электронная
148
печатная A5
434
18+
Офицерский клуб

Бесплатный фрагмент - Офицерский клуб

Остросюжетный роман, смесь детектива, приключений и лав-стори


Объем:
270 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-1736-9
электронная
от 148
печатная A5
от 434

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

София

Крепкого сложения темноволосый мужчина с густыми, как у Сталина усами — господин Барель, и его спутник — молодой, высокий, мощный парень, с коротким светлым ежиком волос, остановились возле ярко освещенного радужными рекламными огнями входа в ресторан. Мужчина с внешностью викинга профессиональным настороженным взглядом обежал глазами почти пустую вечернюю улицу, окна близлежащих домов, огромные яркие витрины магазинов, что-то коротко сказал, и они оба шагнули в праздничный шум ресторана.

Играла музыка. С левой стороны небольшого зала на сцене-пятачке отбивали чечетку две симпатичные девушки. Финальный аккорд, девчонки синхронно сорвали высокие шляпы-цилиндры. Золотистые волосы разметались по плечам. Гром аплодисментов. Помахивая шляпками и жизнерадостно улыбаясь, они торжественно прошествовали за кулисы.

— Хороши, — проговорил господин Барель, или попросту — Барон. Кличка «Барон» льстила самолюбию темноволосого господина, и он весьма благосклонно относился к тем, кто за глаза называл его этим именем. Он сел за столик возле стены, кивнул головой в сторону соседнего стула, и Шур, его светловолосый охранник, устроился рядом.

— Та, что с прямыми волосами — настоящая блондинка, — проговорил светловолосый, усаживаясь за стол так, чтобы держать в поле зрения вход и большую часть зала, — Ее зовут Злата.

— Красивое имя, — Барон задумчиво крутил солонку, не глядя на своего охранника. — А вторая?

— Вторую зовут Юлиана, по-нашему Юля. Она брюнетка, крашеная, — он неожиданно замолчал.

Господин Барель поднял голову — к их столу, раздвинув губы в широчайшей улыбке, спешил официант.

Вот уже несколько дней подряд они ужинали в этом небольшом софийском ресторанчике. Болгарская кухня здесь была отменной, мужчины не скупились на щедрые чаевые, поэтому и обслуживали их здесь всегда по высшему разряду.

— Добрый вечер, — улыбка официанта стала еще шире, еще призывней. — Что будем заказывать?

Они традиционно заказали мясо-гриль с острыми приправами, ассорти из разнообразных салатов, коньяк и большую коробку шоколадных конфет — после представления Шур, как обычно, должен был отнести ее за кулисы в подарок танцовщицам.

— Как танцуют! — проговорил Барон, когда официант удалился в сторону кухни.

Шур пожал плечами. Нормально танцуют. Бывает и лучше, и даже намного лучше. Но хозяину виднее.

— Ты прав, — по-своему оценив реакцию «викинга» на девчонок, проговорил Барон. — Нищета еще никого не украшала. Приоденем их, и цены девочкам не будет!

— По-моему, и так хороши, — проворчал Шур.

Начальство, конечно, не обсуждают, но внезапный интерес Барона к двум девчонкам, которых и увидели-то они несколько дней назад, случайно завернув, спасаясь от дождя, в это не самое дорогое заведение столицы, слегка напрягал Шýра. И потом — как их, интересно, уговаривать на переезд в Россию? Бизнес у Барона, вкупе с казино, не здесь, а точно посередине нашей бескрайней и необъятной российской земли — в суровом уральском крае.

Официант принес блюдо с огромными кусками горячего, ароматного мяса; плеснул первые порции коньяка в пузатые рюмки, и замер, вытянувшись, словно цапля, возле их стола. Барон махнул рукой, отсылая ретивого к его неотложным официантским делам.

Они молча ели, отдавая должное сытному и отлично приготовленному блюду. Шур за те несколько дней, которые они провели в Софии сверх того времени, что планировалось сначала, узнал о девчонках почти все, что интересовало Барона — семья, здоровье, их интересы. Родом они обе были из СССР. Злата — из Белоруссии, Юлиана выросла на Урале, собственно в том самом городе, откуда приехали Барон и его телохранитель. Шур где-то в глубине души подозревал, что вся история жизни девчонок уже давно известна Барону, и его нынешние расспросы нужны лишь для того, чтобы лишний раз в уме прокрутить какие-то одному ему известные комбинации.

Господин Барель был почти на все сто уверен, что солидная по сравнению с нынешними заработками сумма контракта, которую он собирался предложить девушкам, склонит чашу весов в его сторону. Шур недоверчиво усмехался, ворчал, и на правах любимого и приближенного, позволял себе открыто сомневаться в успехе задуманного.

Барон достал сигареты и кивнул Шýру:

— Говори, что хотел.

— Они обе живут с бабками. Обе — единственные чада и опора для престарелых старушек. Не отпустят их в нашу страну. Не отпустят, — Шур подумал, достал собственные сигареты, впрочем, такие же, как у хозяина, и закурил.

Девчонки, действительно, жили с бабушками.

Отец Златы, эмигрировав в Болгарию из тогда еще союзной республики Белоруссии, вскоре оставил дочь на попечение бабушки, и вместе с женой затерялся в необъятных просторах Америки: посетив эту страну с познавательными целями, супруги не вернулись оттуда.

Юлькины родители, в самый начальный период распада СССР, как только начались голод и безработица, переехали в тогда еще благополучную Болгарию — на родину ее отца. Через несколько лет развелись и разъехались в разные стороны. Мать вышла замуж и жила сейчас во Франции; отец обзавелся новой семьей и, несмотря на то, что жил в том же городе, что и дочь от первого брака, почти не интересовался ее судьбой.

…Живая музыка сменила магнитофон, и после небольшого перерыва на отдых и переодевание, девушки снова танцевали на сцене: в плотном трико и купальниках они исполняли танец, более похожий на акробатический номер.

— Похоже, они еще и гимнастки?

— Занимались в детстве, потом бросили за неимением денег, — Шур помолчал, потом нехотя добавил. — Официант говорил, что они умеют жонглировать. Так, по-любительски, конечно.

Барон покивал. Пластичные, яркие — он уже видел, как они танцуют в его ресторане.

— Будешь разговаривать с ними, предлагай любые реальные деньги, — сказал он. Помолчал, потом добавил:

— При необходимости, оплатим поездку туда-обратно кого-нибудь из их опекунш… Если, конечно, будет эта необходимость, — уточнил он.

Барон был уверен, что все затраты на этих девушек в дальнейшем окупятся с лихвой.

София. Несколько лет назад

Злата с Юлькой были подругами не-разлей-вода. Во всяком случае, одна из них была абсолютно уверена в этом.

Злата с детства по праву считалась самой красивой девочкой — во дворе, в детском саду, а потом, уже в Болгарии, в школе. На фоне смуглых темноволосых софийских девочек, она выглядела сказочной принцессой. Светлые волосы и большие синие глаза, прозрачная матовая кожа, с трудом поддающаяся загару, хрупкое телосложение. Она как должное воспринимала подобострастную дружбу сверстниц, восхищение и тайное обожание мальчиков. Внешность скандинавской принцессы досталась ей от отца-белоруса. По профессии он был строителем, и в поисках заработков нелегально уехал в Болгарию. Понимая всю шаткость своего положения, он развелся с белорусской женой, женился на болгарке. Получив болгарское подданство, снова развелся и перевез мать и дочь от первого брака в Софию. Со временем отец нашел хорошо оплачиваемую работу, приобрел квартиру в центральном районе столицы. Оброс нужными друзьями и с их помощью устроил любимую дочь в престижную школу с модным в то время спортивным уклоном.

Беззаботное детство Златы кончилось, когда родители уехали в турне по Америке и не вернулись оттуда. Что с ними случилось, никто не мог сказать. Лили, бабушка Златы, просто не находила себе места, ездила по разным официальным и неофициальным инстанциям, пока однажды вечером не достала из почтового ящика коротенькую телеграмму: «Обустроимся, заберем к себе. Целуй Злату». Подписи не было, обратного адреса — тоже. Лили вздохнула, и они стали ждать. Однако с тех пор о родителях не было ни слуху — ни духу. Деньги и дорогие вещи постепенно покидали их дом. Впереди маячила нищета с большой буквы.

В школе Злата заявила, что родители уехали в длительную командировку в Америку, чем резко увеличила число ее тайных и явных воздыхателей и соперниц.

Тогда же Лили посоветовала ей завести дружбу с Юлькой. Злата ни за что не стала бы дружить с бедной девочкой, но как-то вечером, придя с работы, Лили, многозначительно глядя на Злату, сказала:

— Она нам еще пригодится.

Лили, как всегда, оказалась права. Через полгода семья ее подруги стала не просто богатой, а очень богатой. Правда, на Юльке эти перемены никак не отразились — как ходила на гимнастику в порванных тапочках, так и не стала приобретать новые, импортные, хотя у всех девчонок из более-менее зажиточных семей они наличествовали в обязательном порядке.

— А, ерунда, и эти вполне нормальные, еще послужат, — сказала она и забыла про них.

В школу Юлька так и бегала с видавшей виды спортивной сумкой, разве что темное платье сменила на модные джинсы и простенький джемпер. Да никто из ребят этого и не заметил — в таких шмотках сейчас уже ходило большинство. Зато родители подарили Юльке мощный компьютер — с кучей игрушек-стрелялок и Интернетом. И теперь почти каждый день после уроков подруги отправлялись к Юльке домой.

Зденка Михалова, Юлькина бабушка, кормила их сытным обедом, уговаривая Злату остаться на ужин. И милая белокурая девочка, лучшая подруга ее внучки, по-детски кокетливо улыбаясь, соглашалась, не испытывая при этом ничего, кроме зависти к этим людям и горечи к судьбе, так несправедливо обошедшейся с ней.

Правда, ее зависть немного утихла, когда родители Юльки развелись, и Юля со своей бабушкой, вынужденные существовать только на скудную пенсию Зденки Михаловой, тоже оказалась почти на грани нищеты.

Занятия гимнастикой обеим девочкам пришлось оставить — у той и другой нечем было платить за учебу в спортивном классе. Правда, всем окружающим они объяснили, что заниматься спортом им сейчас уже некогда — пора готовиться к поступлению в университет: оставалось всего два года до окончания школы. Но самим от этого легче не стало и денег особенно не прибавило.

А летом через каких-то знакомых Зденка Михалова нашла Юльке работу — танцевать возле небольшого ресторанчика. Злата вызвалась выступать вместе с ней. И они вот уже второй сезон каждый вечер давали по два представления за вечер — сначала на открытой площадке перед рестораном, потом, поздним вечером — внутри него. Жизнь постепенно налаживалась.

Заработки, конечно, были крошечными, но дотянуть до следующего сезона денег хватало.

Номера к выступлениям готовили все вместе. Злата с Юлькой ставили и разучивали танцы, бабушки шили им костюмы из платьев, которые остались от Юлькиной мамы.

Успех был налицо. Во-первых, уже на следующий год им увеличили заработок почти в два раза — ресторан, благодаря их выступлениям становился модным среди туристов. Во-вторых, у девочек начали появляться поклонники. Злата теперь часто после выступлений соглашалась поужинать с кем-нибудь из них, чтобы потом с шиком возвратиться домой на дорогой машине. Однако дальше «пионерских», как говорила ее бабушка, отношений с ухажерами она не заходила. Настаивали — легко расставалась, чтобы тут же найти кого-то другого. Замуж ей не хотелось — не тот уровень доходов у имеющихся в наличии ухажеров, а заводить случайные знакомства с богатыми мужчинами ей не позволяла гордость — не хотелось по наивности оказаться для них очередной игрушкой «на два дня».

Юлька к ухажерам и вовсе была равнодушна. Могла принять букет цветов после выступления — но не более. Даже до дома себя провожать не позволяла. После окончания представлений ее неизменно встречала бабушка, и они пешком шли по ночному городу домой, благо в Софии по ночам ходить было неопасно — патриархальная Европа, все-таки, с кучей туристов.

Однажды к началу выступлений Юлька пришла с выкрашенными в золотистый цвет волосами. Наложенный на лицо грим, легкий летний загар Златы и одинаковые костюмы сделали девушек очень похожими. Это был удар для Златы, покушение на ее индивидуальность. В тот раз они впервые по-настоящему поссорились. Злата кричала, потом долго злилась на Юльку, целую неделю не разговаривала с ней, потом снова ругалась, но Юлька только отмахивалась:

— По-моему, мы классно смотримся.

Голова у нее была забита только эффектом от выступлений. Слава интересовала только с одной стороны — финансовой. Вниманием мужчин она до сих пор пренебрегала. И Злата, перебесившись, отступила, справедливо решив, что Юлька ей — не соперница.

Счастье в лице Барона привалило подругам в конце сентября. В ресторане, где они танцевали, часов в десять вечера стали каждый вечер появляться красивый солидный мужчина: черные с проседью волнистые волосы, тяжелый взгляд, дорогой костюм, в галстуке — сверкающая радужными переливами булавка, выправка выдает бывшего военного; и его телохранитель: высокий, светловолосый, атлетического сложения викинг. Они просиживали в кафе все вечера подряд и после завершения концертной программы неизменно посылали девушкам огромную коробку шоколадных конфет. Официанты посмеивались над подругами, Юлька морщилась — конфеты она не ела с детства, а Злата, пожав плечиками, утаскивала конфеты домой: Лили будет устраивать воскресный «прием» для подруг — съедят.

В конце концов, все прояснилось. Однажды перед закрытием ресторана атлет с внешностью викинга зашел в комнатушку, где девочки отдыхали между выступлениями.

— Меня зовут Шур, — сказал он. — Мой спутник, господин Барель — хозяин крупного ресторана-казино на Урале, и он предлагает вам работу. — И без особых переходов Шур положил перед девушками контракты.

Юлька, считая это нелепым розыгрышем, усмехнулась:

— Оплата?

— Тысяча в месяц… евро.

Брови у девушек удивленно поползли вверх, а Шур, присев на край хилого стула, добавил:

— Каждой… На испытательный срок. Плюс обед и ужин в ресторане. Потом возможна премия в размере зарплаты.

Они взяли контракт — написан на болгарском, пробежали глазами.

— Екатеринбург? Я знаю этот город, — удивленно протянула Юлька, — я там выросла.

Злата благоразумно помалкивала, исподтишка разглядывая Шýра. Он не мешал и даже как бы не замечал быстрых взглядов в его сторону. Чутье подсказывало ему — чем больше приятных моментов будет в их общении, тем проще будет уговорить девочек на переезд в Россию. Но молчание затягивалось. Шур достал из внутреннего кармана пиджака небольшой путеводитель, нашел карту Урала. Ткнул пальцем в центр темной размытой коричневатой полосы гор с четко бегущим с севера на юг невысоким хребтом.

— Это здесь. Наш город — крупнейший областной центр Урала, с международным аэропортом, кучей театров, институтов, заводов и ресторанов. Не понравится у нас — через год перейдете в другое место… если захочется. Нет — уедете домой.

— А жилье? — поинтересовалась Юлька.

— Можем организовать комнату в общежитии. Потом сами снимете себе квартиру — цены на жилье в городе в сравнении с вашими будущими заработками вполне приемлемые.

Юлька, конечно, слышала, что в России зарабатывают неплохо. И еще она понимала, что им привалила удача — таких денег в Болгарии им не видать, хоть на изнанку вывернись. Однако вставал вопрос с учебой в институте. Она молчала, да и Злата тоже пока помалкивала. Шур по-своему расценил их нерешительность и, имея определенные инструкции, предложил:

— Хорошо, тысяча двести евро в месяц каждой. И все формальности с переездом берем на себя.

Юлька посмотрела на подругу.

— Мы должны подумать, — неожиданно осипшим голосом сказала Злата.

Юлька кивнула головой, соглашаясь. Заработки, конечно, впечатляли, но где гарантия, что они попадут на сцену ресторана, а не в бордель?

Шур вольготно откинулся на спинку стула, старенький стул под ним жалобно пискнул, попытался развалиться, но красавец-атлет даже бровью не повел: вытянул ноги, заняв почти все свободное пространство крохотной гримерной. Спокойно ждал. Юлька твердым голосом повторила:

— Мы подумаем и завтра скажем.

Ехать в неизвестность не хотелось. Она неприязненно посмотрела на развалившегося верзилу. Шур лениво поднялся.

— Господин Барель может оплатить проезд кого-то из ваших родственников, но в долг — потом все это, конечно, вычтут из вашей зарплаты, — спокойно добавил он и вышел из комнатушки.

А вот это уже было намного лучше. И ехать будет не так страшно. Девушки радостно переглянулись…

На следующий день Шур после представления пригласил их к столу. Это было против правил, но хозяйка кивнула им — и девчонки, приняв душ и обновив косметику, присели за стол.

Впервые они увидели своего будущего работодателя вблизи. Спокойный, вальяжный, он очень много курил и медленно говорил. Сказал, что у него на Урале имеется сеть ресторанов. Что он готов платить им за ту же концертную программу тысячу двести евро в месяц, и что это — не предел, если они согласятся заключить с ним контракт как минимум на год.

— Оплату проезда и визы мы берем на себя, — добавил он, кивнув в сторону Шýра.

Девушки повернулись в сторону его телохранителя, и тот вежливо улыбнулся им.

— Приехать можете в любое время. Позвоните по телефону, — он положил на стол визитку, — вышлю в Болгарию моего помощника — он поможет с переездом в Россию… или приезжайте сами — как хотите.

Посмотрел на девушек и добавил:

— Это не криминал. У меня красивый ресторан, и вы будете очень хорошо смотреться в его музыкальной программе…

Шли дни. «Господа из России» уехали, а девочки ни к чему определенному так и не пришли. Юлька колебалась, но Злата твердила: близится «мертвый сезон», и что они будут делать зимой? В конце концов, можно в любое время смыться из России, если что-нибудь окажется не так.

Юлька тянула время и не соглашалась. Не то чтобы она боялась переезда, просто все еще надеялась, что подвернется какая-нибудь работа в Софии. Работа не подвернулась. Правда Юля, почти шутя поступила в университет на юридический, и с утра уходила на учебу, а вечером — традиционно — выходила на работу. Но уже в октябре стало понятно, что при существующем росте цен денег им со Зденкой Михаловой зимой может не хватить даже на продукты.

В октябре поток туристов иссяк. Хозяйка ресторанчика рассталась с девушками до следующего сезона. Юлька протянула с ответом до конца месяца и наконец, скрепя сердце, согласилась. Предстоял разговор с бабушками.

Лили без разговоров согласилась на переезд Златы в Россию:

— Даже если Юлия не решится — поезжай одна, — категорически заявила она. — Это шанс. Если что — поеду с тобой — обустрою, прослежу. Все будет хорошо.

А Юлькина бабушка так и не дала свое «добро» на поездку, не только переживая из-за долгой разлуки, но и попросту не веря, что в России лучше:

— Хорошо только там, где нас нет, — вздыхала она. Правда при этом и не становилась в позу, чтобы, не дай бог, не помешать возможному счастью внучки.

Решающим аргументом в пользу того, что ехать в Россию не опасно, стало то, что девушки не очень плохо помнили русский разговорный. Поэтому они все-таки позвонили господину Барелю и к концу года, в декабре, уже были на Урале…

…Ресторан, где в новогоднюю ночь начали свои выступления Юлька со Златой, назывался «Офицерский Клуб». Заведение и вправду оказалось по-королевски шикарным: фонтаны в огромных залах, дорогие картины на стенах, зеркала, вычурный паркет на полу и… импозантные мужчины в сопровождении дам в умопомрачительных вечерних туалетах со сверкающими драгоценными безделушками на всех открытых частях тела.

Работа в «Клубе», по сравнению с насыщенными выступлениями в Болгарии, оказалась более простой и неутомительной: в общей сложности за вечер каждая появлялась на сцене раз семь-восемь, в зависимости от программы. И зарплата — более чем отличная.

Девочки расцвели, баловали себя красивыми тряпками и хорошей косметикой. Злата откладывала деньги на шубку, Юлька большую часть заработанных денег отправляла в Болгарию — бабушке.

Время летело быстро. Своего работодателя подруги почти не видели: казалось, господин Баррель забыл о них. Но однажды случилось невиданное событие: как-то днем, после прогона новой летней программы, Барон вызвал Юльку в свой кабинет. В простеньких джинсах, с мокрыми после душа волосами, она зашла в большую светлую комнату. Дорогая мебель, картины на стенах поразили ее. Барон поднялся с кресла ей навстречу, и сердце у Юльки слегка екнуло. «Выгоняет?», — быстро подумала она. Но дальше додумать не успела. Без всяких лирических отступлений Барон торжественно вручил Юльке огромный букет роз и сделал предложение стать его женой.

Юлька опешила. Она быстро проблеяла что-то нечленораздельное, типа «я подумаю», выскочила из кабинета, со страху забыв про цветы. А вечером, после концерта, сидя в небольшой кухне на съемной квартире, все-таки дала Злате себя уговорить. «Сытая жизнь богатой леди, бриллианты, тряпки, меха — что тебе еще нужно?» — сердилась подруга, — «Твое сердце свободно, полюбишь его — он такой импозантный мужчина, родишь ребенка. Когда захочешь — будешь ездить в Болгарию». И, в конце концов, Юлька решила дать согласие. А через неделю она стала госпожой Юлией Барель.

После свадьбы, как и предполагала Злата, и вправду последовала шикарная жизнь: дорогие бутики, лимузин с личным шофером, толпа постоянно сопровождающих Юльку репортеров, разнообразные празднества с участием местного бомонда, где они неизменно присутствовали с мужем, и …одиночество. Знакомые из высшего общества немного сторонились ее, считая безродной выскочкой; друзья-артисты в круг ее знакомств теперь не должны были входить, а Злату, по настоянию Барона, перевели танцевать в другой ресторан. Теперь подруги могли только перезваниваться, да и то редко — по ночам Злата работала, а днем отсыпалась.

Однако в Юлькином замужестве оказался один, весьма положительный момент, который перетягивал все отрицательные. По ночам к ней приходил Барон — страстный, нежный, дерзкий, ласковый. За эти безумные ночи любви Юлька боготворила своего мужа и могла бы его по-настоящему сильно полюбить, но не успела: узнав, что она ждет ребенка, Барон внезапно охладел к своей жене.

— Тебе нужно беречь нашего наследника, — неопределенно отмахивался он в ответ на все ее робкие просьбы возобновить их отношения.

Юлька нехотя соглашалась, полагая, что рождение ребенка сблизит их, любовь возродится, но вышло опять не так, как она предполагала.

Спустя полтора года. Особняк Барона

…В этот загородный особняк Барона — за сто километров от Екатеринбурга, Юлька вместе с сыном приехала по настоянию мужа. Близилось лето. Павлику, их сыну, исполнилось девять месяцев и, несмотря на то, что в городе семейство Барелей жило в уютном просторном двухэтажном особняке в центре города, муж категорически настоял на отъезде Юльки с сыном за город.

— Нужно, чтобы Пашка рос на свежем воздухе хотя бы летом. Да и тебе необходимо восстановить силы, — заявил ее муж. — Так что поживите месяца три в деревне.

И Юлька не нашла, что ему возразить. Вот только слишком дальний путь ее не порадовал. Правда, вместе с ними приехал целый штат обслуживающего персонала, няня и пожилая докторша, а также почетный эскорт с дюжиной охранников.

— Неужели нет ничего поближе к городу, пусть и не в таком шикарном месте, пусть где-нибудь попроще? Я ведь зачахну там от тоски, — сердилась она на мужа.

— Я буду тебя навещать, — пообещал он. — Ну, и кроме всего прочего, там есть телефон. Или звони мне по сотовому в любое время суток.

Конечно, Юлька ему не звонила каждую минуту — знала, какой он занятой человек. Он сам ежедневно звонил после обеда, справлялся о здоровье Павлика, немного рассказывал о новостях в городе, а Юлька говорила, что у них тоже все хорошо, и что она скучает по городу и городской жизни.

Потом муж интересовался, чем они занимаются, как их кормят. И Юлька говорила, что все нормально, продукты привозят из города каждый день свежие, и повар готовит великолепно.

— От такой жизни можно и растолстеть, — ворчала она. Но муж уверял, что это ненадолго — пусть она больше гуляет, купается и набирается сил после родов.

— Я постараюсь уговорить Злату — погостить у нас за городом, — обнадеживал он ее.

Юля вздыхала и соглашалась еще немного пожить в этой глухомани.

Злата, ее подруга детства и напарница по многочисленным авантюрам, так и не приехала. Ее сотовый телефон все это время почему-то был отключен, а по-другому связаться с ней у Юльки не было никакой возможности.

Она недоумевала — что могло случиться с подругой? Но пока не волновалась. Тревога первых дней, когда она увидела, что находится слишком далеко от цивильной жизни, вернулась к ней через три месяца монотонной жизни в особняке, куда внезапно приехал Шур, начальник охраны и правая рука господина Бареля.

Телохранитель всегда занимал особое положение при Бароне и решал дела повышенной важности. Что такого существенного могло случиться в их мирной обители — никому не было известно, но неуютно стало всем, включая и весь персонал дома.

Нет, обычная жизнь в особняке не изменилась — все текло по накатанной колее. Просто в воздухе повисло какое-то напряжение, ожидание непредвиденных, причем неприятных, событий.

А через неделю после приезда Шýра, Юлька, безмятежно заснув в своих апартаментах на втором этаже, где в соседней комнате спал Павлик, наутро проснулась в маленькой, очень тесной комнатушке с железными решетками на окнах. Сначала она подумала, что это просто чья-то шутка. Подбежала к двери, начала дергать за ручку — закрыто. Она заколотила в дверь. Явился Шур — высоченный, мощный, наглый.

— Что за дурацкие шутки? Ты что, мухоморов наелся? — сердито закричала она на него.

Шур навалился на дверной косяк, закрыв всем телом выход. Он с интересом смотрел на нее сверху вниз, потом улыбнулся и заявил:

— Ну и что же мы так громко кричим?

От такой наглости Юлька лишилась дара речи. Шур слегка вдвинулся внутрь комнаты, потеснив девушку, и продолжал:

— Все изменилось. Теперь ты живешь здесь. И в твоих интересах не сердить меня.

Он медленно оглядел ее с головы до ног — на Юльке была только коротенькая спальная рубашка на тонких, почти невидимых, бретельках, усмехнулся и добавил:

— Только без глупостей… Ты же знаешь, я никогда ничего не делаю по собственной инициативе.

Это был откровенный намек, что все сделанное здесь «сделано по моему приказанию и для блага государства» — как когда-то написал великий кардинал в записке для Миледи. И Юлька поняла, что качать права бесполезно, ее заточение было приказом самого Барона, господина Бареля, ее собственного мужа.

— Убирайся, — бросила она в сторону охранника.

Тот усмехнулся и, закрывая дверь, обронил:

— Завтрак через час, обед — как всегда в два, ужин — в шесть.

— Подожди, — спохватилась она. — Что с моим сыном?

Он обернулся. Спокойно ответил:

— За него не волнуйся. С ним, — он намеренно выделил это слово, — все будет в порядке.

Захлопнул дверь и два раза повернул ключ в замке.

— Пес, придурок, — со злостью прошипела Юлька и бросилась ничком на кровать.

Она долго валялась без мыслей в голове и только после завтрака, принесенного Шýром, поняла, что это не шутка, все всерьез и спасения в ближайшее время не предвидится…

Шур прав — и в городе, и здесь, в особняке — все всегда делалось только по указаниям ее мужа или, в крайнем случае, с его согласия. Юльке муж ничего и никогда не объяснял, все его просьбы необходимо было воспринимать как приказ, который не обсуждают. Это было правило, установленное для всех без исключения самим Бароном.

Месяц заточения в крошечной, хотя и благоустроенной комнате, прошел для Юльки нудно и тоскливо. Правда, было и маленькое достижение — она научилась совершать короткие незаметные вылазки из своей комнаты.

Решетки на окнах стали для нее первым подарком судьбы. То ли ее стражники не рассчитывали на пребывание в этой комнате хрупкой узницы, то ли понадеялись на высоту третьего этажа — больше десяти метров. Но зазор между толстыми железными прутьями оказался таким, что Юлька смогла просунуть между ними голову, ну а уж самой протиснуться потом не составляло никакого труда.

Сначала она не знала, как ей использовать эту находку. Но, наблюдая за задним двором, поняла, что у нее есть примерно два часа абсолютно безопасного для передвижений времени. После ужина Шур приходил за посудой, неуклюже намекал на совместное вечернее время провождение — «ну хоть в карты, может, сыграем», и традиционно бывал выгнан Юлькой. После чего сердито удалялся восвояси, не забывая повернуть ключ во входной двери на два оборота. С момента его ухода и до того, когда на территорию особняка выпускали собак, проходило часа два. В этот период казалось, особняк вымирал. Впрочем, в бытность своего свободного передвижения по этому дому Юлька замечала слегка покрасневшие носы охранников, неубранные в стол карты, работающие телевизоры, а чаще — видео: вечернее время использовалось обитателями для полноценного отдыха. И вот в этот небольшой период времени Юлька успевала совершить вылазку: через решетку — осторожный подъем по железному пруту вверх, пока руки не цеплялись за сильно отогнутый край железной крыши, образующий желоб для стока дождевой воды. Потом, в свободном висе на руках — медленное передвижение до соседней оконной ниши и — аккуратный прыжок на небольшой балкон. Только очень аккуратный — третий этаж, больше десяти метров над землей — не шутка. Форточка, открытая столовым ножом, припрятанным здесь же, на балконе… еще раз подтянуться на руках и, проскользнув через узкое отверстие, она попадала в служебную комнату уборщицы. А оттуда, крадучись — до комнаты Павлика, поцеловать его, мирно спящего в кроватке, и тем же путем — назад в темницу.

Очередной день

Сегодняшний день был необычным, каким-то неправильным, не таким как всегда.

Шур, с самого утра был каким-то пришибленным, прятал глаза, и почти не отвечал на повседневные Юлькины колкости. Днем в особняке поднялась суета: долго плакал Павлик, в коридоре на третьем этаже, где находилась Юлькина комната, суетливо бегала охрана и обслуживающий персонал. Но потом — часа в четыре, Юлька услышала, как от особняка отъехали несколько машин. После чего дом затих: ни рычания собак, ни криков охранников — никаких звуков не доносилось до нее, как она ни прислушивалась к тишине открытого окна. Особняк, по-видимому, остался пустым, и ей было тревожно и неуютно под его крышей.

Близился вечер. Юлька стояла возле окна, навалившись на подоконник и уткнувшись лбом в стекло. Правая фрамуга все еще была полностью открыта, и с улицы до девушки долетали прохладные капли осеннего дождя.

Бархатные тяжелые шторы за спиной защищали девушку от промозглого ветра из окна, монотонный стук дождевых капель по карнизу убаюкивал, и приближающаяся ночь показалась бы спокойной и нежной каждому, кто не был Юлькой.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 148
печатная A5
от 434