступенькам крыльца, Маша пробурчала под нос:

— Все равно сбегу.

— Куда? — спросила инспектор.

— Ты колобок? — удивился я.

Маша промолчала. Когда мы уже подошли к машине, девочка вдруг сказала:

— Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от тебя и подавно уйду.

Поставив сумку в багажник, я хлопнул крышкой:

— А чего время зря терять? Поехали сразу к лисе. И бегать никуда не надо будет.

Предупредив мое предложение подвезти, инспекторша сказала:

— Я сама доберусь, езжайте.

Было понятно, что ей хотелось побыстрее от нас отделаться.

— Садись впереди, пристегнись только, — велел я Маше. Мне совсем не светило следить, как она будет на поворотах перекатываться по заднему сиденью. Езжу я быстро.

Когда я сел в машину, девчонка открыла дверь и попыталась выскочить, я прыгнул и успел поймать ее за ногу. Она упала, наполовину вывалившись из машины, лягнулась свободной ногой, больно попала сандалией мне в лицо и отчаянно заорала:

— Спасите, помогите! Меня дядька чужой увозит!

Заслышав крики, инспекторша оглянулась, замерла на секунду и бегом бросилась к нам. Прохожие начали останавливаться, одна женщина достала мобильник.

Ухватив вторую брыкающуюся ногу, я смог втащить орущую девчонку обратно.

— Не волнуйтесь, — кричала на бегу инспекторша. — Я сотрудник опекунского совета! Эта девочка сирота, она в шоке, мужчина ее опекун. Все в порядке! Не обращайте внимания.

Около машины она остановилась и, порывшись в сумочке, достала удостоверение и, раскрыв его, показала самым любопытным.

Я ловил мельтешащие руки и ноги. В меня летели слюни и сопли.

— Дверь закройте! — крикнул я инспекторше. — Мне ее не удержать!

Хлопнула дверца, я ударил по кнопкам, блокируя двери. Девчонка вывернулась, куснула меня за руку и ткнулась в закрытое окно машины. Мне вдруг стало смешно, и я заржал. Девочка перестала биться и удивленно на меня посмотрела.

— Я поеду с вами, — закричала инспекторша. Я чуть приспустил стекло.

— Не надо, — все еще смеясь, ответил я. — Думаю, что справлюсь.

Маша сидела тихо и только строила страшные рожи.

— К лисе не поедем, — перестав смеяться, серьезно сказал я. — Ты ей пасть порвешь. Животное жалко.

— Я же говорю, все равно сбегу, — гордо ответила Маша.

— Может, и сбежишь, — согласился я, — только вот, смотри, — я достал смартфон и включил «Навигатор». На экране расползлось зеленое пятно.

— Видишь, эта точка внутри зеленого круга, это ты. Пока ты была в больнице, тебе в тело вшили чип. И теперь всегда видно, где ты находишься. Это карта, вот больница, — я ткнул в экран, — а это — вон тот дом, — и показал пальцем на дом, перед которым стояла машина. Ирина, судя по всему, жила небогато, и вряд ли девочка была знакома с работой «Навигатора».

— Ты все врешь! — выкрикнула Маша. — Ничего мне не вшили!

— Вшили, — спокойно сказал я. — Под наркозом и вшили. Ты ничего не почувствовала. А что было делать? Ты же убегала, а как тебя ловить? Вот и вшили. Теперь и у меня, и у милиции маяк стоит. Тебе же надо в школу ходить, а не по просторам бегать.

— Врешь, — уже не так уверенно возразила Маша. — Шрам бы остался, и болело бы.

— На спине где-нибудь вшили, чтобы не видно было. А не болело, потому что таблетки давали. Батарейки на два года хватит, — для пущей убедительности добавил я. — Потом менять надо, меня предупредили.

По стеклу, привлекая мое внимание, постучала инспекторша.

— Я позвонила, сейчас придет доктор, укол ей сделает, доедете нормально, на ходу не выскочит.

Маша поерзала на сиденье. Я поднял глаза. К автомобилю подходила врач, у нее в руке под салфеткой угадывался шприц.

— Ну, — спросил я девочку, — будем колоть, или ты спокойно поедешь?

— Не хочу укол, — сказала она.

— Разумно, — согласился я. — Выбирай. Прокатишься на машине или проспишь всю дорогу.

Маша молчала. Подойдя, врач сказала:

— Держите девочку, я ей в руку колоть буду. Только крепче держите, она у нас бойкая.

— Ну? — спросил я. — Колем или пристегиваемся?

— А по правилам нельзя ребенка на переднем сиденье возить, — уходя от ответа, сказала Маша.

— А мне плевать. Я люблю всякие правила нарушать, — заявил я, жестом предупредив врачиху, чтобы чуть подождала. — Ты ведь тоже любишь? Нарушать правила? — спросил я.

Девочка молчала.

— Ну, значит, будем нарушать вместе, — и я взялся за ремень безопасности.

Маша дала себя пристегнуть. Я заблокировал стеклоподъемник.

— Спасибо, — улыбнулся врачу, — вроде мы договорились.

— Может, ее лучше назад посадить, — предложила врач.

— Сзади мне будет труднее ее контролировать. Еще удавку на шею накинет, — засмеялся я.

Доктор покачала головой.

— Удачи, — сказала она. — Телефон мой у вас записан, звоните, если что.

Я еще раз поблагодарил врача, улыбнулся инспекторше и завел машину.

Прокатиться не удалось. Пробки. Тачка еле ползла. Мы заскучали. Оба.

— Мне надо в туалет, — торжественно объявила Маша.

— Пять минут терпишь? — абстрактно поинтересовался я, прекрасно зная ответ.

— Нет, — радостно прозвучало. — Я сейчас описаюсь.

— Хорошо, — кивнул я, останавливаясь во втором ряду и включая аварийку. Сзади засигналили. Я вышел из машины, злорадно ухмыльнулся и показал средний палец вставшему за мной «Фольксвагену». Водитель зашевелил губами и включил поворотник. Как говорится: «Слов не слышно, но по губам видно — оскорбляет». Обойдя тачку и вынув из нее девочку, я сказал:

— У тебя два варианта: или ты писаешь прямо здесь, на газоне, под деревом, или мы идем к метро. Видишь голубые кабинки? Это туалеты. И ты писаешь там.

— Мне нужен нормальный туалет, в торговом центре.

— До торгового центра полчаса тащиться. Ты не доедешь, точно описаешься.

— Не описаюсь.

— Думаешь, оттуда легче сбежать? Как в кино? — Я достал телефон и включил «Навигатор». — Вот она — ты, — сунул смартфон девочке в нос. — Ты сбегаешь, я звоню в полицию. Тебя ловят с собаками. Знаешь, какие теперь у ментов собаки умные? Они смотрят на экран и бегут за движущейся точкой. У них на специальном ошейнике перед мордой устройство закреплено. А когда собаки тебя догоняют, они очень больно кусают за попку. Гораздо больней, чем укол. Зубы-то у них — милицейские.

Маша молчала. Я опустился перед ней на корточки:

— Я могу тебе что-нибудь купить, о чем ты мечтала? Барби, например, или домик для Барби? Или Барби с домиком?

— Шестой айфон, — ответила девочка и с интересом посмотрела на меня. Вот оно — поколение некст! Дети индиго. Я думал секунду.

— Знаешь, — сказал я, — шестой тебе будет неудобно держать. Он очень большой, давай купим пятый. Или пятый «S»?

— Ты врешь, — недоверчиво проговорила Маша.

Я кивнул.

— Я вру часто, почти всегда. Но не сейчас. Поедем, купим.

— Правда? — в потухших глазах девочки что-то зажглось.

— Садись в машину. Если описаешься — не купим.

До торгового центра было две остановки на метро. Мы ехали двадцать пять минут. Еще пять я крутился по стоянке, искал место.

Про туалет Маша больше не вспоминала.

Когда мы снова сели в тачку, девочка не отрываясь смотрела в айфон и самозабвенно нажимала кнопки. Я самодовольно улыбался.

— Привет, — сказала она кому-то в телефон. — Ага, я. Это мой новый номер. Запомни. У тебя какой скайп? Сейчас наберу. Жди. Хочу картинку показать. Не, пятый.

— Класс. Я-то думал, она в шарики играет, а она в скайпе зарегистрировалась, — покачал головой я.

Маша подняла айфон, взяла панораму, вид из окна, мой вид, и снова поднесла телефон к уху.

— М-да, с «Навигатором» я, пожалуй, пролетел.

— В мерседесе. Не, не папа, дядя. Ну, пока, позвоню еще.

— Это не «Мерседес», — сказал я, взглянув на девочку. Она сидела, сжав бедный айфон так, что у нее побелели костяшки пальцев. Ее глаза были полны слез.

Я отвернулся, делая вид, что ничего не заметил, и подумал, — какие, однако, страсти в девять-то лет.

— На обед пиццу будешь? — спросил я.

— Пиццу? — девочка задумалась. — Не знаю, буду, наверное.

— Ты, что пиццы никогда не ела?

— Не-а, — беззаботно ответила Маша.

Я позвонил в «Папа Джонс», заказал большую, морскую на тонком тесте. До дома оставалось уже недалеко, и, несмотря на пробки, были все шансы приехать раньше, чем ее привезут.

— Тапочки у тебя есть? — Маша топталась на коврике у двери.

— Тапочки? Нет, тапочек нет. Вытри ноги и проходи так. На улице сухо, особой грязи нет.

Девочка продолжала стоять как приклеенная. Я задумался, вспоминая.

— Подожди, щас поищем.

Залез в тумбу для обуви и в глубине нашарил пару зайчиков. У одного было оторвано ухо.

— Вот, померяй, от девушки одной остались.

Тапочки оказались почти впору.

— В ванную заходи, руки мыть.

Я отрегулировал воду. Маша стояла рядом и крутила головой, разглядывая душевую кабину.

— Ручки давай, — сказал я.

Девочка протянула руки. Я намылил их жидким мылом.

— Ты что, мне будешь руки мыть? — удивленно спросила она.

— Ну, да. Всем моим девушкам очень нравилось, когда я мыл им ручки. На этом, собственно, они и горели, — мечтательно улыбнулся я.

— Они что, маленькие были? Только маленьким руки моют.

Вода с рук девочки текла почти черная.

— Я бы не сказал, что они были маленькими, обычные девушки, взрослые.

— Глупость какая, не понимаю, чему тут нравиться.

— Доживешь до двадцати лет, поймешь, — усмехнулся я, вытирая ладошки и пальчики. — Ногти надо подстричь, черные все.

— А вот ногти на правой руке стричь не умею, — призналась Маша.

— Подстригу, — успокоил я.

Раздался звонок в домофон. Привезли пиццу.

Маша съела половину, и смотрела еще на кусок. Я положил ей на тарелку. А я-то надеялся, что останется и на ужин. Ладно, поужинаем в кафе под домом. Других вариантов все равно не было. Одинокий, холостой мужчина, я как-то не особо склонен к занятию кулинарией.

— Ну, пошли устраиваться, — сказал я после обеда.

Для Маши была выделена спальня.

— Это будет моя кровать? Какая огромная.

Я кивнул. Таких, как она, на кровати могло комфортно поместиться штук шесть.

— Туалетный столик и пуфики уберу, купим обычный компьютерный стол. Пока заниматься будешь в другой комнате. В школу устраиваться пойдем завтра. Часть полок в шкафу уже освободил, можешь сейчас разложить свои вещи, я помогу. Потом съездим к тебе, заберем зимнюю одежду и что тебе еще понадобится.

Я оглядел комнату,

— Телевизор ночью не смотреть. Дом панельный, звукоизоляция плохая, соседи прибегут. Курить только на балконе, даже зимой.

— Я не курю, — пораженно ответила девочка.

— Сейчас не куришь, а что будет года через три, никто не знает.

— Ты разрешишь мне курить?

— Я тебе все разрешу. Терпеть не могу что-то запрещать.

Девочка долго молчала, потом сказала:

— Но ты же запрещаешь смотреть ночью телевизор.

— Да, — согласился я. — Противоречие. Но жизнь и состоит из сплошных противоречий.

— Ты странный, — задумчиво сказала Маша.

— И желающий странного, — кивнул я. — Пошли в другую комнату.

В другой комнате стоял диван, на котором теперь мне придется спать, пара глубоких кресел, фальшивый камин с электрической подсветкой, наследие одной из моих жен, и компьютерный стол со старым стационарным компьютером.

— Комп отдам тебе, когда купим новый стол, — ткнул я пальцем в монитор. — Можно бы перетащить и этот, но он слишком здоровый, в комнате будет не повернуться.

На кухне зазвонил телефон.

— Твой, — сказал я Маше. Девочка опрометью бросилась бежать. Я прислушался. Ее разговор оказался коротким: «Привет. Я потом перезвоню».

— Приятель звонил? — спросил я, когда она вернулась в комнату.

— Подружка. В соседнем подъезде живет. Вместе в школу ходим, — объяснила Маша.

— Та, которой ты из машины звонила?

Девочка кинула.

— В одном классе учитесь?

Маша кивнула снова.

— Она не очень хорошая подружка, правильно?

— Да, не очень, — согласилась девочка.

— Но другой нет?

Маша промолчала.

— Хочешь, можем съездить к ней в гости?

Маша промолчала снова, а потом спросила:

— А ты разрешишь мне не ходить в школу?

— Я-то разрешу, — пожал я плечами. — Но в нашей стране обязательное среднее образование. Поэтому восемь классов тебе придется закончить. Хоть чучелом, хоть тушкой.

— Почему чучелом? — удивилась девочка.

— Анекдот такой есть про попугая.

— Расскажи.

— Расскажу, потом.

— Почему потом? Расскажи сейчас.

— Ты не поймешь, придется много всего объяснять. А мне лень.

— Это нечестно! — насупилась девочка.

— Конечно, нечестно, — кивнул я. — Я вообще очень нечестный.

Маша замолчала. Потом спросила:

— Ну?

— Что ну?

— Ну, почему нельзя в школу не ходить?

— А, — ответил я, — потому что я опекун, и тетя, которая сегодня была с нами — из опекунского совета, и она будет приходить и проверять, как ты у меня живешь. Ходишь ли в школу, хорошо ли ешь, не обижаю ли я тебя. Если ответы будут отрицательными, тебя у меня заберут и отдадут в детский дом. А там уж от школы не отвертишься.

Маша нахмурилась, что-то обдумывая.

— Значит, если я на тебя нажалуюсь, меня заберут?

— Да, — кивнул я.

— А тебя накажут?

— Не знаю, думаю, что нет. Хотя, в зависимости от того, что буду делать. Если ты в школу ходить не будешь — то просто заберут. Если я тебя голодом буду морить — накажут.

— А зачем?

— Что зачем? — не понял я.

— Зачем ты меня взял?

— А что было делать? Не отдавать же тебя в детский дом?

— Почему?

— Ну, ты моя племянница.

— Ну и что?

— Ну, у меня только одна племянница. Ты, — улыбнулся я.

— А если бы было много?

— Я бы взял только одну.

— Почему одну?

— А на фига мне много племянниц? — засмеялся я.

Маша пожала плечами и пробурчала под нос: «А на фига одна?» — и уже громче спросила:

— Про попугая расскажешь?

— Расскажу, на ночь, вместо сказки.

На ночь, после ужина в кафе и душа в душевой кабине (Учились правильно крутить краны. Научились. Наводнения не было.), я рассказал анекдот. Маша не поняла. Пришлось долго объяснять, когда она, наконец, въехала, то не смеялась.

— Попугай умер? — спросила она.

— Нет, — ответил я. — Он улетел.

— Куда?

— Как куда? В Израиль, — ответил я и заржал. — Хоть чучелом, хоть тушкой. Спи давай, — и, поцеловав девочку в нос, погасил свет и вышел из комнаты.

На следующий день пошли в школу. Устраиваться. В кабинете директора посмотрели наши документы, поспрашивали Машу по программе. На какие-то вопросы она ответила, на какие-то нет. Решили взять в четвертый класс, но мне настоятельно порекомендовали с девочкой позаниматься дома. И вообще первое время обязательно контролировать выполнение домашнего задания. Я согласно кивал, Маша болтала ногами и озиралась по сторонам.

Я отменил не очень важную встречу и из школы повез Машу в зоопарк. Ничего оригинальнее придумать не смог. В зоопарке Маша была один раз и очень давно, как она выразилась, в детстве. Я приблизительно тогда же. В общем, ей понравилось. Мне, в общем, тоже. Пообедали в центре в ресторане. По дороге домой заехали в книжный, купили целую кучу учебников и прочей школьной фигни. Список я получил у директора.

Попыток сбежать девочка больше не предпринимала. Процесс приручения лисенка вроде шел успешно.

Остановив машину у подъезда (нашлось место), я увидел, что Маша благополучно спит. Видимо, сказалось нервное напряжение последних дней.

Отстегнув девочку и подобрав валяющийся на сиденье айфон, я пристроил ее у себя на плече. Нагруженный книгами и девочкой, с трудом сумел ткнуть ключом в домофон. Дверь навстречу мне распахнулась, я еле увернулся от удара. Из подъезда вышла соседка по этажу,

— О, Сергей, оказывается, у тебя девочка. А ты и не говорил никогда. Дочка?

Пришлось ответить:

— Племянница, сирота. Теперь будет жить со мной.

Маша проснулась, зашевелилась, и я спустил ее с рук.

— Как тебя зовут, милочка? — наклонилась к ней соседка.

Маша набычилась и промолчала.

— Катя, — ответил я. — Просто стесняется немного.

Маша удивленно подняла на меня глаза.

— А сколько тебе лет, Катенька? — умильно спросила соседка.

— Найн, — то ли по-английски, то ли по-немецки гавкнула Маша.

— Ничего не поняла, — выпрямилась соседка.

— А что вы хотите, — я улыбнулся и развел руками, — поколение некст, — и мы с Машей вошли в подъезд.

— Ах, Сережа, какой ты молодец. Сироту взял, — донеслось в спину, и дверь щелкнула, закрывшись.

— Почему ты сказал, что меня зовут Катя? — спросила у лифта Маша.

— Для нее и Катя сойдет. И вообще, не фиг всяким бабкам лезть к моей девушке.

— А кто это?

— Соседка по этажу. Противная старушенция. С детства не люблю. Она меня, впрочем, тоже.

— На бабу-ягу похожа немного, — задумчиво заметила Маша.

— Она и есть баба-яга, вполне настоящая. На помеле летает и детишек маленьких крадет.

— Ну да? — Маша даже рот открыла.

Я кивнул.

— Ты поосторожней с ней. Не расслабляйся, сопрет — только так.

— Да ну. Ты опять врешь. Никто на помеле не летает.

— Может, и не летает, — легко согласился я. — Но ты все равно поосторожней.

— А как ее зовут? — спросила Маша.

— Ягвида Станиславовна.

Маша хмыкнула.

— Поэтому ты ее бабой-ягой и зовешь?

— В детстве звал тетей Ягой. Ей очень не нравилось.

— Ты здесь с детства живешь?

— С самого-самого. Я здесь родился.

Мы вышли из лифта и подошли к двери.

— На, попробуй открой дверь, — протянул я Маше ключи. — Может быть, придется приходить из школы, когда меня не будет дома. Я все-таки работаю. Иногда.

Маша, высунув от напряжения язык, крутила ключом в замке. Замок щелкнул.

— Молодец, теперь второй, — я показал, как вставляется нижний ключ. Дверь открылась.

— Бабкам-ягам и всяким другим Кощеям, добрым молодцам и красным девицам дверь не открываешь, конфет не берешь, ключи не даешь и советов и предложений не слушаешь, в машины не садишься, а сразу посылаешь… Ну, сообразишь, куда послать? — спросил я, входя в квартиру и забирая у Маши ключи.

— Соображу, — важно кивнула девочка.

— Что будешь отвечать особо настырным?

— Отвянь, педофил, — презрительным тоном произнесла Маша.

Я заржал и покачал головой.

— Супер!

— А я твоя девушка? — спросила Маша.

— В смысле? — кашлянул я.

— Ну, ты сказал, что не фиг всяким бабкам лезть к моей девушке.

Секунду-другую я молчал, заглатывая назад все непрошенные шутки и ассоциации,

— Ну, раз ты не юноша и живешь у меня, то по-любому получается, что ты моя девушка, — улыбнулся я.

Маша удовлетворенно кивнула.

«Блин», — подумал я и, уходя от скользкой темы, спросил:

— Учебники сейчас посмотрим, или ну их на фиг до школы?

— Сейчас.

До школы оставалось два дня. Я договорился с директором, что приведу Машу в понедельник. Разглядывая учебники, чесал в затылке, какую программу для ребенка придумать на выходные. Придумал. Заказал билеты. На субботу в театр Образцова на «Лампу Аладдина», на воскресенье в Останкино на телебашню. Погоду вроде обещали хорошую.

Вечером после душа Маша лежала в постели, я сидел рядом и рассказывал сказку на ночь. Весь ассортимент известных мне сказок оказался знаком и Маше тоже. Чтобы не повторяться, пришлось придумывать по ходу.

— Это сказка про двух девочек — двух принцесс, которые потерялись во времени, перепутались и поменялись местами, — начал я.

— Как так? — раздалось с кровати.

— Ну, как? — сказал я. — Одна была настоящая принцесса, жила в замке, в сказочной стране, все как положено. А другая в нашем времени, в Москве, обычная девочка и принцессой была давно, в какой-то своей прошлой жизни.

— Прошлая жизнь? Разве это не враки? — последовал вопрос.

Пришлось рассказывать про прошлые жизни. История получилась увлекательной, и принцесс мы отложили на следующий раз. А пока договорились, что Маша постарается во сне увидеть свою прошлую жизнь, а я свою, и завтра мы поделимся приснившимся.

— Спи, — шепнул я, выключив свет и поцеловав девочку на ночь.

Утром ребенок чуть не плакал от разочарования. Прошлая жизнь не приснилась. Я успокаивал, как мог, аргументируя, что мне тоже не приснилась, и что сразу и не приснится, но надо стараться. И каждую ночь, ложась спать, надо хотеть, чтобы приснилась, и тогда когда-нибудь обязательно приснится. Сначала прошлая, потом позапрошлая, ну, и так далее в глубь веков, до египетских пирамид.

Про пирамиды Маша знала.

— А до пирамид? — спросила она.

— До пирамид были Ур и Элам.

Про этих Маша уже не слышала.

Пришлось рассказывать. Шумеры, боги Энлиль и Энке, царь Гильгамеш.

Однако пора было собираться в театр, и я предложил рассказать про Гильгамеша на ночь.

Но нет, на ночь были затребованы принцессы.

— А тебе снились твои прошлые жизни? — уже в машине спросила Маша.

Я кивнул.

— Снилось кое-что.

— Ур и Элам?

— Знаешь, мне трудно сказать, Ур это был или Элам. Там таблички при въезде не было. Но судя по тому, что я видел и чувствовал, скорее всего, действительно эти времена и это место.

— Расскажи.

Я рассказал. Закончил, как раз подъехали к театру. Маша плакала. Я улыбнулся:

— Ну, не расстраивайся, это же было так давно, и я потом еще сто раз родился. А в следующей был фараоном и дожил до ста лет. Пошли про Аладдина смотреть.

— Пошли, — всхлипывая, сказала Маша.

На Аладдине смеялись и хлопали. Я обратил внимание, что у девочки в углу рта показалась капелька крови. Видимо не смеялась очень давно.

На ночь начались принцессы: волшебные письма, феи, драконы и дальше по списку, рыцарь, конечно, ну и паж на закуску. Самому стало интересно.

Меня хватали за руку и просили: «Еще немножко!»

И я выдавал еще немножко, потом еще немножко, а потом все.

— Все, солнышко, спим, нам завтра на башню.

Ее вздох, мой поцелуй, и свет выключен.

Утром меня разбудил звон разбившейся на кухне посуды. Я посмотрел на часы. Безумное время, семь тридцать.

— Чего ей не спится, — пробормотал я, вставая и надевая халат.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 310
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: