электронная
Бесплатно
печатная A5
530
16+
Ольф

Бесплатный фрагмент - Ольф

Книга первая


Объем:
382 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-4034-4
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 530
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Предисловие

Здесь нет положительных героев. Если кажется, что кто-то из персонажей хороший и поступает правильно — да, правильно, кажется. Здесь просто люди. Ни хорошие, ни плохие. Обычные.

Часть первая
Игрушка

Глава 1

«Дас ист фантастиш», как говорят некоторые любители… короче, любители. «Боже правый!» — восклицают другие, получив подобную встряску сознания, — например, застав вышеупомянутых любителей… Ладно, проехали. У меня вырвалось простое:

— Очуметь.

Еще мягко сказано. Во-первых, я только что рухнул с дуба — в прямом смысле. Во-вторых, попал сюда. Хороший вопрос — куда. Не знаю. Все непонятно-зеленое, тесное. И шевелится. И как бы благожелательно приглашает. А вот чувствую я так. Словно мини-квартирка, где можно и присесть, и полежать, и в соседнее помещеньице через неровно-овальный проем выйти…

Жаль, темновато.

Мгновенно стало светлее.

Сминая лоб в гармошку, брови поползли вверх. А челюсть, соответственно, вниз. Стадо слонопотамов, что в прошлой жизни именовались мурашками, прогалопировали от шеи к пяткам.

«Еще чуть светлее» — медленно проговорил я про себя.

И вновь сработало. Все засияло, как при полуденном солнце. Открывшееся ничего ясного уму не подсказало, похожего на полочках сознания не числилось. Маленькое замкнутое пространство. Пещера-не пещера, скорее, вид динозаврова желудка изнутри. Подобным, наверное, любовался библейский Иона.

— Очуметь, — бестолково повторил я.

Мозг вспучило разнонаправленными эмоциями — от детского желания забраться под одеяло до восторга взрослого, который заполучил волшебную палочку. Я еще раз проверил догадку:

— А теперь — отворись!

«Стены» послушно расступились, глазам открылся вид на знакомый пригорок с тем самым дубом на верхушке. Да, работает. Мои команды исполняются. Даже мысленные.

Губы сами растянулись в улыбку. Действительно, волшебная палочка. Хотя и не палочка.

Нужно проверить еще кое-что. Проем мгновенно затянулся за мной, вышедшим наружу, на полянку.

Оп! Остатки «живой комнаты» исчезли прямо в воздухе. Растворились. Нет, скорее, ее невидимые створки захлопнулись. В испуге слова опередили мысли:

— А ну откройся опять!

Оно открылось. Не знаю, кто или что это «оно». Просто проем посреди окружающего пространства. На расстоянии вытянутой руки.

Я быстро вошел, и нечто, пропустившее меня, сомкнулось за спиной. Ясно. Невидимое помещение в пятом измерении. Оригинально.

— Выпусти!

Неизвестный подпространственный агрегат без проблем выпустил на лоно природы. Словно дверца лифта. Мои команды — это нажатие кнопок. Класс. Я обернулся и потрогал рукой то, что секунду назад было порталом в мир иной, а теперь снова стало прозрачной атмосферой. За невидимым чудом, о существовании которого знал лишь я, далеко на заднем плане колыхались камыши, а моя ладонь уперлась… Во что-то уперлась. Не то жесткое, не то вязкое. Не то ледяное, не то горячее. Необъяснимое. Хорошо бы, это необъяснимое не восприняло «очуметь» тоже как распоряжение. А вдруг восприняло? Тогда происходящее мне кажется.

Глупости. Допустим, что кажется, а кто тогда выполнил эту команду? И «очуметь» — понятие фигуральное, любой компьютер обязан пропустить мимо ушей, если умеет распознавать эмоции, либо поинтересоваться, что конкретно имеется в виду. Болезнь с названием чума? Приказ выглядел бы «зарази меня чумой». Кстати, хорошее ругательство для случаев, когда нужно выплеснуться в приличном обществе, а слов не хватает. В моем случае «очуметь» являлось синонимом «офигеть», «опупеть» и прочих вербальных признаков крайнего изумления. Надеюсь, потустороннее нечто поняло меня правильно.

— Кто здесь? — послышалось с пригорка, откуда я так счастливо сверзился.

Тьфу, даже позабыл.

Мысленный приказ «Откройся!» сработал безупречно, и щель в параллельную реальность, как в той присказке, тут же «родила меня обратно». Кстати, чем-то похоже. Из большого мира — в тесноту чего-то живого и странного. Нет, не в отдельную реальность, это я погорячился, скорее, в нечто вроде туалета при квартире. Этакая невидимая дверца для игры в пространственные прятки — прямо в воздухе.

Плюсом к вселенским у меня здесь происходили свои прятки, более приземленные. Успел? Вот бы узнать, что сейчас там, снаружи. Были бы окна…

В тот же миг в стене прорезалось окно. Затем второе. Объединившись растеканием, словно капли воды, они создали шикарную панораму.

— Ни…

«Вот это да!» — выразил мозг немного другими словами. Надо учиться сдерживать поток желаний, а то дожелаюсь, как тот моряк, что «якорь мне в булки, если это не Америка…»

Эта мысль не созрела до конца, а руки уже с ужасом схватились за бедра. Но — пронесло. В хорошем смысле. То ли сказочная избушка шутки понимает, то ли воспринимает исключительно прямые команды, притом действительно желанные.

Меня же теперь видно снаружи! Еще и с подсветкой, как на ладони. Я застыл, словно мальчишка, собирающийся испытать, на сколько километров кошке хватит стакана бензина.

Мимо прокралась девица, из-за которой, собственно, я с дуба и…

— Кто здесь? — еще раз повторила она, озираясь и не обращая никакого внимания на находящегося в нескольких шагах меня.

Глава 2

Как я на том дубе оказался? Начну со дня неудачной шутки. С этого все началось. А может с самого детства. Со школы, где все требовали жить по правилам, а я изо всех сил сопротивлялся. Или с родителей, воспитавших меня таким неугомонным. Или… Но тогда я должен начать если не с Адама, то как минимум с бабушки и дедушки, которые разрешали поздно ложиться и читать при плохом освещении. Или не разрешали, просто я их не спрашивал? Опустим благодушное детство. И вот мне, гривастому дылде, нескладному курносому хиляку уже двадцать семь, я сотрудник второразрядного интернет-издания, который по заказу пишет о путешествиях за границу. Точнее, не пишет, а компилирует чужие отчеты в нечто искрометное и шедевральное (имхо) свое, поскольку сам нигде не бывал. Заработок небольшой, хватает только на хлеб. Зато каковы перспективы! Через полгода начну выезжать с группами для освещения этих путешествий в рекламе. Увидеть мир за счет работодателя — разве не повод поработать годик за копейки?

Отвлекся. Все же начну с несостоявшейся шутки, что привела сперва на дуб, а затем — так счастливо и загадочно — под него.

У меня недавно закончились предыдущие отношения. Они не сложились по двум причинам. Я слишком хотел быть с Ней, Она слишком хотела остаться собой. Для кавалера, которому указали на дверь, приведенная мной статусоподобная формулировка — просто замечательная. Так всем и говорю, чтоб сочувственно кивали, а не скалились.

В качестве лекарства от неудачной любви выступила Сусанна, студентка местного университета. Я небогат, но местами остроумен и довольно забавен, и этого хватило, хотя фифа, если честно, из ряда вон. Новая девушка оказалась дочкой влиятельного чиновника. Не стану называть должность господина Задольского, такие в каждом городе имеются, «узнаете их по делам их». Сколько бы не выкорчевывали, а тип неубиваемый, поскольку легко мимикрирует и без проблем вливается в любые вновь создаваемые структуры и движения. Новая партия? Если со всеми вместе, то обязательно. Борьба с коррупцией и кумовством? Да в первых рядах, а то и возглавит.

Разухабистая мажорочка была красива до чертиков, одним из которых и являлась. Львица в гриве льва. С тем же плотоядным взглядом и охотничьим темпераментом. Сначала спит, не добудишься, а как шлея куда-то попадет…

Иногда казалось, что меня съедят уже сегодня. Или высосут кровь и закусят чем-нибудь неподобающим, без чего в последующей жизни не обойтись. Но я не жаловался. На такое грех жаловаться, если ты настоящий мужчина. Ну, или считаешь себя таковым.

Меня окунуло в омут интрижки, сразу подернувшейся мутной рябью неприятностей. Сначала доставали менее удачливые ухажеры, затем великовозрастный братец Сусанны Вадик. В «патлатом уроде и голодранце» Вадик углядел угрозу будущему наследству. Насчет патлатого он прав, прическа у меня еще та, приснится — не проснешься. Насчет голодранца… тоже соглашусь. Отчасти. По сравнению с Задольскими, естественно. А насчет урода… Тогда с какого перепугу разбалованная сестрица выбрала меня?

Шут с ним, с Вадиком, забудем. Потому что после за меня взялся САМ. Все эти «чтоб духу твоего на нашем пороге не было», «еще раз на выстрел к моей дочке подойдешь — пожалеешь, что на свет родился»… В общем, никакой фантазии. Я и на выстрел подходил, и сам чудесно отстреливался, и дух мой потно-довольный с несокрушимой периодичностью не только на указанном пороге витал.

Однажды меня вновь пригласили, повод — вчерашнее отбытие главной опасности отношениям далеко и надолго. По делам или на курорт — я даже не спросил, меня это не волновало. С глаз долой — с души камень. Аминь.

Мы были одни и находились там, куда мне на выстрел и чтоб духу, что в разы повышало удовольствие. Воркуя что-то насчет глупых подружек, Сусанна массировала себе локти, потершиеся о бильярдное сукно. Ответственность за подпирание тела приняли могучие достоинства размером с хорошую подушку, на мохнатую зелень накатывали гигантские волны, коим позавидовали бы многие голливудности, я даже опасался за сохранность расплескавшегося внутри силикона. Владелица сего богатства вдруг состроила серьезную мину:

— Знаешь, Ольжик…

— Не знаю, — бодро откликнулся я.

Вообще-то мое имя Олег. Друзья иногда в шутку зовут Олегофреном, на что приходиться обижаться и язвить ответно. Но тут хоть горшком назови, Ольжик так Ольжик, главное — результат. А результат, что бы ни говорили, весьма и весьма. Как говорят гусары, рекомендую.

— Я больше не буду одеваться в Милане.

— Как скажешь. — Для меня Милан являлся далекой точкой на карте, о которой буду знать больше, когда закажут статью, и для этого придется серфить любопытные факты и достопримечательности. Для подруги упомянутый город был символом успеха и гламура, поскольку именно там можно втридорога купить тряпки, чьи аналоги продаются в любой подворотне.

На мою довольную физиономию скосились ее опасно блеснувшие глаза:

— Даже не поинтересуешься, почему?

— Поинтересуюсь. Почему? — вновь легко согласился я, как соглашался со всем, что выскальзывало в такие моменты из томно приоткрытого ротика.

Губы поражали неестественной пухлостью, особенно заметной при форме уточкой, что создавало вечно недовольный вид. Впрочем, мало кто видел Сусанну довольной. Это я сейчас так тонко себя похвалил.

— Но тебе не интересно! — обиженно объявила она, и ладони вновь оперлись об стол. — И чего я с тобой связалась, ты как все, тебе только одного надо!

— Пометка: только одну, — поправил я с блеском заправского дамского угодника.

А глубоко в душе, куда ей доступ заказан, впервые согласился с вердиктом. От нее — именно от нее — мне действительно нужно только это. В отличие от многих карьеро- и корыстролюбивых конкурентов, жажда самоутверждения за счет связей богатой семейки отсутствовала. Я уже самоутвердился, когда отодвинул от столь лакомого пирога всех соперников. Теперь ел его в одиночку. Точнее, жрал. Такое именно жрут.

Маленькое дополнение: на том, что жрут, а не вкушают, мужчины не женятся. Имею в виду тех, кто себя уважает. Потому я не строил совместных планов на будущее.

Или просто боялся ее отца. Тоже неоспоримый факт, от которого никуда не деться. Если в отношениях запахнет серьезностью, одним движением руки высокопоставленного фокусника события примут необратимый вид. Последнее не коснется семейства Задольских, оно затронет исключительно мои жизнь и здоровье. В нашем захолустье, где медведи встречаются чаще, чем проверяющие из столицы, с этим приходилось мириться. Или вставать в позу и драться до последнего вздоха с привлечением всех возможностей и инстанций. Поскольку от Сусанны (что она прекрасно понимала) мне нужно только одно, такой вопрос даже не вставал.

— Дурак. — Подружка решила перебазироваться из бильярдной в спальню. Неприкрытая красота, что просто выплескивалась из берегов, взметнулась в вертикальное обратно, и около стола вырос стебелек-мутант, со всех сторон увешанный дынями — отрада всем голодным не в плане еды. — Ничего не понимаешь. И вообще, ты скучный. Пусти.

Облом-с. Казалось, что Сусанна сейчас взбрыкнет, как иногда бывало, и выставит за дверь с барахлом в руках. Что ж, к звездам — через тернии, не беда, наверстаем позже. Тем более, что тернии очень даже. Я уже хотел одеваться, но вместо этого…

В щеку прилетел влажный поцелуй:

— Я скоро.

Голосисястая подружка по играм прильнула на миг, что вызвало ощущение обжимашек с плюшевой игрушкой, и увихляла в ванную. При этом Сусанна отчаянно раскачивала всем, чем одарили природа и хирургия. Я снова испугался, что что-то не выдержит и оторвется. Обошлось.

Оставив меня, как обычно, в небольшой растерянности и большой надежде, она закрыла за собой дверцу. Скучный, значит? Порыскав по сторонам, взгляд остановился на бильярдном кие, рука взвесила его и с сомнением отложила. Затем я примерился к швабре. Подойдет.

В гостиной на глаза попался метровый меч-катана на изысканной подставочке. Совсем, кстати, не сувенирный. Люди типа Задольских подделки на стены не вешают. Плюнув злым блеском, душа самурая с моей помощью покинула ножны, судьба-злодейка, опять же моими руками, примотала ее буквой «г» к неизвестной душе, заключенной в швабру, на что для надежности был изведен весь моток скотча. Получилась вполне приемлемая коса.

Вовремя вспомнилось о масках, что остались от прошлогоднего Хэллоуина. Часть — картонки на тесемочках, остальные — резиновые, почти настоящие. Я выбрал маску скелета. Прекрасная пара к черной простыне с кровати в Сусанниной спальне. Облегающая маска заняла свое место, черная простыня накрыла плечи и голову. Развеем скуку, если кто-то называет это скукой, и пошутим немного. Я повсеместно выключил свет, выбрал из всех помещений спальню горячо нелюбимого мною братца Сусанны и спрятался там в шкафу. Пусть она меня ищет. Сюда зайдет в последнюю очередь. И я каааа-ак выпрыгну в таком виде! А потом — любовь в чужих интерьерах, дикая и безотчетная. После испуга Сусанна такая необузданная… И молчит. Когда не стонет и не орет. Обожаю.

Расположившись среди ряда однотипных костюмов (куда столько?), я затаился, глаза прильнули к ребристо-матовому стеклу. Видно было отвратительно, но видно. Еще можно глядеть в щелочку между створками, но слишком уж мала, сектор обзора просто смехотворен.

Шаги. Мои мышцы вздулись, я приготовился.

Что-то напрягло. Шаги были какие-то неправильные.

Дверь — которая в комнату, а не в мой шкаф — отлетела в сторону, петли всхлипнули, ручка ударила по стене, словно та с детства над ней издевалась. Даже косяк зашатался. Ногой, что ли? Разве дома так себя ведут?

А если ведут, то — кто?

Как и следовало ожидать. Вадик. Стокилограммовый тридцатилетний боров (который, согласно служебному распорядку, обязан сейчас копаться в бухгалтерских отчетах аэропорта) вошел в свою комнату. Дверь была захлопнута пяткой, поскольку могучие передние лапы оказались заняты. Они держали девушку в невменяемом состоянии. Девушка… скорее, девчонка, была светленькой лицом и телом, щуплой, с едва наметившейся фигурой. Тоненькие ручки висели плетьми, голова и ноги столь же безвольно болтались. Почти ребенок, если верить первому взгляду. Но даже если это обман внешности, в любом случае она не пара зрелому свинтусу в обличье приодевшегося бегемота.

Я закусил губу. Надо как-нибудь проследить за развлечениями кабана-переростка. Если он действительно педофил, можно обзавестись компроматом и отомстить за все былое так, что мало не покажется.

Вадим выглядел и вел себя так, что отомстить очень хотелось. За все хорошее. И еще, желательно, впрок. Мыслишки об этом появлялись и раньше, но несерьезные. Какой-никакой, а брат моей девушки. Пусть живет. Ему и так несладко — такому толстому. Почему-то казалось, что толстым из-за их диет постоянно несладко. Не знаю, у моего организма отношения с едой складывались самые дружеские, если не сказать любовные, отсюда сослагательное наклонение в отношении к мне несвойственному.

Вадим положил ношу на постель, и гора его мяса нависла сверху, грозясь раздавить и погрести под сальными наплывами. Нет, снова обошлось. Братец удовлетворенно крякнул и стал раздеваться. На пол поочередно полетели пиджак, галстук, подплечный пистолет в кобуре (травматик? Надеюсь, что так) и рубашка. Последней, после некоторой возни, связаной с комплекцией, на неряшливый курганчик спланировала майка. Обширные телеса заколыхались, когда их хозяин принялся расстегивать многочисленные застежки на добыче.

— Хрень какая. У-у, нагородили… — Ругнувшись, Вадим похлестал девчонку по щекам: — Ау! Приехали.

Та охнула, быстро заморгала и, перебирая локтями и ступнями, попятилась к стене.

— Снимай. — Мясистый подбородок указал на одежду.

— Нне ннадо… — пролепетала девчонка. Негнущиеся пальцы схватились за развороченный верх. — Я не думала…

Ее била дрожь.

Вадик ухмыльнулся:

— А надо было. Думать, знаешь ли, вообще полезно.

— Я же только…

— Продинамить хотела?

— Отпустите!

— Конечно, отпущу. Потом. Сразу.

Жирные пятерни потянулись к открытым коленкам.

Дверь распахнулась. Картина маслом: в проеме красочно изогнулась Сусанна, которая хорошо подготовилась ко второму раунду горизонтальных деловых переговоров со мной — розовая, растертая, местами еще мокрая. На цыпочках. С игривой улыбочкой. Губки бантиком. Блеск.

Ожидая увидеть совсем не то и не того, она с воплем отскочила с линии видимости. Появившаяся из-за угла босая ножка нащупала и осторожно затворила дверь, и уже с той стороны мадмуазель Задольская недовольно выдала, словно в лоб тарелкой:

— Ты чего здесь?

— А ты? — последовало в ответ.

Интонация была столь же милая. Если б в помещении имелся порох, он бы взорвался.

— Практика отменилась, — сообщила невидимая Сусанна.

— А меня по работе вернули. Чего в мою комнату вперлась?

— Можно я п-пойду? — пробился от стены голосок. Тихо, но достаточно ясно. За дверью должны были услышать. — Я не хочу…

Мощная пощечина восстановила тишину.

— Искала… Впрочем, ладно. Я пошла. Отдыхай. — Сусанна явно не желала лезть в дела братца.

