Бесплатный фрагмент - Охотница за сделками

Пролог

— Эй, Пух, ты куда запропастился, проказник! — не унималась я, наводя шороху по всей квартире уже минут десять.

Зов мой, обращённый к неуловимому домовому, оставался неуслышанным, он был глух к моим мольбам, впрочем как всегда.

— Чего шумишь, разбойница? — послышалось копошение из-за угла и оттуда вынырнул хозяин дома собственной персоной. На нем была красная рубаха, штаны в заплатку, а сам он был бос. Кустистые брови его сошлись к переносице, а губа оттопырилась от негодования. — Мало того, что зовёшь меня этим гадким именем, так ещё и негодником называешь, а я ведь все для семьи, — ворчал он, — сбегал к домовихе соседской, да к чаю нам конфеток притащил. — Он высыпал из кармана три мятые шоколадные конфеты и гордо вздёрнул курносый нос.

— Знаю я, для чего ты к своей зазнобе шастаешь, — я игриво приподняла брови, вызвав у Пуха злобный прищур. — Куда ты дел мой кристалл? Нутром чую — новая сделка намечается, а его нигде нет. Ты хоть не забыл, что сегодня двадцать лет, как с нами нет матери? — домовой печально вздохнул.

— Ириша моя несчастная, — хозяин развернул повидавшую виды конфету, сунул в рот, всхлипнул, а затем извлечённый из-за пазухи хрустальный камень протянул мне. — Тут сразу предупреждаю, не смей меня отсчитывать, этим добром хвастался перед дамой сердца.

Я молча взяла кристалл из ладони своего домохозяина, щёлкнула его по носу и промолвила:

— На тебе поминальный ужин, Пух, пока я работаю.

— Как умудрилась ты прекрасное имя Пафнутий превратить в отвратительного Пуха? — выкрикнул домовенок, тряхнув в мою сторону своим крохотным кулачком, и помчался на кухню. Оттуда донёсся его новый возглас: — Ради памяти твоей матушки я сделаю всё! А, ты, чтобы ровно к шести вечера была дома, как штык! А не то тетке Оле напишу письмо от твоего имени, чтобы она вернулась — ох, она тебе задаст жару… — подлый проказник залился злобным смехом.

Я промолчала, ибо знала: спорить с Пафнутием — всё равно что биться головой о стену. Лучше было уступить. В мозгу роились воспоминания о матери. О том, как мы ютились в этой квартире, как впервые осознала свою инаковость. Сначала увидела любимого домового, а затем и других — существ, невидимых обычному глазу. Мама отнеслась к этому спокойно: она верила в иную реальность. Она безмерно любила меня и всегда желала лучшего. Времена были суровые, денег катастрофически не хватало. Мать погрузилась в изучение магии: гаданий, таро, приворотов, заговоров. Сама не заметила, как оказалась в плену колдовства. А потом случилось ужасное: она решила вызвать демона, моля его о богатстве. И ей это удалось. В один прекрасный день прямо в гостиной материализовалась Тёмная Сущность — прекрасный мужчина с чёрными волосами. Он заключил сделку с матерью: в обмен на её душу. Я пыталась её отговорить, но разве станут слушать маленькое дитя? Родительницы не стало, когда мне исполнилось семь. Всего семь. Это горе обернулось для меня бездной горьких слёз. На моё счастье, нашлась сестра мамы, с которой та не общалась много лет — по какой причине, мне неизвестно. Но Ольга, полюбив меня как родную, взяла на себя бремя сироты. Благодарна ли я ей? Безусловно. Прекрасная женщина, хоть и невыносимо нудная, до мозга костей правильная. Как же мы с домовым радовались, когда она, наконец, обрела своё долгожданное счастье в лице лысого мужчины и уехала к нему в Воронеж! Звонила она часто, но, как известно, чем дальше от нас близкие, тем сильнее мы их любим. Я знала: случись беда, Ольга примчится по первому зову. Встряхнув головой, отгоняя наваждение, я подошла к шкафу, достала карты и положила их на стол. Опустившись на пуф, я выставила вперёд руку с кристаллом и начала водить им по надписям.

— Давай, мой хороший, мы просто обязаны помочь тому, чья душа сейчас меньше всего жаждет стать разменной монетой в сделке с демоном! — камень вспыхнул, совершил три оборота вокруг своей оси и рухнул на карту…

Я протёрла глаза, не веря своей удаче: мне даже не нужно никуда ехать, место оказалось совсем рядом. Я взвизгнула от радости и захлопала в ладоши.

— Чему радуешься? — донеслось с кухни ворчание, — если ты заявишь, что к ужину не вернёшься и снова отправишься куда подальше, знай: не пущу и денег не выдам. Сегодня такой день, что можно и поступиться принципами.

— Во-первых, мой дорогой Пух, помни, что деньги матери ты хранишь, потому что имеешь тайник. — Я была богата, благодаря маме, которая заплатила за это немыслимо высокую цену. Поэтому всё это богатство, текло к тем, кто нуждался в нём, утоляя их беды. Ни единой чертовой монетки из этих сокровищ я не присвоила себе. — Во-вторых, — продолжила я, — готовь, не отвлекайся, а в-третьих, в этот раз я справлюсь быстро. Первая карта уже указала мне нужное место, и оно совсем близко. — Я повесила камень на шею, убрала все со стола обратно в шкаф и, достав рюкзак, принялась складывать в него вещи.

— Я Пафнутий! — снова донеслось с кухни.

— Да ради бога, — прошептала я себе под нос, с щелчком закрывая сумку и перебрасывая ее за спину. — Пока, злыдня, — хихикнула, оказавшись у двери, и стрелой вылетела на улицу.

Шаг мой был быстр, город пульсировал жизнью, вторя моему стремительному движению. Людской поток, подобно бурлящей реке, нёсся во все стороны, от случайных толчков плечами кто-то извинялся, а на кого-то сыпались раздражённые шипения вслед. Всё было привычным. Каменный гигант, облаченный в витрины, в которых зажигались отражения фар, неоновых огней и гигантских мерцающих полотен домов, пыхтел от жары.

Мелькнувшее отражение в одном из стёкол заставило меня остановиться. Природа, казалось, щедро одарила меня, я очень была похожа на свою мать. Ослепительные белокурые волосы, изумрудные глаза, стройный стан и взгляд, искрящийся весёлым озорством. Характер мой был закалён, напорист, но при всей этой «боевой готовности» я любила пошутить и смехом освещала свой путь.

Отбросив копну волос за спину и подтянув лямки рюкзака, я перебежала дорогу. Оставалось всего пара домов, и я буду на месте.

Я замерла перед нужным зданием, и, медленно побрела вдоль фасада, вчитываясь в названия вывесок. У аптеки мои глаза уловили тревожный всполох: из-под дверей выбивались клубы чёрного, едкого дыма, обещая беду.

— Ну вот ты и попался, — усмехнулась я.

Толкнув стеклянную дверь аптеки, я окунулась в её прохладное царство, где тихий мелодичный звон колокольчика над входом возвестил о моем появлении. В мгновение ока меня обнял знакомый, успокаивающий аромат: приглушённые ноты лекарств, терпкие травы, освежающий ментол и едва уловимая дымка дезинфекции.

Просторный зал заливал ровный, ясный свет люминесцентных ламп, игравший на белоснежных стенах и зеркальном блеске полированных поверхностей. У самого входа, выстроились стеллажи с косметикой и витаминами, каждый продукт на своём почётном месте, заботливо рассортированный по жанрам красоты и здоровья.

Вот только за прилавком никого не оказалось, фармацевт будто растворилась в воздухе. В углу притаился очередной проход, и оттуда доносился едва уловимый голос. Я, затаив дыхание, на цыпочках двинулась на звук. Один шаг, другой — вот и поворот, а за ним… Я выглянула и увидела женщину, сидящую за столиком и обхватившую голову руками. Она раскачивалась взад-вперед, рыдая. Рядом с ней стоял бес, склонившись над несчастной. Он шептал ей успокоительные слова, пододвигая бумагу на подпись. Его глаза горели тьмой и предвкушением. Не мешкая ни секунды, я ринулась к документу. Неприятель уловил моё движение, но от неожиданности замер, безмолвно уставившись на меня, пока договор не оказался в моих цепких пальцах.

— Сделка аннулирована, — я разорвала документ, бросая дерзкий, полный торжества взгляд на всё ещё оцепеневшего беса.

Миссия — проникновение

Черные, прищуренные глаза нечисти впились в меня пронзая насквозь. Его ладонь легла на плечо несчастной аптекарши, и та, тяжело вздохнув, осела на стол, прикрыв веки. Хмыкнув, бес неторопливо двинулся в мою сторону, щёлкая зубами, пытаясь напугать. Странно, но мне стало его даже немного жаль, ведь он не мог предвидеть, что я прекрасно знаю, кто стоит передо мной. Позвольте открыть вам маленький секрет: отсутствие страха — вот единственное оружие против низшего бесовского отродья. Лишённые этого чувства, они слабеют и растворяются сами собой. Эта нечисть, пожалуй, самая безобидная из всех. Опасно встретиться с высшим демоном — вот с ним пришлось бы изрядно повозиться, и ещё не факт, что в подобной схватке я бы вышла победительницей. В душе я возрадовалась судьбе, пока щадящей меня от встречи с сильным Тёмным.

— Бойся меня, смертная! — шипел бес, — за сорванную сделку ты поплатишься сполна. Я расправлюсь с тобой, а затем никто не помешает мне заключить новый контракт.

Чем ближе подходил демон, тем сильнее я чувствовала, как напрягается его существо. Ноздри его пытались уловить хоть малейшее смятение с моей стороны, но натыкались на стену бесстрашия. Взгляд нечисти потух, а рот приоткрылся от негодования.

— Я могу убить тебя одним пальцем! — предпринял он отчаянную попытку запугать, но я лишь улыбнулась мужчине самой милейшей из своих улыбок и подмигнула.

— Прошу… — взмолился он, — пощади! Если я не заключу эту сделку, меня развеют…

Я продолжала стоять с невозмутимым видом.

— Будь ты проклята! — проревел бес, его рука дёрнулась в мою сторону, но так и не коснулась моего лица. Он развеялся, так и не причинив вреда.

— Ох, знал бы ты, рогатый, сколько я в свой адрес проклятий слышала от таких, как ты, — я огляделась, и, не заметив больше опасностей, направилась к женщине, все ещё пребывавшей без сознания. — Но ни одно из них не достигло цели, ибо я всегда шла и буду идти по дороге справедливости.

Я скинула лямку рюкзака и извлекла из него флакончик со святой водой. Несколько капель на лицо несчастной — и та зевнула, резко вскочив со стула с распахнутыми глазами, озираясь по сторонам.

— Где он? — её взгляд упал на меня, и слезы хлынули из глаз. — Я схожу с ума… Три дня без сна, и меня одолевают галлюцинации. — Она прикрыла лицо ладонями и разрыдалась. Опомнившись, она извинилась: — Простите… Как вы сюда попали? Это место для персонала.

— Я услышала крик, и, извините, решила проверить, вдруг кому помощь требуется, — я пожала плечами, — зашла купить анальгин, — женщина выдохнула и опустилась обратно на стул, на котором сидела, — может, вам помощь нужна? — прошелестела я еле слышно.

— Господи, мне может помочь только чудо, — аптекарша достала из кармана носовой платок и, уткнувшись в него, всхлипнула, — или двести пятьдесят тысяч долларов. Моя дочь… — голос её дрогнул, — она угасает на глазах, дни сочтены, нужна срочная операция, а денег нет. Как я могу после этого называть себя матерью? Кредиты получить невозможно, имущества, чтобы заложить, тоже нет, хоть в петлю лезь. Я готова душу дьяволу продать за своего ребёнка, вы понимаете?

— Никогда, слышите, ни при каких обстоятельствах не произносите таких слов.

Я смотрела на измученную женщину, и образ матери встал передо мной. Все, кто готов был расстаться с самым сокровенным, напоминали мне её.

— Я помогу вам с деньгами, — прошептала я, и аптекарша, вытирая слезы, недоверчиво взглянула на меня. — Мне досталось наследство от бабушки, завещавшей пустить его на благотворительность. Я как раз собиралась передать его в фонд помощи, а тут такая удача — встретить человека, остро нуждающегося в поддержке. Я сейчас сбегаю домой и вернусь через каких-то пятнадцать минут с необходимой суммой. Только умоляю, пообещайте мне, никогда больше не говорить о продаже того, что даровано нам свыше. Они вправе забирать души, а не дьявол.

— В такое счастье я не верю! — воскликнула аптекарша, спрыгивая и обнимая меня так крепко, будто я была единственной опорой в этом мире. — Девушка, вы вернули меня к жизни! Как вас зовут? Я буду молиться за вас.

— Анна, — лицо женщины преобразилось в улыбке, став вдруг юным и свежим. Прямая спина под белым халатом, сбросила тяжкое бремя, и заставила её казаться моложе. Она дважды коснулась своими губами моих щёк. — Екатерина Васильевна, я скоро… — прочитал я на бейджике ее белого халата. Пожала худую руку, и направилась к двери.

— Спасибо, Анечка, — донеслось мне вслед.

На выходе я услышала, как Екатерина по телефону договаривается с лечащим врачом своей дочери, обещая принести деньги на операцию. Голос её, совсем недавно полный тревоги, теперь звенел надеждой, и эта звуковая волна, пронзившая воздух, согревала моё сердце.

Запыхавшись, я бросилась обратно к дому. Ворвавшаяся в квартиру, я до икоты напугала домового. Потратив целых пять минут на выбивание из скряги нужной суммы, я наконец-то получила её. И, под ворчание своего хозяина, покинула дом, вновь направив стопы к аптеке. Екатерина Васильевна встретила меня с распростертыми объятиями. Снова были слезы, но теперь это были слезы не отчаяния, а радости и облегчения. У нее появилась надежда. А нет ничего прекраснее и ценнее её. Ведь когда все покидает нас разом, в душе теплится лишь она. Всегда каждый из нас надеется на лучшее, даже теряя веру в него.

На улице я шагала, овеянная сладостным довольством свершившегося. Все сложилось даже лучше, чем я смела мечтать. Бывали в моей практике и чёрные дни, когда людские души, поддавшись искушению, ставили свою роковую подпись под договором, обрекая себя на вечные муки, а меня на смертельные битвы. Из-за этих хлопот сколько крови попортила! Однажды меня и вовсе искусал сам черт, а укус этих хвостатых тварей сулит смертному три дня адской лихорадки. Так глубоко я погрузилась в хитросплетения прошлых деяний, что не заметила, как врезалась лбом, да так больно, в широкую мужскую спину.

Прикусив губу, я растирала ушибленное место. Молодой человек неторопливо обернулся. У его виска примостился дорогой мобильный телефон, но стоило ему отстранить гаджет, как взгляд голубых глаз, полных презрения, остановился на мне. Губы скривились в насмешливой усмешке. Он прошёлся по мне с головы до ног, задержав взгляд на груди на несколько долгих секунд, затем пренебрежительно сплюнул.

— Крошка, это далеко не лучший способ познакомиться с мужчиной, — он рассмеялся, демонстрируя ряд идеально белых зубов. — Если уж ты грезишь о таком как я, дорогуша, то отрасти грудь побольше. Так, чтобы ты смогла врезаться в спину самца приятной частью тела, а не своим упрямым лбом.

Он в очередной раз окинул меня недовольным взглядом, отвернулся и продолжил свой путь.

Я застыла, провожая взглядом его спину. Красавец оказался воплощение роскоши и совершенства, где идеальные черты лица сменялись безупречной фигурой, а смоляные волосы обрамляли этот неземной облик. Но в моём изумлении не было ни тени восхищения перед безупречным мужчиной; я была потрясена до глубины души другим, тем, что от меня удалялся не кто иной, как верховный демон в собственном обличье. И самое поразительное — это существо безмятежно шагало по городу, будто самый обычный смертный. Конечно, я знала, что если Тёмный пожелает стать невидимым для людских глаз, никто не сможет его заметить. Однако этот демон шёл открыто, не скрываясь, не предпочитая роскошный автомобиль. Вам, возможно, сложно понять, но какой смысл демону идти пешком, когда само пространство подчиняется его воле. Приведя себя в чувство, я ускорила шаг, догоняя незнакомца и вновь оказываясь за его широкой спиной.

— Послушай, брат, — проговорил в телефон Тёмный, — я пока осяду в этом городе. Не зря же мы Небоскрёб приобрели, придётся потрудиться в компании, предстоит масса сделок. — Демон хищно рассмеялся, а после продолжил: — Нет, молю, только не в секретари наших девиц! Надо подобрать какую-нибудь местную фифу, чтобы было хоть какое-то развлечение, пока жду предстоящих контрактов. И да, пока не забыл, дай объявление по вакансиям сейчас, пусть с завтрашнего утра начнётся движуха в офисах. — Из мобильника послышался неразборчивый бас, но брюнет перебил его: — Давай обсудим это завтра за чашечкой кофе. Пока.

Я сбросила скорость, позволяя красавцу уйти, ведь всё, что мне было нужно, я уже услышала. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: грядёт апокалипсис. Я прекрасно осознавала, о каких сделках идёт речь, и самое ужасное — их ожидалось немало. Ну что ж, предупрежден — значит вооружён. Я знала, где находится Небоскрёб. Он возвышался в центре города, огромное многоэтажное офисное чудовище, вселяющее ужас своими чёрными окнами. Я поспешила домой: во-первых, меня ждали уют родного очага и ужин, пропитанный воспоминаниями о маме; во-вторых, нужно было успеть подготовиться к завтрашнему дню. Мне кровь из носа нужна должность секретаря при верховном демоне, чтобы быть в курсе каждого шага, который затевает зло.

Любимая квартира встретила меня дивным ароматом запечённой курицы с картошкой. Пафнутий встретил меня у порога, томительно отстукивая крохотной босой ножкой о паркет.

— Что так долго? — домовой внимательно окинул меня взглядом с ног до головы. — Ты кровные наши денежки отдала?

Я кивнула.

— Гляди, все растратишь, а могла бы и квартирку прикупить мне, ну и себе тоже. Обстановочку сменить на поприличнее, скряга! — Пух развернулся на пятках и потопал в комнату, бросив через плечо: — Все уже накрыто, пойдём трапезничать, жмотина.

— Тебе не надоело, Пафнутий? — сбрасывая обувь, я последовала за домовым. Услышав своё полное имя, он замер, как вкопанный, и обернулся, уставившись на меня с открытым ртом. — Что? — я вопросительно выгнула бровь. — Сам же велел тебя так звать.

Я пожала плечами.

— Хватит уже бесконечно говорить про материнский капитал, доставшийся ей по сделке с демоном. Мы это уже обсуждали много раз. Я эти деньги для себя не возьму, даже не умоляй. Пусть они служат добру.

Пафнутий скривился.

— И можешь не хмуриться, я своего мнения не изменю. Для себя и для тебя я сама заработаю, и хочу напомнить: деньги, которые ты бережёшь, возвращаются в том же объёме, сколько бы ни взяли из твоего тайника. И это проклятие придётся терпеть, пока я жива. Как только я исчезну за гранью, вслед за матушкой, богатство испарится.

Я выдохнула.

— Вот же, угораздило матери уточнять в сделке и обо мне. Век не забуду!

— Ха-ха-ха, заработает она! — заржал домовенок, — Вечно ты, как кузнечик, мечешься то туда, то сюда, и работенку себе выискиваешь самую тяжелую: что-то таскать, куда-то бегать… Тьфу! Геморрой быстрее заработаешь, чем деньжат. Столько богатства пропадёт! Оставишь меня на старости лет с голой задницей, — Пафнутий выдавил из глаза слезу, косясь на меня, чтобы оценить эффект своей игры.

— Артист, — я взъерошила растрепавшиеся на голове Пуха волосы и бросила взгляд на стол, что стоял посреди комнаты. Домовенок постарался на славу — скатёрка ломилась от яств. — Ого, — выдохнула я, и хитрая слюнка предательски скопилась в уголке губ. — Откуда столько богатства? Неужто твоя любимая домовиха решила услужить и поделилась запасами?

— В отличие от тебя, я обретаю полезные знакомства, — выпятил вперёд своё брюшко Пух, — всё для семьи, а не как кое-кто из семьи, — вновь напомнил он мне о деньгах для несчастной аптекарши.

— Брейк, Пафнутий, с завтрашнего дня я начинаю трудовую деятельность! Все заработанное потрачу туда, куда ты скажешь, с одним условием: сейчас мы закрываем темы о денежных купюрах и садимся за стол. Так хочется перекусить, да и поговорить с тобой о маме — я очень по ней скучаю, — промолвила я, улыбнувшись домовому. В ответ я увидела искренний блеск в его глазах. Он кивнул и подтолкнул меня к ванной. — Точно! — подмигнула я другу. — Переоденусь, вымою руки и наконец — за трапезу.

Минут двадцать за столом царила блаженная тишина, нарушаемая лишь неспешным пережёвыванием пищи, которое приносило мне истинное, почти экстатическое наслаждение. Пух же, окунувшись в атмосферу всеобщего умиротворения, чавкал так, что звук разносился по всей квартире, и облизывал пальцы, время от времени прикладываясь к бокалу с янтарным вином. Когда же желудки, наконец, запели от сытости и счастья, грудь наполнилась тихой, но глубокой скорбью, и полились задушевные разговоры между самыми близкими друзьями, разделяющими общую утрату, объединившие их в горе и в воспоминаниях о любимом человеке.

— Анюта, — Пафнутий улыбнулся, наполняя бокал бордовым вином, — как же я счастлив, что ты у меня есть. Я любил твою мать, грустно, что только когда она связалась с магией, стала видеть меня. Но и этого оказалось достаточно, чтобы Ириша приняла меня и боготворила. Скольким добром, любовью и нежностью одарила она меня! — скупая слеза скатилась по щеке Пуха. Я пододвинула свой стул к его и обняла домохозяина. — Расскажи, какие воспоминания о матери сохранились у тебя? Ведь ты знала её совсем недолго, лишившись самого родного человека совсем в юном возрасте.

— Я отчётливо помню мамины зелёные глаза, что сияли, как два изумруда, отражая целый мир. Ее волосы благоухали ароматом леса и полевых цветов, а руки, мягкие и тёплые, согревали саму душу. Каждый вечер, укладывая меня спать, мама рассказывала сказки.

Я замолчала. Эти воспоминания до сих пор вызывали у меня дрожь, мороз мгновенно пробежал по спине. Вы не поверите, но человек, бесстрашно борющийся с нечистью, до дрожи боялся персонажей из детских страшилок: Бабы-Яги, Кощея, Серого Волка, который, по непонятной причине, норовил ухватить ребёнка за бок. Меня опять пробрал озноб, и заметив это, Пафнутий крепче сжал мою холодную ладошку и прижался ближе.

— Прости, — прошептала Пуху, — ничего не могу с собой поделать, чертова фобия на волшебные россказни.

— Я об это ведаю, — тихо прошелестел домовенок, — твоя мать знала об этом и всеми силами пыталась искоренить твой страх, говоря, что клин клином вышибают. Заметь, в её рассказах герои всегда начинали со зла, но преображались к лучшему именно тогда, когда их переставали бояться.

— Увы, ничего не вышло, — я отчаянно гнала от себя образы жутких историй. — Зря я всколыхнула этот омут, снова всю ночь будут терзать кошмары…

Я схватила бутылку и, припав к горлышку, осушила её залпом. Огненная влага обожгла горло, а в голове болезненно ударило молоточком.

— Скажи, Пафнутий, тебя никогда не занимал вопрос, почему мама всегда была одна? С такой-то внешностью как у неё, казалось бы, кавалеров могло быть не счесть. А она посвятила себя мне, нищенствуя, живя в бедности. Неужели не нашлось мужчины, способного обеспечить ей лучшую жизнь?..

В сознании вновь возник образ матери, и горечь сдавила сердце.

— Всё могло сложиться иначе. Без демона, без сделки, без скорбной утраты, лишившись её так рано…

— Анюта, ты ведь знаешь, как сильно Ирина любила твоего отца. Он ушёл из жизни незадолго до твоего рождения, мать же рассказывала тебе об этом не раз.

Я кивнула.

— Поверь, есть женщины, чьи сердца остаются верны одной-единственной душе до конца. Ира была одной из них.

Стены комнаты безмолвно впитали тишину. Мой взгляд метнулся к стене, где в сиянии золочёной рамы застыл портрет родителей. Почему жизнь так жестока? Лишив меня возможности познать отца, она безжалостно вырвала и мать, оставив крохотное дитя, жаждущее ласки. Тётя Оля заполнила лишь осколок пустоты в моей душе, но ничто не сравнится с материнской любовью. Горечь подступила к горлу, грозя вырваться непрошеной слезой.

— Стоп, — домовенок протянул носовой платок, — хватит грусти. Иринка всегда была весёлой и радостной, и, думаю, увидев тебя такой потерянной сейчас, она бы расстроилась. — Пух пододвинул ко мне тарелку с пирожным, украшенным воздушной белой кремовой розой, — лопай, сладкое повышает градус настроения. — Я улыбнулась.

— А что же тогда до этого делало вино? Понижало? — я икнула и хохотнула.

— О, этот напиток — вещь двойственная: он может как ликовать, так и скорбеть в твоей душе. — Домовенок придвинул к пирожному дымящуюся чашку чая, источающую дивный аромат, — но лучше скажи, куда тебя на сей раз понесло, на каторгу трудовую? Удиви же друга своего! А вдруг тебе баснословное богатство сыпаться станет, так надо список составить, чего первым делом приобрести надлежит.

— К Высшему Демону в Небоскреб, — Пух присвистнул, подперев подбородок кулачком. — Не поверишь, сам рок свёл с ним, думаю, не просто так. Завтра собеседование на должность секретаря. Нужно непременно занять это место. Посоветуй, как устранить конкуренцию. Предполагаю, завтра будет толпиться целая очередь красавиц со всего города. А зная Тёмную сущность, уверена на все сто процентов, он выберет себе самую пышную милашку с абсолютно пустой головой.

— Проблема! — мыслительный процесс закипел на лице Пафнутия. — Здесь надо подумать. Любое вмешательство, связанное с потусторонней силой, демоны почувствуют! — Домовой замолчал, а затем изрёк: — Утро вечера мудреннее. Сейчас ты пойдёшь, примешь ванну, расслабишься, а после ляжешь спать. А я буду твой вопрос решать. Схожу к подруге своей домовихе. Одна голова — хорошо, а две — лучше. Напополам с ней решим твою проблему.

— Спокойной ночи, Пух, — я поцеловала друга и направилась в уборную, прекрасно осознавая, что он, как всегда, разобьётся в лепёшку, но поможет мне. У него ведь была отличная мотивация: демоны — народ щедрый, и с оплатой труда персонала не скупятся. — Двойные стандарты, — пробубнила себе под нос, — против Тёмных, а деньжата их готова брать? Конечно, готова. Ведь они будут честно заработанные, с единственным нюансом: ни одной сделки заключить с людьми я не позволю. А в остальном — пожалуйста, с самой приятной улыбкой на лице.

Я тихонько рассмеялась и зашла в ванную.

В ночной тиши, распростершись в постели, я была поглощена мыслями о матери. Как и предчувствовала, водоворот воспоминаний о её сказках, будто навязчивый вихрь, не дал мне уснуть. Металась под одеялом, в поисках спасения от наплывающих образов. Лишь под утро, измученная, я наконец поддалась царству Морфея. Когда безжалостный будильник разорвал сон, я с ругательством распахнула глаза, садясь и растирая налившиеся веки. Почему именно сегодня, в этот день, я чувствовала себя разбитой, как старое корыто. Дойдя до зеркала, я в ужасе отшатнулась: отражение выглядело помятым, лицо опухло. Предстояла титаническая работа, чтобы придать себе хоть малейший намёк на респектабельность. Глубоко зевнув, я побрела к умывальнику, готовая к нелёгкому бою с собственной внешностью.

Лишь полчаса, и из зеркала на меня взирала преображённая, словно сошедшая со страниц романа, особа. Волосы, уложенные в высокий, пышный пучок, обрамляли лицо, на котором зелёные глаза, подведённые тонкими стрелками, заиграли новой, манящей выразительностью. Губы, полные и мерцающие, припухли, приглашая к поцелую.

С легким пританцовыванием я порхнула из ванной, напевая себе под нос мелодию из прошлого: «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас…» Старая песня, забытая, но любимая, звучала отголоском материнских наставлений. В ней, упрямо, я находила утешение, надеясь, что и на камень, сколько бы он ни лежал, вода найдёт свою дорогу.

На кровати, зевая и лениво почёсывая пузо, восседал Пафнутий. Усталость читалась в его облике, веки казались тяжёлыми. Заметив моё сияющее лицо, он поморщился и в очередной раз широко распахнул рот в беззвучном зевке, тем самым упрекая меня за излишнюю жизнерадостность.

— Выглядишь очаровательно, — выдавил он из себя улыбку. — Вижу, кто-то ночью сладко спал, оттого и вид обалденный. А несчастный домовенок всю ночь голову себе ломал, как же помочь хозяйке, — упрекнул меня Пафнутий.

— Вот и ошибаешься, — показала язык другу. — Уснула под утро, кошмары одолевали со сказочными персонажами. Зря вчера подняли эту тему.

— Ну же, когда ты наконец оставишь эти детские страхи? — Пух рассеянно махнул крохотной ладошкой. — Нет никаких Леших, Водяных, Кощеев и злых Бабок. Это всё выдумки.

Глаза Пафнутия бегали, и я прекрасно понимала, почему: он всю жизнь утаивал от меня одну маленькую деталь, о которой я была в курсе. Нас окружает огромное количество реальностей, и, возможно, в одной из них действительно обитает вся перечисленная им нечисть. Просто раз уж я там не бывала, можно и отрицать её существование. Но это вовсе не значит, что сказки не могут ожить.

Домовой продолжил:

— Вижу, ты готова к собеседованию?

— Есть один маленький нюанс, — я подошла к шкафу, извлекая оттуда чёрное облегающее платье и туфли на каблуках в тон. — Где противоядие от конкуренток? — мой взгляд метнулся к другу. — Вижу, ночь прошла не зря. Усердно потрудились с подругой, нашли что-то стоящее? Может, порошок из золотой пыли, помнится, ты упоминал, — какой рассыплешь, и никто после тебя не пройдёт. Или то самое лечебное растение, что в чае вызывает сон и слабоумие… Или… — я приблизилась к Пуху, но он удержал меня, выставив вперед руку, прерывая мой поток мыслей.

— Нет, не дам я тебе на это мелкое дельце ни крупицы золотого порошка, размечталась! — хмыкнул Пафнутий. — И как ты собралась чужих баб чаем поить? — он хохотнул, — после долгих раздумий с соседкой мы пришли к одному выводу: у тебя есть абсолютно всё, что нужно для получения должности секретаря, кроме… — домовенок из-за спины вытянул лифчик с нашитыми накладками и победоносно протянул мне, — та-дам! И все демоны будут у твоих ног.

— Ты хотел сказать «у груди», — мой рот раскрылся в немом недоумении. — Ты шутишь, Пух? — Я взяла бюстгальтер и внимательно осмотрела. — Я в шоке, сколько же времени вы с подружкой потратили, сооружая сие сокровище. — Я поморщилась: одна из чашечек держалась на нитках, едва не разваливаясь.

— Стоит тебе лишь примерить его, и должность будет твоей, — вытянул подбородок домовой. — Маришка, знаешь ли, всю свою любовь вложила в эту вещь, а это тебе не хухры-мухры. Ее руки творят чудеса.

— Наконец-то я узнала имя твоей возлюбленной домовихи, — я рассмеялась, а Пух прикрыл рот ладошкой, — значит, Маришка, — повторила я, — ну, ладно, пусть будет по-твоему, — махнула рукой и поплелась за ширму одеваться. — Я очень надеюсь, что ты прав, эта работа мне очень нужна, впервые я смогу попытаться одолеть высшего демона!

— Лучше порть им сделки! — прокричал Пух вслед. — Слышишь меня, Аня, не смей связываться с Высшими Тёмными, их так просто не одолеть. Для этого нужно заманить его в святое место, а потом… — домовенок стукнул себя по лбу. — И да, не бери с собой свои прибамбасы, а то, если начнут осматривать личные вещи, подивятся обнаружив у тебя осиновые колья, дротики со святой водой, образа, кресты и метательные орудия, — усмехнулся друг.

— Мог бы и не предупреждать, — пробормотала себе под нос.

Я нарядилась и вышла к Пуху, чтобы предстать перед ним во всей красе и заодно взглянуть на себя в зеркало. Увидев меня, домовенок радостно зацокал и захлопал в ладоши. Зеркало отразило завораживающее зрелище: сшитый Маришкой аксессуар седьмого размера, выпирал, готовый ко всему. Тут же вспомнилась фраза, с которой мужчины, посмеиваясь, отзывались о пышногрудых дамах: «Сначала грудь входит, а потом уж и женщина». На моей субтильной фигуре такой бюст смотрелся поистине внушительно, почти угрожающе, будто я вот-вот могла кого-то им прибить. Что ж, делать было нечего. Вздохнув, я направилась к выходу, слыша в спину одобрительные вздохи Пафнутия.

Солнечное утро ласково окутало город приятной прохладой. Небоскрёб возвышался совсем рядом, маня своей неприступностью. Я же, лёгкой походкой, рассекала мостовую, чувствуя на себе взгляды мужчин — их глаза, приклеенные, замирали, поражённые увиденным. Кто-то останавливался как вкопанный, застывая в немом изумлении. И я радовалась, ведь это означало — Пафнутий был прав. Если земные создания реагируют подобным образом, то демоны, чья природа жаждет таких форм, и подавно падут ниц. Откуда я это знала? Наблюдала за ними не раз. Бесовки, демоницы, чертовки — все они, без исключения, щеголяли пышными, манящими формами, хотя и их пятая точка не была обделена. Но с последним я, увы, ничего поделать не могла. Накладки? Это было бы нелепо, как подушка на спичках, в сочетании с моими стройными ногами.

Небоскрёб рос на глазах, и с каждой минутой, приближаясь к нему, я всё сильнее теряла самообладание. Я, конечно, предполагала, что в крупную компанию слетятся девушки-мотыльки, жадные до больших денег и не прочь закрутить роман с боссом, но масштабы этого явления превзошли все мои ожидания. За десять минут до открытия здания здесь уже толпилось около сотни претенденток.

Девушки соревновались друг с другом, выставляя напоказ свои козыри. Кто-то демонстративно откидывал гриву, оглядываясь по сторонам, у кого-то с лица не сходила голливудская улыбка, кто-то без конца касался талии, подчёркивая природную стройность. Были и те, чьи наряды едва сдерживали формы.

Едва я шагнула в этот жужжащий улей, как гул стих, и сотни женских глаз устремились к зоне моего декольте. Человек двадцать скорчились, будто откусили лимон. Остальные же, самые наглые, принялись тщательно обшаривать мою фигуру и лицо, выискивая изъяны, и сомкнулись вокруг меня кольцом.

«Сейчас они меня точно сожрут», — пронеслось в голове, и я выпрямила спину, заставив что-то внутри платья едва уловимо хрустнуть. Не успев осмыслить этот странный звук, я увидела, как к самому входу подкатил автомобиль, из которого вышел уже знакомый демон. Приложив мобильный к уху, он тихо переговаривался с кем-то по телефону. Заметив огромное скопление народа, Тёмный лишь усмехнулся, и, кривя губы в насмешке, направился к будущим сотрудницам.

— Дамы, — сладко протянул он, и я заметила, как взгляд его скользит по собравшимся, выискивая чистые души. — Прошу, не будем толкаться. Приму всех, но сегодня работу обретут лишь пятеро.

Чем дольше он осматривал претенденток, тем заметнее становилось его разочарование. Пустота в каждой, ни капли того, что он искал. И вот его взгляд остановился на мне. Молниеносное узнавание. Секунда молчания, медленное скольжение очей вниз, к моей пышной груди, затем снова к моим глазам. Тёмный усмехнулся в уголок губ.

— Знакомые лица! Какое удивительное преображение! Как я мог, простите, не заметить вашего столь весомого достоинства, юная леди? Я даже изумлён, что, обладая столь роскошными формами, вы умудрились обрушить на меня ваш железный лоб.

Я хотела возразить, но высший демон покачал головой, пресекая мои слова.

— Именно вас, мадемуазель, я прошу пройти первой на собеседование. Мое шестое чувство подсказывает, что это будет самое… весёлое времяпрепровождение из всех, что подарит мне судьба в вашем городке.

Он кивнул, приглашая следовать за собой, и в его спину впились колючие взгляды. Вся наша женская компания, как стайка птиц, отправилась вслед за работодателем. Отбор будущих кадров сулил двадцать этажей взлёта или падения. Войдя в кабинет, демон велел подождать пять минут. Большая стрелка на настенных часах, проделав уже четыре полных оборота, едва начала пятый, как за дверью раздался приятный, громогласный тембр.

— Входите, леди, чей лоб закалён, подобно стали…

Ну вот, модный провал!

С треском распахнутая дверь пропустила демона в кабинет. Знакомый, терпкий аромат дерева ударил в ноздри, и Тёмный, зажмурившись от сладостного наслаждения, вдохнул его полной грудью. Он так скучал по этому месту! Последний раз он ступал на порог Небоскрёба двадцать два года назад, но помещение, казалось, ничуть не изменилось. Его взгляд заскользил по простору. Массивный дубовый стол, уютное кресло, вплотную придвинутое к нему, импровизированный камин, кожаный диван у окна — всё дышало строгим, лаконичным минимализмом, столь любимым хозяином этого убежища. И тут, уловив тонкую струйку дыма, он увидел брата, сидящего в кресле, утопающем в тени тёмного угла.

— Наконец-то, — выдохнул белокурый парень, чья выбившаяся прядь волос упала на лоб. Его глаза, чёрные и блестящие, диссонировали с ангельской внешностью, создавая невообразимо красивый контраст. — Чего так долго, Фобос? Своё обещание я выполнил, объявления разбросал по сети. Осталось сделать выбор, а ты все медлишь с выполнением своего, — демон соскользнул с сиденья и в мгновение ока оказался рядом с братом.

— Не помню, — Фобос хмуро провёл ладонью по лбу, погружаясь в глубины памяти, — какое же обещание я успел тебе дать, Деймос?

— Черт, Фоб, ну ты даёшь! — блондин махнул рукой. — Родного брата кофейком угостить.

— А, — улыбнулся Фобос, — верно. Остался лишь пустяк: выбрать секретаря, и тогда терпкий напиток будет тебе гарантирован.

— Удачно я заглянул, — потёр руки Деймос и хищно оскалился. — Скажи, Фобос, как там наше пари, заключаемое между высшими, когда мы являемся среди смертных, оно в силе? — Фобос кивнул. — Отлично. Пять Тёмных и столько же человеческих девиц. Кто первым заключит сделку со своей избранницей, тот и выигрывает услугу от каждого проигравшего. — Чёрные глаза блондина вспыхнули неистовым огнём. — Знай, в этот раз победа будет за мной!

— Забыл об одном, братец, — Фобос засиял, — я лично выбираю дам для каждого… — пламя на миг погасло в очах Деймоса, — …тот, кто в прошлый раз одержал победу, за тем и остаётся право выбора. Так было всегда. — Фоб пожал плечами, скидывая пиджак и вешая его на спинку стула. — А теперь ступай, малыш. У дверей столпилась целая толпа баб, и мне нужно их оценить.

— Позволь мне присутствовать, — взмолился блондин, сдвинув брови к переносице. — Пожалуйста… — Заметив улыбку на губах брата, он тут же добавил, — Я стану невидим для человеческого глаза, видеть будешь лишь ты. Глядишь, и смогу помочь тебе.

— Останься, — демон подошёл к двери, — но — ни звука.

Дейм тряхнул волосами и в мгновение ока оказался в кресле у стены, окутавшись чёрной дымкой.

А Фобос закричал:

— Входите, леди, чей лоб закалён, подобно стали…

Как только прозвучал зов в кабинет демона, я, не теряя ни секунды, шагнула внутрь. Я знала — эти существа не терпят ожидания, куда больше, чем лжи. Оказавшись в просторном помещении, я мгновенно оценила обстановку, и тут мой взгляд зацепился за нечто величественное, что скрывалось во тьме, возлежа на кресле, тенью прячась от смертных. Наши очи на миг встретились, два раскалённых угля ещё одного высшего, врезались в меня. В чёрных зрачках мелькнуло недоумение, но я, придя в себя в тот же миг, отвела взгляд и без страха устремила его на будущего босса. Как же разительно он отличался от того паренька, что прятался у стены! Я надеялась лишь на одно: что мой мимолётный взгляд не посеял подозрение в душе белокурого тёмного существа. Но моё предчувствие оказалось ошибочным.

— Доброе утро, — прозвучал бархатный голос брюнета, с ног до головы окинувшего меня оценивающим взглядом. — Прошу, поведайте о себе все, что сочтёте нужным, вплоть до детских хворей. Только молю, не кривите душой, изложите все начистоту.

Я ловила каждое слово этого искусителя. Его глаза, сегодня синее самого неба, притягивали взгляд, а чёрные, как бездна, волосы лишь подчёркивали их волшебную красоту. Удивительно, как такая небесная чистота взора могла обитать в существе из преисподней. Внезапно я заметила, как его глаза скользнули за мою спину, и густые брови сошлись к переносице. Я судорожно сглотнула, и тут из сумрака послышался тихий, вкрадчивый голос того, кто прятался во тьме.

— Фобос, брат, а девчонка, похоже, видит меня, — лёгкий шелест шагов приблизился и замер вплотную за моей спиной. — Вот рог даю на отрыв, эта малышка — не так уж и проста, — я взглянула на своего нанимателя, отметив, как он отрицательно качнул головой. Его же компаньон, что затаился в моем тылу, едва заметно повёл ноздрями.

Пришла пора действовать. Кто знает, вдруг этот блондин, как я услышала брат брюнета, вздумает уколоть меня пальцем или, чего доброго, коснуться. Знаю я эту породу. Но какие же они всё-таки разные! Один — будто ангел, правда, с пугающе чёрными глазами. Другой же, сидевший напротив, излучал мрак, если не считать цвета его глаз. И одежда… брюнет был одет с иголочки: белоснежная рубаха, расстёгнутая до самой груди, и подвёрнутые рукава придавали ему чуть небрежный, сексуальный вид. Чёрные брюки, туфли последней моды, Rolex на запястье. Второй же напоминал уличного подростка: джинсы, майка на выпуск, кроссовки и цепь с огромным сатанинским знаком. Не удивляйтесь, стоит мне лишь бросить мимолётный взгляд, как я подмечаю все детали. Пока я предавалась сравнению, блондин не унимался. Как я и предполагала, его пальцы, почти не касаясь, скользнули по моей спине — он начал проверять мою ауру. Я решительно шагнула к столу, кашлянула и начала рассказывать о себе.

— Позвольте, я начну, Анна Александровна Ёлкина, — представилась я и улыбнулась, и босс, едва заметно кивнув, откинулся на спинку кресла. — Я окончила университет по специальности управления кадрами, но, увы, так и не довелось поработать по ней.

Я сделала небольшую паузу, готовясь продолжить, как вдруг неугомонный блондин приблизился к брюнету, встал рядом и впился в меня испытующим взглядом.

Делая вид, что не заметила ничего подозрительного, я продолжила:

— Родителей у меня нет, они умерли. Воспитывалась я тёткой. Был опыт работы секретарём, недолгий, правда, но уверяю вас, я не подведу. — Мне нравилось говорить, особенно когда меня так внимательно слушали. Ни единой лжи не было в моих словах, и это не могло не поразить обоих слушателей. Казалось, оба демона пытались прочесть мою душу, но ничего не удавалось. А я продолжала, раскрывая себя, усыпляя их бдительность.

Все шло восхитительно, пока вдруг тишину не нарушил едва уловимый треск, и одна из моих чашечек бюстгальтера не начала сползать вниз. Глаза демонов расширились от ужаса или, быть может, от извращённого удовольствия, следя за этим чудовищным действом.

— Кажется, у девочки одна грудь вот-вот встретится с пупком, — хохотнул блондин, икнув. Мне отчаянно хотелось разделить с ним веселье, но было не до смеха. Я стояла, заливаясь краской до кончиков волос, мысленно поливая грязью своего домового и его косорукую Маришку, а белокурое зло не унималось: — Передай девице, Фобос, чтобы красавица подхватывала своё достоинство, а то оно упадёт к ногам.

— Анна, — сдерживая улыбку, произнес Фобос, — у вас, кхм, грудь слегка съехала. — Я поспешно поправила чашечку бюстгальтера, придерживая ее ладонью. — Вы нам подходите, — он сделал паузу, — я люблю людей с чувством юмора. Но прошу вас, в будущем оставляйте такие забавные сюрпризы дома. — Я потупила взор. — Я беру вас к себе секретарем. — Босс встал и подошёл ко мне вплотную. — Меня зовут Федор. Сегодня мне предстоит отобрать в офис ещё четырёх дам, помощниц для своих заместителей. Буду ждать вас завтра, к восьми утра. Информацию о дальнейшей работе я сообщу всем завтра, кто получит должности.

— Хорошо, спасибо, я буду… — пролепетала я.

— Последнее наставление, Аня, — Тёмный хитро подмигнул, — у нас в компании всё просто. Забудь про субординацию — так работать будет легче. Обращайся к любому в этих стенах на «ты», без всякого стеснения, такова наша политика.

— Я поняла, Федор, — истинное имя демона, Фобос, мелькнуло в сознании, и смешок не заставил себя ждать.

Дверь распахнулась, и Высший выпустил меня на волю. Створка смиренно прикрылась за моей спиной, и тут я уловила на грани слышимости тихий, полный недовольства голос брюнета.

— Деймос, брат, я же строго-настрого велел тебе сидеть смирно. Оставь меня, прошу, позволь спокойно выбирать души.

— Ну прости, — проговорил блондин, его голос я запомню надолго, — интересная особа, Анечка, а самое притягательное то, что она напрочь не читается. Чем это объяснить?

— Разберусь, — буркнул Фобос, — но завтра. Сейчас остальных красавиц соберём, а потом пригласишь ко мне Ариэля, Умбриэля и Миранда. Распределим каждую по своему хозяину. И помни, Деймос, игра должна быть честной, иначе сделка будет считаться недействительной. Дамочка должна отдать свою душу за любовь и нежность от одного из нас. И палки в колёса не вставлять, и на чужой каравай рта не разевать.

— Первую ты, естественно, заберёшь себе? — буркнул блондин.

— Да, и это не обсуждается. Я верю в знаки, ты же знаешь, не зря именно она мне повстречалась на улице, а после пришла сюда сама. Теперь остаётся лишь постичь — для чего? Почему судьба свела меня с ней дважды.

Подслушивание лишилось смысла, ибо всё, что уши жаждали услышать, они уже впитали. Оттолкнув очередную дверь, я оказалась среди бывших соперниц. Ладони мои прижимались к груди, ограждая её от посторонних взглядов. Гул голосов стих, и, перешёптываясь, девушки уставились на мои руки, их смех ехидно пронзал тишину. Не проронив ни слова, я покинула Небоскрёб. Обернувшись за угол, я выхватила чертов бюстгальтер и бросила его в урну. Спина мгновенно распрямилась, освобождённая от непомерной, давящей тяжести.

— Между прочим, прелесть моя, эта урна — для бычков, а не для нижнего белья, — донеслось сзади ехидное шипение. Я выдохнула, уже зная, кто это, и обернулась.

— Вот же беда, — притворно вздохнула я, театрально коснувшись щёк дрожащими руками и кивнув головой. — Ну не доставать же обратно.. — о да, прямо передо мной стоял тот, кто прятался от меня в тени в кабинете Фобоса, тот, что не сумел представить брату весомых аргументов о своей видимости мною.

Я с нескрываемым любопытством, будто впервые увидев блондина, бросила оценивающий взгляд на Деймоса, играя роль наивной простушки.

— Вы, должно быть, работаете в Небоскрёбе? — демон, как по команде, кивнул, выпятив нижнюю губу. — Надеюсь, не уборщиком? — я заметила, как у блондина дёрнулась скула, а рот приоткрылся в немом удивлении. — Не подумайте, я не хотела вас обидеть. Просто вы так усердно оберегали содержимое мусорной урны, что я и сделала такое предположение.

Признаюсь честно, мне ужасно хотелось уколоть этого наглеца, посмевшего высмеять меня в кабинете будущего босса.

— Это моя глупая оплошность, стоило сначала представиться, леди, — Тёмный склонил голову в поклоне. — Меня зовут Денис, я заместитель начальника финансового отдела в Небоскрёбе. А позвольте узнать, как зовут вас, юная красавица?

— Анна, — мой рот растянулся, обнажая нижние и верхние зубы. Пух часто называл эту мою улыбку оскалом акулы и знал: ничего хорошего она не предвещает. — Давно работаете на Федора, Денис?

— Анечка, можем перейти на «ты», надеюсь, Федор предупредил тебя о политике компании? — Деймос протянул мне ладонь, — предлагаю перенестись в кафе напротив офиса. Там, за чашечкой ароматного кофе, где любят собираться все наши сотрудники, я поведаю тебе всё, что ты пожелаешь узнать.

— С превеликим удовольствием, — промолвила я, переплетая пальцы с пальцами Тёмного.

Кафе обернулось крохотным, но притягательным ресторанчиком. Золотые буквы на вывеске, играя на свету, складывались в манящее название: «Адское удовольствие». Стало ясно, отчего это место облюбовали представители нечисти. Признаться, я и понятия не имела о существовании этого заведения в нашем городе. Возможно, потому, что всегда стороной обходила этот квартал, этот Небоскрёб. Нет, я не знала, что здесь собираются демоны, иначе непременно заглянула бы сюда раньше. Словно прочитав мои мысли, Деймос произнёс:

— Это офисное здание — наша семейная собственность, принадлежит нам с братом, Федором. Впрочем, заглядываем мы сюда редко. Последний раз, кажется, лет двадцать назад, — демон осёкся, уловив моё недоумение, и тут же поправился, — с нашим отцом, ещё мальчишками были. Ресторан же мы приобрели всего два месяца назад. Нужно же где-то кормить наших сотрудников… — Деймос расхохотался, распахивая передо мной дверь кафе и впуская внутрь.

— Обалдеть! — выдохнула я, окинув взором роскошь, что раскинулась вокруг. — Я требую здесь политического убежища! Здесь золотом кормят, что ли? Каковы же цены в этом заведении?

Мой взгляд, как сканер, скользил по пространствам, впитывая каждую деталь: стены, сотканные из тёмного льна, графитовые панели, тонкий, но столь значимый латунный профиль, обрамляющий стыки. Полированные каменные столешницы покоились на почти невидимых основаниях, а стулья, облачённые в матовую кожу, казались созданными не для трапезы, а для бесед, где ценность приобретало каждое произнесённое слово. Точечные лучи света, выхватывали из обволакивающей полумглы изящные очертания тарелок, мерцание бокалов, жесты собеседников. Барная стойка из полупрозрачного оникса, пульсирующая внутренним светом, и за её безупречной линией — ниша, где в строгом порядке, достойном музейного зала, покоились редкие бутылки. Нарушать эту гармонию позволял лишь едва слышный, ровный шёпот кондиционера да редкие, выверенные движения официантов — они скользили по залу подобно теням, появляясь лишь тогда, когда их присутствие становилось неоспоримой необходимостью. Невероятно, но весь персонал, как и гости, были смертными. Единственным исключением, притаившимся в тени возле окна, были два высших демона.

— Анечка, присаживайся, — Деймос подвёл меня к столику и мягко усадил. — И не волнуйся о ценах. Видишь ли, мы щедро оплачиваем труд нашего персонала, а для работников Небоскрёба обед и вовсе бесплатный. — Демон склонился к моему уху, его голос стал едва слышным шёпотом: — Сейчас к тебе подойдёт официант. Закажи для нас перекус, а я тем временем поздороваюсь с друзьями.

Он кивнул на двух степенных фигур у окна и вскоре растворился в зале.

— Бесплатный, — эхом отозвалась я, почти не в силах вымолвить эти слова. — В этом есть доля истины, бес платит…

Я даже не заметила, как бесшумно подкралась официантка, протягивая меню. Заказав две чашки кофе и пару пирожных, я, прикрыв веки ресницами, начала наблюдать за столиком, куда удалился Деймос.

Блондин неспешно приблизился к своим сородичам и, склонившись над ними, заговорил. Два темноволосых мужчины, сливавшиеся в едином облике издалека, в строгих деловых костюмах, выглядели как типичное руководство. И тут, как по условленному сигналу, все трое обратили на меня взгляды. Сразу стало очевидно, они сдерживают хохот. Все три пары глаз устремились к моей груди, и я мгновенно вспомнила недавний конфуз с бюстгальтером. Мысленно послав очередное ругательство в сторону Деймоса, я отвернулась. В этот самый момент официантка принесла заказ, и я с наслаждением принялась поглощать кулинарное чудо, украшенное взбитыми сливками, орехами и шоколадом. Зажмурившись от всепоглощающего кайфа, я ощущала, как тысячи вкусов взрываются на языке, даря неземное блаженство.

— Прости, Анюта, надо было передать парням, что их ждёт Федор у себя, — послышался рядом голос блондина, уже примостившегося на стуле и отхлёбывавшего ароматный кофе. — Кстати, один из них — начальник службы безопасности, Антон, а другой — заместитель по экономическим вопросам, Миша. В общем, у тебя будет возможность познакомиться с ними завтра.

— Денис, — я отодвинула пустую тарелку и, облизнув сладкие губы, снова взглянула на него, — я кое-что узнала о вас в сети. Неужели весь Небоскрёб — это ваше детище? — Демон кивнул. — Значит, ваша компания и спутники запускает, и чипы производит, и дата-центрами управляет, и редкие залежи добывает, и в биотехнологии инвестирует, и даже сетью футуристических ресторанов владеет… И это далеко не всё, что я успела прочитать.

— Анечка, — снисходительно усмехнулся Деймос, — не стоит забивать свою прекрасную белокурую головку всей этой информацией. У тебя будет лишь одна задача, впрочем, как и у остальных, кого сегодня примет Федор, — он закашлялся, — подавать кофе, отвечать на звонки и договариваться о переговорах, а их предстоит великое множество. — Чёрные зрачки демона блеснули в предвкушении, и я прекрасно понимала, почему: Тёмные ожидали основательно поживиться человеческими душами, не зря же их оказалось в этом городе целых пять штук, впервые за мою жизнь. А блондин продолжил: — Если у тебя возникнут вопросы, пожелания, проблемы с Федей, приходи, всё решу, обещаю. Главное, о чем хочу предупредить тебя заранее: у него есть ревнивая супруга. Ох, не дай тебе черт связаться с братом, ну, ты понимаешь, о чем я, — демон поиграл бровями, — убьёт тебя его жёнушка, и глазом не моргнёт, и рука не дрогнет.

— Не переживай, — подмигнула я Деймосу, — у меня и в мыслях подобного не было. Для меня служебные романы — табу.

Я заметила, как демон облегчённо выдохнул. Ну конечно, одного конкурента в своих ставках он ликвидировал. Я вспомнила фразу, донёсшуюся из-за двери, когда я покинула кабинет босса: Фобос просил брата не вставлять палки в колёса и на чужой каравай рта не раскрывать. Неужели он рассчитывал на честность в игре с нечистью? Я улыбнулась, и блондин напрягся.

— Что, смешное вспомнила? — его взгляд попытался проникнуть в мои мысли, но наткнулся на невидимую преграду. — Ничего не понимаю, — едва слышно пробубнил он себе под нос.

В этот момент зазвонил мобильник. Он взял телефон, нажал зелёную кнопку.

Оттуда послышался знакомый голос Фобоса:

— Немедленно ко мне, и ребят прихвати. Хватит уже жрать! — Брюнет замолчал на секунду, а затем рассмеялся: — Ну ты и гадёныш, братик. Обещание нарушаешь, дамочку окучиваешь. Хорошо, за это получишь самую страшненькую в своё распоряжение…

— Э, так нечестно, — начал было Деймос, но его прервал Фобос.

— Жду… — последнее слово брюнета повисло в воздухе, прежде чем он, бросив трубку, оборвал связь.

— Прости, красавица, — Денис пожал плечами, — мне нужно возвращаться. Но завтра мы снова увидимся. — Он взял мою руку и коснулся губами тыльной стороны ладони. — Ты очень интересная девушка, — продолжил он, — мне так хочется тебя понять, раскрыть, прочитать, как открытую книгу. Я обязательно разберусь, в чем подвох, какие тайны ты хранишь. — Я лишь улыбнулась в ответ.

Блондин, взмахнув рукой своим приятелям, молча сидевшим у окна, повёл их прочь из ресторана. Не успели они скрыться из виду, как я, последовав их примеру, отправилась домой.

Улица дышала прохладой, а в голове билась последняя фраза демона. Разумеется, он не мог проникнуть в мои мысли, в душу — от таких, как он, меня надёжно защищал могучий оберег. Я осторожно коснулась кулона, висевшего на шее, и мысленно возблагодарила его. Это был тот самый кулон, что помогал мне в поисках демонов, чертей, бесов, выявлял места их сделок. Откуда он у меня? Это история, окутанная тьмой.

Каждый человек предчувствует свою кончину, так и произошло с мамой. Она знала — конец близок. Начала посещать церкви и храмы, которые, увы, оказались бессильны. И вот, в один прекрасный день, на улице ей встретился незнакомец. Он вложил ей в руку этот самый кулон и сказал:

— Передай дочери. Это украшение даст о себе знать в своё время и убережёт дитя от бед и нечисти, а также поможет в борьбе с ней.

Я помню последний день матери, будто он случился сегодня. Она лежала на кровати, белая, как полотно, кулаки сжаты. Единственная её предсмертная фраза была:

— Прости, доченька, мало я отдала тебе любви, могла бы больше.

Материнские очи сомкнулись. А когда я, рыдая, схватила её за руку и стала трясти, кулак разжался, и в нем оказался кулончик. Я, как в тумане, надела его на шею и с тех пор почти не расставалась с ним. А историю с незнакомцем мне поведал Пафнутий, когда я уже выросла.

Заворожённая собственными мыслями, я и не заметила, как ноги сами привели меня к родному порогу. Едва я переступила его, как из глубин квартиры уже донёсся встревоженный голос моего верного домового. Не успела я даже снять обувь, как он налетел на меня, засыпая вопросами.

— Ну не томи, Аня, говори скорее! Взяли тебя? Сколько платить будут? Когда зарплата? — он запыхался, но тут же осёкся, заметив отсутствие на мне творения его любимой Маришки. Бровь домового взметнулась вверх, и он взвизгнул: — Как это, куда подевала красотищу? Мариночка старалась, шила, никак обронила? — Маленькие ручки обхватили лохматую голову и закачались с ней в такт.

— Пафнутий, даже не смей завывать! Какой же ты мне с соседушкой подсунул подарочек, знатно оконфузилась с ним. Такого позора мне в жизни не приходилось испытывать, хотя, как выяснилось, теперь уже пришлось. — Я выставила палец вперёд и легонько щелкуна Пуха по носу. — Бюстгальтер твоей зазнобы лежит в урне возле Небоскрёба.

— Придётся тебе, милочка, пойти и забрать оттуда сей аксессуар, — нагло проговорил домовенок, фыркнув. — У нас с Маришей были планы на эту вещь…

— Ничего, обойдётесь, — парировала я, — для ролевых игр со своей лохматой подругой другой сошьёте. — Заметив, как Пух, надувшись, поставил руки в бока, я поспешила сменить тему: — Это не обсуждается. Пойдём лучше чай пить, Пафнутий, я тебе подробно расскажу, как прошло собеседование и чего я узнала. — Домохозяин, презрительно вздёрнув нос, хмыкнул и поплёлся на кухню.

Я изложила другу всё начистоту, не утаив ни единой мелочи. Он слушал, затаив дыхание, не смея прервать. К финалу нашей беседы на его лице уже играла добрая улыбка, и он простил меня за ту злополучную вещь, что я отправила в мусорный бак, — творение его подруги.

— Да, — протянул Пафнутий, — ты взялась за непосильный труд. Пять верховных демонов, да ещё и девицы, за которыми глаз да глаз. Как ты намерена с этим справиться? Ты одна, а на части себя не разделишь. — Пух на мгновение задумался, а затем изрёк: — Это непосильная задача, Анюта. Брось, продолжай работать с кулоном, срывай более мелкие сделки. Такое дело тебе не по силам, поверь. Если они, мерзавцы, тебя разоблачат, беде быть. Так просто они не прощают.

— Верно говоришь, мой милый друг, одна я не справлюсь. Но с помощью одного очаровательного лохматого создания, весёлого, озорного, умного и находчивого, я уж точно справлюсь! — я рассмеялась, заметив недоумение на лице домового.

— Возможно, но где сыскать такого? — Пух пожал плечами, и тут заметил мой указательный палец, направленный на него. — Ты про меня? — я подмигнула. — Нет, нет, нет! И даже не уговаривай. Во-первых, ни за что на свете не надену офисную одежду, а уж тем более неудобные туфли — это для меня хуже смерти. Во-вторых, демоны пренебрежительно относятся к таким, как я, могут и пнуть, если увидят. А в-третьих, меня турнут офисовои — у них и так укомплектован штат, а прихлебателей они вовсе гонят в шею.

— Представляешь, а ресторанчик напротив Небоскрёба кормит своих сотрудников на халяву! И какие там изыски подают — просто обалдеть можно. Сегодня отведала пирожное — объедение, пальчики оближешь, слюнкой захлебнёшься! — Пух насторожился и навострив уши пододвинулся ближе. — И как думаешь, сколько стоит эта волшебная выпечка? — я хитро подмигнула и поманила домовенка пальчиком. Когда его ушко оказалось совсем близко, я прошептала сумму за этот чудесный десерт. Пух ахнул и прикрыл рот ладошкой. — Честное слово, а самое главное, я могла бы тебе приносить в офис любое блюдо, какое только пожелаешь, а там их — видимо-невидимо!

— Знаешь, Анечка, — замямлил Пух, задумчиво шевеля губой, — я тут подумал, что всё-таки надо помочь моей девочке. Как же ты без помощи верного домового? Я сейчас сбегаю к Маришке, мы вдвоём присмотрим мне наряд на завтра. Так уж и быть, вместе пойдём.

Пафнутий вихрем метнулся прочь, оставив меня в одиночестве. Как же отрадно, когда родные люди — как на ладони! Быть может, кто-то из вас осудит мою уловку с Пухом, но, как говорится, на войне все средства хороши. А война, поверьте, на пороге, и чем больше мы с Пафнутием перечеркнём замыслов высших сил, тем лучше.

Я прибралась, смыла с себя дневную усталость под струями душа, погрузилась в чтение, а когда стрелки часов сомкнулись на полуночи, улеглась спать. Домохозяин так и не объявился. Бессонница, удушливая, как тёплый воздух в замкнутой комнате, не давала покоя. Пришлось встать и распахнуть балконные двери, впуская кислород. Ночная прохлада, проникающая в лёгкие, принесла долгожданное облегчение. Взор мой упал на огромное дерево, что тянулось прямо под окнами, его ветви, подобно могучим рукам, стремились к небу. С каждым годом оно набирало силу, возвышаясь всё выше и выше. И в этом одиноком, борющемся за своё место под солнцем гиганте я видела отражение себя. Да, не раз пытались покуситься на него, спилить, но я, стойко обороняя свой уголок природы, отражала все нападки местного самоуправления. Внезапный раскат грома прорезал тишину. Тучи надвигались со всех сторон, безжалостно заслоняя звёздное полотно.

— Даже сама природа ощущает присутствие сгустившейся нечисти. — прошептала я, и едва последние звуки слов растворились в воздухе, как пронзительная молния вспорола небо, ринувшись к вековому древу. Мощный удар, и великан, расколовшись у самой верхушки, жалобно застонал, склонившись. — Дурной знак, — я осенила себя крестным знамением и вернулась в спальню.

В полудрёме, прикованная к постели, я вглядывалась в танец теней на потолке, в их причудливый пляс под рокот грозы. Но как бы ни бушевала стихия, сколько бы ни ярилась природа, моё тело взяло своё, и вскоре комнату наполнило моё безмятежное, сладкое сопение.

Пробуждение было резким: толчок в плечо, вырвавший из объятий Морфея. Кто-то настойчиво пытался вернуть меня в мир живых. Я приоткрыла веко: четыре утра. Сон манил обратно, и я, поддавшись его зову, повернулась на другой бок.

— Эй, я что зря старался? — послышалось пыхтение Пафнутия, и вслед за этим — шлепок по пятой точке. — Вставай давай, собирайся, на работу пора. И меня не грех заценить.

Не открывая глаз, я поднялась с постели и сладко зевнула, лишь потом, потянувшись, распахнула веки. Передо мной, сияя неподдельной радостью, предстал довольный Пух. Его волосы, гладко зачёсанные назад, блестели смазанные жирным маслом. На нем был чёрный пиджак, чуть коротковатый, из-под которого, подпоясанного брючным ремнём, упрямо выглядывало округлившееся пузико. Чёрные лаковые туфли старомодного фасона, с длинными, загнутыми кверху носами, блистали на его ногах. Ах, и, конечно, нельзя забыть о главном штрихе: на его пухлой, короткой шее красовалась ярко-жёлтая бабочка в чёрный горошек.

— Красавчик, — похвалила я, — могу я доспать? Четыре утра, Пух. Нам к девяти. Будь существом добрым, дай мне поспать.

— Но как же так? — засуетился Пафнутий, мечась по комнате. — Как же так? Вставай скорее, нужно принарядиться, подкраситься! Ты ведь должна мне соответствовать!

Услышанное от нахального домового не достигло моих ушей. Полусонный мозг отказывался воспринимать его наглые слова, а сил на перепалку не было.

— Пафнутий, обещаю тебе, я встану ровно в семь и буду соответствовать тебе, клянусь, а если ты позволишь мне вздремнуть до этого часа, то принесу тебе из демонического ресторана самый изысканный десерт, а прекратишь вертеться у меня перед глазами, то и твоей Маришке прихватим чудесное пирожное.

— Спи, моя золотая, спи, Анечка, — Пух уложил меня обратно и подоткнул одеяло со всех сторон, — хозяюшка моя самая лучшая и заботливая.

Больше ни звука не достигло моего слуха, и я вновь погрузилась в блаженное небытие сна. Пробуждение, разумеется, не было ознаменовано назойливым трезвоном будильника в семь утра. Неугомонный Пафнутий, вершащий свои тайные деяния с часовым механизмом, безжалостно перевёл стрелки на час вперёд, и я, ничего не подозревая, очнулась в шесть. Пока я нежилась в ванной, приводя себя в порядок, он вновь провернул свои фокусы. Выпорхнув из душевой, я узрела на циферблате снова семь. Браниться с этим неугомонным домохозяином я не стала. Нас ожидал первый день на новом рабочем месте, а значит, нервную систему стоило сберечь для предстоящих испытаний. Предполагаю, в офисе меня встретят существа, чья единственная цель — испытать её на прочность.

Первый ход тьмы

Мы с Пафнутием неслись к Небоскрёбу вприпрыжку, и виной тому был домовенок. Из-за его привередливости — он отвергал мои наряды один за другим — мы вышли из дома в самый последний момент. Зато Пух остался доволен своим выбором. Благодаря его стараниям на мне была юбка-карандаш и белоснежная рубашка, плотно облегающая фигуру. Пиджак Пафнутий надеть не позволил, заявив, что он будет только мешать, а завершали образ туфли на высоких каблуках. Ах да, весь наряд, включая обувь, был цвета алой крови. По словам домовенка, этот оттенок должен был прекрасно отвлекать Тёмных.

Почти перейдя на бег, мы достигли дверей компании за три минуты до начала рабочего дня. Пафнутий моментально растворился в коридорах, а я, сев в лифт, отправилась в приёмную босса. Как только двери открылись, на меня уставились восемь пар недовольных глаз: на диване у кабинета Фобоса сидели четыре девицы. Я подошла ближе и мило улыбнулась каждой, но в ответ получила лишь пренебрежительное фырканье. Девицы даже не удостоили меня приветствием, тут же вернувшись к своему разговору.

— Продолжим, девочки, — произнесла пухлая пышка, поправляя очки. В строгом деловом костюме она напоминала учительницу математики, хотя наряд лишь подчёркивал недостатки фигуры, а туфли-лодочки без каблука делали её силуэт ещё тяжелее. — Я окончила филфак и могу сказать наверняка: Федор оценил мой интеллект. Особенно когда я процитировала ему великих мыслителей, рассуждавших об успехе крупных компаний.

Она поправила короткими пухлыми пальцами резинку, приглаживая каштановые волосы, стянутые в тугой мышиный хвост.

— Он так и сказал: «Машенька, вы прелесть», — процитировала Фобоса толстушка в очках, бросив на меня торжествующий взгляд.

— Наш новый босс — невообразимо красивый мужчина, — закатила глаза вторая сотрудница. Она была вдвое крупнее Марии, но лишний вес её ничуть не смущал: напротив, она постоянно выпячивала пышную грудь. — Я, кстати, помимо роскошной фигуры, обладаю дипломом юрфака МГУ.

Девушки дружно закивали, подтверждая слова «дирижабля» — так я про себя окрестила эту особу. Внешность у неё была специфическая: иссиня-черные волосы, густо подведённые тем же цветом брови и крупная родинка над пухлой губой, из которой торчали жёсткие волоски. На ней были джинсы, кофта с глубоким декольте и кроссовки. Заметив мой изучающий взгляд, она выпятила грудь ещё сильнее и, подражая первой коллеге, процитировала босса:

— А мне Федя сказал: «Такой клад обрёл в твоём лице, Катюша! Ты даже не представляешь, как будет счастлив мой брат при виде такой красоты».

Я не выдержала и хихикнула. Наткнувшись на острый взгляд Кати, я услышала:

— Ничего смешного в этом не нахожу.

— Ох, девчонки, — вздохнула третья. На фоне пышных соседок она казалась совсем хрупкой: тощая блондинка с тонкими чертами лица, острыми плечами и коленками. Ни грамма косметики, лишь пронзительный карий взгляд. — Жаль, мне не досталось такой роскошной внешности, как у вас.

Она застегнула последнюю пуговицу рубашки и заправила её в широкие брюки. При её росте фонарного столба и огромном размере ноги она выглядела как настоящая оглобля. Интересно, где Фобос откопал таких «красавиц»? Когда я проходила собеседование, в приёмной толпились девушки модельной внешности, а этих там и в помине не было.

— Впрочем, — она чуть выпрямилась, — не хочу хвастаться, но в экономических вопросах я была лучшей на потоке. Преподаватели всегда хвалили меня, приговаривая: «Леночка, тебе прямая дорога в администрацию президента».

— Подумаешь, — перебила Лену последняя сотрудница. — Мне говорили то же самое.

Девушка оказалась в буквальном смысле крошечной: рост едва ли достигал ста пятидесяти сантиметров. Этакий гном на огромных платформах. Даже сидя, она поражала внушительными формами таза.

— Мои статьи печатали в лучших зарубежных изданиях, я журналист от бога! — продолжала она, не умолкая. — Когда меня собеседовал Федя, он даже рот открыл от потока моих слов. В конце он сказал: «Наденька, не верьте тем, кто говорит, что молчание — золото. Такая милая барышня, как вы, способна убить словом любого недоброжелателя».

— С вашими-то талантами и дипломами — и в секретари? — я усмехнулась, не скрывая иронии.

— Девушки, — Маша с пренебрежением покосилась на меня и поморщилась. — В нашем цветнике завёлся сорняк. И что только Феденька нашёл в этой моли?

Я открыла рот, готовая дать достойный отпор, но слова застряли в горле: двери распахнулись, и появился Фобос собственной персоной. Следом за ним вышли остальные четверо демонов. Троих я уже знала: Деймос и двое парней из кафе. Но четвёртый… От него исходила такая мощная энергетика, что у меня подкосились ноги. Внешне он не особо отличался от остальных: высокий, статный брюнет с правильными чертами лица. Однако, чем дольше я на него смотрела, тем отчётливее понимала: с такой силой мне точно не справиться.

Мужчины, вошедшие в приёмную, поначалу оживлённо переговаривались, но стоило им заметить девушек, как разговоры смолкли. О, это стоило видеть! Четверо из них — все, кроме Фобоса, — замерли, переводя ошарашенные взгляды с одной красавицы на другую. Мне стало их даже жаль: их друг явно постарался на славу, чтобы выиграть это пари.

— Добрый день, дамы, — Федя ослепительно улыбнулся, и девушки заметно оживились. — Перейдем сразу к делу. Я называю имя секретаря и её босса, после чего вы покидаете приёмную и отправляетесь на рабочее место. Там руководитель введёт вас в курс дела и ответит на все вопросы.

Сотрудницы дружно закивали, как китайские болванчики.

— Отлично. Начнём с Антона, начальника безопасности, — Федя бросил на приятеля многозначительный взгляд. — Твой секретарь, Антоша, — Наденька.

Гномиха вскочила с дивана и бросилась к Темному, по пути задев объемной пятой точкой стопку бумаг на столе. Те с шумом полетели на пол. Начальник безопасности лишь досадливо клацнул зубами и, не проронив ни слова, поспешил увести свою помощницу из приёмной.

— Вот и славно! — Фобос сиял, затмевая само солнце, хотя никто из присутствующих демонов его восторга не разделял. — Миша, забирай Леночку, она станет тебе отличной помощницей.

Тёмный сглотнул, когда «оглобля» поднялась и подошла вплотную. Девица возвышалась над ним на полголовы, и со стороны эта сцена выглядела донельзя комично. Мужчина с тоской окинул взглядом свою новую спутницу, тяжело вздохнул и, коротко кивнув, направился к выходу. Елена, высоко задрав подбородок, решительно зашагала следом.

— Теперь твоя очередь, Денис, — Фобос хищно улыбнулся, глядя на брата. Тот лишь обречённо покачал головой, умоляюще глядя на родственника. — О, тебе можно только позавидовать: столько добра — и всё тебе одному, — съязвил Тёмный, но тут же поправился: — Я имею в виду необъятный интеллект сотрудницы.

Он поманил пальцем брюнетку с родинкой над губой: — Катенька, вы теперь в распоряжении нашего финдиректора. Помогайте ему всеми силами.

Девица поднялась, выпятила грудь и решительно двинулась на ошарашенного Деймоса. Тот икнул, попятился к выходу из приёмной, и «группа поддержки» в лице Катеньки последовала за ним.

— Ну вот, дышать стало куда легче. Осталось разобраться лишь с вами, Машенька, — демон подмигнул филологу. — Вы уходите с нашим гуру PR-отдела, Ульяном. Думаю, он будет безмерно счастлив поделиться с вами опытом, а вы с ним — знаниями об успехах компании.

Самый опасный из демонов проигнорировал колкости Фобоса. Он молча склонился в вежливом жесте, пропуская Марию вперед. И лишь когда девушка вышла из приёмной, он что-то прошептал Фобосу. Фраза была брошена едва слышно, но он не учёл моего исключительного слуха, поэтому я расслышала каждое слово.

— Всё просчитал, гадёныш? — Ульян усмехнулся, обводя взглядом комнату. — Отобрал самых уродливых смертных — таких, на которых никто из нас не посмотрит, даже если на кону будет стоять жизнь. А себе оставил куколку. Знай: тебе придётся очень постараться, чтобы удержать эту блондинку, ведь охота на неё начнётся со всех сторон. Поверь, тот, кто первым завладеет её сокровищем, станет победителем.

Фобос хотел возразить, но Ульян не дал ему вставить и слова: — На войне как на войне, друг. Не обессудь.

Фобос замер, погрузившись в раздумья над словами друга. Очнувшись, он обернулся ко мне прежде чем шагнуть в кабинет:

— Анна, приготовь мне кофе. И ещё одна просьба: в ближайший час ни с кем меня не соединяй. Мне нужно побыть в тишине.

Я лишь кивнула, провожая взглядом высокую фигуру Тёмного, скрывшуюся за дверью. Кофемашина поработала на славу, и бодрящий напиток для босса был готов в считанные минуты. А потом наступила тишина: час, два, три — никто так и не побеспокоил меня. Я сидела за компьютером, с тоской гипнотизируя молчаливый телефон. Впрочем, у этого затишья были свои плюсы: я успела досконально изучить приёмную, оценить современную технику и даже пару раз разложить пасьянс. Стильные настенные часы медленно, но верно приближались к полудню. Наконец дверь кабинета Фобоса распахнулась, и он предстал передо мной во всей своей демонской красе.

— Время обеда, — он взглянул на наручные часы. — Сходи в ресторанчик, Аня, перекуси. А после мне нужно, чтобы ты связалась с церковью Рождества Христова в Свиньино. Передай святому отцу, что я согласен пожертвовать храму ту сумму, о которой он просил. Пусть завтра к двенадцати часам заезжает ко мне — нужно подписать кое-какие бумаги.

— Интересно, — я приподняла бровь, — с каких это пор благотворительность требует официального подтверждения?

— Запомни, Анечка, — глаза Тёмного потемнели, став похожими на грозовое небо, — в этой жизни за всё приходится платить, иначе никак. Я понятно объяснил насчёт завтрашней встречи?

Я молча кивнула.

— Вот и славно. А теперь беги, поешь. Женщинам нельзя голодать — они от этого стервенеют.

Фобос одарил меня ослепительной улыбкой и, не дожидаясь ответа, покинул приёмную.

— Сделка, значит, намечается, — пробормотала я, набрасывая на листке заметки о церкви. — Решил замахнуться на светлую душу, Фобос? Ну уж нет, обойдёшься.

Я спрятала записку в ящик, подхватила сумку и решительным шагом направилась к выходу — в сторону ресторана.

В заведении не оказалось ни одного свободного столика. Я внимательно оглядела зал и вдруг заметила компанию знакомых «вредных» девчонок. Делать нечего — пришлось идти к ним. Стоило мне сделать шаг, как они тут же обернулись. Все четверо с аппетитом уплетали горячее, выглядя при этом донельзя довольными. Похоже, демон был прав: сытая женщина — это добрая женщина. К моему удивлению, они встретили меня приветливыми улыбками.

— Садись, — толстушка Катя похлопала по пустому стулу рядом с собой, вытирая губы пальцами. — Ты уж извини, что мы с утра такие злые были. Просто все на нервах, да и голод давал о себе знать.

Я невольно улыбнулась:

— Тебя ведь Аня зовут? — спросила она.

Я кивнула.

— Вот и отлично. А нас ты уже знаешь, Федор представил.

Едва я успела сесть, как к столу подлетел официант. Не дав мне и слова вставить, Екатерина скомандовала:

— Милый, принеси нашей подруге то же, что и нам. Да побыстрее, обед у нас не резиновый!

Паренёк поклонился и тут же умчался прочь.

— Как вам работа? — поинтересовалась я у сотрудниц. — Довольны ли вы условиями и отношением руководства?

— Антон просто прелесть, — прошелестела Наденька, поправляя попу на стуле. Гномка довольно улыбнулась: — Он даже взглянуть на меня боится — до чего же это подкупает. Работы сегодня почти не было: только к обеду велел позвонить в церковь Собора Пресвятой Богородицы в Шушкодоме и вызвать священника. Говорит, хочет пожертвовать денег на восстановление храма.

— Надо же! — Леночка-оглобля всплеснула руками. — Мне тоже пришло распоряжение о церкви, правда, Ильинской, что на реке Кореге. Велено настоятеля к двенадцати пригласить. Интересно, откуда у них такие деньги на пожертвования?

— Вы будете долго смеяться, — рассмеялась Маша. — Мне после обеда нужно звонить епископу по поводу завтрашней встречи: Ульян велел пригласить его к полудню. Благовещенская церковь на реке Монзе.

Она замолчала, предаваясь умилению, а потом продолжила.

— Какие же они добрые, бескорыстные, щедрые! Такие обходительные, красивые, стеснительные… Работа непыльная, зарплата огромная, кормят как королев. Настоящее счастье, не иначе.

— Вам-то хорошо, девчонки, хоть при деле, — вздохнула Катя. Она задумчиво коснулась родинки над губой и поправила блузку на груди. — А у меня — тоска зеленая. Денис, конечно, парень отличный, но шарахается от меня, как от прокажённой, — даже обидно. Я уж и так к нему, и этак — ноль внимания. Весь день просидела за компьютером, новости листала, а потом он меня отпустил, а сам умчался быстрее лани.

— Не переживай, — подбодрила я черноволосую девушку. — Денис привыкнет. Насколько я поняла, они с братом и сами здесь недавно, так что дай ему время.

Девчонки продолжали щебетать, а я погрузилась в собственные мысли. Обстоятельства складывались скверно: завтра в Небоскрёбе должны появиться четверо священнослужителей. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, чем они расплатятся за деньги, обещанные демонами. Но как люди, посвятившие жизнь служению свету, могли так легко угодить в ловушку? Этот вопрос не давал мне покоя. Я бездумно ковыряла вилкой в тарелке, совершенно не чувствуя вкуса еды. Нужно было вернуться на работу и систематизировать всё, что удалось узнать: почему именно эти церкви привлекли внимание Тёмных сил?

— Эй, красотка, — Катюха легонько потрясла меня за плечо, — пора возвращаться.

Я поднялась и поплелась следом за своими новыми подругами, которые всю дорогу о чем-то оживлённо щебетали. Уже в холле компании мы обменялись контактами в Telegram, договорившись делиться друг с другом всеми офисными сплетнями.

В приёмной царила тишина. Я подошла к кабинету босса и осторожно прижалась ухом к двери: внутри было подозрительно тихо, да и привычного присутствия демонической силы я не ощущала. Стоило мне опуститься в кресло, как из-за стола внезапно вынырнул довольный домовенок.

— Ух, Анюта, потрудился я на славу! Молодец я, всех офисовоев подмял, теперь я здесь полноправный обитатель. Но это потом, а сейчас главное — информацию раздобыл, закачаешься! Но сначала, — малыш протянул ладошку и забавно пошевелил пальчиками, — гони угощение, а то на голодный желудок даже рот раскрывать лень.

У меня неприятно сжалось сердце: я начисто забыла о своём помощнике и даже тортика ему из ресторана не захватила. Мои брови взметнулись вверх, домиком, и, заметив этот жест, Пафнутий подозрительно сузил глаза.

— Только не говори, что забыла обо мне. Чтобы я ещё раз связался с тобой…

Он не успел договорить: дверь распахнулась, и в приёмную влетел сияющий Деймос. Пух вовремя юркнул под столешницу и затих, недовольно сопя.

— Анечка, ты мой белокурый ангелок, — Денис, как всегда, источал позитив. — Я не с пустыми руками к тебе, красавица. — Он протянул мне коробочку с пирожным. — Это тебе, — добавил он, — только умоляю, не налегай на сладкое, а то станешь похожа на Катерину. — Демона, казалось, передёрнуло от воспоминания. — Как насчёт ужина сегодня?

— Прости, Денис, но никак, — я пожала плечами. — В другой раз обязательно, только не сегодня, прости, мне нужно дома быть.

— Отлично, я терпелив, подожду, — подмигнул блондин и, послав воздушный поцелуй, вышел.

Я покачала головой в отрицании, зная досконально истинные мотивы этих приглашений. Демоны заключили между собой пари, и я, сама того не желая, оказалась втянута в их коварную игру. Пух, выскользнув из-за стола, в мгновение ока схватил пирожное, его губы приоткрылись, а язык, подчиняясь неведомой механике, заметался по ним. В зрачках Пафнутия плескалось неописуемое счастье, они расширились, в предвкушении чего-то волшебного.

— Чудо, волшебство! — пробормотал он, не сводя глаз с десерта. И тут в дверь раздался лёгкий стук. Едва Пух юркнул под стол, как в приёмную вошёл Антон.

Высший демон, чьей правой рукой была Надя. Его волосы были аккуратно уложены, а облик напоминал Фобоса, но отличался глазами: если у Фобоса они сияли небесной лазурью, то во взоре начальника безопасности таилась лишь непроглядная тьма. Впрочем, разве я не упоминала уже — вся нечисть была без исключения прекрасна, будто изваяния древнегреческих богов, с телами, достойными олимпийцев.

— Аннушка, — промурлыкал демон, и его голос тягучим мёдом окутал меня, — я прихватил для тебя кое-что из ресторана. — Из-за спины он извлёк коробочку, в которой сияло пирожное — точь-в-точь такое же, что недавно принёс Деймос. Я улыбнулась, и демон, уловив в моей улыбке добрый знак, продолжил: — Хочу пригласить тебя на ужин. Пообщаемся, узнаем друг друга получше. Как ты на это смотришь?

— Прости, Антон, — отвела взгляд от назойливых глаз Тёмного, — в другой раз, сегодня планы имеются.

— Я настойчив, — произнёс он, и вот уже передо мной на столе появился десерт. Антон, подмигнув, покинул приёмную, бросив на прощание: — Ты очень красива, Аннушка, таких девушек мало, они на вес золота. Ради такой, как ты, любой мужчина готов на все, только скажи.

— Ага, особенно демон, — пробурчала себе под нос, — вам скажи, сразу останешься без души. — Я опустила взгляд под стол и увидела там Пуха — с расстёгнутым ремнём и перепачканным в пирожном лицом. — А ты тут времени даром не терял, — протянула я второй десерт другу.

— Это настоящий рай! — воскликнул домовенок, сгребая сладость и прижимая её к себе, как самое драгоценное сокровище. И в этот самый миг снова раздался стук.

— Что за паломничество началось? — процедила я сквозь зубы, а затем, повысив голос, произнесла: — Да-да, входите.

В приёмную вошёл Миша, собственной персоной. Тот самый демон, отвечающий в компании за экономические вопросы, и которому, увы, не посчастливилось с секретарём, в чей подбородок ему предстояло дышать. Я даже не удивилась, увидев в руках посетителя коробочку с пирожным.

— Анюта, а я к тебе не с пустыми руками, — он положил на стол кулинарное чудо и, поцеловав мою руку, добавил: — С утра не имел возможности выразить тебе своё восхищение. Молю, не откажи несчастному мужчине, лишившемуся покоя от такой неземной красоты, в ужине.

Я икнула.

— Миша, я бы с радостью, но, увы, сегодня никак, — я развела руками, — вся в домашних хлопотах.

— Что ж, ничего, — демон расцвёл, — значит, запланируем на другой раз.

Он подхватил мою руку и впился в нее поцелуем. Про себя я отметила: при чёрных волосах и таких же глазах, у Тёмного ресницы на одном из век были белыми — подобного я ни разу не встречала. В остальном же он оказался хорош, как и все предыдущие.

И снова мы с Пухом остались вдвоём. Домовой, облокотившись о ножку стола, тяжело дышал. Когда я протянула ему очередной десерт, он, сморщившись, отрицательно покачал головой.

— Вот же противные ухажеры, сразу видно, демонская нечисть! Ни один не позаботился о даме сердца, все натащили сладостей, а захватить что-нибудь выпить, хоть сок или газировку, и в мыслях не было, — заныл Пафнутий, — пить хочу! — застонал он, закатывая глаза. И тут снова новый посетитель дал о себе знать стуком в дверь. Пух оскалился и проворчал: — Если будет пирожное, я укушу того, кто его принесёт. Не сейчас, конечно, а подкараулю за углом и щелкну зубами, а после смотаюсь.

На пороге застыл Ульян, воплощение той высшей силы, что угнетала своим чёрным, почти осязаемым эфиром. Его мощь превосходила прежних, скулы выпирали под напряжённой кожей, волевой подбородок рассекала ямочка, а сомкнутые в упрямую линию губы красноречиво вещали о демонической натуре этого существа. Я сглотнула, чувствуя, как страх сковал горло, и уставилась на него, не в силах отвести глаз от бездонной пропасти его взгляда.

— Анна, позволь от лица всего PR-отдела преподнести тебе это, — Тёмный подошёл к столу и поставил на него очередную коробку. Только вот внутри оказалась не сладость, а горячее блюдо: внушительный кусок жареного мяса с овощами. Такой порции хватило бы, чтобы накормить здорового мужика, но явно не такую хрупкую особу, как я.

А демон, поставив рядом с блюдом огромный стакан с шоколадным напитком, напоминающим какао, продолжил:

— Я знаю, другие руководители уже завалили тебя десертами на неделю вперёд, — на его губах заиграла улыбка, и это выглядело куда зловещее, чем её отсутствие. — Хотелось покреативить. Да и Маша говорила, ты одна толком на обеде ничего не ела. Вот и решил тебя накормить. Силы понадобятся, ведь с нами непросто.

— Спасибо, — попыталась выдавить из себя радость, — с удовольствием все съем, обожаю ростбиф.

— Приятного аппетита, девочка, — промолвил Ульян, развернувшись и выходя. Я осталась обескураженной. Он — единственный, кто не позвал меня сегодня к ужину, и это меня поразило.

— Вот это настоящий мужик! — Пафнутий, выбравшись из-за стола, схватил мясо и напиток. — Приглядись, Анюта, единственный, кто позаботился о тебе, принёс нормальной еды. — С набитым ртом прошамкал Пух, запивая коктейлем. — Молодец, Ульян, ах да, его истинное имя Умбриэль, я точно знаю, слышал, как они переговаривались между собой. — Домовой застонал от удовольствия, вгрызаясь вновь в кусок говядины.

— Хочу тебе напомнить, обжора, — я протянула домовому салфетку, — это демоны. Наша задача — уничтожить их, а не разглядывать. Давай уже, не томи, выкладывай, что узнал.

— Поехали, — сделал серьёзное лицо Пафнутий, — другим девочкам, твои приятели, таскающие сладости, дали задания обзвонить церкви, завтра у них намечается грандиозная сделка…

— В курсе, — я развернула на экране компьютера карту и вбила названия всех четырёх церквей, с которыми просили связаться демоны. — Обалдеть. — Я подозвала Пуха и ткнула пальцем в то, что выдал навигатор: — Гляди, какая композиция! Это же идеальный равносторонний треугольник, а четвёртая церковь — прямиком по центру. Скажи, обескураживает! Мне кровь из носа надо попасть туда до визита настоятелей сюда. — Я вгляделась в маршрут: — Костромская область…

— Ничего не выйдет, — задумчиво протянул домовенок. — Рабочий день заканчивается в шесть. Даже если ты успеешь к первой церкви к девяти вечера, как ты собираешься объезжать остальные? Ночью? Сомневаюсь, что тебя там встретят с распростёртыми объятиями.

— Увы, другого выхода нет: нужно постараться помочь всем четырём священникам, — я с тоской посмотрела на Пуха.

Тот, не отрываясь от изучения маршрута, почувствовал мой взгляд, прищурился и тут же решительно замотал головой.

— Даже не заикайся об этом, — я сложила ладони на груди в молитвенном жесте. — Ни за что я не поеду с тобой в глухомань собирать клещей и репей. Даже не упрашивай! Я тебе и так здесь помогаю, заметь. А благодарности от тебя — ноль, хотя ты обещала.

Я хотела возразить, но Пафнутий выставил вперёд указательный палец и продолжил:

— Демонские презенты не в счёт, лично ты из ресторана принесла шиш с маслом. Да и в святое место мне хода нет: сама знаешь, подобная мелкая нечисть вроде меня там не обитает, проход для нас закрыт.

— Пафнутьюшка, красавчик мой лохматый, ну пожалуйста, ты мне нужен как подстраховка, — взмолилась я.

Пух лишь отвернулся и принялся упрямо мотать головой из стороны в сторону. Я тяжело вздохнула:

— Хорошо, сдаюсь. Чего ты хочешь за помощь?

Домохозяин медленно развернулся ко мне и, почесав затылок, проговорил:

— Слушай, я тут убирался и случайно наткнулся на твою заначку. В шкафу, на самой верхней полке, в углу — бутылка коньяка, просто загляденье. Дорогущая! Вот бы нам с Маришкой такую… Мы бы её с удовольствием распили.

Пух замолчал, нервно закусив губу. Я с улыбкой наблюдала за потугами Пафнутия сделать вид, будто он «случайно» наткнулся на подарок. Нашел кому врать! С его-то ростом заметить презент, спрятанный к Новому году специально для него, было просто невозможно. Я знала о мечте друга попробовать этот напиток, поэтому и купила его заранее, надеясь вручить в нужный момент. Впрочем, ничего страшного: коньяк всё равно достанется адресату, а к празднику я придумаю что-нибудь другое.

Я сделала вид, что отрываю от сердца самое дорогое, и проговорила:

— Хорошо, вымогатель, бутылка твоя. А теперь марш домой, готовься к поездке. — Я погладила помощника по голове.

— Меня уже нет! — радостно вскрикнул Пафнутий. — Жду тебя, не задерживайся. И да, вызови такси заранее!

Я кивнула. Хотела было вручить ему коробки из-под пирожных, чтобы выбросил по дороге, но его и след простыл. Когда Пафнутию нужно, он становится невероятно юрким.

С этой охапкой пустых контейнеров меня и застал Фобос. Вид у него был ошарашенный — ещё бы, я бы и сама себе подивилась. Со стороны я, видимо, выглядела как удав, способный заглотить что угодно.

— Аня, у тебя отменный аппетит, — расхохотался демон. — Ты назначила встречу на завтра?

Я улыбнулась и сделала утвердительный знак головой.

— Очень хорошо. Может, составишь мне компанию за ужином сегодня вечером? Хотя… — он снова покосился на пустые коробки, — ты, наверное, наелась на неделю вперед. Может, тогда просто прогуляемся, а потом выпьем вина в непринуждённой обстановке?

— Я бы с удовольствием, — я сделала самое наивное выражение лица, на которое была способна, и продолжила: — Но мы с девочками, которые устроились сегодня, уже договорились провести вечер вместе.

— Ясно, чисто женской компанией, — усмехнулся демон поморщившись, явно вспоминая тех, кого он нанял на работу своим конкурентам. — Будь осторожна, Анечка. Не злоупотребляй алкоголем, чтобы завтра быть в рабочем состоянии.

— Обещаю, — ответила я, запихивая пустые коробки в урну, которая мгновенно заполнилась до краёв.

— Думаю, в пять ты можешь быть свободна. Я предупрежу своих заместителей, чтобы они отпустили секретарей к этому времени — так тебе не придётся ждать девочек.

— Это было бы великолепно.

Тёмный усмехнулся и, открывая дверь в свой кабинет, добавил:

— Если завтра все пройдёт гладко — я имею в виду встречу с церковниками, — отметим это на корпоративе.

Он подмигнул и скрылся за дверью, а я показала фигу в пустое пространство.

Я схватила телефон и быстро набрала сообщение в чат с новыми подругами: попросила их не удивляться, если их отпустят на час раньше, и, главное, не выдавать меня. Свой обман объяснила просто: усталость после работы, желание побыть в одиночестве и ревнивый парень, который не одобрил бы мои посиделки с начальством. Девчонки ответили мгновенно: «Ок, молодец, не выдадим, мы своих не бросаем».

Убрав телефон в сумку, я села за компьютер и принялась чистить историю браузера, удаляя все запросы, связанные с поиском церквей. Как только стрелки часов показали заветные пять, я чуть ли не бегом вылетела из офиса. К счастью, никто из начальства не попался на пути — впрочем, демонам не нужны двери, они могут материализоваться где угодно. Я неслась по улице, звонко цокая каблуками. Дома меня уже ждал довольный домовой, облаченный в чешки, штанишки и кофту цвета хаки.

— Ты молодец, Пух! Подготовился, — я заметила в коридоре свой рабочий рюкзак. В ноздри ударил едва уловимый запах алкоголя. — Вижу, Пафнутий, ты уже успел приложиться к новой бутылке. А как же Маришка?

— Я ни к чему не прикладывался! Это кефир в холодильнике забродил, пришлось срочно утилизировать, — домовой виновато погладил себя по пузику.

— Ну-ну, — я лишь покачала головой. — Я в душ. Через пятнадцать минут приедет такси, и мы отправляемся.

Пафнутий икнул и смущённо шаркнул ножкой. Ровно через четверть часа мы с Пухом уже сидели в такси. Лохматый друг устроился на рюкзаке и сладко спал. Машина тронулась плавно, неохотно отрываясь от городской суеты. За окном город быстро сменился однообразной лентой трассы: серые столбы, редкие деревни, поля. Водитель — мужчина лет пятидесяти с усталыми, но внимательными глазами — почти не говорил, лишь изредка бросал:

— Тут поворот резкий. Сейчас мост, аккуратнее.

В салоне пахло кожей, кофе и едва уловимо — старым бензином. Время тянулось, как остывающий сироп, и чем дальше мы уезжали, тем сильнее казалось, что мир вокруг затихает, будто кто-то убавил звук.

Наконец трасса сменилась узкой дорогой, петляющей между соснами. Деревья смыкались над крышей. Вскоре лес расступился, открыв деревню: несколько домов, покосившиеся заборы, одинокий фонарь у магазина.

Таксист негромко произнёс:

— Вот и Шушкодом. Дальше пешком, тут недалеко.

Я легонько толкнула Пафнутия в плечо. Он мгновенно проснулся, и мы, подхватив рюкзак, покинули машину, которая тут же растворилась в лесной чаще.

Вместе с домовенком шагали по просёлочной дороге, и с каждым шагом воздух становился всё прозрачнее, наполняясь ароматами сухой соломы и печного дыма. Впереди, на небольшом взгорке, вырастая из самой земли, возвышалась церковь Собора Пресвятой Богородицы.

Я замерла. Белоснежные каменные стены святыни казались почти светящимися на фоне хмурого неба. Строгий четверик с изящной ротондой и куполом выглядел благородно, а портики с шестью колоннами по бокам напоминали атлантов, удерживающих небесный свод. Треугольные фронтоны придавали фасаду торжественность: это был не просто дом молитвы, а место, где небо встречалось с землёй.

Трёхъярусная колокольня устремлялась ввысь. Её арки были прорезаны так тонко, что казалось, ветер свободно гуляет между ярусами. На самом верху, над острым шпилем, сиял крест — он ловил последние лучи солнца, отбрасывая длинную тень на траву.

Пух тихо вздохнул рядом:

— Какая красивая…

Я не могла вымолвить ни слова. Боялась: стоит заговорить — и видение растает, как утренний туман.

— Ну, чего стоим, глаза таращим? — толкнул меня домовенок. — Иди уже, это лишь первая церковь, а нам ещё как-то до остальных трёх добраться нужно.

Пафнутий подтолкнул меня ко входу в обитель.

— Топай, топай, я здесь подожду.

Друг прилёг на траву, закинул одну ногу на другую и, зажав соломинку между зубов, принялся её грызть. Где он её раздобыл и когда — загадка.

Я перекрестилась и в тот же миг вверху на церкви колокол ударил восемь раз. Медлить было некуда. Я толкнула тяжёлые ворота, и они отозвались долгим, протяжным скрипом, ворча на меня, как на непрошеную гостью. Внутри храма царил сумрак, и он неожиданно расступался, открывая взору простор: высокие своды терявшиеся в непроглядной тьме. Я шла, почти не замечая окружающего, ведомая лишь смутным, внутренним чутьём, указывающим путь. Миновав мерцающий иконостас, я свернула в узкий проход и оказалась перед дверью, которую сразу узнала как «ту самую» — оттуда тянуло чуть более тёплым воздухом, и доносился едва слышный шорох.

Дверь поддалась с тихим щелчком. В небольшой комнате, перед образом Богоматери, стоял святой отец. Он не вздрогнул, не обернулся резко, лишь едва повернул голову. Батюшка смотрел на лик святой девы, губы его были сжаты, а глаза заволокла лёгкая дымка. Кулон на шее обожгло холодом, и я, вглядевшись за спину настоятеля, ощутила, как по спине пробежал ледяной пот. Прямо за ним, собственной персоной, стоял сам черт.

Нечисть прищурился, и его глаза обратились в две узкие щели, из которых сочилась неприкрытая, дикая злоба. Взгляд скользил по мне, царапая душу, выворачивая ее наизнанку. Столько презрения было в нем, что я на миг ощутила себя песчинкой, ничтожной и беззащитной, будто весь мир отвернулся, оставив меня одну против самой тьмы.

Церковный смутьян

Если вам довелось встретиться с самим чёртом, первое правило — не паникуйте. Конечно, было бы куда лучше остаться незамеченной и ударить в спину, но, увы, сейчас это оказалось невозможным. Нечисть вышла из-за спины священника и, положив ладонь настоятелю на плечо, замерла рядом. Батюшка наконец взглянул на меня отрешённым взором и, вторя словам рогатого, начал говорить:

— Зачем ты здесь? Поздно уже, ступай домой, дитя. Дай мне наконец обрести покой и отдых.

— Святой отец, — я сложила руки в молитвенном жесте, — не откажите в исповеди. На душе кошки скребут, а церковь ведь всегда готова помочь нуждающимся.

Священник поморщился, но промолчал.

Я не унималась:

— Обещаю, я не займу много времени. Пять минут — и я уйду.

Настоятель едва заметно качнул головой. Не раздумывая, я сбросила рюкзак на пол и запустила внутрь руку, нащупывая дротик со святой водой. Главное — не промахнуться. Резкий выпад, и черт нейтрализован. Нужно попасть прямо между глаз.

— Благодарю, — я поднялась, крепко сжимая в кулаке метательное орудие. — Какое счастье, что я застала вас на месте.

— Достала, — прошипел рогатый, закатывая глаза. — Нудные эти смертные бабы, половину бы перебил. — Он сплюнул и, наклонившись к самому уху батюшки, добавил вкрадчиво: — Пусть говорит быстрее и проваливает.

— Я уйду только тогда, когда ты исчезнешь из этого святого места! — выкрикнула я.

Черт перевёл на меня ошарашенный взгляд, и в этот же миг я со всей силы метнула снаряд. Тот вонзился точно ему в переносицу, между густых бровей.

— Бинго! — ликующе взвизгнула я, но триумф длился недолго.

Нечисть скосил глаза на торчащий из лба дротик, небрежно выдернул его и почесал ушибленное место. Затем рогатый надавил на висок священника — тот обмяк и безвольно осел на пол рядом с иконой.

— Значит, не почудилось мне? Ты меня видишь? — я застыла с открытым ртом, не в силах осознать происходящее.

Черт ухмыльнулся и, небрежно отбросив дротик в сторону, двинулся прямо на меня.

— У тебя вообще мозги есть, женщина? — он окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись на волосах. — Я, конечно, слышал, что блондинки глупы, как пробки, но чтобы настолько… Я околачиваюсь в этой церкви пять лет, пудрю мозги святоше, чтобы он обратился за деньгами к демонам на восстановление этого храма. У меня уже стойкий иммунитет к святой воде, иконам и прочей лабуде.

Адское существо остановилось в паре шагов, позволяя мне как следует себя рассмотреть.

— Кто ты такая? Зачем приперлась? Инквизиция? — он кивнул на мой рюкзак. — Подготовилась, ангелок? Ну, давай, удиви меня своими прибамбасами. Даже интересно, до чего додумались люди, возомнившие, что могут победить таких, как я.

Я ещё ни разу не сталкивалась с тем, чтобы святая вода не подействовала на черта. Но этот субъект был другим. Раньше мне попадались низкорослые, волосатые твари с пятачками вместо носов и обязательными копытами. Этот же оказался одного роста со мной, в обычной мужской одежде и удобной обуви. Лишь чёрные, как смола, волосы слегка топорщились, скрывая рога, да козлиная бородка портила весь облик. Пока я изучала противника, мысли в голове метались, как стадо бегемотов, несущихся к водопою. Если церковная атрибутика бессильна, то чем его брать?

Я медленно присела к сумке и принялась в ней демонстративно рыться. А что? Он сам просил показать методы борьбы против него. Выудив пучки сушёных трав — мяту, календулу и ромашку, — я подожгла их и, когда повалил густой дым, принялась тыкать этим букетом прямо в нос нечистому.

Черт зашёлся в приступе кашля, глаза его заслезились, а руки судорожно вцепились в горло. Я наблюдала за его агонией с торжествующей улыбкой. Когда рогатый рухнул на пол, закатив глаза, я подошла ближе, чтобы убедиться, что он наконец испустил дух. Но стоило мне склониться над ним, как эта тварь вцепилась мне в лодыжку. Резкий рывок — и я с размаху рухнула на пол, больно ударившись копчиком

— Этого ты ждала, неугомонная? — черт расхохотался, поднимаясь на ноги и небрежно отряхивая одежду. — Или ты блаженная? Если так, предупреждай сразу: с юродивыми я дел не имею. Нам в аду итак сумасшедших хватает.

— Я нормальная, — бросила я, поднимаясь на ноги.

Потирая ушибленное место, я снова рванула к спасительному рюкзаку и, не теряя ни секунды, выудила из него мешочек и длинную железную спицу.

— Поспорил бы, — прошипел Тёмный, не сводя с меня глаз. — Надеюсь, ты не собираешься тыкать в меня этой зубочисткой?

Я промолчала.

— Тогда не обессудь. Сейчас я начну тебя убивать. Кстати, тебе повезло: в святом месте окочуришься — мгновенно вознесёшься к своему создателю.

— Извини, но я не спешу покидать этот мир.

Разорвав мешочек зубами, я швырнула его содержимое прямо в лицо черту. Тот взвыл от ярости, хватаясь за обожженную кожу, а я, подхватив свою сумку, метнулась в тень за угол.

Соль против Тёмных сил работает безотказно, но недолго. Пара минут — и черт снова прозреет, став лишь яростнее. Другое дело — железо: стальной штырь убивает наповал, если вогнать его прямо в сердце. Приходилось ли мне прибегать к такому? Никогда. Обычно нечисть отступала уже после святой воды, икон и молитв.

Руки дрожали, в ушах гулко стучала кровь. Паника накрывала с головой. Крики стихли, и в церкви воцарилась тишина — мёртвая, тяжёлая. Я каждой клеточкой чувствовала, как тварь рыщет в поисках мести, и сжала спицу так, что побелели костяшки.

Черт выскочил внезапно, как черт из табакерки. Я размахнулась, и время будто замедлилось. Я видела, как железный наконечник летит прямо в грудь рогатого, но в последний миг мощный удар по запястью выбил оружие из моих рук. Тварь вцепилась мне в горло и с размаху впечатала в пол, вышибая из лёгких остатки воздуха.

— Вот и пришёл твой конец, — прохрипел Тёмный. Его лицо, изъеденное солью, покрылось безобразными язвами, утратив всякую привлекательность. — Молись, божья тварь, я разрешаю.

Он расхохотался, с наслаждением проводя когтем по нежной коже на моем горле оставляя борозды.

— Силою света и именем Христовым — прочь, нечистый, не властен ты надо мной… — слова вырывались из моего горла с трудом, и в этот миг свершилось чудо, то самое, необъяснимое, что смертные так ждут от своего Бога.

Кулон на моей шее вспыхнул, и сияние его стало шириться, разливаясь неистовым потоком. Черт взвыл, задёргался, но тщетно — свет окутывал его, все крепче сжимая, а я, не смолкая, вторила молитве, наблюдая, как корчится чёрная, клубящаяся сущность. Яркая вспышка, запах палёного — и рогатый истаял, будто никогда и не существовал.

— Сказать, что я обескуражена — значит ничего не сказать, — прошептала я, принимая вертикальное положение и ощущая ноющую боль в шее. Вторая рука судорожно сжала спасительный кулон. — Почему ты раньше не явил себя ни разу? Кто бы мог подумать, что такая сила таилась рядом всегда…

Убрав украшение за одежду, я решительно зашагала к бессознательно лежащему святому отцу.

— Батюшка, — я осторожно похлопала настоятеля по щекам. Он застонал и распахнул веки, сбрасывая пелену с глаз. — Как вы?

— Откуда ты здесь, дитя? — священник, с моей помощью поднявшись, огляделся по сторонам. — Странные ощущения…

— Батюшка, я приехала помочь вам, — я взяла старческие, натруженные ладони в свои, вглядываясь в его доброе, но сейчас встревоженное лицо. — Сегодня вам звонили насчёт восстановления храма. Помните? О выделении средств. — Настоятель напрягся.

— Точно помню, завтра мне предстоит визит в Небоскрёб, — священник вздохнул, — для получения ссуды. Благое дело — помощь храму.

— Даже от Тёмных сил? — я перешла сразу к сути, глядя в глаза священнику. — Вы же знаете, Святой Отец, помимо Рая существует и Ад? Есть служители и того, и другого. Я избрала Светлую сторону, поэтому и оказалась здесь.

— Ты хочешь сказать… — настоятель осенил себя крестным знамением и замолчал.

— Да, я говорю с вами прямо, без утайки и обмана, ибо знаю: все, сказанное в святом месте, останется между тем, кто услышал, и тем, кто говорил, — священник склонил голову. — Если завтра вы решитесь и отправитесь в Небоскрёб, там вам предложат сделку: деньги в обмен на душу. — Глаза мужчины расширились. — Именно так. Решать вам. Право выбора всегда остаётся за человеком, не так ли?

— Именно так, дитя. Бог дал нам свободу воли. И величайший грех — отнять у человека право выбирать самому, — улыбнулся батюшка. — Завтра я позвоню в Небоскрёб и отменю нашу встречу. — Я открыла рот, но настоятель, похлопав меня по плечу, добавил: — Всё, что сказано в стенах святой обители, останется здесь навеки. Никто не узнает о твоём визите. — Я благодарно кивнула.

— Благодарю вас, батюшка, — я склонила голову, и он осенил меня крестным знамением. — Скажите, какую сумму обещали вам на восстановление храма?

— Понятия не имею. Это дело добровольное, девочка, никто не принуждает, — спокойно добавил священник.

— Батюшка, будьте добры, поведайте, как найти дорогу к Ильинской церкви, что на реке Кореге?

— Добраться туда и пешком можно, — ответил старичок, подмигнув, — правда, часа два уйдёт. Может, твой поход подождёт до завтра? Оставайся, я тебя накормлю, дашь отдых ногам. А утром — возьмёшь мой старенький Жигулёнок. Через полчаса будешь на месте.

— Не могу, — пожала плечами, — и туда Тёмные силы свои щупальца запустили. Если сегодня я туда не попаду, мир рискует лишиться святой души.

— Тогда поспеши, деточка, — встревожился батюшка, — постой, подожди меня здесь. Я мигом принесу ключи от машины, она у заднего входа стоит. — Настоятель развернулся, но, спохватившись, вновь повернулся ко мне. — Ты имя свое не сказала, дитя, за кого молиться стану, за помощь такую неоценимую, милая?

— Анна, Анна Ёлкина — я сделала легкий поклон старому священнику, — у меня к вам просьба: не будете ли вы так любезны чиркнуть мне свой телефон на листочке? Буду весьма признательна. — Настоятель лишь улыбнулся и, почти пустившись наутёк, поспешил выполнять мою просьбу.

Я подошла ближе к лику Божьей Матери, и, шепча про себя слова молитвы, ощутила, как тяжесть покидает мою душу. Шея нестерпимо зудела, но этот недуг мерк перед насущной потребностью — как можно скорее добраться до следующего святилища.

— Вот Аннушка, — протянул священник ключи, листок бумаги и небольшой свёрток. Я вопросительно изогнула бровь, и он поспешил пояснить: — Это чтобы перекусить в дорогу. Дай хоть чуточку отблагодарить тебя за доброе дело. — Он поцеловал меня в обе щеки, перекрестил и тихо вымолвил: — Пусть дорога будет лёгкой. Удачи тебе, Анна-пророчица. Дай Бог свидимся.

— Конечно, свидимся, батюшка, я ведь вам машину ещё вернуть должна.

— Не торопись, дитя моё, — вздохнул священник. — Можешь оставить у любой церкви, написать записку и прикрепить к лобовому стеклу, передать отцу Евгению в Церковь Собора Пресвятой Богородицы в Шушкодоме. — Я крепко обняла батюшку, а после покинула Божью обитель.

На том самом месте, где я его и оставила, ждал меня домовой. Он растянулся на спине, издавая тихие, умиротворённые вздохи, а по его лохматым волосам ползали крошечные муравьи. Но он не замечал их вовсе, погруженный в сладкий сон. Я тихонько присела рядом с моим верным другом и нежно провела рукой по его голове, ощущая тепло его волос.

— Пафнутий, просыпайся, нам пора в путь, — проговорила я Пуху, он зевнул и распахнул глаза.

— Видок у тебя, мягко говоря, неважный, — пробормотал приятель, вскакивая на ноги. — Что, черт возьми, случилось в церкви?

— Тот самый случился, о котором ты сейчас упомянул, — как только я произнесла эти слова, Пафнутия затрясла икота, и он, не веря своим ушам, замотал головой. — Клянусь, я сама была в шоке, когда увидела, что рогатый избрал себе обитель прямо в царстве света.

— Беда! И как же ты справилась? Если эта нечисть не побоялась ни икон, ни святой воды, значит, эти артефакты на неё точно не подействовали!

— Как жаль, что до меня это не дошло сразу, как до тебя сейчас, — я потёрла шею, поморщившись. — Поверь, сегодня впервые подумала, что мой конец близок. Мысленно уже простилась с тобой. — Я снова потёрла шею и продолжила: — Если бы не кулон, он спас меня от смерти, — я поведала домовому все, что произошло в церкви. — И прошу тебя, Пух, никогда больше его не бери, даже, чтобы похвастаться перед Маришкой. Не дай бог он пропадёт, и мы останемся без волшебной силы.

— Дай посмотрю, чего ты там начёсываешь, — не выдержал домовой, отодвинул ворот моей кофты и всплеснул руками. — Мать моя, это кто тебя так? Черт? — я молча кивнула. — Во-первых, это срочно надо обработать, царапины уже начали гноиться. Во-вторых, надо быть осторожнее, тебе в прошлый раз лихорадки от укуса рогатого не хватило? В-третьих, давай вернёмся домой, тебе сейчас надо лечь поспать, примочки из трав, каждый час…

— Нет, — прервала я причитания друга, — сейчас не время для этого. Нам нужно срочно попасть в следующую церковь. Поэтому доходим до Жигулей и мчимся туда со всех ног. — Губы Пуха приоткрылись в изумлении. — Нам одолжил свой транспорт сам Святой отец.

— Тогда окропи святою водою раны, — попросил Пафнутий, — вода смоет боль, исцелит на первое время.

— Она сейчас на вес золота, — прошептала я, — кто знает, что ждёт меня в следующей обители? К Отцу Евгению возвращаться не стану, ни минуты терять не хочу. Обещаю, доберёмся до Ильинской церкви, там обработаю царапины.

С этими словами я подхватила домовенка и ринулась к другому входу в храм, где ждал нас автомобиль.

Плавно тронувшись с места, я отъехала от церкви Собора Пресвятой Богородицы. Первые метры дорога нехотя отпуская нас с Пухом от святыни, несла ровно, а затем вдруг резко взяла вверх, заставив меня чуть крепче сжать руль.

По обе стороны тянулись старые берёзы, их тонкие стволы мелькали в окне частой светлой решёткой. Асфальт здесь давно сдался: трещины, заплаты, местами совсем гравий, по которому колёса шуршали, перешёптываясь с дорогой. В зеркале заднего вида ещё долго держался силуэт церкви — сначала чёткий, потом всё более размытый, пока не растворился среди зелени.

Дорога вилась, повторяя изгибы земли, ныряя в низину, взбираясь на пригорок. С одного из холмов вдруг открылась широкая полоса поля, залитая косым лунным светом, а за ним — тёмная кромка леса. И почти сразу, едва машина спустилась вниз, между деревьями мелькнула серебристая лента реки Корега. Она бежала рядом, то приближаясь, то снова прячась за кустами, будто дразнила, обещая показать что-то важное.

Воздух в приоткрытое окно лился густой, пахнущий травой, влажной землёй и чем-то ещё — тихим, деревенским. Время замедлилось: не было ни спешки, ни суеты, только дорога, мерное урчание мотора и этот нескончаемый, убаюкивающий пейзаж.

А потом за очередным поворотом, там, где река делала плавный изгиб, показалась Ильинская церковь. Сначала лишь белый силуэт на фоне серых облаков, потом — чёткие очертания стен, купол, тёмные проёмы окон. Я ехала прямо на неё, и с каждым метром церковь становилась ближе не только физически, но и как будто по-другому отзывалась внутри — спокойно, уверенно, ожидая нас.

Ещё пара минут — и машина мягко притормозила у обочины. Дорога закончилась, уперевшись в тишину этого места.

— Пожалуйста, без самодеятельности, — попросил Пафнутий, с жалостью глядя на меня.

— Что, так хреново выгляжу? — с улыбкой поинтересовалась у Пуха.

Он промолчал. Лишние слова были ни к чему: я, конечно, не могла увидеть себя со стороны, но чувствовала себя отвратительно. Шея перестала чесаться, зато ужасно ныла, пульсируя, голова кружилась, а в глазах мелькали чёрные точки.

Собравшись с силами, я бодро произнесла:

— Жди меня в машине, Пафнутий, я скоро.

Толкнув дверь, я буквально вывалилась наружу. Схватив рюкзак с заднего сиденья, я перекинула его через плечо и направилась к воротам.

Ворота, окованные железом, издали протяжный, стонущий скрип, распахнувшись на своих кованых петлях. Я подошла к Ильинской церкви, звезды уже зажглись на бархатном полотне ночи, озаряя её силуэт и притихший дворик. Каменные стены, истёртые временем, казались серой пеленой, а колокольня чернела призрачным стражем на фоне бездонного неба. Тяжёлые двери храма были плотно сомкнуты, ставни окон прикрыты. Тишина стояла такая, что слышно было, как ветер, играя, шелестит травой у ограды.

Я замерла, вглядываясь в безмолвный храм, окутанный тайной ночи, и вдруг меня осенило: батюшка здесь, но не в церкви, а скорее всего в поповском доме. Повернувшись, я медленно побрела вдоль низкой каменной ограды, мимо старых лип, чьи кроны уже утопали в чернильной темноте. Дорожка шуршала под моими шагами. Впереди, в глубокой тени раскидистых деревьев, темнел деревянный дом, украшенный резными наличниками.

Из трубы тянулась тонкая, извивающаяся струйка дыма, а в одном окне мерцал тёплый, манящий свет. Я подошла к крыльцу и тихо, почти неслышно, постучала.

Время тянулось бесконечно. Наконец, за дверью послышались лёгкие, приближающиеся шаги. Я сжала в ладони кристалл, висевший на шее, и приготовилась к встрече с очередным исчадием ада. На лбу выступила испарина, пульсирующая боль в шее туманила сознание, а тело предательски слабело, грозя обмороком. Но я держалась, убеждая себя: сначала — бой с нечистью, потом — забота о ранах, оставленных первой рогатой тварью.

Дверь распахнулась, и я встретилась с недовольным взглядом батюшки. Он оказался молодым, крепким и бородатым — в рясе он выглядел почти чужеродно. Я машинально заглянула ему за спину, но там было пусто. Эта пустота сбила меня с толку, но резкий голос священника тут же вернул внимание к его суровому лицу.

— Чего шастаешь тут по ночам? Путникам здесь не рады, — от этих слов, слетевших с уст святого человека, я оцепенела. А он продолжил: — Шляешься, ищешь приключения на свою пятую точку, а нам потом отпевать вас, мучеников… И, что самое обидное, даже монеты с таких не взять.

Меня осенило. Глаза мужчины полыхали первобытной жадностью. Я переключила зрение на тонкий план и увидела её — лярву. Тварь намертво вцепилась в несчастного батюшку, почти лишив его рассудка. Что ж, всё понятно: эту пакость подселили к настоятелю намеренно. Но как он позволил ей взять верх? Впрочем, если эта мерзость сидит на нём так же долго, как чёрт на отце Евгении, то вполне могла сломить волю настоятеля своими ухищрениями.

Святой отец замолчал, оглядывая меня с презрением и недоверием. Главное оружие в борьбе с лярвой — молитвенный гонг. Это небольшой плоский диск с выгравированным именем Бога. При ударе молоточком он издавал звук, длящийся около семи секунд: всё нечистое в радиусе поражения застывало, а затем испарялось навеки. Важно было напасть внезапно, чтобы тварь не ускользнула вместе с носителем.

Я сделала максимально умиротворённое выражение лица, расплылась в ласковой улыбке и проговорила…