Бесплатный фрагмент - Огненный цвет прави

СТРАСТЬ КУПАЛЬСКОЙ НОЧИ

Пролог: Кровь и Мёд

Задолго до того, как искры первого купальского костра обожгли кожу влюбленных, судьба их была начертана на обратной стороне небесного свода.

Древняя Русь дышала первобытной, дикой силой. Это была эпоха, когда боги еще ходили среди людей, прячась в туманах над речными плесами и шелестя листвой столетних дубрав. Земля помнила тепло весеннего солнца и леденящий ужас зимней стужи, и каждый вдох этой земли был пропитан магией — сакральной, чистой и беспощадной.

В ту ночь, когда луна налилась багрянцем, предвещая скорое рождение Купальских огней, старец Велимидр поднялся на вершину Пещерного холма. Ветер трепал его седые волосы, а внизу, на границе бескрайней южной степи и дремучих северных лесов, уже сгущалась неестественная, жирная тьма. Волхв закрыл глаза, и перед его внутренним взором раскинулось полотно грядущего. Он увидел тугую тетиву судьбы, готовую порваться.

— Слышу шаг чужеземца, — тихо сорвалось с потрескавшихся губ старца, и посох в его руке глухо отозвался ударом о базальт. — Скандинавская сталь идет на юг, ведомая каленым железом и невысказанной тоской. Его торс отмечен знаком Сварога, но сердце его пусто, пока не встретит ту, ради которой он сожжет этот мир.

В ту же секунду видение изменилось. Волхв увидел Раду — чистую, словно роса на рассвете, но с глазами, в которых уже разгорался опасный, непокорный огонь берегини. В её чреве дремала искра великих славянских богов — сила, способная даровать жизнь или обрушить проклятие. И к этой силе уже тянулись костлявые, черные руки степного шаманства и алчность старого купца, готового купить живую душу за три сундука серебра.

— Кровь прольется на спелый ковыль, и пепел укроет речные заводи, — пророчествовал Велимидр, и голос его крепчал, перекрывая шум надвигающейся бури. — Тьма Мораны уже расправляет крыла, желая испить божественную искру. Но там, где бессильны молитвы и слаба сталь, в силу вступит первобытный голод плоти. Охотник и его добыча сойдутся у воды, и их греховная, обжигающая страсть станет единственным щитом против вечного льда.

Старец распахнул глаза. На востоке загоралась узкая, как лезвие ножа, полоса рассвета. Ровно через три луны наступит Ночь Ивана Купалы. Ночь, когда зацветет папоротник, когда смолкнут законы людей и заговорят инстинкты богов. Колесо времени сделало свой последний оборот.

Глава 1: Ночь огней и речная нимфа

Летняя ночь дышала тяжелым, дурманящим ароматом луговых трав и разогретой за день хвойной смолы. Плеск реки сливался с далеким смехом и песнями — там, на холме, славянская молодежь праздновала Купалу. Огненные искры от огромных костров взлетали к самому звездному небу.

Рада бежала сквозь чащу, тяжело дыша. Подол ее белой полотняной рубахи, расшитый красными нитями, цеплялся за ветки шиповника. На голове качался венок из диких васильков и папоротника. Она сбежала от жениха — старого, пахнущего вяленой рыбой купца Хотена, которому отец пообещал ее руку. Сердце девушки колотилось в самой заводи, но не от страха, а от предвкушения.

Она выбежала к уединенной речной протоке, где вода казалась черным жидким зеркалом. Рада остановилась, сбрасывая плетеные лапти. Но тут камыш зашуршал. Из темноты, мягко ступая по влажной земле, вышел он. Яромир.

Чужак. Мужчина, на которого на площади боялись смотреть местные парни. Высокий, широкоплечий, с волосами цвета спелой ржи, перехваченными кожаным шнурком. На его обнаженном торсе, покрытом шрамами от мечей, поигрывали отсветы далекого пламени. На нем порты из мягкой кожи и больше ничего. Они замерли друг против друга. Воздух между ними, казалось, зазвенел.

— Не боишься меня, дочка старосты? — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у Рады сладко потянуло внизу живота.

— Лешего в лесу боятся, а не людей, — дерзко ответила она, хотя дыхание перехватило.

Яромир сделал шаг вперед. Его взгляд, темный и голодный, скользнул по ее лицу, опустился к полуоткрытым губам и ниже — туда, где тонкая, влажная от пота рубаха облепила округлую грудь, выдавая ее волнение.

— В эту ночь, Рада, я хуже лешего, — прошептал он, оказываясь в полушаге от нее. Она почувствовала жар, исходящий от его тела, и пряный запах кострового дыма и мужской силы. — В эту ночь боги прощают все.

Его большая, мозолистая ладонь медленно поднялась и легла на ее шею. Большой палец коснулся пульсирующей жилки. Рада судорожно выдохнула, подаваясь навстречу этому прикосновению. Его ладонь была горячей, словно уголь из купальского костра. Она не отстранилась. Напротив, ее ладони медленно легли на его широкую, твердую как камень грудь. Она почувствовала, как под ее пальцами бешено колотится его сердце.

— Говоришь, боги прощают все? — тихо, с лукавой усмешкой переспросила она. — Тогда поймай меня, чужеземец.

Одним гибким движением Рада выскользнула из-под его руки. Дикий, дразнящий смешок сорвался с ее губ, когда она бросилась вспять — прямо в темную, прохладную гладь реки. Вода обожгла щиколотки, затем колени, но девушка не остановилась, пока река не дошла ей до пояса. Тонкая белая рубаха моментально намокла, став совершенно прозрачной. Мокрая ткань облепила ее тело, словно вторая кожа, очерчивая высокую грудь с потемневшими от холода сосками и изгиб бедер.

Яромир глухо рыкнул. Шаг, еще один — и он шагнул в воду за ней, тяжелая гладь реки расступалась перед его мощным телом. Он двигался неотвратимо, как хищник за добычей. Рада замерла, глядя, как он приближается. Когда между ними осталось всего полшага, Яромир протянул руки, чтобы схватить ее за талию, но Рада резко качнулась в сторону. Ее мокрые волосы хлестнули его по лицу. Она оказалась у него за спиной. Ее пальцы скользнули по его мокрым лопаткам, оставляя дорожки мурашек на его горячей коже.

— Не так быстро, варяг, — прошептала она ему на ухо. — На Руси девицу сначала задобрить надо. Что ты подаришь мне в купальскую ночь?

Яромир резко развернулся, поднимая тучу брызг, и поймал ее за запястье. Его хватка была железной, но бережной. Он притянул ее к себе так близко, что Рада ощутила жесткие завитки волос на его груди и тяжелое, частое дыхание.

— Себя подарю, — хрипло ответил он, и его свободная рука скользнула под воду, медленно поднимаясь от ее бедра к талии, едва касаясь кожи через мокрый полотняный холст. — Мало тебе?

— Посмотрим… — выдохнула Рада, закидывая голову назад.

Его губы оказались в доле миллиметра от ее губ. Она чувствовала их жар. Яромир уже потянулся за поцелуем, но в этот момент Рада свободной рукой мягко, но решительно уперлась ему в подбородок, не позволяя коснуться себя. Она улыбнулась самой многообещающей улыбкой… и, резко дернувшись, вырвала руку, уходя под воду с головой, словно русалка. Она вынырнула уже в трех саженях от него, у противоположного берега, где камыши скрывали ее силуэт. Из темноты донесся ее тихий, манящий смех.

Глава 2: Лесная западня и дыхание погони

Рада стояла в густой тени прибрежных ив на другом берегу, обхватив себя руками за плечи. Вода ручьями стекала с её намокшей рубахи. Она ждала погони. Но река молчала.

Рада осторожно раздвинула плакучие ветви и замерла. Яромир не плыл за ней. Он медленно, спокойно выходил на её берег. Вода стекала с его мощных бедер. Он спокойно поднял с травы свой кожаный шнурок, перевязал волосы и уверенным шагом направился в сторону холмов, к другим девкам. Раду обожгла жгучая ревность. Круто развернувшись, она бросилась прочь от реки, углубляясь в лесную чащу. Ей нужно было вернуться в деревню незамеченной, срезав путь через старый папоротниковый овраг.

Вдруг впереди, между корней огромного дерева, вспыхнул странный, зеленоватый огонек. Неужели папоротник зацвел? Рада замедлила шаг и завороженно двинулась на свет. Она наклонилась, раздвигая резные листья, как вдруг сзади бесшумно выросла огромная фигура. Сильные руки обхватили её сзади за талию, намертво прижимая к широкой груди, а мозолистая ладонь тут же накрыла её рот, заглушая крик.

— Попалась, русалка, — раздался прямо над её ухом знакомый, хриплый шепот.

Это был Яромир. Он обманул её, подпалив гнилушку, чтобы завлечь её в ловушку. Он развернул её в своих объятиях лицом к себе и прижал спиной к шершавому, теплому стволу векового дуба. Теперь бежать было некуда. Его пальцы зарылись в её густые, влажные волосы, запрокидывая её голову назад, и Яромир наконец накрыл её губы своими — в голодном, обжигающем и властном поцелуе.

Этот поцелуй обжёг её губы вкусом хмельного мёда и речной свежести. Яромир целовал её жадно, глубоко, а Рада ответила ему с той же первобытной страстью. Его руки уверенно легли на её талию, приподнимая её над землей.

И вдруг сквозь шум их дыхания донёсся чужеродный звук.

— …Рада! Слышь, Микула, гляди у заводи! Ежели упустим девку, старый Хотен с нас шкуру спустит! — грубый голос одного из слуг купца разорвал ночную тишину. Пятна света от их факелов заплясали по кронам деревьев.

Рада резко замерла. Страх мгновенно отрезвил её. Она попыталась отстраниться, но Яромир не выпустил её. Варяг замер, превратившись в каменное изваяние. Свободной рукой он медленно, без единого звука скользнул к своему поясу, где покоился боевой нож. Рада слышала, как бешено стучит его сердце под её щекой. Близость его бёдер заставляла её дрожать совсем не от ночной прохлады.

— Тьфу ты, нет тут никого, — донёсся голос слуги чуть дальше. Свет факелов начал медленно удаляться. Опасность миновала, но Яромир не спешил отпускать Раду. Он чуть приподнял лицо Рады за подбородок.

— Твой купец? — хрипло спросил он.

Отрезвляющий страх перед позором сковал Раду. Она резко уперлась ладонями в его могучую грудь и сильно толкнула.

— Нет, Яромир… Нельзя. Боги гневаются, — прерывисто выдохнула она, отступая на шаг в темноту.

Ловкая, как лесная косуля, Рада развернулась и бросилась бежать по тропке прямо на свет и шум Купальского холма. Выбежав к опушке, она ловко вклинилась в огромный хмельной хоровод, перехватив горячие ладони подруг. Вспыхнули новые песни, круговорот тел уносил её всё дальше.

Но обмануть Яромира ей так и не удалось. Он вышел к празднеству позже, встал у самого края леса, скрестив на груди мощные руки. Каждый раз, когда хоровод делал круг, Рада натыкалась на его тяжелый, обжигающий взор. Яромир смотрел на неё в упор, безмолвно заявляя свои права.

Глава 3: Клетка и пророчество волхва

Густые предрассветные сумерки начали медленно бледнеть. Едва багряное солнце показалось над горизонтом, тяжелая отцовская рука вцепилась в плечо Рады.

— Доплясалась, девка? — прорычал староста Добромысл, утягивая дочь прочь. Он притащил Раду на подворье и толкнул в ее девичью светлицу. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, снаружи скрипнул засов. — Потап! Встань у двери. Глаз с нее не спускай!

Староста круто развернулся, собираясь ехать к Хотену, но на пороге дома дорогу ему преградила жена.

— Добромысл, побойся богов! Погубишь девку! — взмолилась она со слезами на глазах.

Староста яростно вырвал рукав и замахнулся плетью: — Цыц, баба! Хотен за нее три сундука серебра дает, стадо коней и амбар зерна! Коли пикнешь еще раз — запорю обеих на конюшне!

Добромысл яростно настегивал коня по лесной дороге. Вдруг в самой гуще леса его конь резко взвился на дыбы. Прямо посреди дороги стоял старец. Одетый в белоснежную холщовую рубаху до пят, с седой бородой, он держал в руке резной посох. Это был Велимудр — почитаемый волхв.

— Прочь с дороги, старик! — крикнул Добромысл.