— Уходишь совсем?

— Да. Одну вещь найду и уйду. Больше не отвлеку.

Обратившись в стекло, я боялся, что сердце выдаст невменяемой канонадой, от которой шатались костюмы-соседи. Огромные, как сам владелец, они мрачно косились на меня всей шеренгой, словно в ожидании приказа к атаке.

Снаружи Вадим схватил за щиколотки и рывком подтянул девчонку к себе.

— Пожалуйста…

У нее даже не было сил сопротивляться — только молить о пощаде. Явно не ролевые игры. Значит, следующий ход за мной. И момент исключительный — Вадик сильно занят, лицо смотрит в другую сторону.

— У-у-у!!! — С жутким воем меня вынесло из шкафа.

Над головой вознеслась псевдокоса. Я готов был рвать и метать. Готов убить. Во имя справедливости. Добро, как учили меня с пеленок, должно быть с кулаками.

Первые полметра дались на ура. Потом чертова простыня зацепилась за ручку шкафа, меня крутануло и опрокинуло, благодаря моей же энерции. Голого. Прямо к ногам противника.

Маска свалилась, коса отскочила и развалилась на составляющие. Уже в следующую секунду я получил такой удар ногой, что временно научился летать. Прикроватная тумбочка всплакнула под обрушившимся телом, голова стукнулась о кобуру. С трудом собравшееся в кучку зрение уловило, как Вадим медленно и страшно поднимает катану.

Моя рука потянулась в кобуру. Автоматически. Когда хочешь жить…

В армии я служил в пехоте и более привычен к автомату, но когда приперло…

Предохранитель. Затвор. Спуск.

Это оказался не резиностел. И не газовик. Вспышка молнии, удар грома… Свинцовый молот отбросил нападавшего к стенке. В обвисшей груди сочилась клякса непоправимости.

Прямо в сердце. А в армии говорили, что я плохой стрелок. Оказывается, все дело в обстоятельствах.

Последний взгляд Вадика выразил удивление и ушел в вечность.

Визг. Вопль. С постели сорвалась и унеслась в сторону выхода спасенная девчонка. А в дверях стояла Сусанна, которая за это время не успела надеть даже бюстика.

Глаза не верили: она не была шокирована. Пройдя вперед, отфитнессенные ножки пошевелили мертвое тело, а взор с интересом переполз на меня:

— Забираю свои слова. Ты не скучный.

— Что теперь? — тупо осведомился я у единственного человека, кто не потерял самообладания.

— Однозначно — полицию вызывать. Но сначала позвоню папе.

Во всей вызывающей красе, до которой мне сейчас как бурундуку до ставки рефинансирования, Сусанна деловито прошлась по комнате брата, сосредоточенное лицо разглядывало вещи, руки перебирали бумаги и сложенную одежду. Сусанна совсем не обращала внимания ни на валявшееся тело, ни на запачканные кровью обои. Внизу продолжала расплываться лужа, но остекленевший взор и застывший в удивлении оскал трупа подтверждали, что он труп. «Скорая помощь» если потребуется, то лишь для засвидетельствования сего факта.

Сусанна сказала «папе»?! Непоправимость и ужас случившегося отошли на второй план. Сквозь мириады мельтешивших «Как же так?!..» и «Я же только…» пробилась реальность. Страшная картинка у меня перед глазами сменилась еще более страшной: место Вадика теперь занимал я. Только дырка в теле была не одна. Господин Задольский, возможно, не садист, но привык решать проблемы комплексно, а про его возможности знал весь город.

— Не надо папе! — тихо попросил я.

Девушка на миг остановилась, на меня с брезгливым равнодушием поглядели красноносые дыни и одновременно покачали головами.

— Надо. В первую очередь. Но у тебя… — Задумчивый взгляд подружки поднялся на часы, и губки уточкой превратились в настоящий клюв. — Пять минут. Через пять минут я звоню.

— Ты же понимаешь, это была самооборона!

Сусанна молча смотрела мне в глаза. Ни боли, ни страха, ни сожаления. Ни-че-го.

— Сусанна! — взмолился я. — Твой папа если не прибьет меня, как муху, то засадит до конца жизни!

— У тебя четыре минуты. — Она отвернулась.

Никогда не думал, что женский зад может быть столь холодно-презрительным. Дескать, вот тебе на память, чтоб за решеткой вспоминал.

Ясно. Куда ж яснее. Меня понесло в ее спальню, где остались вещи.

«За решеткой», повторюсь, — это лучший вариант из всего, что можно представить, другие вообще вспоминать не позволят.

Я лихорадочно оделся.

Убийца. Хотел пошутить — и дошутился. Отнял жизнь. Теперь с этим жить.

Или не жить — если господин Задольский подсуетится.

Когда я выходил, подружка шарила по карманам убитого.

— Знаешь, Ольжик, — ввернула она привычную прелюдию, за которой обычно следовала очередная бабская ересь.

— Не знаю, — стандартно откликнулся я, унылый и потерянный.

Вид склонившейся в другую сторону недавней баловницы никаких эмоций не вызвал. Только желание пнуть. Уж больно ворота шикарны, одиннадцатиметровый так и напрашивается. Да и ремень пришелся бы впору, видно, что в свое время им пренебрегли.

— Вряд ли еще увидимся, поэтому скажу. — Сусанна выпрямилась, вновь превратившись в обвешанную глобусами указку. — Можешь принять за комплимент. У меня было немало мужчин, но стоило только с двумя, с первым и последним. Если б могла выбирать, то с прочей шушерой просто не связывалась бы. Ты — настоящий мужик.

Не зная, что сказать, я буркнул «Спасибо». Комплимент, говорят, всегда приятен. Особенно в ситуации, когда он не комплимент, а идущая из глубины души правда. Но сейчас было не этого. Сейчас я думал о будущем, а не о прошлом, и ничего из надуманного не радовало.

Сусанна улыбнулась своим мыслям:

— Хотя, знаешь… Я не права. Чтобы найти золотой самородок, нужно переворошить столько шлака…

Логика возмутила.

— Присмотри на витрине и купи, — отрезал я.

— Настоящую драгоценность не купишь. Ее можно только добыть.

Эти философствования меня совершенно не волновали. Они бесили. Мысли витали в другой области, что никаким боком не пересекалась с затронутой.

— Сусанна, что мне делать?

— Совсем с головой плохо? Беги!

— Куда?

— Куда угодно, только быстрей и подальше. Ты моего папу знаешь.

Да, я знал. Оттого не бежал, а пребывал в ступоре невозможной надежды: вдруг подружка передумает, вдруг чем-то поможет? У их семьи возможности просто невероятные!

Увы. Меня уже вычеркнули из списка знакомых.

Я механически коснулся губами холодной щечки. На прощание. В исконном смысле.

Сусанна словно проснулась, ее всколыхнуло, лицо и всплеснувшиеся руки создали ушедшую вниз роскошную волну:

— Помнишь Раю? Тогда, в клубе…

Еще бы. Такую забудешь. Вешалась на меня прилюдно, игнорируя приличия. Сладкоокая лакомая штучка, что погрязла в заботах, подобных Сусанниным. Верх, низ, середина — все на уровне. Только в шмотье и амбициях она Сусанне уступала — родичи подкачали, не смогли забраться на пирамиду изобилия выше Задольских.

— Рая на тебя глаз положила, — глухо сообщила Сусанна.

Я бы назвал происшедшее тогда, в клубе, по-другому. Боевая подруженция не столько хотела меня соблазнить и отбить, сколько Сусанне досадить. Нормальное такое женское желание.

— Думаю, не прогонит. Вот ее адрес.

Ко мне вновь обернулся навсегда теряемый тыл, Сусанна крупно нацарапала что-то карандашом на салфетке, и когда написанное оказалось в моих руках, спокойно ушла. Прощайте, полцентнера сладкого пуха. Какими бы вы ни были, мне было хорошо с вами.

Презрев лифт, я пронесся с восьмого этажа по лестнице. Консьерж быстро отвел глаза — по просьбе Сусанны он меня «не замечал». Как «не заметил», наверное, и ношу Вадика, шедшего с подземной стоянки.

Сусанна права. Бежать.

Глава 3

Как и большинство нормальных людей, побег я никогда не планировал. В криминальных кругах нужные знакомства отсутствовали. То есть, выход пришлось искать самому и быстро.

Родителей несколько лет как в живых не было, к остальным родственникам обращаться не хотелось. Друзья тоже отпали логически, у них будут искать в первую очередь. И положившая на меня глаз знакомая, чей адрес лежал в кармане, отмелся сразу. Стоит Сусанне передумать или просто случайно проболтаться, и бегство от ярости ее папаши обратится в глупый фарс.

Городок у нас, конечно, не столичный, но немаленький. Не деревня, где каждый если не родственник, то знакомый. Но через одного-двух все друг друга знают. Лучше бы мне затеряться в большом мегаполисе, но до ближайшего еще надо как-то добраться. И что там делать, куда податься? Ночевать на вокзале опасно, Задольский подсуетится, и ориентировки прибудут раньше меня. Делить с бомжами теплотрассу тоже неохота.

Взболтанная мозговым штормом память выдала: «Помнишь Игорёху, славного сержанта-земляка, что помогал на первом этапе службы — то советом, то авторитетом, то ядреным словом?» Еще бы не помнить. Деревенский. Не так далеко отсюда. На попутке — пара часов. Никогда особо не дружили, но армия — такая штука…

Так я оказался в Запрядье.

Сослуживец работал водителем, мы пересеклись на грунтовке перед деревней, где я долго околачивался в ожидании.

— Правильно, — одобрил Игореха, когда я рассказал все. — Поехали.

Бывший сержант погрузнел, немного округлился и посерьезнел, однако лучики в уголках глаз остались прежними. Взгляд словно смеялся в лицо неприятностям, которых всегда хватало. Язык не позволял назвать его Игорем или по отчеству, Игореха, и точка, уж такой человек.

Старый грузовик едва душу не вытряс, затем ноги долго тренировались не ломаться, хотя условия вели именно к этому.

— Жить будешь здесь. — Длинный Игорехин палец указал на заброшенную землянку.

Полуразвалившимся жилищем не пользовались, видимо, лет сто. Скрытое дебрями, оно находилось в паре часов хода по бурелому, и ни одной тропинки рядом. Как только не заблудились. Обратно ни за что не выйти в одиночку.

— Про это место лишь двое-трое мужиков знают, все свои в доску, — заявил Игореха. — Если явятся — ссылайся на меня, вопросов не будет.

Глянув на часы, он заторопился:

— Бывай. Позже принесу инструменты, посуду и прочее.

«Мирись с соперником своим скорее, пока ты еще на пути с ним; чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге и не ввергли бы тебя в темницу. Истинно говорю тебе: не выйдешь оттуда, пока не отдашь последнее». Библия, между прочим.

В последнее время я плотно увлекся религией. Не-не, не уверовал, а в информационном плане, как хобби, поскольку не понимал, почему люди воюют, хотя верят в одно и то же. Да, по-разному верят. Казалось бы, нужно искать общее, а не то, что разделяет. Среди тех, с кем пересекался по работе, имелись люди верующие, диспуты с ними частенько затягивались за полночь. Общее нашлось без проблем: иудеи, христиане и мусульмане признают Ветхий завет святой книгой. Дальше начинаются вариации. Чтоб не стучаться фейсом в тейбл и никого случайно не задевать, в том числе читателей моих гениальных статей, пришлось ознакомиться с текстами всех писаний. Кое-что использовал в работе, чтобы придать бессмысленному тексту намек на глубину, но иногда просто к слову приходилось, как в данном случае. «Не выйдешь оттуда, пока не отдашь последнее». Вполне злободневно для всех времен и народов. Вот и меня коснулось. А последовать совету «Мирись с соперником своим скорее» невозможно — судьи уже все решили, слуги потирают руки, темница готова. В общем, на Бога надейся, а сам не плошай. Не получается по Писанию — поступим по мудрости народной.

Утром, когда подмерзший от сна на сгнившем тюфяке из сена я выбрался на «улицу», сослуживец был уже тут.

— Созвонился с одним приятелем, у него есть хороший адвокат. Пообещали заняться.

Я беспокойно ерзнул:

— Через адвоката на тебя не выйдут?

— Полиция? — Игореха расплылся во все тридцать два крепких здоровых зуба: — Разведка рулит! Комар носа. Так что сиди тихо, наслаждайся покоем. Твоими делами уже занимаются.

— Я не смогу сейчас заплатить адвокату…

В ответ чуть получил в глаз.

— Ты мне еще денег предложи.

Я смолк.

— Сочтемся, — уже более спокойно сказал сослуживец. — А пока вот, принимай.

Помимо обещанных посуды и инструментов он принес спички, охотничий нож, бинокль, удочки и лук со стрелами.

— Мог бы ружье, но выстрелы привлекут внимание. — Он сделал виноватое лицо.

Помимо всякой мелочи типа ниток-иголок у меня появились аптечка и одежда для проживания в лесу, а также запас еды, включая такие необходимые соль, чай, перец, чеснок, лук…

— На первое время хватит. По возможности буду наведываться, но не часто. У нас народ ушлый, мигом прознают.

Потом он вкратце рассказал про окружающие места, про жизнь в лесу и его обитателей, и я снова остался один.

Началась жизнь отшельником.

Недолго длилась идиллия, уже на второй день мимо кто-то ломился сквозь чащу. Хорошо различались два мужских голоса. Жутко матерившиеся неизвестные волокли с собой третьего, которому их крепкие выражения и предназначались. Я затаился.

Голоса приближались.

— Любишь кататься — люби и саночки возить, моксель недоекселенный.

Это самое литературное в многоэтажной речи, что обещала согрешившей душе все адские муки с детальным их перечислением. В сравнении с этим круги ада, вышедшие из-под пера Данте — сочинение первоклассника «Как я провел лето».

Грузный топот замер перед землянкой.

— Занято, итить его в самую урну.

— Не будем мешать.

Щель между досками показала обладателя голоса и его дружка. Два деревенских битюга уставились на следы чьего-то обитания. Лежавший в ногах третий — ярко и модно упакованный, при этом рваный и окровавленный — с трудом сдернул что-то с шеи, и незаметным броском вещица оправилась в траву под кустами. После облегченного вздоха модник тут же получил пинок в пах.

— Куда теперь? — спросил первый из местных.

— На берег давай, — буркнул второй.

Они ушли.

Выйти из землянки я рискнул часа через два. Легонько шумели вдали высокие сосны, безоблачное небо прочерчивал, будто мелом по линейке, невидимый и неслышимый самолет. Больше нигде не было ни звука, ни движения. Еще раз удостоверившись, что опасности нет, я полез в кусты. Меня интересовал выкинутый предмет. Должно быть что-то ценное, если парень, которого волокли, не хотел, чтобы оно досталось обидчикам. В лесу мне ценности как слону ласты, но в планах — расчет с адвокатом. Неплохо бы гордо вынуть подарок судьбы и скромно поинтересоваться: «Этого хватит?..»

Брошенной вещью оказался медальон. Или кулон. Еж его знает, как назвать. Не сказать, что ценный или красивый… Скорее, никакой. Так, непонятная хреновина на простенькой ниточке, словно кусок расплавленного свинца. Ни золотом, ни драгоценностями не пахло. Как бы облезлая монета, но даже до монеты не дотягивала.

Со вздохом я сунул находку в карман и прошел в направлении реки, куда отправилась недавняя троица.

Вот. В воде. Труп. Видать, зацепился за что-то на дне.

Если б не я, столь не вовремя занявший землянку, возможно, парня ждала другая судьба. Рассмотреть его, когда тащили, было невозможно, но не приходилось сомневаться в двух фактах: тот был молод и не из этих мест. Настолько ярко в нашем регионе не одеваются.

Что-то со мной не так. Вторая смерть, и снова из-за меня. Не окажись я в определенное время в определенном месте, два человека (неважно, хороших или плохих, это не мне решать) остались бы живы. С другой стороны — что собирались делать с парнем в землянке? Может, утопление — счастье? Если вспомнить проявленную в угрозах фантазию, покойнику, должно быть, повезло, что отмучился быстро.

Если бы да кабы…

Длинной веткой я потыкал в едва просвечивавшую в мутном потоке яркую куртку. Сдвинуть не получилось. Тогда я натаскал удобных в переноске валунов и закидал ими утопленника. Или убитого — как знать, что с ним сделали до окончательного перемещения в воду.

Покойся с миром, парниша. Прости, можно было вмешаться, двое на двое — расклад справедливый… Недавно я пытался помочь, и вот чем закончилось. Да и помогать, не зная дела… Может, будь я в курсе о подробностях, принял бы другую сторону?

Хватит об этом. Не судите, да не судимы будете.

Я отправился обратно.

Эта ночь не выглядела ночью. Полная луна сделала мир отчетливым и мрачным. Телевизор отсутствовал, как и вообще электричество, огонь я предпочитал зря не разжигать — не почитаешь, даже если б имелось что, и внимание привлекать лишний раз не хотелось. Из развлечений остались поспать да погулять.

Спать не хотелось. Выйдя из затхлой землянки, я обомлел: с другой стороны реки, где, как говорил Игореха, проходит кабанья тропа, и куда, стараясь не мешать размножению будущих трофеев, редко-редко забредает кто-то из деревенских, сейчас виднелось зарево. Костер. Или костры.

И голоса. Женские! Прекрасно слышимые в ночной тиши даже на таком расстоянии.

Стало жутко интересно. В смысле, что одновременно жутко… и нестерпимо интересно. С ножом и биноклем я отправился к опушке, которая выходила на реку, где прокрался к прибрежным кустам.

Стало еще более жутко. На противоположном берегу горели костры. Небольшие, но много. В две окружности. Меньшая — метров в десять, большая — в тридцать. Внутри, между кругов, танцевали шесть девушек в длинных белых одеяниях. Как в старину. Босоногие и украшенные венками, они то ли пели, то ли просто что-то выкрикивали. Через фразу повторялось нечто похожее на «Альфавиль», если произнести протяжно. В кружившемся хороводе то одна, то другая, заливаясь счастливым смехом, запрыгивали в пустую центральную часть, восторженно орали что-то, и через мгновение выскакивали обратно.

В веселенькое же место меня занесло. Полнолуние, полночь. Шабаш ведьм?

Настроенная в окулярах резкость показала, что все, как на подбор, — молодые девахи. В самом соку. Не рыжие. И на том спасибо. Хотелось бы верить, что не ведьмы… либо один из стереотипов считаем сломанным. Ни одной метлы, как и сопутствующих чертей, рядом не видно, но это ни о чем не говорит. Спрятали. Или позже появятся.

Смотрим дальше. Итак, все разные — блондинка, брюнетки, шатенки. Длинно и коротковолосые. Полненькие и худые. Танцуют не отрепетировано, а от души, как получится. Получалось нечто древнее, языческое. Может, они и есть язычницы?

Я прислушался внимательнее. Доносились только невразумительные обрывки:

— …Альфа-виль!.. Пришло время… Мы ждем… Альфа-виль!.. Любая из нас… Свет сменит тьму… Придет час… Выбор… Альфавиль-виль!… Мы вместе…

Ничего не понятно. Подобного раньше по телевизору не видел и о таком не читал. Похоже просто на коллективное сумасшествие. И причем здесь Годар с его мрачной фантазией? Или местный Альфавиль — нечто другое? Еще была музыкальная группа с таким названием. Нет, на фанаток-меломанок собравшиеся мало похожи.

— …Альфа-виль!.. Нас все больше… Сегодня… Завтра… Альфа-виль!.. Мы готовы… Заря… Каждую луну… Альфавиль-виль!..

Их ноги вскидывались, головы тряслись, поясницы гнулись, словно резиновые. Для знакомой из телевизора картинки только бубнов не хватало. Передача «Танцы народов мира», пляски диких племен.

Шаманский танец продолжался до не раз упомянутой зари. Перед рассветом плясуньи угомонились, в какой-то момент фигурки словно сломались и повалились на траву в кружок. Лица в молчании наблюдали за становлением нового дня. И вдруг, переглянувшись, ведьмовские создания сорвались с места, на ходу стаскивая с себя длинные балахоны.

Под балахонами ничего не было. Ведьмы, однозначно ведьмы. Такого мороку на меня напустили, не вздохнуть. Вроде, июль на дворе, давно не Иван Купала, тот прошел месяц назад — знаю точно, в новостях был репортаж. И, тем более, сегодня не первомай с его Вальпургиевой ночью. Что-то новенькое, науке неизвестное?

Шестерка таинственных чаровниц ринулась к воде. Слева вниз сходил изрытый крутой спуск, который заканчивался отмелью. Девушки посыпались с него горохом. Брызжущие плюхи ногами по вспыхивающей взрывами воде — быстрые, невообразимо шумные — встряхнули ночную природу.

— А! Ой! Ах! Ииии! — звенело над речкой.

И так с полчаса водных баталий, когда кто-то кого-то догонял, кто-то топил, кто-то удирал, кто-то брызгался. Обычная девчачья веселуха.

Расходиться ночные плясуньи начали только при свете солнца. Покинув жидкую стихию, блестящие фигурки взобрались на насыпь, где нацепили подобранные балахоны прямо на влажную кожу. Со смешками и прибауточками уставшая шестерка двинулась вдоль берега, то показываясь среди деревьев, то вновь исчезая. Потом донесся плеск. Наверное, сели в лодку. Костры давно погасли и даже уже не дымили.

Когда тишина стала полной, я покинул свой наблюдательный пункт.

Глава 4

— Разве существуют на свете люди, кому не нравятся эти приятные сердцу внезапные трески, кашли, хрипы, шорохи, рык, крадущиеся в темноте шаги, чьи-то непонятные вздохи, которые так радуют душу знанием, что ты не один в этом чудесном месте? — говорил Игореха, наведавшийся ко мне через неделю.

— Еще как, — уверил я. — Но давай ближе к делу.

— Есть известия от адвоката.

Над костром благоухала уха, которую я периодически помешивал. Игореха расположился на трухлявом пне, бугристый нос с удовольствием втягивал запах, отчего глаза закатывались, будто эти процессы у него взаимосвязаны. Вдох — зрачки задрались, выдох — опустились. Простейшая механика. Спрашивать, к каким еще процессам его физиологии применимо данное правило, думаю, не стоит.

— Значицца так, — сказал он. Руки сложились на груди, взор с большим трудом отлип от котелка, отчего сообщавшаяся с носом система приказала долго жить. — Во-первых, никакой девчонки, которую, по твоим словам, убитый принес в дом, в деле не фигурирует.

Мое негодование прервал взмах руки.

— Второе. О чем ты не говорил. Я про обвинение в краже.

Если у удивления имеются зарегистрированные рекорды, то я побил их все:

— В краже?! Чего?

— Неких важных документов.

Припомнилась шарившая по комнате брата Сусанна. Меня скрутило, как от зубной боли. Если насчет кражи правда…

— Это подстава!

— То есть, ты не брал?

— На фига?!

Игореха пожевал нижнюю губу.

— И не мог случайно прихватить…

— Как ты это представляешь, мать твоя красавица?

— Никак. Однако, в жизни всякое бывает.

Остудив мой пыл, сослуживец продолжил тихо и деловито:

— Значит, не было никаких документов?

— Нет, — отрезал я, надуваясь, как спасенный из морских лап многодневный утопленник.

— Может, на флэшке? В электронном виде? Ты мог не знать…

— Я ничего не брал у Сусанны.

— А не у Сусанны? Просто, будучи в квартире, задел или уронил, а рука автоматически сунула в карман…

Не снизойдя до словесного реагирования на глупость, я отрицательно покачал головой.

Игореха сделал, наконец, шаг в правильном направлении:

— Понимаю. Задольские интересовали тебя исключительно в телесно-приятном аспекте.

— Не во множественном числе, не обобщай. Хотя после произошедшего…

У меня в глазах вспыхнули варианты.

Не жаловавшийся на фантазию приятель улыбнулся, затем вздохнул:

— Смотри, какая ситуевина вырисовывается. Пока Задольский в силе, тебе ни хрена не светит. Единственный путь не сесть всерьез и надолго там — сидеть тут. И не рыпаться. Ключевое слово — «пока».

— Сколько оно будет длиться? — Я смахнул с носа надоедливого комара. — Сукин сын, судя по холеному виду, помирать не собирается. Если только от излишеств. И в высоких кабинетах он как рыба в аквариуме, все схвачено, всем кум или сват.

— В том-то и штука, — вдруг улыбнулся Игореха. — Кирилл Кириллович, адвокат, сказал по секрету, что под твоего Задольского серьезно копают. Какие-то молодые и нахрапистые. Старый хрыч со дня на день в отсев пойдет, тут ты и явишься с повинной. Мол, существовала угроза жизни, а теперь готов поведать все, как на духу. И те же улики, что сейчас против тебя, вдруг за тебя станут. Усек пропорцию?

Игореха иногда вставлял в речь слова, смысл которых не до конца понимал. Или специально так делал, для хохмы. Весьма полезно, между прочим, чтоб оппонент считал себя умнее. Неплохо бы и мне приемчик перенять.

Когда разговор зашел насчет житья-бытья, я мимоходом полюбопытствовал:

— В полнолуние свет какой-то видел. Вроде, костры.

Решил пока ограничиться этим.

— Где? — Игореха мгновенно посерьезнел.

— У кабаньей тропы.

— Не-е. — В глазах собеседника мелькнул странный огонек. — Не может быть.

На этом разговор закончился. Про двух местных и последующий труп я говорить не стал — проблем и так хватает, чтоб еще деревенским дорогу переходить.

Короче, привыкал я к лесной жизни. Рыбачил, учился охотиться. Тренировки составляли единственное осмысленное наполнение дня. Я метал нож, стрелял из лука. По мишеням. По животным пока не спешил. По двум причинам. Стрелы жалко — раз. Лесная живность чуяла меня за версту и обходила — два. Но присутствия духа я не терял. Всему свое время.

Нервировали безумные лесные насекомые и отсутствие хлеба. Зато ягоды и рыба имелись в изобилии, первых хоть лопатками жуй, вторую нужно вынимать из воды… если знать место и время. Спасибо Игорехе, знание имелось.

Бриться я перестал вовсе, хотя станок с набором лезвий в запасах присутствовал. Перед кем форсить? Перед кикиморами болотными? Так нету их, родимых. А жаль. Сейчас бы и кикимора жизнь скрасила.

Пару раз над лесом взревывал густой шум — любители внедорожников собирались помесить грязь и поточить лясы. То джип-триал, то трофи-рейд, то просто покатушки. Похожий на лешего, я сидел в зарослях, наблюдая чуждую для себя жизнь.

— Блокировки!

— Давление до ноль-восемь!

— Сендтраки!

— Лебедуй!

— Точка-то — под водой!

— Хай-джек утопил!

— У меня ебс не отключается!

И прочая хрень. На первый раз. На второй я уже отличал стальной сендтрак от пластикового, а а-бэ-эс от и-эс-пи.

Разворотив природу, а заодно вдребезги ухайдакав несколько машин и ящиков водки, довольный народ в темноте расползался по городским квартирам. Рев над лесом стоял несусветный.

А Игореха твердил: никого, глушь…

Так прошел месяц.

К следующему полнолунию я был готов. Даже побрился зачем-то.

Еще до заката хлипкий плотик переправил меня на тот берег, где я замаскировался в кустах у самой воды, в самой их середине. Даже в упор посмотришь — не поймешь, что за бугор такой в непроходимой поросли торчит. С собой — только нож, на всякий случай. Бинокль остался в землянке. Зрелище, если состоится, буду наблюдать прямо из партера. К тому же блеск окуляра мог выдать — в армии о таких вещах всю плешь проели. В общем, расположился я с максимально возможными удобствами, маскировка — на уровне, осталось узнать, не зря ли вся эта подготовка. Подо мной последний раз чавкнула грязь, шелохнулись ветви, и все затихло. Ждем-с.

По шее полз молоденький паучишка. Пели какие-то птички. Жужжали злые комары, к которым я стал уже привыкать, живем теперь вместе, соседи, какие-никакие. В городе бывает соседство и хуже. Хотя, как известно, человек ко всему привыкает. Даже к невыносимым соседям.

Вокруг было тепло, тихо и…

Уже не тихо.

В грязь я залез не зря. Жрицы неведомого Альфавиль-виля вновь явились. Та же шестерка. Нет, плюс еще одна, седьмая. Столь же молоденькая. Даже моложе остальных. Смешливая, тихая, взгляд скромный и наивный. На вид — едва ли не школьница, то есть ребенок по сравнению с прочими. Крепенькая, порывистая, светловолосая. Она стремилась скрыться за спинами, а ее упорно выдвигали вперед. На всех снова длинные льняные сарафаны, на головах венки. Шли осторожно, но быстро.

— Может, не надо? — видимо, не первый раз поинтересовалась младшая.

Она вновь спряталась за кого-то из старших. Не получилось, одновременно несколько рук вытолкнули ее на поляну, из мрака в свет.

— Глупенькая, — сказала ей одна, самая полненькая. — Счастья своего не понимаешь.

— Не бойся, — ласково прибавила другая. — Любая с радостью поменялась бы с тобой.

Она вздохнула.

Что-то непонятное нарушило ночную тишину. Все замерли, их лица, как по команде, обернулись к реке.

Вылупившаяся луна красила водную дорожку сиянием. Едва видная в этом свете, к месту сборища по реке быстро приближалась голова неизвестного. Потом стало казаться, что голов две, слышался плеск, мелькали руки. Через минуту загадка разрешилась: мокро-блестящий пловец тащил плывущий пластиковый пакет с вещами. Пловец выполз внизу на отмель. Выползла. Поскольку тоже оказалась девицей, приятные глазу признаки не оставили сомнений. Вытащенное из пакета полотенце отерло многовыпуклую фигуру, ее покрыл такой же, как у всех, балахон. Я не успел огорчиться, ибо застыл, не смея шевельнуться, даже глаза пришлось превратить в щелки, чтоб не блестели: новоприбывшая, взобравшись по откосу, огляделась по сторонам и быстрым шагом направилась ко мне.

Провал. Сквозь щетку ресниц я глядел, как она приближается. Бежать? Или просто сдаться? Интересно, что сделают со случайным свидетелем. Если происходящее для них вроде ролевой игры — перебьемся. Пожурят и отпустят. А то и в компанию примут, чем черт не шутит. Против такого развития событий нисколько не возражаю. Если же все всерьез…

И если учесть, что свидетель вовсе не случайный…

Дойдя до зарослей, девушка остановилась. Целью оказались ветки — из них с помощью ее проворных пальцев быстро получился венок. Водрузив его на мокрые волосы, она двинулась обратно:

— Здорово, красавицы! Наши ряды и шансы растут?

— Запаздываешь, Настена.

— Филька, скотина, никак не вырубался, — оправдывалась Настена. — Пришлось второй пузырь раскупорить.

— Та же история, — ввернула одна из пришедших ранее, полненькая, с грустными глазами. — Не засыпал, хоть тресни.

— В прошлый раз вообще выбраться не смогла, — перебила Настена.

Она с удовольствием оглядела потупившуюся новенькую. Даже вокруг обошла.

— А я своего в город отправила, к братьям, — объявила еще одна.

— Загуляют, Санька, без твоего присмотра. — Настена с сомнением покачала головой. — До чертиков ведь упьются. Опять в больницу как на работу ездить будешь.

— Пусть. — Санька передернула плечами. — Зато я здесь.

— Не понимаю вас. Зачем за алкашей держаться? — брезгливо вставила еще одна, самая статная, яркая и отточено-правильная во всем — от черт лица до жестов и походки. И, пожалуй, самая спокойная в этой компании. Все то и дело оглядывались, перешушукивались, вздрагивали от случайного шороха. Эта не боялась ничего, смотрела прямо и строго. Она знала, что делает, и зачем это нужно. Остальные как бы играли в опасную игру, эта же занималась делом — четко, бесстрастно.

— Тебе хорошо, Полинка, ты свободная, — завистливо проговорила грустноглазая светловолосая пышечка.

Порыв ветра разбросал ее длинные локоны, прижатая ткань обрисовала большую красивую фигуру. В ожидании назревающих событий девушка томилась, лоб хмурился, пухлая ножка водила ступней по траве. Получался знак бесконечности. Не факт, что девушка рисовала именно его, лицо было простым, взгляд — усталым. Жизнь с выпивохой радости не приносила, оттого, наверное, она бежала сюда — за эмоциями, которых не давала семья. Или еще за чем-то. Чужая душа — не только потемки, в комплекте — еще и минное поле. Постороннему и неподготовленному лучше не соваться.

— А по мне, — втиснула доселе молчавшая крепко сбитая молодка, — пусть пьет, но чтоб был.

Что ж, подобная мысль тоже имеет право на существование, я такое слышал неоднократно, хотя не понимал.

Настена снова кивнула. Остальные взглядами показали разброд мнений по данному вопросу.

— Мой сегодня будто почувствовал что-то, — подала голос еще одна, — все слюнявиться лез.

— И мой долго возился, — поддакнула другая, черноглазая и черноволосая.

— Может, вам уже и не надо было приходить? — съязвила молодка, похожая на спортсменку-штангистку, которая заявляла «чтоб был».

Брюнетка хвастливо подбоченилась:

— Может, и не надо.

Ей в бок прилетел локоть кого-то из соседок, но было поздно.

— Аська, это вы о… — новоприведенная младшенькая осеклась и прикрыла рот ладонью.

Чернявая Аська, чей мужик сегодня «долго возился», под испепеляющим взглядом Полины заговорила:

— Это мы, сестренка, о своем, о женском. Не бери в голову.

Ого, отметил я. Сестренка. Это как: по новой вере или по жизни? Если по вере, то вопросов нет, так многие друг дружку называют. Если же действительно сестры…

Кажется, старшая втягивает младшую во что-то сомнительное, причем той особо не нужное.

— Я, например, прихожу слушать, — продолжила та, у которой «будто почувствовал что-то». — Без голоса Альфалиэля жизнь становится невкусной. Здесь — шикарный ресторан, там — замызганная столовка.

— И опостылевшая готовка, — прибавила бойкая молодка. — Теперь, когда столько узнала, люди вокруг стали малы и пресны, как хозяйственное мыло. И так же противны.

— Хватит болтать, — прервала статная деловая Полина. — Все за хворостом.

Собравшихся как ветром сдуло. Новенькая собралась упорхнуть вместе со всеми, Полина перехватила ее за руку:

— Катенька, останься. Для тебя сегодня особый день.

Чувствовалось, что Катеньке неприятно быть центром внимания, и вообще она чувствовала себя неуютно.

— Я хотела помочь…

— Справятся. Тебе надо подготовиться.

— Уже? — Катенька испуганно ойкнула.

— Не бойся. — Полина обняла ее за плечи. — Я тоже боялась, и зря. Альфалиэль — не явь, это сон, который во исполнение мечты становится явью. Альфалиэль — божественная благодать, что вопреки логике снисходит на столь малых и никчемных существ, коими являемся мы, люди, со своими куцыми мыслями и грезами.

Альфалиэль, повторил я про себя, поерзывая в ямке. Не Альфавиль-виль. Ага. Теперь совсем непонятно.

— Альфалиэль всеобъемлющ. Это верх и низ, пустота и твердыня, душа и тело. Сейчас люди видят два пути, которыми можно следовать — восходящий и нисходящий, другими словами — духовный и телесный. Первый, как бы красиво ни выглядел и ни подавался, тоже ведет в никуда, он в упор не видит желаний плоти, отмахивается от чувств, как от мух.

— Знаю, — хихикнула Катенька. — Еще норовит прихлопнуть их, таких вредных и отвлекающих.

Полина согласно опустила веки.

— Именно. Поиск истины и счастья в ином мире, восхождение к небесному через отказ от всего земного. Вечная война со всем, что противоречит этим воззрениям. Таков этот путь.

— Как печально. Разве можно так жить — в сплошных отречениях и ограничениях? Тоска, правда?

Полина не согласилась:

— Для кого как.

— А второй путь?

— От самого основания — мирской, земной, чувственный, живой. Почитает множественное, а не единое. Отождествляет дух с чувственным миром.

— Звучит веселее, но как-то… паршивенько. — Катенька смущенно поежилась. — Тоже отталкивает. Словно коровья лепешка, покрытая шоколадной глазурью.

Ее кроткие глаза помутнели, на щеках проявились обаятельные ямочки. Пальцы теребили друг друга, не зная, к чему еще приспособиться. Девушка чувствовала себя неуютно.

Полина рассмеялась — так громко, что обернулись собиравшие хворост подружки.

— Альфалиэль, — сказала она, вновь став серьезной, — есть третий путь. Не восходящий и не нисходящий. Прямой. Горизонтальный. Он не выдергивает за шкирку из родной земли, как в баснях про Мюнхгаузена. И в шелухе убедительных слов не сливает под благовидным предлогом в навоз. Если все получится, ты почувствуешь это. Ты станешь иной уже сегодня. Сегодня — тот самый день, и очень скоро настанет тот самый час.

— Если все получится? — с упором на «если» тревожно повторила Катенька.

Она вздрогнула в объятиях Полины. Над ними чернел звездный атлас, кусты и окружающий лес напоминали узоры на стекле, изображенные в негативе. Безветрие делало их мертвыми и страшными.

— Ритуал вызывания пока несовершенен. Слишком много составляющих.

— Полнолуние, время от полуночи до зари… — начала перечислять Катенька.

— Да.

— Что еще?

— Коллективное взывание. Сквозьпространственные круги. Энергетический посыл. Живой огонь снаружи и внутри, в телах и душах. Именно так — и в душах, и в телах.

Катенька сосредоточенно ждала продолжения. Невысокая, ладненькая, она просто растворилась на фоне старшей подруги. Впрочем, подруги ли? Скажем так: наставницы.

— Еще? Да мало ли. Даже погода. Или случайный свидетель.

И снова взгляд — суровый и жуткий — в мою сторону. Спина похолодела, я вжался в землю по самые уши. Но, кажется, в устах Полины это являлось виртуальным предположением.

— Уже бывало? — спросила Катенька.

— Свидетель? — улыбнулась Полина. — Откуда здесь? Место выбрано с умом. Но чего в жизни не бывает…

И снова ее глаза интуитивно прошлись по моим кустам. Словно по коже. Льдом. Или включенным утюгом. Одновременно. Глубоко. С разных сторон.

На поляне поочередно появлялись девушки, раскладывая принесенные кучки дров и хвороста по старым угольям. Полное ночное светило достаточно обливало светом окрестности, чтоб я видел все как на ладони. Кроны сосен, мрачными зонтами скрывавшие собирательниц в своей тени, словно великаны охраняли поляну от непрошенных гостей. Но одного, увы проморгали, и этот один сидел как мышь, не шевелясь, боясь вздохнуть и тем более кашлянуть. И как назло, очень захотелось. Но я сдержался. Чудом. Очередным в моей жизни. Кажется, я даже начинаю к ним привыкать.

— Давай уже готовиться, — произнесла Полина более строго.

Мимо прошествовала Санька, она тащила вязанку выше себя ростом и недовольно качала головой.

— А что Настасья упомянула насчет шансов? — Ясный Катенькин взор взлетел на наставницу.

Полина вздрогнула.

— Когда?

— При встрече, когда меня увидела. Что «наши ряды и шансы растут». Насчет рядов козе понятно, а шансы?

На поляну вернулись последние из дровоносиц, теперь все девушки нетерпеливо поглядывали на стоявшую парочку.

Полина отодвинула от себя неофитку.

— Я говорила, что в свое время тоже боялась, — донесся едва различимый для моего уха голос. — Я была как ты, одна из всех, потому что другие не такие. И не были, когда пришли к нам.

— Еще одна составляющая? — догадалась Катенька.

— Возможно. Думаю, одна из основных. Ну что, ты готова?

— Не знаю.

— Спасибо за честность, но ждать больше нельзя.

Шесть белых балахонов замкнули кольцо вокруг новенькой. Полина встала в общий круг.

— Руки! — грянул ее приказ.

Катенька вздернула свои, четырнадцать других когтистыми щупальцами потянулись к ней, к ее дрожащему телу. Прикоснулись. Огладили. И не причинили никакого вреда. Фигуры заколыхались, словно подул ветер. Неисчислимые пальцы одновременно взялись за ткань, и жертва Альфалиэлю освободилась от просторного одеяния.

Окружающие фигуры расступились и встали по бокам в две колонны, которые открыли новообращенной путь к реке. Будь я неведомым Альфалиэлем (даже если это не существо, а состояние, нирвана, нечто необъяснимое, но все же реально существующее) — снизошел бы немедленно. Не зря ночные ритуальщицы выбрали именно Катеньку, ох, не зря. Старшая сестрица, что месяц назад во время водных игр трясла переспелыми арбузами, младшей в подметки не годилась. И никто из остальных. Ни грустная пышечка, которая старательно держала голову, чтоб никто не заметил намечавшегося двойного подбородка, ни похожая на необъезженную кобылку крепкая молодка, ни костлявая брюнетка, ни даже сочная Санька, красочно оттопыривавшая филейную часть во избежание провисания пузика…

Наверное, я придираюсь, но все познается в сравнении. Недостатков не видит лишь влюбленный, а таковым я, увы, давненько не являлся. Потому не оценил и продемонстрированных при недавнем прибытии по воде Настениных прелестей, слишком явных и потому чересчур хищных. Вот только Полина…

Да, Полина. Это Катенька несколько лет назад. Сколько ей можно дать: двадцать два? Три? Четыре? Или меньше, а излишняя строгость — от характера?

Но я отвлекся. На роскошной жертве (поскольку — как ее назвать иначе? Не наживкой же) оставалась лишь тонкая ниточка трусиков. Из них ее столь же быстро вынули, как булку из пакета. В двенадцать рук, под надзором распорядительницы, которой, естественно, продолжала быть Полина, Катеньку подняли и понесли вниз по склону. Понесли как величайшую драгоценность. Как нечто, от чего напрямую зависят общие мысли и жизни. И счастье.

Луна и густо высыпавшие звезды отмывали загрязненный чернотой мир до мерцающего синего блеска. Белые пятна жриц и не менее белое (от подсвеченной кожи и невероятного страха) маленькой жертвы спустились к воде. Не останавливаясь, множество ног одновременно ступило в обдавшую ночной прохладой стихию.

Шаг, еще шаг. Полы балахонов намокли. Еще шаг. Еще. Намокло все. Остались только головы и руки. И Катенька.

Руки бережно опустились.

Приглушенно взвизгнувшая жертва булькнула, потом вынырнула. Ноги достали дна, она встала, вероятно — на цыпочки. Иначе глубина не позволяла.

Скрытая по шейку в лунном отражении, Катенька стала еще одним светилом в темноте ночи. При виде сверху та часть, что оказалась ниже ватерлинии — от плеч с разметавшимися по ним прядями — сияла мертвенной белизной. Под толщей воды белели взрывающиеся галактики, в каждой из которых будто зажгли по лампочке. Их свет манил и бил по глазам случайных, гм, зрителей, прибивая к себе, словно гвоздями. О, Альфалиэль, что бы ты из себя ни являл, чем бы ни был, я преклоняюсь перед твоими поклонницами! Найти и сагитировать на непонятную авантюру такое чудо…

Руки Полины возделись, она провозгласила:

— Альфалиэль, всеобъемлющий и вездесущий! Прими дар счастливых сестер твоих! Напейся посвященной тебе кровью новой жизни! Возьми то единственное, чем мы можем одарить бесконечно могущественного! Альфалиэль! Будь с нами в восторге и печали, раздели счастье, помоги в горести! Утешь страждущего, накорми голодного, спаси умирающего! Альфалиэль, родной и непознаваемый, далекий и близкий, всесильный и всевидящий! Альфалиэль, чудесный и невозможный! Мы здесь! Мы — твои сестры, твои жены, твои рабыни…

— Ах, сучки! — раздалось поперек торжественного благолепия.

Воздух взрезал звук, похожий на свист кнута, из леса выскочила цепь парней с хворостинами в руках.

Визг. Вопли. Шум-гам-тарарам.

— Паскуды! Вот вы где!

— Настюха, медь твою через коромысло! Ноги в руки, и ко мне, паршивка! Живо! Оглохла, что ль?

— Аська, шалава!

— Санька, а ну, подь сюды!

— Потаскухи! Ату их!

— Стой, говорю!

— Вот я сейчас тебе по заднице!

— Ку-у-уда?!

— Ааа! Иии! Уууууу!!!

Брызги. Вой. Улюлюканье. Спрыгнувшая к воде погоня осталась с носом — все восемь искательниц ночных приключений вплавь удалялись от берега, в скорости посрамляя мировых чемпионов.

— К лодке скорей! — неслись сверху мужские голоса. — Там перехватим!

Топот. Плеск. Крики, все отдалявшиеся и затихавшие.

Тишина.

Ни жив, ни мертв, я сидел в своих кустах, тупо глядя на машинально выставленный перед собой нож.

Перед глазами вторично прокручивалось увиденное. Я узнал троих из нападавших. Во-первых, там были двое, которые угрохали парня. Во-вторых — Игореха.

Вспомнился странный огонь в его глазах, когда я поведал про полнолуние и выдал место.

Глава 5

Прошел еще месяц, лето заканчивалось. Адвокат передал, что дела идут, но высовываться рано.

— Представляешь, нашли твою малолетку, — при новой встрече передал Игореха последние новости. — Всех знакомых для этого на уши поднял. Какие люди вмешались! Во всех структурах.

Вот тебе и деревенский парень. Водила. Ну-ну.

— Девчонку нашли, но запугана до чертиков. Ни в какие суды не пойдет.

Мы снова сидели у едва тлеющего костерка, я заваривал чай. Пахло зверобоем, август звенел мошкарой и не догадывался, что умирает, хотя все признаки налицо: зелень вокруг постепенно чернела и желтела, земля превратилась в кладбище лесной одежды и при ходьбе потрескивала мумиями листьев. Ночью стало подмораживать.

— Как же нашли-то? — не выдержал я. — Ни описания, ни фоторобота… Сусанна одумалась?

— Куда там… — криво протянул Игореха. — Они с папашей всех собак на тебя повесили. За что было и за что не было. За последнее — особенно. Все записи с камер наблюдений подтертыми оказались — и подъездная, и уличная, и стояночная.

— Тогда как же?

Приятель гордо выпрямился:

— У консьержа еще одна камера имелась. От Задольского и полиции он запись утаил, а от меня не смог.

Я решил не спрашивать, почему. Если консьерж втихую собирал на кого-то компромат или работал на какие-то параллельные структуры… Понятно, что нашелся способ его прищучить. Хорошо бы, не приветом из девяностых.

Я спросил о другом.

— Как девушка у Вадима оказалась?

Игореха хитро заулыбался:

— Сама никогда не сказала бы, но мои парни такие таланты проявили…

— Твои парни?

— Из клуба. Помнишь, я рассказывал, что раньше ногами махал не хуже всяких Джетов Ли и Джеки Чанов. И сейчас по старой памяти иногда захаживаю. Друзей не забываю. И они меня не забывают.

Я не помнил, но промолчал.

— Они эту девку под защиту взяли. В суд она, как твердо сказала, не пойдет, но нам все рассказала.

— И? — не выдержал я.

— Она домой шла, когда к обочине подъехал твой боров на джипе с полной тонировкой. Она — в сторону, а из приотворившейся дверцы джипа кутеночек выскакивает — махонький… Тявкает весело и жалобно. И вдаль несется, прямо к проезжей части. Какое девичье сердце устоит, чтоб не помочь поймать и вернуть хозяину? А тот по кумполу твою девицу, и ходу.

Помолчали. Игореха встал, собираясь уходить. Я тихо выдал:

— Выходит, не зря я его?..

Не хотелось считать себя виновным в убийстве, пусть непредумышленном. Другое дело — избавить мир от несусветного мерзавца, от чудища в человечьем обличье. Камень на душе сразу сжался, обернутый шагреневой кожей самоуспокоения. Из неподъемной горы превратился в булыжничек, которым разве что ногу отдавить. Да, сказано «не убий», но еще раньше тот же автор провозгласил «око за око». К тому же, жирный подонок собирался убить меня, просто я успел первым. Под какую заповедь подпадает самозащита и действия в состоянии аффекта?

Бывший сержант усмехнулся:

— Не зря? В смысле, что сволочь такую? Ясно, тоже щеночка жаль. Спрошу так: а был ли щеночек? Адвокат просил не торопиться с выводами. Жаль, что нельзя заслушать версию второй стороны.

Второй стороны?! А мне не жаль. Как говорил известный киногерой «На его месте должен был быть я».

— Зачем девчонке врать?

Игореха удивился:

— Когда прижали к стенке, многие врут. Если б не врали, ты бы здесь не отсиживался.

Не поспоришь. К тому же память, поскрипев, кое-что выдала.

«Я не думала…», говорила тогда девчонка Вадиму, на что он резонно ответил: «А надо было. Думать, знаешь ли, вообще полезно». — «Я же только…» — «Продинамить хотела?..»

Соглашусь, с учетом этого щеночек выглядит неубедительно.

Игореха вынул из кармана черный прямоугольник:

— Вот телефон, зарегистрирован на одного из наших, запрядьевских. Если что…

— Например?

Сослуживец странно смутился:

— Ну… Костры там опять посреди ночи… Знаешь ведь, лесной пожар — не шутка.

— Да. Пожар. Понимаю.

Перед глазами — парни с хворостинами. Ярость на лицах. На языке и в жестах — желание содрать кожу и поджаривать на вертеле, откусывая помаленьку. Среди них — он. Явно не посторонний на том «празднике жизни». Интересно узнать, которая из ночных жриц свила гнездышко в непробиваемом сердце приятеля. Я следил за ним тогда: никаких имен он не выкрикивал, ни за кем конкретно не гнался. Словно за компанию пришел. Но нет, все не так просто.

— Заряжать пока негде, включай в крайних случаях, когда что-то срочное сообщить.

— Ага. Когда сообщить. Ясно.

Поднятый прут. «Вот вы где!» Разинутый в гневе рот. «А ну, стой!»

Не Аська, не Настюха, не Санька, тех поименно другие прижучили. Кто же?

Может, не зазноба, а сестра? Тоже для правильного парня не подарочек.

— К следующему разу постараюсь механическую зарядку раздобыть, — уверил Игореха, — вроде велосипеда-генератора. Или хотя бы ручную. В твоей ситуации нельзя зависеть от случайностей.

На прощание он посоветовал начать готовиться к зиме, запасаться дровами, но так, чтоб со стороны заметно не было.

Я стал готовиться. Помимо необходимых работ продолжались тренировки с ножом и луком, а свободное время уделялось разборкам с подобранным медальоном.

Для начала его опробовал мой зуб. Ничего. Ни отметины, ни заусеницы. Вообще ничего. Тогда я снял вещицу с нитки и решил расплавить в ложке на углях, как свинец, хотя это явно не свинец. И не олово.

Не расплавилось. Тогда я со злости врезал по нему молотком. Со всей дури. Опять никакого эффекта. Вообще. Ни вмятинки, ни зазубринки. На нем. А на молотке — да.

Вот так медальон. Но чем-то он ценен, кроме алмазной твердости при неказистом виде, если парнишка его пуще жизни берег. И от чего-то спасал. Или — для чего-то? Несомненно, ценность имеется, но в чем она состоит? Весло имеет смысл при наличии лодки, умирающий от жажды отдаст последнее за глоток воды и проигнорирует, скажем, абсент, даже если воду оценить дороже.

А если, к примеру, это незатейливое украшеньице — всего лишь подарок любимой бабушки? Ну, пусть девушки — обычная сентиментальная вещица, память о каком-то событии. Мне довелось бывать в усадьбе Пушкина под Псковом, там поразило, что великий поэт хранил и боготворил булыжник, о который споткнулись ножки «гения чистой красоты» — Анны «Петра творенья» Керн. Боюсь, вся значимость моей находки только в чем-то подобном и заключается.

Я снова насадил медальон на нить, и он занял прежнее место на шее. Нехай болтается. Авось, какую шальную пулю отведет, тьфу-тьфу-тьфу.

Наступил сентябрь. День, с которого я начал рассказ, настал.

На том самом дубу я второй час томился в засидке с луком в ожидании возможного кабана. Вокруг сонно кружили неизменные лесные комары, не собиравшиеся сдаваться осени. Бабье лето сдвинуло календарь на второй план. Рассвет только-только вступил в права, окружающий мир расплывчато клубился, постепенно обретая резкость. Кабаны нагло меня игнорировали и ходили какими-то другими тропами. Зато к кострищу на месте бывшего ночного «веселья», после которого вновь миновал месяц, вышло одинокое нечто.

Я глянул вверх. Облака плотно затягивали небо, но, судя по всему, именно сегодня должно наступить очередное полнолуние.

Полуреальная фигура в белотканном одеянии медленно брела по поляне. Как привидение. Между тем, это привидение я уже знал по имени.

Полина. Она всматривалась в окружающий мир с тоской и напряжением, будто искала какие-то подсказки на невысказанные вопросы.

Следя взглядом, я вытянул шею, поскольку мой дуб был в лесной части пригорка, а девушка направлялась к открытой поляне на берегу. Той самой. Видимость стала отвратительной. Когда ночная странница отошла достаточно далеко, я отложил лук, сместился немного и развел ветви руками. Пусть с легкой штриховкой от других ветвей, до которых не добраться, но видно стало намного лучше.

Оказавшись в центре костровых окружностей, Полина опустилась на землю. Кажется, она что-то говорила. Вслух, в никуда. На этот раз я был далеко, отсюда не слышно. А затем белая фигура избавилась от одежды, босые ноги заняли место в центре круга, и к хмурым клубящимся небесам вскинулись лицо и руки.

Я любовался и при этом ежился, кожа пошла мурашками. Не май месяц!

Полине было все равно. Кажется, холод не проникал в ее сознание, он был несущественным фактором, что отвлекал от главного. Обнаженная и маняще-недоступная, она была царицей ночи, чарующим призраком, волшебным наваждением, рожденным в смутной синеве дремлющей природы. Ночной дух лесов и вод, она пришла смутить сердце некстати попавшего в дремучие дебри путника. Сковать цепями наведенных чар податливый разум, изголодавшийся по зрелищам и событиям…

Кажется, я понял Пушкина. «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолетное виденье…»

Заглядевшись, я еще подался вперед… и рухнул. Кубарем покатился под горку, потом меня словно током шибануло… и вот я здесь, в слушающемся мысленных команд пятом измерении, где все шевелится и живет своей жизнью.

— Кто здесь? — повторила озиравшаяся Полина.

На ней снова был белый балахон, босые ноги прощупывали почву перед собой и мягко наступали, стараясь не хрустнуть веткой и никак не нарушить покой просыпавшегося леса. И как ей не холодно?

Я ждал. Наверное, так ощущает себя рыба в аквариуме: вокруг что-то происходит, появляются и исчезают люди, а она, слившаяся с интерьером, глядит из-за стекла на чужую жизнь, частью которой как бы не является. Она — сама по себе. Пока не придет время кормежки. Или пока аквариум не разобьют.

На поляне Полина никого не нашла и снова отправилась за пригорок. Мне же не терпелось разобраться, где я, что это и как оно работает. А еще — как употребить его для собственной пользы.

Итак, оно явно не от мира сего, оно слушается, и оно многое умеет. Что именно умеет? Разберемся. Если дадут разобраться. У такой штуки должны быть хозяева, и что-то подсказывало, что ближайшие часы я проведу незабываемо. Передо мной вряд ли дело рук человеческих, если судить по виду и возможностям. Нечеловеческое я мог представить в двух видах — как мистику или фантастику. Неважно, что окажется правдой, в обоих случаях мне не поздоровится. Ввалился без спросу. Возможно, где-то наследил или что-то случайно испортил. Чуждый менталитет — потемки. Насколько чуждый — даже подумать страшно. Достаточно вокруг посмотреть.

Как определить место, куда я попал? Изделие далеких инопланетных цивилизаций. Корабль-капсула пришельца из параллельного мира. Сохранившийся реликт древних рас. Творение других обитателей нашей планеты, о которых люди не в курсе. Машина времени, которую гость из будущего оставил без присмотра. Или убежище демона, вызванного неким чародеем, существование которых (обоих) до сих пор считалось детскими сказками.

Как бы то ни было, современная наука создать такое не в состоянии. А это значит…

Первый контакт! Я — избранный! Произошло величайшее событие, и с этой минуты жизнь человечества пойдет по другому пути…

Не факт. С учетом, что я вломился без приглашения, другой путь может оказаться тупиком, если не чем-то похуже.

Или приглашение было? Что-то же пустило меня внутрь.

И что же я сделал? Раскомандовался. Если бы также кто-то вел себя в моем доме, ему, обещаю, не поздоровилось бы. Переворачиваем ситуацию, и выходит, что в скором времени мне предстоит получить люлей от черта или космического пришельца. Или кто тут окажется хозяином этой штуковины.

Кстати, о хозяине или хозяевах.

— Здрасьте, — громко сказал я.

Никто не откликнулся. То ли нашего языка не понимают, что странно при таком уровне технологий, то ли по натуре невежливые. Обидно, если второе. А ведь явно не первое — мысли даже их техника читает, а на прямое приветствие, видите ли, не реагируют.

Или высказанная фраза для их сознания звучит некорректно. Вдруг желать здравия столь коряво — это для их традиций как бы наоборот?!

— Простите, если случайно обидел, мне очень неловко, что так получилось, и, если разобраться, я вообще здесь не по своей воле. Уверяю в своем дружелюбии, ничего против вас не имею, кем бы вы ни были и как бы ни выглядели. Эй, ау! Я с вами разговариваю!

Опять тишина. Тогда я задал конкретный вопрос, который, как мне показалось, нельзя истолковать двояко:

— Есть тут кто живой?

И снова тишина. И — никого. Только стенки, как уже упоминал, шевелятся. Живых организмов, как они мне представлялись, здесь, видимо, не было, но само помещение казалось живым. Ладно, остановимся на том, что возможные хозяева в отъезде, временном или постоянном (как же хочется надеяться на последнее!) Думаю, на правах заместителя пришельца, по какому-то стечению обстоятельств допущенному в святая святых, можно перейти к детальному осмотру — вверенное мне имущество моим приказам подчиняется, значит, считает за хозяина. Этим стоит воспользоваться.

«Убери окна», — приказал я.

Они убрались. Точнее, затянулись. Меня окутало тесноватое пространство в зеленовато-коричневых тонах. Как бы пародия на человеческое жилище. Я находился в миниатюрном холле. Из пола торчал непонятный нарост размером с большую табуретку, напоминавший криво спиленный пенек. Непропорциональные стенки имели в скругленных поверхностях три выемки разного размера. Назовем их, для порядка, комнатами. Хотя, что это за комнаты, если в двух вертикальных едва поместишься стоя, как в лифтах эконом-класса, а третья — их совместный по величине горизонтальный аналог на среднем уровне. Не комнаты, а, скорее, камеры — две стоячие и одна лежачая.

Собственно, все.

Я пристальнее изучил последнюю из камер-выемок. Она поперечно вдавалась в ту часть стены, что не открывалась в виде окон. Похоже на встроенный сейф без дверцы. В ней великаны могли бы хранить пачки денег размером с наволочку, если не с простыню. Кстати, выемка вполне годна, чтобы влезть и в полный рост растянуться, а после бессонной ночи вздремнуть не мешало.

Заодно не мешало перекусить.

Это необходимо протестировать. Бурый вырост по центру «комнаты» оказался теплым и мягким. Нисколько не возражая быть использованным в роли стула, он подставил свой горб под мое седалище, и с предвкушаемым удовольствием я объявил:

— Хочу есть!

Сначала ничего не произошло. Я даже решил, что не сработало. Сработало. И как! Из стены выросли и потянулись ко мне склизкие щупальца, ветвистые и пористые. Брр.

— Стой! Не хочу! Совсем не хочу!

Сердце исполнило тушь в обратном порядке и остановилось. А щупальца поколыхались в воздухе еще несколько мгновений, и их втянуло обратно в стену.

Еда или угроза? Повторить духу не хватило. Как-нибудь потом.

Пока попробую что-нибудь проще. То, что безопаснее.

— Пить! — приказал я, решив для порядка проверить и эту возможность.

В стене образовалась ямка, ее наполнила прозрачная жидкость. Я нагнулся, принюхиваясь. Запаха нет, похоже на воду. Довериться? Если Оно (в детали этого пришедшего в голову термина я пока не вдавался) меня еще не убило, то зачем делать это теперь, да еще столь изощренным способом?

Желая зачерпнуть, я протянул руку… и чуть не свалился со своего пенькообразного «стула»: ямка с водой вылезла из стены и отделилась, преобразовавшись в подобие стакана. Тепловатый и волглый, он лег в ладонь как влитой.

Я отпил. Да, вода. Чистейшая, без цвета, вкуса и запаха. Нет, вкус был — настоящий родниковый, живой. Что ж, жить можно. К тому же, если те щупальца — со вкусом колбасы…

Колбаса — дело второе, в мечтах давно витал иной продукт.

— Хочу хлеба!

Ничего не произошло. Даже через минуту. И через две. Ждать больше не имело смысла.

Попробую более детально. В уме как можно отчетливее нарисовалась горячая буханка, я покрутил ее перед мысленным взором, представив хрустящую корочку со всех сторон. Сдобный мякиш практически чувствовался на языке.

— Хлеба! — ушел в пространство повторенный приказ.

Эффект тот же, то есть нулевой. Видимо, выполняются лишь стандартизированные команды, чей полный список я с удовольствием бы проштудировал. Только где его взять?

Пока обойдемся методом научного тыка.

— Спать хочу!

Выемка, к которой я уже присматривался на предмет прилечь, приглашающе осветилась, ее кривые поверхности озарились мягким мерцанием, а у дальней стенки возник нарост, имитирующий подушку. Я угадал, это действительно спальня.

Или спальней становится любое место, где хозяин или гость изволят прилечь?

Кстати, хороший вопрос: в каком качестве рассматривают меня?

Главное, что не пленником. Украсть и увезти меня на чужую планету никто не пытается, экспериментов тоже пока не проводят.

Пока?!

Нет, думаю, не проведут — тех, о которых судачит желтая пресса. Чтобы примитивно вскрыть и посмотреть, как я устроен, не требовалось размещать со всеми удобствами. О прочем, о чем с гордостью рассказывают контактеры, «похищенные» иными расами, остается только мечтать: если симпатичная пришелица решит узнать, каковы в постели гомо сапиенсы, думаю, я не разочарую. Тренировки с Сусанной не прошли даром, и за время, проведенное в одиночестве, я настолько по таким делам соскучился, что вполне готов пококетничать с инопланетяночкой в интимной обстановке. Благо, все условия уже созданы: теплый полумрак, мерцающая кровать…

Кстати, вдруг экспериментаторша только и ждет, когда я лягу? Ну… лишь бы гуманоидом оказалась, и чтоб обводы пофигуристее. Все просто: не понравится мне она — ничего не получится у меня, прямая взаимосвязь. Поэтому в ее интересах подобрать себе внешность, чтоб «эксперимент» удался. Не думаю, что силы, которые создали окружавшее меня чудо, не умеют меняться под нужные условия.

Сказал «создали»? Возможно, не создали, а вырастили — не зря же внутри все такое непостоянное, меняющееся в зависимости от приказов хозяина.

А что делает хозяином? Право владения. Владелец может наделить кого-то правом пользования. За неимением других хозяев, получается, что хозяин — я, ибо пользуюсь. По-моему, логично.

В потустороннем образовании, в котором я очутился, имелись еще две пустых выемки размером с кладовку — побольше и поменьше. Любопытно, для чего служат они? Если не выяснится иное предназначение, пусть остаются кладовками.

В общем, местечко мне понравилось. Не мешает перетащить сюда барахло и расположиться со всеми удобствами. Завтра же сделаю это. Точнее, сегодня, если посмотреть на часы. Но не сейчас.

Выбежав на воздух по природной надобности, я заодно прихватил рюкзачок и лук со стрелами — они все еще оставались на дубе после моего неспециального ухода.

С чувствами выполненного долга и глубочайшего удовлетворения я вернулся в подпространственную хижину, которую отныне, до жесткого предъявления прав истинными хозяевами, начал считать своей. Ботинки полетели в сторону, я влез на чудесный мягкий помост (или как его еще назвать) и блаженно вытянулся. Заинтересованная в «контакте» иноплатеняночка, к сожалению, не явилась, и сны сменили явь уже через секунду.

Не знаю, снилось ли что-то. Первое, что вспомнилось по пробуждении — детская сказка про Машу и медведей. «Кто-о спа-ал на моей постели?!»

Я вскочил и бешено огляделся. За время отсутствия меня как личности ничего не изменилось. Наручные часы показали, что организм выключался почти на двенадцать часов. Неплохо. Так спалось только после бессонных суток на учениях. Вот что значит оказаться в безопасности.

В безопасности? Это бабка надвое сказала. В отношении внешнего мира и прежних проблем — да. А чем грозит захват чужой собственности?

Вопрос насущный, но от творения рук нечеловеческих угрозы не ощущалось. Наоборот. Хижина слушалась меня, защищала, старалась угодить. Иными словами, воспринимала полноценным хозяином. Открывшаяся панорама продемонстрировала окрестности, где по-прежнему гулял легкий ветерок, неслись облака, недовольно шумели деревья. Выбравшись «на улицу» размяться, заодно я решил сбегать в землянку за оставшимися вещами.

В землянке все было по-прежнему. Через несколько минут кострище, где обычно готовил еду, ожило, пламя принялось лизать закопченное дно котелка с водой.

Имущества у меня набралось на три рейса. Неплохо в лесу разжился. Спасибо сослуживцу.

Кстати, о птичках. Найденным в вещах карандашом я нацарапал записку: «За меня не беспокойся, ушел по делам. Поживу некоторое время в другом месте. Все вещи со мной, отдам позже, когда вернусь сюда».

Пока вода грелась, я совершил две ходки с переправкой через реку на самодельном плотике. По пути ничего не утонуло, хотя вещи и припасы проявляли порой непозволительное своеволие. Я свалил все в большой кладовке Хижины (буду пока называть ее так, именно с большой буквы) и вернулся к огню. Вода давно кипела. Разбавив ее холодной, я разделся догола и с удовольствием помылся. Можно начинать новую жизнь.

Торжественное настроение, в котором прибыл обратно к Хижине, не покидало, воображение рисовало радужные перспективы. Подпустив в голос хозяйскую нотку, я возвестил:

— Откройся!

В мечтах я уже лежал на удобной, хотя и непривычной пористо-гладкой (не спрашивайте, как это возможно) кровати, наслаждаясь теплом и любуясь внешней прохладой сквозь панорамные «окна».

Хижина не отворилась.

Глава 6

Я снова сидел в землянке, без еды, с жалким остатком вещей, хмурый и злой. Даже спичек нет. И телефона. Все там, в проклятой Хижине, черт бы ее побрал, ловушку для лесных недоумков. Все сгинуло в потустороннем мире, портал в который надежно захлопнулся. Остались лишь одежда, нож, удочки, котелок, ведро и мыло. Робинзон, дубль два.

Мечтал жить по-новому? Получите.

Факт, что я остался без спичек, бросил к кострищу — раздувать прогоревшие угли. Упс. Видимо, я слишком долго ругался с неотворявшейся Хижиной. Ни одной искры не вспыхнуло, а недавнее мытье пошло прахом — лицо и волосы покрылись слоем пепла, сделав меня похожим на коренного жителя ада, какими их изображают старинные иллюстрации.

Весь на нервах я отправился на рыбалку — совместить три дела. Рыбы наловить (хотя, по правде, на фига она мне, если спичек нет?), понаблюдать за исчезнувшим порталом, еще недавно носившим теплое имя Хижины, и просто посидеть, подумать. Последнее было наиважнейшим.

Если хватит сил, еще в речке можно помыться. Жаль, потом согреться не получится. Отложим, пока не припрет.

Рыбка не ловилась. Мысли не думались. Только ругалось хорошо — долго и многоуровнево. К сожалению, это было неконструктивно и к исправлению ситуации не располагало. Даже к ее пониманию. С трудом прекратив крыть себя и создавшую меня природу, я принялся задавать вопросы.

Куда сгинули мои вещи? Вообще, что это было, дьявол его разрази и покроши на мелкие полосочки?

Я ведь понятия не имею, что это за штука. Но как же было здорово ощущать себя ее хозяином. «Пить хочу!» — и тебе питье… «Спать хочу!» — и кровать…

Лампа Аладдина, безвозвратно утраченная. Выпущенная из рук Емелина щука. Золотая рыбка, выполнившая три желания и махнувшая на прощание хвостиком.

Теперь не важно. Штука, будь она трижды сказочной и четырежды инопланетной, сгинула — вместе с моими вещами. Поблагодарю судьбу, что не со мной.

А любопытно, куда забросили бы меня обстоятельства. С кем познакомили бы. Чему научили.

Хватит сослагательного наклонения. Нужно смириться, что я потерял Хижину. Допускаю, что вернулись загулявшие хозяева и провалились через подпространство в свои галактические тьмутаракани. Но если так, если они откуда-то вернулись в Хижину… то откуда? Что они в наших лесах забыли? И еще одно: мудрый хозяин не оставит ценную вещь без присмотра. Тем более, никто не даст штуковине, на которой прибыл в другой мир и, соответственно, собирался вернуться обратно, подчиняться аборигенам.

Опять же — мои вещи внутри. Тот, кто забрал Хижину, видел, что в ней обосновался новый житель. Неужели нельзя хотя бы чужое вернуть? Еще я не против, чтобы нечеловеческие существа поизучали меня, скажем, на предмет разумности. Ради знакомства с иным разумом на многое пойду. Только не похожа их разумность на нашу, если допускают логические ляпы вроде временной передачи власти постороннему.

В таком случае Хижина могла быть обычным автоматическим зондом. Сделала свое дело и растворилась в небытие, теперь ищи-свищи ее в другом времени-пространстве. Узнать бы, какое такое дело у нее было здесь. И куда она с результатами этого дела отправилась.

Кстати, а кто сказал, что Хижина куда-то отбыла? Может, она опять затаилась, и нужно лишь очередное волшебное слово произнести?

Я бросил бесплодную ловлю и вновь переправился на плотике к исчезнувшему порталу.

— Откройся! Оупен! — говорил, молил, требовал я и даже ругался, пробуя все, что мог придумать. — Сим-сим, муть твою через плечо и едондер через коромысло! Родненькая, миленькая, ну пожалуйста, смилуйся, приоткрой дверочку…

Фигушки. Штука исчезла со всем моим скарбом окончательно. Я пересек речку обратно на свою сторону и на прощание еще раз окинул взором былое пристанище чуждой цивилизации…

Порыв ветра нес сухую листву, и взгляд, который помнил, где искать возможную преграду, увидел ее — слегка колыхавшийся в воздухе прозрачный овал, вроде бы пропускающий листья… а вроде и нет.

Не овал, а горизонтально лежащий эллипс. Значит, не зря летающие тарелки дисками изображают? Выходит, кто-то их уже видел и… пользовался?

Не менее шести метров в длину, около трех в высоту. Ни за что не заметить, если не знать. Помещения внутри чудо-диска тянут именно на четыре, максимум на пять, значит, здесь явно не четвертое измерение. Наше, родное, только замаскированное. Камуфляж — высший класс. Ощущение создавалось, что листва действительно летела сквозь — если, повторяю, не знать, где и что искать.

Я вновь переправился к обнаружившейся находке. Вот же она. Можно пощупать, можно обойти… вот только почему-то внутрь попасть нельзя.

Ни одно из вновь повторенных заклинаний не сработало. Не солоно хлебавши, я раздраженно запустил в некоммуникабельное НЛО прибрежным голышом.

Полная иллюзия, что тот пролетел насквозь и грохнулся с другой стороны. Или не иллюзия?

Я не поленился, обошел. Камень лежал там, где и должен. Пролетел сквозь?!

— Ага! — взбодрился я и, разогнавшись, попробовал повторить полет камня собой.

Прыжок вмял меня в преграду и отбросил назад.

— Что б тебя разорвало на мелкие кусочки! — вырвалось злое при встрече копчика с почвой.

Стоп, не ругаться. Мало ли, вдруг поймет буквально. Или, что еще хуже, поймет правильно и обидится. Я потер саднившую задницу, тон сменился:

— Прости, дорогуша, кретина неразумного. Здоровья тебе и долгих лет. И если слышишь, может, пустишь постояльца недавнего?

Нет.

Ладно. Подумаем еще. Пропускает только неживое? Будем экспериментировать. Жаль, у меня ни лука, чтоб добыть кого-нибудь, ни рыбы. Даже кузнечики уже свое отскакали.

Я залез снизу, словно автомеханик под машину, и поводил рукой. Под замаскированным диском была пустота.

У меня волосы зашевелились. Так не бывает. Почва не примята, каждая травинка на своем месте, а прямо над всем этим — неизвестное нечто, что не пропускает внутрь. Висит, как магнит над другим магнитом.

Осенила новая идея. Я зачерпнул воды и плеснул на незримую преграду. Точнее, внутрь нее.

Вот это эффекты, куда до них нашим компьютерным. Наши лишь изображают реальность. Здесь вода по-настоящему оказалась внизу. Но не сразу. Хотя иллюзия полета капель, признаюсь, выполнилась на отлично, не придраться. Круто. Как говорится, не верь глазам своим.

Взгляд упал на тяжелую заковыристую корягу. Я запустил ею в Нечто. Как и камень, она пронеслась насквозь и упала с другой стороны.

Пропускает лишь большие неживые предметы? Или настоящим хозяином выставлены именно такие настройки, которые меняются при желании? Эх, знал бы, когда оно меня слушалось.

Еще час возни с хижиной-невидимкой ничего не дал, она не поддалась ни на одну провокацию. Нужно вернуться сюда завтра с новым снаряжением. Например, хотелось испытать нечеловеческую штуковину огнем. Вот только спичек-то…

Проблему номер один — огонь — нужно решить в первую очередь. Я отправился за спичками. Не в деревню, не дурак. Чужого заметят, возникнут вопросы. Надо идти к трассе.

Едва непролазная дремучесть перетекла в некое подобие проходимости, посреди охотничьей тропы обнаружился засевший в грязь внедорожник. Черный, массивный, грозный. И совершенно беспомощный. Из-под колес постреливали ошметки, насилуемый мотор огрызался. Водитель безуспешно пытался вызволить неуместного в живой природе стального мастодонта из лап матери-земли и препроводить к отчиму-асфальту.

В машине был только водитель. Ненамного старше меня, он выглядел совершенно дико в этой глуши — в белой сорочке, при галстуке, в некогда начищенных до блеска штиблетах. В таком виде — на джип-триал? Или что там еще могло ему понадобиться вне дорог и поселений. Ладно бы, если б на романтическое свидание на природу — к речке там или на пикничок. Но особы, ради которой стоило лезть в дебри, в салоне не наблюдалось. Все населенные пункты, где могла жить зазноба, тоже остались позади, дальше сплошные леса. Такое ощущение, что мужик выбрал направление и поехал, пока дорога не кончится. Знаю, бывает такое настроение. Или на спор мог в грязь полезть. Не буду гадать, лучше воспользуюсь подарком судьбы.

— Помочь? — осведомился я, выходя из леса.

Водитель смерил меня быстро угасшим взглядом. Ну да, не бугай из породы тяжеловозов, такая уж у меня конституция. Парень как парень: охотничий камуфляж, свитер, высокие гов… грязедавы. Пятнистая бандана прикрывала копну волос. Нос курносый, глаза серые. Судя по вторично поднятому и уже с другим выражением просканировавшему меня взору водителя, все это запечатлелось в его мозгу, как на фотографии. Наверное, в органах работает, именно там учат смотреть т а к — чтоб наизнанку выворачивало. И сразу почему-то чувствуешь себя виноватым.

— Чем? — Он проскрежетал зубами, затем покосился на навигатор и обреченно врезал кулаком по рулю. Тот со злобой тявкнул в ответ. — И понижайку, и блокировки включил, без толку.

Кажется, с данной техникой он не дружил. Я далеко не специалист и даже не любитель, но ситуацию безвыходной не назову. Как бы глубоко не засел, спасение есть, и называется оно — лопата. Другое дело, что человек при галстуке и в остроносых штиблетах, который приобрел колесный танк стоимостью много миллионов, с собой обычно возит шампанское, а не указанный инструмент.

— Недавно за рулем?

Вопрос вызвал лавину возмущения, что быстро перетекло в оправдания:

— С восьми лет! Но! Я пятикратный чемпион по ралли! Я гонщик, а не дерьмолаз!

— Чего же влез в это корыто? — Я легонько пнул по засевшему колесу.

— Лучше платят. Не представляешь, насколько. — Собеседник нахмурился. Затем протянул мне руку. — Артем.

— Олег.

Рукопожатие скрепило знакомство.

— Вижу, ты в этом разбираешься, — в голосе Артема появилась надежда. — Что порекомендуешь?

Я обошел вокруг трех тонн железа, пластика, кожи и резины, на которые обиделась тракторная колея. Вручную не вытолкать, козе понятно. Была бы это просто легковушка или паркетник — без трактора не обойтись, но у него же танк на колесах!

— Электронных душителей отключил? — Я припомнил подсмотренное и подслушанное на джиперских покатушках.

— Сразу, как увяз.

— Раньше надо было.

Артем развел руками.

Черный монстр не сидел на брюхе, что хорошо, но все четыре залепленные грязью окружности (в данный момент их стыдно называть колесами) вертелись на месте, словно пропеллеры самолета. Резина забилась глиной настолько, что превратилась в коричневые гладкие обмылки.

— Давление в шинах спускал? — продолжил я, чувствуя себя профессионалом по сравнению с попавшим не в свою тарелку горе-чемпионом.

Брови Артема освоили скалолазание:

— Колеса разбортируются.

Как говорил Козьма Прутков, узкий специалист подобен флюсу. Не хотелось, чтоб однажды такой Артем погнался за мной по ровной дороге, но сейчас я чувствовал себя королем.

— Спусти до одной атмосферы. Можно до ноль-восемь. При вращении грунтозацепы самоочистятся…

Лицо водителя посветлело:

— Пятно контакта увеличится, появится шанс. Если не засядем окончательно…

Проведя нехитрую операцию, он осторожно нажал на газ. Я подкидывал ветки под колеса, едва уклоняясь от периодических грязевых фонтанов. Дело пошло. Порычав и поругавшись, а также выпустив на волю заволокшую полнеба вонючую струю, огромный скунсогиппопотам выполз на твердую поверхность.

— Спасибо! — Артем махнул мне из-за приопущенного стекла.

Внедорожник аккуратно развернулся по всхлипывающей топи, что жадно чавкала в надежде вернуть добычу.

— Не за что. Спичек не одолжишь? Мне с собой, хотя бы несколько.

— Зажигалка подойдет?

— Конечно, если не жалко.

Получив желаемое, я ответно помахал рукой, и меня вновь поглотили дебри. Правда, уши еще долго слышали мат Артема, который крыл не везде присутствующую в этой «сраной провинции» сотовую связь.

Перед глазами вновь пронеслись события последних месяцев. Эх, Вадик, Вадик, зачем приперся домой не вовремя? Стоило в рабочее время находиться на рабочем месте, и был бы жив-здоров, девчонка не выдумывала бы про щеночков, Сусанна продолжала бы пользоваться моими услугами в качестве разгонщика скуки, а я…

Мысль оборвалась: у землянки ждал сюрприз. Толпа народа. Толпа не толпа, а несколько представителей исконно городского населения слонялись по местности, что-то высматривая и вынюхивая. Как на подбор — в черном, при галстуках и по размерам не меньше серванта с антресолями. Каждый. Целая секция мебельного магазина в гостях у предков. Имеются в виду окружающие дубы.

Заныло в районе души, которая мгновенно переместилась в нижние сферы. Не зря Артем так матерился…

Не приятели ли это утопшего? Они городские, и тот явно был городской.

— Где он, мать-перемать?! — гремел по лесу гнусавый командный голос. — Телефон отключен. Ты же головой ручался!

Уже выучивший местность как свои две ноги и прочие пальцы, кружным путем я сумел просочиться по бурелому к чудесному местечку — видимость отсюда прямая, слышимость достаточная, и убегать, если понадобится, есть куда.

— Ручался, — послышался виноватый голос невидимого Игорехи. — А что мог сделать? Механическую зарядку только вчера нашел, отдать не успел. Следить что ли?

— Значит, следить! Прежде, чем мне за него башку оторвут, я тебя псам скормлю, ты меня знаешь!

Выговорившись, гнусавый снизил тон:

— Прости, накипело. Не представляешь, сколько на карту поставлено. Давай рассуждать логически. Куда он мог пойти? По работе к кому-то мог? Он же по линии загранпутешествий подрабатывал, а кто туризмом занимается, у тех возможности неимоверны. В какой стране его теперь искать?

— Не надо нигде искать, здесь он где-то, поблизости. Далеко не ушел, да и не к кому идти, мы с ним об этом не раз говорили. Видите, костер недавно жег. Мылся. Ведро мокрое и мыльное. Вон его бирюлька на ветке висит.

Бирюлька — это снятый во время мытья медальон, забытый на ветке, когда мысли другим были заняты. Тот, что достался от утопшего парня. Который очень старался спасти его от противника. Вопрос: почему?

И тут меня словно метеоритом прикокошило. Мозги инеем присыпало.

А если это ключ от двери в Хижину? С ним я право входа имел, без него — нет.

Тогда тот парень… Выходит, он тоже имел отношение к тарелке-невидимке? Знал, что к чему. Иначе не стал бы спасать медальон.

Стоп. Еще раз. Загадочный медальон принадлежал парню, которого угробили двое деревенских. Угробили не просто так, а за что-то конкретное. Узнать бы.

Кстати, их знает Игореха, они вместе гоняли ночных плясуний. Вот ниточка, что приведнт к разгадке. Но в сложившихся обстоятельствах…

Теперь бывший сослуживец — враг.

Почему он предал меня?

Вопросы. Я обязательно найду на них ответы. Потом. А пока…

Ноги сами поволокли упиравшийся разум в сторону землянки. Не в самое пекло, а за поленницу, где мылся.

— Кирилл Кириллыч, Артем дозвонился! — раздался очередной голос. — Наш подопечный недавно у машины ошивался. Спичек просил.

Кирилл Кириллович? По словам Игорехи — мой адвокат!

— И? — Гнусавый насторожился.

— Ушел обратно в лес.

— А Артем что? Сам задержать не мог?

— Говорит, что нанимался водителем. Каждому платят за свое.

— Я ему припомню. — Гнусавый, которого назвали Кирилл Кириллычем, нехорошо выругался.

— Спичек у него как у бога возможностей, — сообщил Игореха. — Я на год снабдил.

— Выходит, раскусил он нашу игру? — громко осведомился Кирилл Кириллович. — Что его насторожило? Может, сболтнул что?

— Вы что, — открестился мой двуликий сослуживец, к которому, очевидно, был обращен вопрос. — Я его последняя надежда.

— Куда еще может податься?

— Некуда ему, — с ноткой обрадовавшей меня печали пробубнил Игореха. — Здесь единственное убежище, где никому в голову не взбредет искать.

«Никому в голову не взбредет искать». Ну-ну.

— «Ушел по делам, — процитировал или зачитал вслух гнусавый голос. — Поживу некоторое время в другом месте». В другом!

— Да нету у него другого… — попытался доказать истину Игореха.

Кирилл Кириллович думал недолго.

— «Ушел по делам». Представляю, какие у него дела. Так, отсюда цепью — в сторону машины. Если нет, то потом — к трассе. Прочесать все. Из-под земли достать.

Инородные для леса люди в черном ломанулись в чащу. Ломанулись — не преувеличение, именно так, в прямом смысле. Только треск стоял. Одно слово — шкафы, хоть и люди. Лишь последний, самый хлипкий (размером всего с комод) замешкался, вернувшись к поленнице за моей «бирюлькой».

Снова мои ноги соображали быстрее мозга. Несколько шагов-прыжков, и меня взметнуло на верхушку дровяной кучи, подхваченная на лету чурка ударила в успевший выскочить из кобуры направляемый на меня пистолет.

Грохот потряс лес. Пуля попала в чурку. Чурка — в грудину чересчур умного товарища. Прихватив медальон и выпавший из чужих рук пистолет, я бросился наутек.

Вектор треска позади меня резко сменился.

— Не стрелять! — вопил Кирилл Кириллович, радуя мне душу.

Погоня. Куда без нее в наше нескучное время. То тебе что-то от кого-то надо, то кому-то от тебя. Первый прием карате — суметь убежать. Каратист из меня никудышный, но когда на кону жизнь…

Теперь могу с гордостью заявить: эстафета по непроходимому лесу, то есть бег с препятствиями, где в качестве эстафетной палочки собственная шкура — мой конек. Хотя, возможно, дело в форе, которую лесной костюм даст на пересеченной местности любому классическому. Он и дал.

Раздался очередной грохот, сорвавший с деревьев птиц. Одновременно рядом со мной свистнуло, а впереди чмокнуло, осыпав корой вековой сосны. Трансформатор, именуемый сердечной мышцей, едва не перегорел от избыточного напряжения, но ноги продолжали думать за остальной организм. Справлялись неплохо.

— Живым! Живым, я сказал! — снова дал мне шанс родимый Кирилл Кириллович, отставший от остальных.

Новых выстрелов не последовало, только не отступало ощущение, что сзади на меня гонят стадо бизонов. Засевшее в бункер сознание подкидывало неаппетитные картинки, извещавшие о последствиях встречи в пункте С несущегося в точке А меня и быстро приближавшегося из точки В фыркающего галопирующего стада. Вот такая задачка со многими неизвестными в начале и плачевным результатом в конце.

Руки вспомнили про то, что сжимали. Спешно нацепляя на грудь медальон, я обернулся, затвор передернулся на чистом автоматизме, и вся обойма унеслась в преследователей.

На секунду воцарилась невыносимая непредставимая тишина. А я бежал дальше.

— Чего встали, считать не умеете? — перешел на контральто Кирилл Кириллович.

Бизоны задним числом пересчитали выстрелы, погоня возобновилась.

Лес кончился. Кусты. Спуск. Речка. С чувственным бульком закинув пистолет в воду, я кинулся ничком на поджидавший плотик. Гребки взбили ледяную пену, ноги намокли, а шум позади приближался со страшной скоростью.

Громко высказав все, что думают о моей ни к чему не причастной маме, пусть земля ей будет пухом, чернокостюмные гориллы скопом грохнулись в воду. От случившихся волн меня едва не снесло с плотика. Зато подтолкнуло к другому берегу.

Не полезший в реку Кирилл Кириллович распоряжался по телефону. Игореха вообще не появился на берегу. Остальные гребли, проклиная неудобную одежду.

Выскочив на противоположный берег, я достиг Хижины и взвыл трясущейся душой, теребя возвращенный дорогой ценой медальон:

— Откройся! Прошу! Умоляю!

Чудо свершилось. В воздухе образовался знакомый проем.

— Закройся! Сделай невидимым и неслышимым, не дай им на нас наткнуться! Открой панораму! — выпалил я, мешком валясь внутрь.

Грудь вздувалась, ноги подкашивались, я практически рухнул в настенную выемку, игравшую для меня роль кровати.

Взобравшиеся на берег преследователи пронеслись мимо. Лица удивленно оглядывались, выражение соответствовало эмоциям любой мебели, обнаружившей, что мир не так прост, как до сих пор представлялось.

Я впал в транс. Взгляд остановился, рот открылся, дыхание напоминало землетрясение. Несколько проведенных на полу бесконечных секунд частично вернули к жизни, но первый же новый шорох заставил тело подскочить. С луком в руках я забился в самый угол кровати и прислонился к теплой стене, ласково огладившей меня благожелательной волной.

И тогда я почувствовал себя в безопасности.

Глава 7

Гнусавый Кирилл Кириллович с бригадой еще дважды возвращались на поляну. Вновь и вновь они прочесывали каждый кустик, даже пробовали каблуком землю на прочность — вдруг откроется подземный ход? Тщетно. Я взирал чуть сверху, куда волшебная Хижина по моему приказу приподнялась, чтобы преследователи спокойно бродили снизу. Через час операцию в данном районе свернули, поиски переместились куда-то дальше.

Я ожил. Неподвластное уму чудо вновь признало меня хозяином. Жизнь опять стала прекрасна.

Сначала я попил, затем попросил поесть и рискнул откусить от появившихся щупалец. Одно напомнило докторскую колбасу, другое — клецки из супа, то есть вареное тесто. Третье, сочное до невозможности, оказалось заменителем овощей. Превосходно, от голода не умру, даже если придется выдерживать долгую осаду. А если умру, то не от голода, это точно. Хорошо бы не нажать какую-нибудь красную кнопку, ведь никто не знает, как выглядит ее инопланетный заменитель. Режим самоуничтожения обязан существовать у любой техники, что хотя бы теоретически может попасть в руки противника. Или в руки несмышленого дитя. Обидно, но мне больше подходило последнее. Впрочем, для таких случаев техника обычно имеет «защиту от дурака».

Странно, что в моем случае она не сработала, раз уж пустила внутрь и командовать позволяет. Что же получается: обманул хитрые настройки или в чужой градации даже до дурака не дотягиваю?

Позволю себе подольше оставаться в блаженном неведении.

Я провел более полный осмотр помещений. Судя по высоте скругленного потолка, что без углов переходил в стены, здесь имелся чердак.

— Открой вход на чердак! — раздался мой довольный приказ Хижине.

Она не открыла.

— А в подпол?

Аналогично. Итак, чердак с подполом заперты. Предположим, там находится автономная система питания, типа дизель-генератора у человеческих сооружений. Тогда какое здесь топливо? Атомная батарейка? Сколько эта хреновина (прости, Хижина, за нехорошее слово, беру обратно) это достижение неведомой цивилизации здесь висит? Год? Сто? Тысячелетие? Чем подпитывалось все это время?

От заоблачных сроков заурчало в животе.

— А как насчет туалета? — взволновался я.

В таком маленьком помещении даже с учетом огромных запасов еды и питья… нет, именно с учетом огромных припасов еды и питья, я не выдержу и двухдневной блокады.

В маленькой кладовке, еще мной никак не задействованной, из пола выросло нечто вроде большого ночного горшка.

— Спасибо, — сказал я, подходя ближе. — Ты не обидишься, если сюда…

Эксперимент показал, что не обидится. Все, что попало в горшок, мгновенно всосалось внутрь. Включая запах.

— Надеюсь, клецки и колбаса у тебя делаются…

Я не договорил, решив для себя, что там просто обязана быть другая технология. Думать так было спокойнее. И неважно, что на космических кораблях замкнутые системы жизнеобеспечения давно считаются нормой.

Стало понятно, как я попал сюда впервые. Кувыркаясь по косогору после падения с дерева, организм посылал в мир единственное желание — спастись любым способом. Меня и приняло на борт. Все просто.

Теперь нужно понять, какие желания выполняются и как, а какие нет и почему.

Помимо сказанного в отношении еды и наоборот, за несколько часов выяснилось следующее. Хижина умеет следующие фокусы. По приказу хозяина пропустить внутрь. Сделать невидимым в одну сторону. Причем, в любую. Сделать неслышимым, отсекая происходящее внутри от ушей посторонних, или специально сделать слышимым, чтоб как через усилитель общаться с теми, кто снаружи. Я пообщался с двумя сороками, которые зачем-то прилетели на поляну. Их как ветром сдуло. Если у сорок раньше не было собственной религии, теперь будет.

Еще можно закрыться от мира, создав абсолютную тишину, а внутри включить свет. Откуда он берется, я так и не понял. Светились сами стены. И потолок. И пол. И кровать. Даже горшок. Включая его дно. Брр.

Кстати, горшок оказался с возникающим в нужный момент фонтаном, то мыльным, то кристально-чистым. По требованию. Этакое инопланетное биде. Неплохо, если честно. И это явный намек на гуманоидность владельцев. Или правильно — гуманоидство? Не силен в научных терминах. К тому же, Хижина, как мне кажется, создавала необходимое под конкретные запросы. Либо учитывала предыдущий опыт. Или влезла в интернет, откуда черпала знания о людских потребностях. Допускаю, она хотела сделать мне приятно. И как бы я ни удивлялся неведомым возможностям, а благодарить не забывал.

Чтобы проще ориентироваться, я дал каждому помещению название. Выемка в стене с площадкой-кроватью стала будуаром. Кладовка с моим барахлом осталась кладовкой, причем я сумел закрыть ее дверцей, чью роль выполнило стянувшееся вещество стен. По приказу открыться оно тут же рассасывалось. Туалет, понятно, остался туалетом, а центральное помещение с возможным панорамным обзором, когда остальные внутренности Хижины становились невидимыми, я нарек рубкой. Вроде капитанской, как на корабле или в самолете. Даже капитанское кресло имелось — в виде креслоподобного пенька посредине, на который я садился в самом начале. В общем, Хижина напоминала кабину воздушного судна, поэтому рубка — приемлемое название для того, что исполняет роль рубки.

Пропуская преследователей, Хижина по моему приказу поднялась на пару человеческих ростов. Когда мне захотелось попасть наружу, она вновь опустилась на удобную для входа-выхода высоту. Любопытно, а сможет ли она так же по горизонтали?

Приказ, прозвучавший с разных расстояний, ничего дал, на зов снаружи моя высокотехнологичная прелесть не реагировала, щеночка не изображала, чтоб прибежать, виляя хвостиком: «Вот она я, хозяин, чего изволите?!»

Исследования продолжались. Части Хижины становились невидимыми, когда я требовал панораму, но оставались жесткими и за свои пределы не выпускали. Эту особенность ликвидировал приказ «Пропустить». Тогда для прохода становилось открыто любое направление, включая пол и чердак. Проем возникал с любой стороны, где требовался. Хоть через кладовку, хоть сквозь горшок. Вещество Хижины расступалось в пределах, которые соответствовали задуманному, то есть, мои мысли, даже недоформулированные, тайны не составляли. Ну и пусть. Хоррро-ошая моя… Я нежно погладил пористую зеленоватую поверхность. По-моему, что-то внутри ответило мне схожей любезностью.

В конце концов, усталого и довольного отличным окончанием дня, меня сморило. Раздевшись до трусов, я запрыгнул в будуар — как есть, грязный, потный. Эх, сполоснуться бы…

Едва в мозгу нарисовалось понятие душа, с потолка на кровать обрушился ливень, который исчезал внизу на мгновенно впитывающей поверхности. Я не только промок до нитки. Я чуть не обморозился.

— Теплой!!! — вырвалось что есть мочи.

Температура ливня изменилась в ту же секунду. А то и раньше. Струи, вылетевшие ледяными, коснулись меня уже такими, как требовалось.

— Может, здесь и ванная комната найдется? — Я заставил душ прекратиться и посмотрел по сторонам.

Нужно было смотреть вниз. В кровати образовался провал, и его быстро заполняла вода. Этакий мини-бассейн. Неплохо.

Я снял насквозь мокрый последний предмет одежды, помылся и вернул кровать в первозданный вид.

— Спокойной ночи, Хижина! — унеслось в тишину с мягко просевшей подо мной поверхности — опять сухой и приятной на ощупь.

Вновь показалось, что почувствовался ответ. Но это неправда, потому что я заснул раньше.

Брошенные на пол вещи утром оказались чистыми. Что-то необъяснимое человеческой логикой выстирало и выгладило их. Как — не знаю. Спал. Но ход мыслей Хижины мне нравился.

— Так держать! Умница! — поблагодарил я.

Стены радостно засветились в ответ.

Невыносимо здорово ощущать себя хозяином материализовавшейся сказки. Пусть даже нелегитимным. Хотя, почему нелегитимным, ведь медальон у меня? Значит, хозяин я, точка.

Но. Тревога не покидала. Кто-то оставил здесь это чудо света. Вдруг вернется? Или его друзья. Или включится автоматический режим возвращения — и фьюить, на планету каких-нибудь плотоядных ящеров или гигантских насекомых.

Чтобы не думать об этом, я осмотрел окрестности на наличие нежелательных соглядатаев, и земная природа вновь приняла меня в привычные ветрено-травяные объятия. Я вышел, во-первых, чтобы с удовольствием сделать зарядку и пробежку на свежем воздухе, а во-вторых… не желая признаваться в источнике этого желания даже себе, справил нужду под кустиком. Потому что перед глазами маячила появлявшаяся из ничего вкусная космическая колбаса.

Очевидно, что птицы видят Хижину. Скорее, чуют. Сторонятся, облетают. Но не пугаются. Это хорошо.

Для удобства я сотворил рядом с выплывавшим из пола горшком умывальник, он теперь вырастал из стены по первому требованию. Вода хлестала оттуда же, стоило только захотеть. Жить стало комфортнее.

Последовала еще серия почти научных опытов. Вот что взбрело в голову: если Хижина делает еду и воду из ничего…

Процесс, исследованный в разных видах, показал: деньги и золото не делает, хоть тресни. Жаль.

Ближе к вечеру от нескончаемого мозгового штурма уже плыло сознание, и я устроил сиесту — раскинулся поперек кровати, мечтательный взор унесся в потолок. Эх, одиноко-то как…

Что-то вспучилось подо мной. По-моему, Хижина среагировала на направление грез.

— Стой! — взвился я. — Не надо!

Лежак моментально выровнялся.

Мороз пробежал по коже. Унялся он только минуты через четыре, а мысль все это время работала на износ. Что именно мне предлагалось? Может, досмотреть до конца?

— Хочу…

Я даже не договорил. Зато представил в деталях.

Кровать вздыбилась, из нее начали вырастать вполне узнаваемые очертания. Забившись в угол, я напряженно ждал.

Словно статуя из воды, из поверхности постели проявлялись разные части знакомого силуэта. Сначала — два острова, больших и округлых, которые по мере появления соединились в направленное мне в лицо нескромное целое. Где-то в полуметре дальше образовались лопатки, затем вся спина и затылок опущенной книзу головы. Через пару мгновений все слилось в единую конструкцию.

Мое сердце колотилось, как заготовка под ударным прессом. Глаза смотрели, не мигая. Как в замедленном кино, корпус наклоненной женщины приподнимался и приподнимался над уровнем кровати, вот уже оторвавшись от родившего ее вещества в районе живота, а потом и свисавших кабачков-рекордсменов. И продолжал приподниматься, наращивая руки, чуть согнутые в локтях, и стоявшие на коленях ноги. Все это было того же буро-грязного зеленоватого оттенка, что и прочая обстановка Хижины. На образовавшейся фигуре, в которой с первой секунды узналась Сусанна, не имелось ни волос, ни родинок, ни жизни. Ни, тем более, одежды. Пустые зеленые глазницы, заглядывающие на меня снизу. Бесстыдная поза. Впрочем, это простительно бездыханной статуе. Или резиновой кукле. Фу, гадость. Напряженные мышцы выпирали, точно настоящие. Причем — я осторожно потрогал — теплые. Но абсолютно безжизненные.

Моя бывшая подружка, воссозданная в таком виде, внушила полное отвращение.

Сусанна, если быть честным, — это пошло и отвратительно всегда. Как минимум — неэлегантно. Несмотря на все ее потуги выглядеть стильно, носить дорогую одежду и следовать моде. Не хирурги и дизайнеры отвечают за красоту.

С другой стороны, с Сусанной я связался не от хорошей жизни, а был с ней исключительно от безысходности. Если сравнить эти отношения с моей прежней, настоящей любовью…

Обводы фигуры принялись меняться. Еж твою каракатицу!!! Вместо Сусанны передо мной стала образовываться…

— Стоп! Перестань! — завопил я, догадавшись, в кого превращается противный зеленый монстр.

Не позволю инопланетной железяке покуситься на святое, пусть она стопятьсот раз не железяка и даже если не инопланетная. Есть вещи, которые трогать нельзя просто потому, что нельзя. Иначе чем мы лучше железяк?

Память призвала в помощь образы голливудских актрис, которых тиражировал Голливуд.

Не сработало.

Рая, сокурсница Сусанны?

Снова пшик эффекту.

Намек ясен. Хижина воссоздает только тех, с кем у меня… то есть, кто имеется в памяти со всем букетом эмоций и ощущений.

— Пусть остается Сусанной! — скомандовал я.

Она осталась.

И что мне с этим делать? Привстав, я со злости шандарахнул ногой по выставленному мясу. У футболиста мяч взорвался бы от приложенной силы, а бездушному чучелу хоть бы хны. Даже не пошевелилось.

— Пусть ляжет! — приказал я, четко продублировав команду яркой картинкой в голове.

Зря. Думал, что повернется, как настоящая, а зеленое горе луковое перетекло из одного состояния в другое, как жидкий киборг. Где был затылок, проявилось лицо, ляжки стали разведенными коленями.

Теперь э т о лежало рядом, немигающие глаза таращились в потолок. На том, что у живого человека зовется лицом, застыла развязная приглашающая улыбочка. Меня передернуло.

— Убери это, пожалуйста! — взмолился я. — И никогда больше не предлагай!

Не знаю, как насчет второй фразы, а с первой все получилось. Я облегченно вздохнул, но еще долго ворочался, и ладони со страхом ощупывали кровать, если чудилась какая-то выпуклость или впуклость.

Под вечер я поохотился в окрестностях Хижины. Результат — ноль. После погони и последующих поисков земля в округе вытоптана на километры в каждую сторону. Человеческим духом здесь так пропахло, что ни одно уважающее себя животное по доброй воле не сунется.

Вернувшись не солоно хлебавши, я скинул одежду, и мысли выплеснули недавнее, начав перебирать по косточкам. Эх, Игореха, товарищ сержант. Почему?..

Засыпающему, мне вспомнилось о Задольском. Посмотреть бы на его гнусную рожу теперь, когда у меня есть таааако-ое…

Конечно же, вслед за папашей перед глазами всплыла Сусанна. Живая. Не зеленое чудище с остановившимся взглядом, а взбалмошная подружка-веселушка, кудесница-шалунья, искушающая дьяволица. Воображулистая, буферистая, с приподнятым неохватным багажником, полным лакомых сюрпризов, которые доступны лишь знающим и умелым. Не умеющая быть одна, зато как умеющая скрасить два одиночества при их нежданной встрече! Пусть подлая и коварная, пусть обманщица, пусть стерва и сволочь, которая подставила меня и сломала судьбу… но как же я сейчас хотел оказаться рядом…

Глава 8

Что-то напрягло. Некие неправильные ощущения. Когда нагло располагаешься в чужом доме, а хозяин может вернуться в любую минуту, все рецепторы организма настороже, даже те, о которых не подозреваешь. Вместо сна вышел кратковременный провал, из которого меня вынесло беспокойством. Продрав глаза, велел дать панораму. Веки мелко моргнули, по кровеносным сосудам пробежал жидкий азот. Моя Хижина — в городе! И висит не где-нибудь, а перед знакомыми окнами у дома на набережной, известного каждому жителю. Уж мне-то — более чем.

Понадобившийся для строительства нового завода город построили в чистом поле, деревень на этом месте не было, поэтому частный сектор отсутствовал как понятие. Пару лет назад в лесу, подальше от посторонних глаз, начали возводиться коттеджи тех, кого нервирует соседство с малоимущими. Однако, дело замерло на этапе подвода коммуникаций. Электричество пробросили быстро, вода и канализация — местные, и с вводом газовой подстанции можно будет въезжать, а пока все жили в квартирах — неважно, богатый ты человек или наоборот. Коттедж Задольских тоже ждал своего часа. В ожидании семья обитала во временном жилище площадью под двести квадратов. Квартира, где, напомню, даже бильярд имел собственную комнату (не всегда, впрочем, применявшуюся по назначению), со временем должна была стать подарком на свадьбу кому-то из детей, а пока использовалась как основное жилище. Около окон этой элитной квартиры и висела моя разлюбезная Хижина.

Нужно учиться себя контролировать. О чем я думал перед сном? Вот. Такие новости. Мы, оказывается, и летать умеем.

Я привел себя в подобие порядка и прильнул лицом к теплой прозрачности Хижины-корабля. Или просто корабля, так теперь точнее.

Шторами Задольские не пользовались, постороннему, как они думали, заглянуть к ним неоткуда, но окно отсвечивало, плюс мешала разница в освещении — снаружи ярко, внутри темно. Разглядеть ничего не удалось.

Что-то отвлекло, и среагировавший на движение взгляд прыгнул вниз: к дому подъезжала кавалькада черных стальных мастодонтов, возглавляемая… ну кто бы сомневался.

На всякий случай я решил взглянуть на номера.

— Корабль, миленький, можно поближе вот к этой штуковине внизу?

И корабль снизился! Ура! Это действительно корабль, и по команде он перемещается в любом направлении. Дух захватило от перспектив, вытекавших из этого открытия…

В отношении номеров я не ошибся: тот самый черный «Рэндж» Задольского с комбинацией цифр и букв, за которую любой карьерист почку отдаст. Не свою, конечно, а своей матери. Под прикрытием телохранителей САМ выполз из открытой дверцы (точнее — выпал, учитывая высоту стольного жеребца английской конюшни).

— И вы только сейчас мне об этом сообщаете?! — донесся знакомый гулкий бас. — Я должен узнавать такое немедленно! Слышите? Не-мед-лен-но, фазер вашу мутер!

Матеря кого-то по сотовому, обширная фигура остановилась, губы выплюнули в трубку что-то совсем уж словесно нехорошее, и ни в чем не повинный телефон едва не почил в экстазе саморазрушения при свидании со стенкой.

— Отменяется. Едем в контору.

Охрана, получившая новый приказ, который, видимо, шел вразрез с прежним, засуетилась. Задольский полез обратно в машину. За ним бесшумно закрылась дверца, и стадо лоснящихся динозавров отбыло восвояси, по пути крякнув вахтеру, что заведовал шлагбаумом жилого комплекса.

Хм. Задольский уехал. Супруга его, насколько мне известно, давно живет в Ницце, где семейство еще в бурные девяностые прикупило особнячок, ранее принадлежавший кому-то из особ царской семьи. Теперь жена сторожит собственность, живя в свое удовольствие, пока муженек живет в свое удовольствие здесь. Выходит, Сусанна, если дома, то — одна? И, видимо, тоже использует обстоятельства на полную катушку, по семейной традиции живя в свое удовольствие. Яблоко от яблони и т. д. Бывают исключения, но известная мне особа лишь подтверждала правило.

Недолго проследив за удалившимся караваном, я отдал приказ разворачиваться.

Распоряжение о невидимости, установленное с вечера, продолжало действовать. Иначе меня засекли бы раньше, чем проснулся. И я уже знал бы, как пули из разных видов оружия сказываются на жизнедеятельности корабля и его пассажиров — думаю, что крепкие ребята из кортежа мечтали бы не о лаврах первых людей-контактеров с иным разумом, а дрессированно изрешетили бы неизвестное нечто, висящее напротив охраняемого объекта.

Корабль вновь припарковался у роскошного знакомого балкона на третьем этаже. До мурашек на коже знакомого. Сусанна была такой фантазеркой.

Несмотря на охрану огороженной территории комплекса, третий этаж Задольский выбрал исходя из тех же соображений безопасности. Случайные воры не влезут, лифт поднимает быстро, а если вдруг сломается (такое даже с элитными лифтами бывает) — подниматься недалеко. Не зря нижние этажи, за исключением первого, всегда дороже прочих.

Как я ни всматривался внутрь квартиры, ничего не помогало. Поочередные взгляды прямо, слева, справа и сверху ситуации не прояснили — стекло отсвечивало просто жутко.

Риск, говорят, благородное дело. Я приказал:

— Ждать!

Длинный балкон, куда почти бесшумно ступили ноги, выглядел пустым. Это не склад барахла и несезонной резины, как в большинстве нормальных домов. Только пара ротанговых кресел со столиком и п-образные шкафчики по обе стороны. В проеме левого я на миг затаился. Как попасть внутрь пока не придумалось, для этого нужно дождаться, пока сердце успокоится.

Через пару минут произведение импровизации помноженной на интуицию, которое в русском языке имеет имя «авось», направило мои стопы к крайнему из трех мощных стеклопакетов. Если заметят — прыгну назад, подумают, померещилось. Всерьез мою рожу, что возникла из ниоткуда, никто не воспримет. А если воспримут, то не рискнут рассказать другим. Если только в качестве хохмы. Тогда ладно, я согласен, пусть считают, что в образе демона-мстителя являюсь по грешную душу, и может у кого-то совесть проснется.

Ноги напружились для возможного отхода в стиле вратарского броска, и я осторожно заглянул внутрь.

Хорошо, что маскировался. Недавняя подружка находилась в гостиной, куда выходило это окно, и находилась там не одна. Игнорируя мебель, она активно миловалась на полу с новым кавалером. Или старым. Свято место пусто не бывает, а несвято — особенно. Разбросанная одежда свидетельствовала о скорости снимания, более высокое тело распределилось в простеньком кроссворде по горизонтали, над ним самка богомола готовилась к заключительному пиршеству.

Как нарываться на неприятности, так и обламывать ни в чем не повинного парня не хотелось. Я присел в одно из задубевших балконных кресел, с которыми было связано немало воспоминаний. Мы и на балконе творили такое, что у надменного папы, доведись узнать, на плеши вновь выросли бы волосы. И лишь для того, чтоб разом поседеть и встать дыбом.

В успокоившихся извилинах родилась гениальнейшая мысль, которая заставила покраснеть из-за собственной глупости: зачем терять время, если можно его не терять? Помимо гостиной, куда выводили окно и запертая изнутри балконная дверь, сюда же выходило окно кухни, где для проветривания постоянно отворена фрамуга. Фрамугу все еще прикрывала противомоскитная сетка, которую я, сдвинув вверх, осторожно вынул. Кисть скользнула внутрь, поворачивая ручку соседней створки. Если б Задольские сэкономили на отворявшейся половинке, попасть внутрь без шума было бы затруднительно — пришлось бы выдавливать открывавшуюся часть, ломая тонкую стальную фурнитуру внутри. Тоже вариант, но — спасибо небедному семейству, что никогда не экономит на комфорте.

Просочившись так, чтобы ничем не стукнуть и ничего не задеть, я восстановил за собой целостность окна. Кухня интереса не представляла, а в места, где могли спрятать повешенные на меня документы, путь лежал через коридор. Тот соединялся с гостиной огромным лепным проемом, а там, в гостиной, на толстом ковре между диванами и камином, там же, где столько раз…

Тьфу, сколько можно вспоминать? Соскучился, что ли? Если судить не о личностях, а о процессе… Увы, человек намного большее животное, чем ему кажется, и «соскучился» в данный момент — не то слово. Я просто озверел, если честно. Перед глазами всплыли ночные плясуньи — от Настены до Катеньки и… Полины. Да, особенно, с какой-то стати, (главное слово — «особенно») выделялась она, Полина. С ровно посаженной точеной головкой, твердой походкой, прямым взором и, что вспоминалось не в последнюю очередь, с колдовской упругостью, что желанно сводила ладони и утягивала мечты в неизведанное. Точно, соскучился я по женской части. И одна весьма аппетитная часть как раз находилась за стенкой, выдавая рулады, достойные стада мартышек, которых давил гиппопотам.

Меня понесло в берлогу этой стонуще-плачуще-вопящей части. То есть, в спальню. Именно в ее спальню, а не в используемую не по назначению гостиную, к которой этот термин в данный момент применялся в несколько ином контексте. Участники шоу настолько мощно закатывали глаза, что проскользнуть удалось незамеченным. Еще и полюбоваться успел по дороге. Хорошо, не сподобился надавать парню советов, как правильнее обращаться с живой бомбой, доставшейся ему в руки и не только в руки.

Комнату я знал как не страдающий склерозом крот свою нору. Никаких сейфов, никаких запирающихся шкафчиков. Сусанне нечего было скрывать. Простая и не стеснявшаяся ничего естественного (даже в туалет за собой не всегда дверцу закрывала), она могла и папаше, случись тому подняться сейчас домой, просто кивнуть приветливо и попросить не мешать еще некоторое время. Правда, в адекватной реакции папаши я не уверен. Командовать любит до чертиков, а застигнутая за чем-то дочь — дополнительный козырь давления в случае необходимости. Наверное, глазам предстал бы неплохой концерт, но меня устраивало нынешнее положение вещей: папаша далеко, Сусанна занята.

Прошло две минуты, три, пять. Я убедился, что дальнейший обыск ничего не даст. Ну не держала Сусанна в комнате лишнего. А если не дома, то где? У папаши? Его комната, напичканная государственными и частными секретами, нашпигована сигнализациями, и мне не по зубам. К тому же, как почему-то думается, Сусанна брала документы именно для себя. И кинуть могла не только меня, но и родного папулю.

Где же искать? Придется задавать вопросы. Подождем, пока бывшая подружка останется одна, не может же у них это продолжаться вечно. У нас с ней — да, это выглядело нескончаемым, но чисто субъективно. А когда из участника превращаешься в зрителя…

Хм, а что мне делать, если парочка завалится сюда до того, как ее прекрасная половина избавится от сильной? Парень не Геракл, на вид — тоже студент, ровесник Сусанны. Есть шанс отбиться.

Не лучшая идея. Думаем дальше. Вариантов «прячущийся любовник» имелось два: под кроватью и в шкафу, очень похожем на тот, что стоит в ныне пустой комнате Вадима. Или можно защищаться бронзовым торшером, пока буду пробиваться в гостиную или на кухню, чтоб выпрыгнуть в окно. Это, конечно, тоже варианты, но… не варианты. Нужно найти что-то более удобное для драки, точнее, для разговора. Как известно, доброе слово и дубина лучше, чем просто доброе слово или просто дубина. Слова подберутся сами, а вот о правильном оружии стоит позаботиться. Взяв в правую руку керамическую вазу, а в левую скомканную простыню, чтоб броском дезориентировать противника, я уселся на постели в ожидании удобного случая. Возможно, парень уже одевается, скоро хлопнет дверь, и ваза с простыней не пригодятся в беседе.

Опаньки. Меня отбросило назад, как ребенка от розетки. А это что за фрукт?! Из отворившейся ванной появился еще один парниша: крепкий, мускулистый, с кубиками на животе и хорошо прокачанными ягодицами. Еще бы не заметить, если на нем только это.

Логично, когда к жизнелюбивой девице из ванной выходит молодой человек. Нелогично, когда еще один молодой человек уже покряхтывает в компании вышеназванной жизнелюбивой девицы. Жизнелюбие недавней подружки я сильно недооценивал. Видимо, слушки о ней имели под собой крепкое основание. Говаривали, что Сусанна любит погорячее во всех смыслах, включая нетрадиционные. Со мной она ничего такого себе не позволяла, мы обходились стандартным набором…

Гм, а можно ли считать стандартным набором забавы со связыванием, с масками, ролевые игры в сантехника и хозяйку, в больного и медсестру, в пассажира и стюардессу, в преподавателя и студентку, в полицейского и задержанную… Пардон, сместим акценты в сторону правды: в студента и преподавательницу, в задержанного и полицейскую. Периодически игрища разбавлялись наказаниями друг друга по филейным частям, еще Сусанна любила царапаться и не возражала, если ее немного помнут и даже придушат в миг эйфории. А однажды, действительно, случился прокол с ее стороны: в особо пикантный момент ведьмины глазки пронзили меня до самого позвоночника, осведомляясь:

— А хотел бы попробовать лямур а ля труа?

Тогда я принял за шутку, глумливо расплывшись в довольстве:

— Кого из подруг предлагаешь в компанию?

Вместо подруг я тогда получил по шее и порцию ссадин в самых неожиданных местах.

Но вернемся в настоящее. Из гостиной пробилась осмысленная речь:

— Ну а как же…

— …Завтра вечером набери…

— …Не уверен, что выберусь…

— …Обязательно!

— …Ну, как хочешь.

— …А я — да.

— …Да есть же у меня твой номер…

Прощаются? А если Сусанна тоже решит уйти?

Голоса слышались пока с того же расстояния:

— …Да… и я…

— …Теперь пойдем…

Слова сливались, удалялись… наступила тишина.

Ясно одно — сейчас сюда не зайдут. У меня появилась отсрочка. Пока жизнелюбцы осваивали бильярдную, я нашел маленькую видеокамеру, решив снять на память… гм, для компромата, развлечения подставившей меня подружки. Чтобы предъявить при надобности. Хоть что-то. Пусть для такой, как Сусанна, это совсем не болезненно, но кто знает, как повернутся дела в будущем.

Не успел. Бильярдная отворилась, шаги и голоса переместились в прихожую. Уходят? Пока общее внимание отвлечено, я проскочил через коридор обратно на кухню, и камера, брошенная в приоткрытое на секунду окошко, исчезла в невидимом теле корабля. На укор души, что взял чужое, нашлось внешне приемлемое оправдание, углубляться в которое не хотелось: это же не кража, а возмещение морального ущерба. А камера хорошая, мощная, если понадобится, в следующий раз без риска для жизни можно через окно снимать.

Подумав, я прихватил также маски для Хэллоуина — всяких скелетов, чертей, чудищ, вампиров и зомби. В одной из таких я пугал Вадима. От Сусанны не убудет, а мне эти штуки могут пригодиться.

В прихожей хлопнула входная дверь, затем Сусанна проследовала в спальню. Одна? Непонятно.

Я выглянул одним глазом… вторым… и, наконец, в коридор вылезла вся голова. Как показало краткое следствие, слинял из логова жизнелюбия только один парнишка. Не знаю, какой остался, это и неважно. Ладонь зажала настольную бронзовую пепельницу и заранее занесла для удара. Теперь поговорим.

Нервы искрили, но волновался я зря: во-первых, свет внутри оказался выключен, во-вторых, на глазах привязываемого к кровати парня красовалась повязка, в-третьих, замершая над распятым телом Сусанна даже не обернулась, мое нежданное прибытие воспринялось ей как должное.

— Передумал?

С кровати на меня пялилось второе, главное лицо Сусанны — ухмыляющееся, позевывающее, плотоядно облизывающееся.

— Молодец, что передумал, — знойно проворковала подружка, пока ее тыл в упор разглядывал меня на предмет сожрать и переварить. — Я плохо себя вела. Говорила плохие слова. Обидела бедного мальчика. Отшлепай меня.

По спине потекло. Это пот? Скорее, ливень, хотя все-таки пот. Липкий и противный. В голове что-то щелкнуло и перегорело. Пепельница опустилась на тумбочку. Не понимая, что делаю, я как зомби побрел на неодолимый зов. Колени не гнулись. Дыхание сбивалось. Проклиная все на свете, включая себя, я встал к бесстыже выпяченному барьеру. Во рту пересохло.

Тыщ! Вязкая волна разнеслась по спелым формам. Совершенно не рассуждая, я начал скидывать одежду. Что я делаю… О, что я делаю!

Тыщ!!!

— Да! Да! Ух! — вторили девичьи взвизги.

Ох, Сусанна, Сусанна, собирался же только…

«Но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона, находящегося в членах моих…»

Сусанна вдруг обернулась чуточку назад, на напирающего сзади меня. Узнает… заорет… Бежать сейчас, в таком состоянии, прошу прощения за каламбур, я был не в состоянии.

Нет, в едва подсвеченной из щелей темноте она не узнала, просто не увидела меня, зато как почувствовала — надавившего, сгребающего, исходящего неуклюжими попытками отворить ключом целебные подземелья. И я, не знаю как, желая и не желая, зовя и проклиная, провалился в нее, словно ногой в зыбучий песок.

— Сусанна…

— У-ууу!

Вскинутое лицо. Дрожь. Закрытые глаза. Как незабываемо знакомо. Какое сногсшибательное дежа-вю…

«И дана мне трость, подобная жезлу, и сказано: встань и измерь храм и жертвенник. А внешний двор исключи и не измеряй, ибо он отдан язычникам…»

Меня трясло. Миллионы взметнувшихся воздушных шаров заполнили пространство закрывшихся глаз — от края до края, в стороны и внутрь. Расплавленные мысли ожили и поскакали восторженными зайчиками.

«И явилось знамение — жена, облеченная в солнце. Под ногами ее луна, и на главе венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве и кричала…»

Меня выгнуло, я заорал — громко, с переходом в рык. Рык сменился воем. Вой — горловым клокотанием. Потом крик агонизирующего тиранозавра перешел в мычание, в утробное урчание и умер на полузвуке.

И — новый крик:

— А-а!!! Кто это?!!!

Весь мир — обалделые глаза вывернувшейся на сто восемьдесят градусов Сусанны.

— Что случилось?! Развяжи!

Не завидую парню. До подружки вдруг дошло, что привязанная игрушка — единственный защитник в этой ситуации. Она сдернула с его глаз повязку.

— А-а!!! — добавилось еще одно абсолютное непонимание.

— А-а!!!

Это уже я — выскакивающий, хватающий с полу одежду и улепетывающий в направлении кухни. Сзади, размахивая кулаками, догоняла злобная фурия. Квартира превратилась в дурдом. Топот. Вопли, как у индейцев, ступивших на тропу войны. Я удираю. Сзади меня колотит по спине разъяренная Сусанна. В пролетаемом зеркале вижу, как очухавшийся кавалер перестает бессмысленно таращиться, и его вздувшиеся мышцы непредставимым усилием рвут шелковые путы. Кажется, вместе со спинкой кровати. Но это уже не мои проблемы.

Дверь в кухню закрыть не успеваю — Сусанна вваливается следом. Меня едва не опрокидывает тараном несокрушимой мякоти, подкрепленном инерцией остальных десятков килограммов. Оттолкнув ее, в последнюю секунду вцепившуюся мне в волосы, я все же защелкиваю ручку двери. Попытка подпереть плечом не удается, меня сносит могучим приложением массы с другой стороны.

— Полицию! Полицию вызывай! — визжит Сусанна, царапая мне все, до чего может дотянуться.

Чувствую, серьезный разговор о документах сегодня не получится, поэтому отдираю от себя когтисто-клыкастую мегеру, подхватываю выпавшую одежду и впрыгиваю на подоконник. Напоследок — победный возглас:

— Я еще вернусь!

И — прыжок в окно, провожаемый не верящим взглядом двух тазиков, что еще недавно именовались глазами.

Глава 9

Спасший меня корабль сел в чистом поле за городом. Я рухнул ничком, глаза долго и тупо глядели перед собой. Не скоро получилось настроиться на сон — беспрестанно ворочаясь и вспоминая, я походил на закоротивший вентилятор, что дымит, искрит и даже как-то вертится, но дует куда угодно, только не в нужную сторону. Вспомнить, как ни крути, было, что. Оттого и не спалось. Впрочем…

Пробуждение сначала вызвало недоумение: «Где я?» Прояснение в мозгу позитива не добавило, и меня от макушки до пят бросило в краску от всплывших перед внутренним взором минувших событий.

Постепенно я привел себя и мысли в порядок, и вскоре вчерашнее приключение уже не волновало кровь. Осталась лишь кислая улыбка и удивление собственной безответственностью. На новый визит к Задольским я не решился. Не сегодня. И не завтра. Потом. Открылись такие возможности, а я зачем-то лезу на рожон, ища приключений на свой и чужой тыл. Глупо, если сказать мягко.

Я с удивлением оглядел себя. Расцарапанная кожа… заживилась. Даже следа от вчерашних ран не осталось. Ну, дела. Спасибо, кораблик. Чем смогу, отплачу. Ну, там пробоину залатать или тормозную жидкость поменять… Мало ли. Только намекни.

А теперь…

— Полетаем?

Словесно-мысленные приказы подняли дисковидное чудо в небеса, и, направляемое моей волей, оно вновь направилось в город.

Красотень. Только ради этого стоило родиться на свет. Вжжж — и на месте. Причем вжжж — исключительно виртуальное, звучащее в мозгу, поскольку именно он ожидал воя ветра, свиста рассекаемого воздуха и гула двигателей. Ничего этого не было. Либо передвижение действительно происходило беззвучно, либо лишние шумы не допускались внутрь, чтобы не беспокоить владельцев. А владелец отныне, пусть и временный, смею напомнить — ваш покорный слуга. Обожаю такую технику.

Корабль осторожно двинулся над крышами. Он прекрасно управлялся командами «вперед-назад-вправо-влево-вверх-вниз-стой». «Стой» получалось как у вертолета, на месте, бесшумно и абсолютно невидимо, если заранее не указать иное. Сверху проплывали облака, снизу — с детства знакомые районы, по бокам — высотки и вышки связи, которые отныне не воспринимались как нечто значительное. Одно слово, и я мог смотреть на заносчивые конструкции свысока, как до сих пор они смотрели на остальных. Но я не торопился доказывать свою крутизну. Хватало ощущения всемогущества, которого даже применять не требовалось. Ощущение завораживающее, если не сказать зубодробительное. Привет, господа, знакомьтесь, я — король мира!

Внизу оказался стадион. Малозаполненные, зато отчаянно ревущие трибуны. Две команды усиленно пинали ни в чем не повинный кожаный шарик. Вратарь в великолепном прыжке взял практически не берущийся мяч, встал под гром аплодисментов, затем разбег, удар…

Я обомлел. Мяч летел прямо в меня.

— Пропустить!

Круглый пришелец врезался мне в грудину. Руки автоматически схватили его, я замер. И что теперь?

Внизу тоже все замерло. Сотни лиц искали в вышине ответ на невысказанный вопрос. И не находили.

Не зная, что предпринять, я взмыл на пару сотен метров вверх и оттуда скинул мяч на середину стадиона.

Новый гул сотряс стадион. Лица опустились на поле, на бешено подпрыгивавший атрибут игры, словно с луны свалившийся. Я рванул оттуда подальше.

Перехватило дух — выражение как раз из этой самой серии, именно об этом. Когда от нервов мысли, время и сердце останавливаются. А потом в груди колотится так, будто в запертой комнате зенитка работает. Вывод, который из произошедшего следует сделать: риск — дело, конечно, благородное, и шампанским, говорят, в итоге пахнет, но иногда может издавать и другие запахи, весьма и весьма неэстетические. В общем, как сто раз говорила мама, думать надо, прежде чем лезть куда-то.

Полет по ломаной линии вне всех законов физики нервировал и утомлял. Впрочем, корабль меня берёг, оттого летал медленно. Чтоб не размазало по стенкам. Ведь на меня, в отличие от него, сила инерции действовала.

Мысленные команды тоже не всегда передавали намерения точно, приходилось постоянно уточнять, корректировать. Выход нашелся простейший. Я велел отрастить перед панорамным окном два джойстика для управления. Корабль выполнил требование. Отныне левая рукоятка регулировала полет по вертикали, правая — по горизонтали, скорость наклона меняла скорость корабля. Рубка стала настоящей рубкой, а я — настоящим капитаном.

Теперь ускорения и повороты учитывали возможности человеческого организма, перегрузки не ощущались. Пришельцы из других миров или из будущего, которые изготовили эту штуковину под свои непонятные мне пока потребности, научили корабль самообучаться. Спасибо большое, весьма признателен. В общем, наше вам с кисточкой и не хворать. Кто бы вы ни были, все равно молодцы. Особенно кто-то конкретный, тот, что оставил хорошую вещь плохо лежать в доступном месте.

Отныне корабль с нежностью охранял меня от всего, что грозило опасностью, даже если мне это опасностью не казалось. Стандартные настройки по умолчанию позволяли видеть и слышать все, что происходило снаружи, при этом оставаться невидимым для всех органов чувств и, видимо, технических средств, поскольку ракеты в меня ниоткуда не летели, и поднятые по тревоге истребители не догоняли. Со всеми удобствами я плыл над городом, чувствуя себя его полновластным хозяином. Кто-то осмелится возразить? Попробуйте.

От свалившихся возможностей я просто ошалел. Носился над городом, как очумелый. Заглядывал во дворы. Летал у окон многоэтажек, с интересом всматриваясь в каждое. Подшучивал над считавшими, что никто их не видит. Перенимал опыт, узнавал новое. Напугал непослушного ребенка: когда наказавшие его родители вышли, я надел маску чертика и погрозил из окошка. Толстощекий озорник, только что корчивший вслед ушедшим ехидные рожи, едва не обделался. Во всяком случае, желаю ему этого «не», в подробности вдаваться не хотелось.

— Родителей надо слушать! — сообщил я ему в окно.

— Буду слушать! — заверил мальчик, спрятавшись за кроваткой. На меня глядели неестественно округлившиеся глаза. — А ты кто?

— Не узнал? Я — бабайка!

— Ябабайка?!

Ну что за логика у детей?

— Бабай-ага!

Со следующим таким сорванцом я не церемонился, до разговоров даже не дошло. Хватило показать кулак и зубы. Хватило — в смысле воспитательного воздействия, а не самого мальчика.

Еще я видел, как муж возвращается из командировки, а в шкафу сюрприз. И наоборот тоже видел. Видел с последствиями, видел без. Видел, как люди молятся, и слышал, как клянут того, кому раньше молились. Много видел больных и пьяных, часто это совмещалось. Видел радости, видел гадости. Видел, как пенсионер умирал с фотографией сына в скрюченных пальцах. Здесь я на минуту включил сотовый телефон, который дал Игореха, и вызвал скорую, затем обесточенный мобильник вновь занял место в кладовке. Пусть пеленгаторы попеленгуют, а бегуны побегают, за это им и платят.

Корабль проносился с инспекцией над всеми высокими заборами, что всегда манили тайнами, которых в действительности кот наплакал. Не считать же тайнами проживание нелегальных мигрантов, сутками напролет строчивших на швейных машинках хлипкий контрафакт? А на городской окраине я попугал девушек с трассы, ночных охотниц, чья ночь длилась круглосуточно и продавалась по часам.

— Не делай так больше! — сказал одной, высунув руку из корабля, и мой указательный палец с укоризной покачался перед ее носом.

Почему-то появилась уверенность, что она больше не будет. А вторая оказалась то ли чересчур идейной, то ли под кайфом, но принялась материться так, что любой грузчик ползарплаты отдал бы за послушать. Пришлось вдернуть ее внутрь корабля, получившего приказ стать невидимым полностью. Дальше воспитанием занялся мой ремень от джинсов, награждая за каждую попытку сквернословия. Грязный поток постепенно иссяк, сменился всхлипами, и все логично пришло к умению выговаривать слово «пожалуйста». На этом я посчитал миссию исполненной, большего за одно внушение при всем желании не добьюсь. Но дорога в тысячу шагов начинается с первого шага, не так ли?

Пошалив и отведя душу, я набрался смелости узнать, что творится в моей квартире. Несколько месяцев без присмотра. Вдруг соседи затопили? Это еще не худшее, что могло случиться.

Корабль «пришвартовался», то есть прижался бортом к брошенному жилью-коробочке. Бетонные стены, прямые углы, прямоугольные окна и двери стали казаться несуразными после текуче-живого обрамления нынешнего места обитания. К тому же, прежняя квартира не умела летать, а для меня это качество с некоторых пор стало определяющим.

Взгляда в окно оказалось достаточно, чтоб настроение окрасилось в серый. Внутри все было перевернуто, вывалено, выпотрошено. Искали пресловутые документы? Как понимаю, не нашли. Еще бы, если я сам их в глаза не видывал.

Здесь больше делать нечего. Плюс что-то подсказывает, что за жилищем следят, и стоит мне объявиться…

Не дождутся.

Для ночевки корабль снова улетел за город. Распластавшись на поверхности будуара, я с блаженством погряз в мыслях о всесилии. Сбылись мечты подростка. Возникло желание стать городским мстителем. Как в кино. С моими новыми сверхспособностями…

Окстись, парень, это способности корабля, а владелец медальона — бесплатное (ли?) приложение к ним. Это главное. А еще для должности ночного шерифа, грозы улиц, мне не хватало малости — умения выжить в первой же драке, в которую попаду вне защитных стенок. А если их не покидать — какой же я супергерой?

Нужно тренироваться. И не с понедельника после первого января следующего года, а здесь и сейчас.

Пока воодушевление не схлынуло, я провел два подхода отжиманий и приседаний и поработал на растяжку. Этого мало. Нужно научиться стрелять из всех видов оружия, водить все, что движется…

Н-да, нескоро мне стать супергероем. И надо ли? С такой штуковиной, как мой корабль, я уже супергерой.

«Мой». Ох, не к добру. Лучше не поминать всуе.

В качестве идеи на будущее (вдруг пригодится?) возникла такая: у меня имелся закадычный друг, к которому теперь боюсь сунуться именно из-за доверительных отношений. Там меня точно ждут, если хоть что-то знают обо мне, а они — мои противники — знают. Но если этого друга самого вытащить из дома, из нас получилась бы отличная команда. Бурундуки спешат на помощь! Вдвоем мы мир перевернем, и точки опоры не потребуется. Думаю, он не откажется от предложения совместно порулить миром. Одна закавыка: насколько знаю, сейчас он ведет проект, в котором души не чает, и пока не закончит, соваться к нему бесполезно. Годика этак через два-три…

Вот и оставим на будущее. А пока насладимся эгоистичным чувством собственной исключительности в той мере, насколько хватит воображения.

Следующий день прошел похожим образом, только эмоций стало меньше. Взгляд останавливался на чем-то, и пока ситуация не прояснялась, корабль с места не трогался.

Разнообразием события дня не блистали. Из нового: удалось утихомирить разбушевавшегося отца семейства, находившегося в подпитии, просто явив ему устрашающий лик в небесах, затем помочь старушке, у которой упало с балкона постиранное белье. Еще я приструнил дебошира, врезав ему высунутой из корабля ногой по затылку.

Все это было мелко, хотелось чего-то большого и необычного, значимого, чтобы все хлопали и восхищались.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 530
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: