В наше время нет дефицита в книгах, как это было ещё лет тридцать назад. Сейчас каждый читатель может без особого труда найти «своего» автора или то литературное направление, которое именно ему близко по духу. И всё же в этом многообразии произведений и жанров каждому хочется видеть литературу качественную, заставляющую вживаться в образы, размышлять, настраиваться на поиски себя и своего предназначения. Поэтому тот, кто хоть немного близок к написанию жанровых произведений, знает — ему обязательно нужно учиться. Эта учёба регулярная и бесконечная, ведь нет предела совершенству.

Каждый автор мечтает написать настоящий бестселлер, о котором бы говорили несколько поколений читателей, чтобы его экранизировали, по нему писали пьесы и рецензии, обсуждали на встречах и семинарах. У кого-то это получается быстро, « с налёта», а кому-то требуется пройти долгий и тернистый путь до той самой вершины. Есть и те, кто сходит с дистанции на полпути. Но все эти люди не побоялись главного — начать и работать, совершенствуя себя, свой стиль, подход к работе писателя.

В данном сборнике я хочу представить на суд читателей работы участников Литературного содружества города Междуреченска. Радует, что к нам захотела примкнуть и коллега из соседнего города, Калтана, и пусть учиться ей пришлось удалённо, тем ни менее с поставленной задачей она справилась.

Мини-курс по написанию повести родился не случайно, именно наши литераторы, в большинстве своём — поэты, предложили попробовать свои силы в новом для них направлении — прозаическом. Многие уже создавали рассказы и даже публиковали их, у кого-то были попытки поработать и с более сложным форматом рукописи — романом, но в одиночку, не имея поддержки единомышленников и просто дружеских советов, это бывает весьма непросто. Вот и было решено начать именно с повести.

Повесть — жанр присущий именно русской литературной школе и конечно же в работе мы ориентировались на наших классиков, в частности — на Александра Сергеевича Пушкина и его незабвенные «Повести Белкина». Именно эти произведения легли в основу моего авторского мини-курса. Изучая их, междуреченские писатели смогли понять принцип создания повести, рисовали портреты героев и персонажей, окунались в атмосферу характеров и пейзажей.

Конечно, результат смогут по достоинству оценить только читатели, то есть — вы, те, кто сейчас листает страницы этой книги. И не важно, электронная она или бумажная. Она увидела свет, почувствовала ваш искренний интерес и значит — ожила. И пусть время, проведённое с ней, будет незабываемым.

Елена ТЕРЕХОВА,

преподаватель мини-курса,

Член Российского союза писателей.

Галина ГЕТМАНСКАЯ

Линия судьбы

Осень 2023 года в городе М выдалась дождливой. Рано налетели северные ветра, срывали с деревьев не успевшие покрасоваться яркими красками листья, и, развеивая, несли их в низины да согры. А те, цепляясь за заборчики, фундаменты домов и стволы деревьев, падали, сбивались в разноцветные валки и кучки. Поначалу ветер поднимал их от земли, кружил, а как дождик-то намочил, совсем сникли они, потемнели. Те, что упали в лужи, теперь лежали на самом дне, яркими, почти нетронутые, рыжей ржавчиной. Горы, с весны покрытые сочной зеленью, выцвели и приобрели палевый цвет. Расположившиеся на склонах небольшими группами берёзки, какое-то время ещё желтели кронами и вскоре, потеряв листочки, потускнели. Ночные заморозки стали серебрить инеем деревья, упавшую листву и крыши домов. В иные дни, жители города, проснувшись удивлялись белому снежку, насыпавшемуся за ночь, поговаривали:

— Ранняя видно, зима будет в этом году, а значит — длинная.

От спрятавшихся под тонким ледком луж, тянуло холодом и какой-то отрешённостью, а душа противилась, ей хотелось ещё тепла. Уже в начале октября снег стал появляться чаще, он всё плотнее ложился на землю, оставаясь лежать, не подтаивая, под остывающими лучами солнца.

Рябиновые аллеи горели огнём, крупные гроздья красных ягод, пока ещё не тронутые птицами, создавали образы из стихов Есенина. Город сверкал удивительной чистотой и свежестью. Вечерами, когда включалась иллюминация на магазинах, деревьях и загорались фонари вдоль проспекта и улиц, город превращался в сказку.

— Вот и зима приходит. Всему своё время. Одно уходит, другое спешит занять его место. Всё, как у людей… — проговорила Ирина, осторожно ступая по пышному снегу. — А, помнишь, как я тебя в снег завалила? Помнишь? Мне до сих пор стыдно за себя. Под снегом-то лёд был, а я, не думая, резко пнула по твоей ноге — и тебя, как не было! Ой, какие мы тогда молоденькие были! Как я была влюблена тогда в тебя! Засыпала, думая о тебе и просыпалась с мыслью, что увижу тебя. Вспоминается всё это, и сейчас сердечко трепещет, вот-вот выскочит!

— Помню, конечно, да я тогда совсем не ожидал такой дерзкой выходки от тебя, вот и завалился, как лопух в снег. Зато как смеялись потом! Да, время не вернёшь, — задумчиво отвечал Алексей. — Много чего мимо нас с тобой прошло. Ну, да ладно, зато мы сейчас вместе. Смотри, как воробьи долбят рябину, только хруст стоит! Уродилась она нынче, хватит им на целую зиму.

— Дышится-то как легко! А воробьям свиристели помогут, они же в январе опять прилетят. Всей стайкой усядутся на деревья, и шерстить будут ягодки, пока не опустошат все ветки, потом исчезнут надолго, до следующего урожая! А снег под рябинами снова станет красным. Вот тебе и пищевая цепочка, всё до самых мелочей продумано в этом мире. И мы с тобой, и судьба наша наверняка кем-то запрограммирована.

Ирина задумалась…

Часть первая. Детство

Память унесла её в те далёкие шестидесятые, когда в холодные осенние дни в их доме было тепло от пылающего и потрескивающего огня в печи. Бабуля ставила тушиться в горячую духовку блюдо из картофеля с мясом и капустой, сестрёнки и братишка были рядом, мама (её звали Татьяной) возвращалась с работы, а все её ждали. Она ставила тяжёлую сумку на стул и выкладывала купленные в магазине продукты — молоко, макароны, пряники, конфетки — подушечки, которые дети называли «дунькина радость». Часто она приносила свежую морскую рыбу; хек, кильку, минтай, обычно целыми пластами, а потом её жарили, и пекли с ней пироги на листе. Рыба в магазине, в то время, дешёвая была и привозили часто. Зарплата-то небольшая, вот приспосабливались как-то выкраивать, чтобы и детей накормить и одеть их.

Работала Татьяна бригадиром в строительной группе на поверхности шахты Ш, занимались они текущим ремонтом административных помещений: выкладывали плитку в мойках и столовой, штукатурили, красили. Работа для женщин не лёгкая, раствор заводили вручную и на носилках подносили его к месту работы. Татьяна была передовиком производства, и ей ежегодно выдавали бесплатную путёвку в санаторий, а также поощряли денежной премией. Ирина слышала, как мама жаловалась бабушке на боль в руках — сказывался тяжёлый труд. Она, всегда держала детей в строгости, обязательно проверяла выполнение заданий по дому, которые с утра выдавала: если летом, то кто-то полет грядки, кто-то воду таскает для полива, кто-то тротуары во дворе моет. В доме тоже уборку распределяли между собой. Зимой обязательная чистка снега, набрать и принести угля, дров для печи, накачать воду с колонки, установленной за домом. Дети исполняли все поручения, им, конечно же, помогала бабушка, особенно младшей Иринке. Той было обидно, что количество работы для неё было одинаковым, что и старшим сёстрам и брату, но она никогда не пасовала и, бывало со слезами, но заканчивала всё. За хлебом дети бегали сами, вставали с утра пораньше, чтобы занять очередь в магазине. В руки тогда давали по две булки, так они по двое ходили и покупали четыре, чтобы хватило на день. Хлеб ребятишки любили, отрежут кусок, маргарином намажут, а сверху сахарком и на улицу играть, а то сахар на кусок хлеба, водой чуть польют и вперёд. Домой-то поесть, бывало, не загонишь.

Разложив купленные продукты по местам, все помогали бабушке собрать на стол и садились ужинать. За ужином обсуждали, как прошёл день.

А вот в школьные дела детей Татьяна совсем не вмешивалась, они учились сами. Даже на собрания в школу она, однажды, перестала ходить, объяснив это так:

— Сижу там краснею от стыда, родителей отстающих детей учительница стыдит и ставит им в пример меня, а я ведь даже не знаю, когда вы уроки учите. Не пойду больше в школу.

И, обратившись к старшей дочери, сказала:

— Аня, ты, как старшая дочь, теперь будешь на собрания ходить, и мне рассказывать, что там говорят.

И Аня ходила, записывала, о чём говорили на чистый лист, а дома вводила маму в курс дела.

Ирина очень любила маму, но вместе с тем, всегда побаивалась. Не знаю, почему, но в их семье не заведено было, как говорят, сюсюкаться с детьми. Дети росли самостоятельными, старшие заботились о младших детях и все были очень дружными. Хотя, как и во всех других семьях, порой выясняли отношения между собой, особенно славилась этим Ирина — она смело шла в рукопашный бой, а потом получала от мамы оплеуху.

А папу Ирина не помнит совсем, маленькая была, когда его не стало. В то время их семья жила в селе П. Мама рассказывала, что отец был гармонистом, его гармонь, долго стояла на видном месте в комнате, накрытая вышитой салфеткой. Татьяна сама вышивала гладью различные цветы на белой ткани, они красовались на оконных шторках, на наволочках и полотенцах.

Татьяна тогда работала на молочном заводе, который в селе называли молоканкой, а папа Иры, Василий, при жизни работал в артели сапожником, шил кирзовые сапоги. Ира помнит сапожки, сшитые отцом, и бережёт единственную фотографию, на которой она с папой стоит в них.

В тот день фотограф приехал в село, Василий взял с собой дочек Валю и Ирину сфотографироваться. Старшие дети, Аня и Юра, были в то время в гостях у родственников, живших на другом краю, села. Девочки впервые в жизни шли фотографироваться, не имея никакого представления, что там будут с ними делать. Когда пришли к фотографу, Валя, увидев фотоаппарат, стоявший на трёх ножках и укрытый черной тканью, испугалась его и убежала домой, вот и получилось, что на фото с папой одна Ирочка.

Через несколько лет после смерти мужа Татьяна убрала гармонь в сундук, завернув её в чистую ткань. Сундук тот Ирина помнит хорошо — его металлические уголки и резьбу, фигурное отверстие для ключа. В семье сундук появился давно, когда Ирина мама ещё девчонкой была. Детям всегда очень хотелось посмотреть, что в нём, но он запирался на ключ, и, только когда бабушка открывала его, можно было увидеть стопку разного цвета тканей; сложенные аккуратно чьи-то вещи, какие-то коробочки и много ещё чего. Иногда бабушка доставала из сундука содержимое, пересматривала и складывала назад, задумываясь над каждой вещицей. Трогать руками сокровища никому не разрешалось, дети стояли в сторонке и с огромным любопытством наблюдали за происходящим.

И только когда Ирина подросла и училась в старших классах, она была посвящена в таинство сундука. Оказывается, он хранил бабушкино свадебное платье, её девичий нарядный сарафан, красивое расшитое постельное бельё, ночную сорочку и несколько отрезов разной ткани, а также бабушкино обручальное кольцо и серьги с красными камнями. На самом дне лежала стопка документов и старых фотографий, аккуратно завёрнутых в газету. Перебирая фотографии, бабушка показывала внукам молодого усатого мужчину с добрым смелым взглядом.

— Это ваш дед, — говорила она.

А молодая и очень красивая женщина, стоявшая рядом с ним, как оказалось, была сама бабушка. Маленькая Ира, глядя на фото, сказала однажды:

— Я эту тётю видела вон там, — и она побежала в горницу, где в красном углу на полочке под потолком стояли иконы, украшенные расшитым полотенцем. — Вот она! — Ира указала своим пальчиком на Деву Марию.

Ирина и сейчас видит это удивительное сходство, как будто художник писал бабушкин образ. Бабушка так и осталась в её памяти статной красивой женщиной, доброй и заботливой. Ей был сорок один год, когда началась война. Потеряв мужа, она осталась верна ему до конца своих дней.

Её родители погибли в Первой Мировой войне в 1912 году и, она двенадцатилетней девочкой попала в детский приют. Она очень хорошо пела и батюшка, одной из церквей города Саратов, взял её в свой церковный хор, а после оформил над ней опекунство. Девушка до замужества жила у него в семье, пела на службах. Батюшка помог ей получить образование, и впоследствии она работала учителем в школе. К свадьбе батюшка приготовил своей воспитаннице хорошее приданое.

Бабушка, открывая сундук, вспоминала ту счастливую жизнь, когда чужие люди окружали её заботой и любовью. Теперь в сундуке оставалось то, что сохранилось при обмене вещей на продукты во время войны.

Жили они скромно, расположившись в двух комнатах — большой горнице с русской печью и спальне. В горнице стояла широкая железная кровать с досками, поперёк которой спали ребятишки, пока были маленькие, а ещё — деревянный стол с лавками с двух сторон и напротив печи этажерка для посуды. Некрашеный пол, стол и лавки, периодически скоблили ножом, после чего они были удивительно чистыми и жёлтыми. Дети частенько спали на печи, там всегда было тепло и уютно. А в спальне, кроме печки-«голландки» вместили ещё один стол, две кровати и бабушкин сундук. Ирина помнит пышные подушки и одеяла на гусином пуху, гусей-то держали помногу.

Во дворе дома возвышался сарай, состоящий из помещения, для коровы Зорьки с телёнком и клетки для свиней. Зорька — поджарая, палевого цвета, умудрялась сама доставать сено с крыши сарая, за что Татьяна всегда ругала её:

— Ест, сколько хочет, что с ней делать? Корма не напасёшься! Продавать жалко, породистая молочная она, и держать как? Опять сено на крыше всё объела, ведь не хватит на зиму! Чем её по весне кормить будем?

Маленькая Ира не понимала тогда, что значит «молочная», но помнит, как мама доила корову после стада, а они, дети, тут же вставали в очередь с кружками. Мама прямо в них сдаивала молоко, и ребятишки пили его тёплым, пенистым.

В доме всегда был творог, сметана и сыр делали свой. В начале зимы, пока корова была не в запуске, намораживали молоко и хранили его в холодных сенях. А когда корова отелится, из первого удоя делали молозиво. Ира помнит его вкус, говорили, что оно очень полезное.

Свиней кормили варёной картошкой и обратом, его Татьяна приносила с молоканки в вёдрах на коромысле, она говорила, что его всё равно там сливают в канализацию. На обрате свиньи вырастали большие. Однажды по первому снегу надумали одну из них колоть. Мужиков соседских попросили помочь, а свинья от них убежала. Всей улицей её ловили, чтобы загнать обратно в сарай, думали в тайгу уйдёт. Подойти близко к ней боялись, хотели уже пристрелить, сильно уж крупная свинья была, но потом, всё-таки, с большим трудом заарканили. Ира в то время с остальными детьми наблюдала за происходящим из окошка, и все смеялись над тем, как мужики падали, гоняясь за свиньёй.

Куры жили в отдельном помещении за перегородкой, там они сидели на насестах под охраной петуха, а он строго следил за порядком и не дай-то Бог в сарай забежит соседский петух — начиналась настоящая драка, перья летели во все стороны. Летом курицы — наседки высиживали цыплят. Однажды, когда Ирочка спала в подвешенной, прикреплённой к балке в горнице, люльке, Валя и Юра переловили всех вылупившихся цыплят, которые вылезли из-под курицы, а та оставалась ещё на гнезде с оставшимися яйцами, и сложили цыплят на сонную сестрёнку. Они, напевали, что-то вроде колыбельной песенки и пытались их усыпить, качая люльку. Цыплята же спрыгивали вниз, но дети их снова ловили и укладывали, а в это время перепуганная курица — наседка, обнаружив пропажу, металась по двору, ища свой выводок. Когда пришла бабушка из огорода, цыплята вокруг Ирины уже не шевелились. Вале в то время два годика было, а Юре три с половиной.

На следующий выводок цыплят они устроили настоящую охоту. Посредине двора отцом был вырыт погреб, с большой деревянной крышкой. Осенью туда ссыпали картофель, морковь, свёклу — всё с огорода и спускали солонину. По весне вытаскивали остатки и внутрь погреба накидывали много снега, он там брался льдом и почти не таял до конца лета. На него ставили охлаждаться молочные продукты, мясо, квас — погреб летом играл роль холодильника.

Так вот Валя и Юра, взяли по прутику и стали бить им по вылупившимся цыплятам, а потом скидали по одному в погреб, видимо хотели их на мясо. Разъярённая курица бегала по двору, пытаясь защитить выводок, но дети, пока взрослые были заняты, перебили всех цыплят.

Гуси сами по себе росли, им, конечно, корм сыпали в корыто, но они целыми днями паслись на травке, да к речушке спускались попить и к осени были уже крупными, большой стаей ходили по дороге, щипали травку, растущую вдоль неё. Татьяна всегда переживала:

— Не улетели бы… Останемся без мяса.

За лето много чего нужно было заготовить к зиме; сено поставить корове с телком, а так как зиму топились дровами, их с весны необходимо было приготовить. Бывало, притянут волоком за трактором десятка полтора длинных спиленных осин ко двору, сначала старшие дети, бабушка и Татьяна ручной пилой на чурки пилили брёвна, потом кололи эти чурки на поленья. Тут и младшие ребятишки выходили на подмогу, таскали поленья и помогали бабушке складывать их в поленницы, чтобы за лето дрова, уложенные с просветами, просохли.

За домом располагался большой огород, а за огородом начиналась тайга, сначала росли невысокие пихты, а метров через тридцать начинался настоящий хвойный лес. В огороде садили много картошки, капусты, да мелочи всякой. А в июле набирали и насушивали на зиму клубнику полевую, хранили её прямо в мешках.

Помнит Ирина, как рядом с входной дверью в горнице стояли мешки: один с семечками, другой с ягодой сушёной, третий мешок — с кедровыми орехами. На улицу идёшь мимо них и в карманы насыпаешь всего. Витамины натуральные, никакой химии не знали.

Утрами зимними морозными, пока чарым, крепок, ходили по нему в тайгу за калиной, её парили в чугунке в русской печи с сахаром. А потом пироги пекли с калиной.

Ещё Ирина помнит вкусные пирожки и расстегаи с яблочным повидлом. Его покупали в трёх, а то и пятилитровых жестяных банках. С клубникой тоже пекли и с черёмухой. Печь в доме стояла на видном месте, она и согревала, и кормила семью. Ребятишки прибегут с улицы все в снегу, как ледышки, одежда на них колом стоит, так всех сразу на печь загоняли, прогреются и никакая зараза не приставала.

Дом и хозяйство охранял пёс Тарзан, Ирина не знает, как и когда он у них появился, мама её рассказывала, что отец часто охотился и брал его с собой в тайгу, он всегда приносил домой дичь. В то время зверья в лесу полно водилось. Ирочке даже шубку заячью сшили, беленькую, пушистую.

Пёс Тарзан не был охотничьей породы, он выступал в роли охранника, мало ли, мог и медведь и волк напасть, глухая тайга вокруг.

Однажды, по ранней весне, Василий отправился с ним на зайца в тайгу. Обошёл почти все заячьи места, свежих следов на снегу не обнаружил. В тайге всегда дольше лежит снег, частые высокие пихты затеняют землю, и холод там остаётся ещё надолго и только в конце июня растают последние снежные заносы. Тарзан гонял бурундуков и намного отстал от Василия. А тот решил спуститься к роднику попить водицы и отдохнуть немного. Свежая, чистая, как слеза, вытекала она прямо из-подо льда, и он, положив ружьё на снег рядом с собой, опустился на колени и прильнул губами к воде, но сделав пару глотков, ощутил на себе чей-то пронизывающий взгляд. Поднял голову, в метре от него стоял матёрый крупный волк. Красивая и длинная шерсть рыже-серого цвета, будто расчёсанная, лоснилась на звере. Василий весь напрягся, осознавая, что до ружья не успеет дотянуться, он стал решительно смотреть волку в глаза. Не отрываясь. Знал, что собаки боятся взгляда человека, а вот, как получится с волком? Это противостояние длилось, как показалось Василию, целую вечность, но на самом деле несколько секунд. Он понимал, что справиться с таким огромным зверем будет очень сложно, и не отводил от него свой твёрдый взгляд, всеми силами внушал волку, что он сильнее. Наконец, волк не выдержал и отвёл глаза в сторону, потом, рыкнув, оскалил пасть. Василий продолжал смотреть ему прямо в глаза, не шелохнувшись, он понимал, стоит только показать слабость и всё, волк кинется на него! А тот, ещё раз бросил, но уже беглый, равнодушный взгляд на Василия и развернувшись пошёл назад по тропе. Василий не отводил от него глаз, пока тот не скрылся в пихтаче.

Потом долго вспоминал этот случай, пытаясь объяснить, почему волк отступил. Может незримый закон, что звери у водопоя не трогают друг друга, или всё же он пересилил волка взглядом, или просто тот был сытый? Но что-то сработало. Василий шумно выдохнул, постоял немного, приходя в себя. Желание найти зайца исчезло, и он повернул в сторону дома. Через немного времени услышал лай приближающегося Тарзана и подумал, хорошо, что пса не было, а то неизвестно чем бы закончилась эта встреча.

Тарзан — пёс крупный, с шерстью белого с коричневыми пятнами окраса, был настоящей игрушкой для детей, и будка, сколоченная из подручного тёса, ему под стать, стояла в углу двора. Он был очень привязан к детям, они по зиме верёвками запрягали его в санки, и тот катал их по всей улице. Ирина помнит, как они играли с Тарзаном в снегу, как летом вместе бегали на речку купаться. Дети частенько уходили в ближний лес, особенно по весне; то за калиной, то за ягодой боярышника, а то и просто бурундуков погонять, так пёс всегда был с ними. Но однажды зимой произошла непоправимая беда.

Ребятишки, как всегда, играли во дворе, перед домом, Тарзан, был рядом с ними. Забор вокруг дома Василий так и не успел поставить, им служила длинная поленница, огибающая участок. Ирина увидела, как мимо их дома пара лошадей тянет стог сена на санях, а на самом верху стога сидят трое мужчин, один из них держит в руках ружьё. Она уже видела такое ружьё дома, оно было спрятано в кладовой, ей сказал тогда братик:

— Ружьё отцовское, трогать нельзя, может убить! — Но куда делось оно потом, никто из детей не знал.

Мужики, сидевшие на сене, громко разговаривали и смеялись. Вдруг, раздался выстрел. Тарзан пошатнулся, и в судорогах на глазах у детей упал на снег. Ирина увидела кровь на его шее, она со слезами побежала к маме, остальные дети пытались поднять любимую собаку на ноги. До сих пор, вспоминая это, Ирина не понимает, как можно было стрелять в собаку, когда вокруг неё дети? Кто это был, что за нелюди такие? Неизвестно. Так Тарзана не стало.

Время шло, Ирина окончила первый класс, а сестрёнки и брат соответственно второй, третий и пятый. Татьяна, по настоянию сестёр отца, Ули и Галины, которые к тому времени уже жили в городе М, стала подумывать о переезде к ним поближе, оставалось продать свой двухкомнатный рубленый дом, построенный мужем, в их первый год после женитьбы. Овдовевшей Татьяне нелегко было в деревне без мужских-то рук.

Золовки уже и дом для семьи невестки присмотрели, нашёлся и покупатель на их деревенский дом, Ирина помнит, как какой-то мужчина принёс деньги в мешке. Она впервые увидела так много денег — толстые большие пачки.

Вскоре, к их дому подъехали две полуторки, в кузове одной из них уже сидели малознакомые ей люди. Они помогли погрузить небольшой скарб, подняли детей и усадили на скамейку, которая была прибита к борту кузова. А во вторую машину погрузили скот: корову Зорьку, здоровенного быка и двух свиней.

Когда всё было готово, машины тронулись в путь. Ирине было интересно ехать в открытом кузове, но она не совсем понимала, почему у мамы и бабушки на глазах слёзы.

Она смотрела на всё удаляющийся её родной дом, ещё не осознавая, что увидит его только через много-много лет, заброшенным, с пустыми глазницами окон, с покосившейся, упёршейся в землю крышей, но нетронутым временем срубом, сложенным её отцом. Это вызовет у неё бурю эмоций и воспоминаний. Она узнает и сарай, остатки которого будут стоять на том же месте. Только согра, которая начиналась через дорогу от её дома и занимала всю низину перед речкой Пуштулимкой, к тому времени почти исчезнет, её место займут высокие стройные пихты…

Узкая, наезженная тракторами дорога, шла вдоль таёжной просеки. Она была разбитой, ухабистой, частые глубокие лужи покрывали её. Иногда машины буксовали, и всем взрослым приходилось спрыгивать из кузова прямо в грязь, чтобы вытолкнуть их. Вдоль дороги в сторону родной деревни тянулись деревянные столбы:

— Что это, мама? — спросила Ирина. — Зачем столько столбов? Они, издалека прямо, как спички стоят!

— Электричество к нам в деревню тянут, дочка, — ответила Татьяна. — Свет теперь будет в нашем доме. Керосинка не нужна больше, если только в сарай сходить…

Ирочка совсем не понимала о чём говорит мама, «Что такое электричество? Какое оно, интересно?» — пыталась представить она. Мысли её прервали громкие крики:

— Стойте, стойте! — прервал вдруг размышления девочки один из мужчин, ехавших с ними. Он громко стучал по кабине кулаком. — Впереди, перед поворотом, медведица с медвежатами! Давайте кричать все вместе, чтобы она ушла подальше! Летом они могут не напасть, да кто знает, что у них на уме? Медведица-то очень уж крупная, а с медвежатами злая, она же защищать их кинется. Лучше остановиться, пусть уходят.

Тут все закричали во всё горло, получился оглушающий крик! Медведица остановилась, оскалилась, подождала, когда медвежата подбегут к ней, и скрылась в густой чаще. Ирочка впервые видела живых медведей и потом, всю дорогу, со страхом разглядывала густые заросли, пытаясь увидеть их там. Было страшно!

Небольшой домик ждал семью в городе М. Он был так же на две комнаты, только побеленный снаружи и внутри, и комнаты меньше размером. Татьяна говорила:

— За что продали, за то и купили. Как раз денег хватило!

Когда опустились сумерки, в доме включили свет и стало так светло, ещё лучше, чем днём! Ирочка долго разглядывала волшебную коробочку на стене у двери, несколько раз сама нажимала на выключатель, чувствуя себя настоящим волшебником, когда комната вдруг вся освещалась.

— Как здорово! Мама, мама, смотри светло как! — восхищалась она. — У нас ведь только над столом светло было.

Но быстро привыкла к новому и потом уже внимания не обращала на то, как становится вдруг светло в комнате.

Осенью дети пошли учиться в новую, точнее — в незнакомую, школу. Ирина в семье росла смелым, отчаянным ребёнком, училась, как и старшие сестрёнки и брат на четыре и пять. В семье легко было учиться, младшие дети запоминали всё, что учат старшие и в следующий класс переходили уже «подкованные».

Ирочка частенько брала в руки отцовскую гармонь и, на слух, подбирала лёгкие мелодии, а вот на басах плясовая получалась лучше. Бывало, играет она, а, Валя частушки поёт да притопывает. Любовь к музыке, к песням у Ирины проявилась с раннего детства. Она знала и пела все песни, которые в то время были на слуху и исполнялись в её доме.

Перед калиткой на территорию дома располагалась небольшая поляна, покрытая муравкой, а вокруг неё росло много черёмуховых деревьев. У каждого из детей было своё дерево, и никто не смел залезть за ягодой на чужое. Полянка эта быстро превратилась в поле для ребячьих игр, травку вытоптали в первое же лето, и она там больше уже не росла, появилась лишь после того, как дети выросли и разъехались.

Ирина не терпела подруг, поэтому её всегда можно было увидеть в обществе соседских пацанов. Она и сестрёнке своей Вале запрещала дружить с девочками и постоянно выгоняла их, когда те приходили. А с мальчишками она играла в войну, в вышибалу, в теннис — стол ставили прямо на поляне. Гоняла футбол, ловко лазила по деревьям, а ещё с братом ходила на рыбалку. Он ловил пескарей на самодельную удочку, а ей было поручено держать баночку с червями и следить, чтобы они не расползлись. Однажды брат, закидывая леску с крючком в воду, зацепил Ирину за нос, так она героически перенесла освобождение от крючка и потом дальше шла за братом. К вечеру они принесли домой рыбу.

В жаркие летние дни, купаясь в реке, она сама ловила рыбок на плетёнку, плели которую из мягкой проволоки. Надевали её на горлышко стеклянной литровой банки, внутрь клали кусок белого мякиша и — готово. Банки ставили на мелкоте, чаще на перекате, и за несколько минут туда набивалось с десяток гольянов. За день получался неплохой улов. Придя домой, дружно чистили рыбёшек и складывали в сковороду, затем рыбу заливали взбитыми с молоком яйцами. Вкуснотища! За уши не оттащишь!

Летом, на каникулах, Ирочка держала несколько гольянов в трёхлитровой стеклянной банке, там у неё камешки были, песочек и водоросли, такой вот аквариум самодельный. Рыбки подолгу жили у неё, а кормила она их дафниями. Дафнии водились в протоке реки Кондома, прямо за их полянкой. Девочка их вылавливала из воды сачком, сушила на крыше веранды и кормила ими рыбок. И уже перед самой школой выпускала рыбёшек в воду. Эта любовь к рыбкам отразилась в ней по всей её жизни, в её семье всегда был аквариум с разными рыбёшками, а то и не один.

Из года в год осенью из картона сами делали кормушки для птиц и вешали каждый на свою черёмуху. Синички с воробьями склёвывали корм быстро, особенно в морозные дни. Свиристелей раньше не было видно, наверное, им корма в лесах хватало. Они в здешних местах стали появляться гораздо позже. А сороки прилетали, шугали мелких птиц, часто переворачивали лёгкие кормушки и корм летел в снег. Ребятишки гоняли вредных сорок, но те возвращались вновь и отбирали корм у воробьёв и синиц.

По выходным, вместе с соседскими детьми, строили ходы под глубоким снегом до позднего вечера. Создавали партизанские отряды, рисовали и выдавали мандаты. Ирина была в отряде комиссаром и у них была настоящая аптечка с бинтами и ножницами. На других улицах городка тоже были такие отряды и иногда происходили битвы между ними. Мальчишки дрались, а девочки перевязывали им раны и уводили с поля боя раненых. В отряде действовала настоящая разведка: где находится «враг», какие действия намечает он предпринять, в общем, добывалась вся информация. Даже разведчиков засылали друг другу.

«Какое время было беззаботное», — в душе улыбнулась Ирина. Не было телефонов, компьютеров, один телевизор с маленьким экраном. Так получилось, что в их семье он появился раньше, чем у соседей. Вечерами в их доме около голубого экрана собирались все жители соседних домов — и мал, и стар, рассаживались, где кто мог и смотрели хоккей, оперетты, спектакли и фильмы. А после просмотра, выйдя во двор, с восхищением шумно обсуждали интересные моменты. Так и жили дружно, будто одной семьёй.

В соседях жили Петровы Ирина и Александр. И вот по весне произошёл такой случай.

Дети у них были младше Татьяниных, Оле было семь лет, а Наде, два с половиной годика. Весной протока напротив их домов набиралась воды до краёв и почти до середины лета воды было достаточно, чтобы искупаться. В этой протоке соседи с самодельных деревянных мостков полоскали бельё, стирали самотканые дорожки, да воду для полива из неё таскали.

В один из майских дней, погода выдалась солнечная, тёплая. Татьяна ушла на работу, старшие дети в школу, они с утра учились, а Валя и Ира с обеда. Ира сделала уроки и побежала на улицу, она выбежала на полянку. Черёмуха набирала цвет и аромат её уже чувствовался. Иринке нравилось стоять под своей черёмухой и любоваться на набухшие, вот-вот готовые залиться белым цветом, кисти. Ира пошла вдоль берега, мутная холодная вода в протоке немного страшила, и она хотела уже бежать назад, как вдруг увидела впереди, в метре от берега, что-то странное. В воде, как ей показалось, плавали подошвы пинеток и вокруг них, красная, белым горохом ткань. Ира пригляделась и сразу вспомнила, что из такой ткани у соседской девочки штанишки. Она почувствовала беду, хотела сразу побежать за взрослыми, но подумала: «А вдруг это Надя? Пока буду бегать за ними, она совсем утонет, это же её штанишки и пинетки!»

Иру затрясло от страха и напряжения, она хотела закричать, но голос почему-то пропал. И девятилетняя Ира, полезла в холодную воду. Вода добралась ей выше пояса, когда она дотянулась до пинеток и поняла, что это детские ножки, со страхом крепко схватилась за них и потянула к себе, а сама в это время стала пятиться назад к берегу по скользкому дну. Поскользнувшись, она упала в воду с головой и с большим трудом выбравшись на берег, вытащила Надю из воды. В это время соседка вышла из калитки со словами:

— Наденька, ты где? Господи, не успела отвернуться, её уж нет! — И тут она увидела девочек, Ира сидела на земле вся мокрая, а Надя лежала рядом. С жутким криком, поняв, что произошло, она бросилась к ним. Сразу схватила на руки посиневшую и обездвиженную Наденьку и с диким рёвом:

— Скорую! Скорее, скорую вызовите! — рванулась с бездыханным ребёнком в дом.

Ирина побежала к бабушке, рассказать, что произошло. Забежала вся продрогшая, напуганная:

— Бабушка! Надя утонула! Скорую помощь скорее вызывать надо!

Бабушка в чём была, выскочила на улицу. Телефонов в домах в то время ни у кого не было, и отец Нади быстро побежал на почту вызвать скорую помощь. А в это время, мать Нади, как на счастье, буквально за несколько дней до случившегося, прошедшая курсы по спасению утопающих, приступила к спасению своей дочери. Спустя некоторое время, сердечко девочки забилось. Наде в этом очень повезло, да и скорая приехала быстро. Когда Надя заплакала и щёчки её порозовели, врач объяснила, что у девочки мнимое утопление, такое бывает, первые капли воды, попавшие в трахею, вызывают рефлекторную задержку дыхания и остановку сердца.

Побудь девочка в воде ещё немного, её бы уже не спасли. Вода ей не попала в лёгкие, поэтому она и не ушла ко дну, когда упала в воду, а плавала, как поплавок, вниз головой. Это и увидела Ира. Долго Надя лежала в больнице со своей мамой, у неё было двухстороннее воспаление лёгких и ещё много чего, даже припадки, их так называют в народе, били, но с годами всё прошло. Девочку долго потом так поплавком и называли.

Соседка всегда благодарила Ирину за спасение своей дочери.

— Да я Надю только в воде увидела и вытащила, а спасли-то её вы и скорая помощь! — отвечала Ира.

Часть вторая. Юность

— О чём задумалась? — спросил Алексей, приобняв Ирину за плечи, — Не переживай, нам с тобой ещё жить да жить! У нас вон сколько внуков! Пока всех не женим и правнуков не понянчим, отсюда не уйдём!

— Так всё и будет! — весело откликнулась Ирина. — У нас ещё тут дел много! А пойдём-ка домой, я тебе горячих блинчиков напеку. Пойдём!

И они, похрустывая снежком под ногами и наслаждаясь лёгким морозцем, с необъяснимой радостью находиться рядом, как прежде, рука в руке, затопали по полупустому проспекту в сторону дома.

Ирина совсем не выглядела на свои шестьдесят девять, она всегда говорила, что в этом ей помогает сцена. Пока она на сцене, не состарится, потому что там нужно быть молодой и красивой. Она следила за собой, подкрашивая волосы, одеваясь в красивую модную одежду. Алексей всегда поддерживал Ирину, делал ей дорогие подарки и говорил:

— Ты у меня краше всех!

— Да, ну тебя! Нашёл красавицу! Вот бы годочков тридцать скинуть, тогда бы ещё. А теперь, какие мы уже красавцы! Просто два приятных на вид старикашки!

— Ну не скажи, не скажи! — парировал Алексей. — Мы с тобой ещё ого-го!

Они шли вдоль проспекта мимо уставших, поизносившихся двух и трёхэтажных домов, построенных в далёких пятидесятых годах. Когда-то и они были молодыми, блестели новыми стёклами, красовались маленькими балкончиками, украшенными лепниной, будто только для красоты и задуманной проектировщиком. Но как на самом деле они мило смотрятся!

За обочиной дороги, аккуратно выложенной дорожной плиткой, как по линеечке, тянется подстриженная живая изгородь из кустарников. Теперь они стоят совершенно голые, листочки, сорванные ветром, какое-то время ещё кружились по городским улицам, прибиваясь к гаражам и заборам. И вот, наконец, снег скрыл их под собой. Ряды раскидистых, украшенных гирляндами берёз, чередуются с величавыми соснами, кажется, что они своими тёмно-зелёными лапами держат облака на голубом небосводе.

Городок М красив в любое время года, видно, что жители любят его, заботятся, создают неповторимый комфорт, поддерживают чистоту. Хороши маленькие города тем, что всё в них в шаговой доступности, очень удобно. Молодёжь, конечно, манят большие шумные города, но Иринино мнение было таким — в большом городе нужно родиться, чтобы полюбить его по-настоящему.

Квартира встретила Ирину и Алексея теплом и уютом. Скинув с себя шубку, шапочку и сапожки, и помыв руки в ванной, сразу отправилась на кухню. Быстренько приготовила тесто для блинчиков, достала блинную сковороду и, разогрев её, начала печь, ловко переворачивая и снимая блинчики, а затем, смазав растопленным сливочным маслом, уложила их на приготовленное блюдо.

Алексей устроился удобнее за столом и наблюдал за женой, любил он смотреть, как она возится у плиты. Перед глазами плыли воспоминания. Вот она шустрая кареглазая девчонка поёт на сцене, перед заполненным зрителями залом, даже в проходах стоят люди! Было такое, сейчас мало кто ходит на концерты художественной самодеятельности, а тогда мест свободных не было в зале. А вот она поёт на танцах, он стоит рядом со сценой и ждёт, когда она освободится. Потом они, взявшись за руки, долго бродят по улицам городка и набережной реки, о чём-то говорят и, конечно же, целуются! Мечтают, что вот закончат школу, поедут учиться вместе и обязательно поженятся. Особенно он помнил момент, когда впервые увидел её.

Это была весна, он заканчивал восьмой класс. Ирина в этот день шла на репетицию в Дом культуры мимо его дома. Он вышел на улицу и обомлел: девушка не шла, она, казалось ему, плыла по воздуху. Алексей был поражён её красотой и лёгкостью. Он не знал её, не встречал раньше, пытался искать потом, и только, осенью, когда перешёл учиться из восьмилетней школы в десятилетку, увидел снова. Долго боялся подойти к ней. Оказалось, что она тоже в девятом классе, только в параллельном.

Ирина — заметная личность в школе, состояла в комитете комсомола, активно участвовала во всех мероприятиях, всегда весёлая и жизнерадостная. Она со своей одноклассницей однажды даже попала в школьную стенгазету, которая красовалась в коридоре на первом этаже школы. В небольшой заметке, иллюстрированной школьным художником Федькой Смирновым, отмечалось их чересчур весёлое поведение. А заметка так и называлась «Хохотушки!»

Но потом что-то пошло не так. Алексей вспоминал те дни. Ирина после экзаменов уехала в город Бийск, на свадьбу к старшей сестре Ане и оставила Алексею адрес своей тёти. После свадьбы она собиралась вернуться и уже с Алексеем вместе ехать поступать. Но вскоре он написал ей, что по настоянию матери он уезжает к сёстрам, которые жили в городе К — 45, это был закрытый город, они работали там на секретном заводе. Плюсом для его мамы было то, что, если он будет работать там, в армию не заберут. Ирина, получив такую весть, после свадьбы сестры осталась в Бийске, поступила в техникум. Планы Ирины и Алексея рушились на глазах.

Мама у Алексея строгая, волевая женщина, много трудностей испытавшая в жизни, будучи ещё девчонкой. Росла она в военное и послевоенное время, работала с ранних лет на сплаве леса. В верховьях реки Кондома его заготавливали и сплавляли вниз по течению, а там женщины и молоденькие девушки, стоя в ледяной воде по пояс, вылавливали плывущие брёвна и тащили их к берегу. Лес-то для шахты нужен был, он шёл на стойки в забоях. Мужчин здоровых оставалось совсем мало, все ушли на фронт, остались старики, да инвалиды — кто без ноги, кто без руки, вот и приходилось женщинам да девчонкам лезть в воду за брёвнами, тянуть их к берегу.

Четыре сестры их в семье было, да только раскидала судьба по свету, кого куда. Почти не видятся. Вот и хотела она, чтобы дети её в одном месте жили, помогали друг другу. Отец Алексея воевал в Великую Отечественную, а вернувшись с войны, устроился работать на шахте. Он погиб в ней, когда Алексей учился в восьмом классе, при обследовании горизонта лавы, оборвался в шурф.

Вспомнил Алексей и то, как часто писал письма любимой девчонке, как скучал за ней. Виделись-то они очень редко, в основном, когда у него был отпуск, и то всего на неделю и снова разъезжались почти на целый год. Ирина ведь тоже приезжала домой только на праздники, если отпускали в техникуме, да на каникулы, поэтому встретиться было очень сложно. Так складывалось, что, когда Ирина дома, Алексея не отпускают и наоборот…

— Ну чего ты, мой хороший, о чём думаешь? Давай-ка блинчиков покушаем. Удались они нынче, вкусные! Тебе сметанки положила, вот смотри, свежая, густая. Ешь пока горяченькие, — Ирина накрыла стол, — а вот и чаёк поспел.

— Какая ты у меня хозяйка замечательная, а чай я сам налью, тебе сахарку положить? Нет?

Они смотрели друг на друга, и оба думали об одном: «Как же хорошо, что мы рядом!»

Когда в период учёбы, Ирина приезжала домой, она всегда заходила в гости, к маме Алексея, тёте Наде, они пили чай, делились новостями. Казалось, всё складывалось хорошо… Но потом наступила осень, которая разлучила их.

Алексей приехал как раз в последние дни её летних каникул, и они целую неделю были вместе. Надышаться друг другом не могли, и, расставаясь, твёрдо решили весной пожениться, сразу, как Ирина защитит диплом. Он очень боялся её потерять. Спустя пару дней, они засиделись у него в квартире допоздна, и мама Алексея предложила Ирине переночевать у них, постелив ей на диване, а ему постелила на полу перед диваном.

Квартира у неё была однокомнатная. Алексей не спал, Ирина тоже, он стянул её к себе на пол. Они лежали, шёпотом разговаривали о своём, смеялись потихоньку и, видимо, разбудили мать. Она встала, прошла на кухню, потом вернулась и снова легла, она не могла не увидеть пустой диван, но ничего не сказала. Ирина очень испугалась, быстро перебралась на своё место и уже до утра не смогла уснуть, коря себя. Хотя они просто разговаривали обо всём. Им было в то время уже по девятнадцать лет. Кто ж знал, что именно эта ночь изменит всю её судьбу…

Ирине оставалось полгода до защиты диплома: несколько месяцев занятий, преддипломная практика, работа над самим дипломом — и всё! Так сложилось, что с момента поступления в техникум, она жила в общежитии, и что интересно, в одной и той же комнате и спала на одной и той же кровати.

Учащиеся, поступившие вместе с ней, со второго курса были выселены из общежития, потому, как мест было немного и селили в основном первокурсников. Со второго курса одногруппники Ирины снимали комнаты у частников. Ирина училась на пятёрочки, да ещё активно участвовала в жизни техникума и, конечно же, пела, и её не трогали.

В начале сентября Ирине было предложено участвовать во Всесоюзном вокальном конкурсе в городе Томске, где она стала лауреатом с песней «Любите Россию». Она одна из Сибири, прошла в Москву! Очень радовалась этому и сразу маме и Алексею написала.

Концерт в столице намечался на февраль следующего года, и Ирина переживала, что в это же время у неё защита диплома, могут не отпустить. А ей очень хотелось побывать в Москве, да ещё петь там на большой сцене.

Радость омрачало то, что от Алексея после того, как они расстались, пришло всего лишь одно письмо, а прошёл уже почти месяц. Ирина очень волновалась, думала, что может письма теряются в общежитии? Почтальон приносил почту в первой половине дня, когда почти все были на занятиях. Каждый день после пар, Ирина бежала в общежитие, думая только о письме, но их не было ни через неделю, ни через месяц. Ночами она плакала в подушку, чтобы не разбудить девчат — соседок по комнате. Ирина не могла понять, что происходит. Она ведь писала почти каждый день, а ответов не было.

Ирина со стипендии купила к своей свадьбе белые туфельки и нижнее бельё, решила, что потом сразу всё купить будет сложновато, вот и покупала то одно, то другое, складывала вещи в свой чемодан, который ещё с первого курса «жил» в общежитии. Иногда доставала и рассматривала бельё, представляя, как она наденет эту красоту в долгожданный день.

Какая-то пустота образовалась в её душе, появилось равнодушие, такого она раньше никогда не испытывала.

И вот теперь, как автомат, ходит на занятия, всё ей стало безразлично, ничто не радовало. Одногруппники и друзья спрашивали, что случилось, но Ирина никому ничего не говорила. Она заметно сникла, часто сидела, задумавшись, не обращала внимания на то, что происходит вокруг.

Приближалось седьмое ноября, День Великой Октябрьской социалистической революции. В техникуме, как всегда, должен был состояться праздничный концерт, и Ирину, как члена актива техникума, отвечавшую за культмассовый сектор, обязали готовить концертную программу. Это она умела делать ещё со школы, разбавляя вокальные номера интересными сценками и короткими стихами, которые сочиняла сама, удачно вставляя их между песнями. Настроя и желания не было абсолютно никакого, но Ирина, понимая, что это очень ответственно, заставила себя включиться в работу. В этот раз даже получилось приготовить танцевальный номер, чем она очень гордилась. Собрала группу девушек и парней из первокурсников, занимавшихся до учёбы в техникуме танцами, и сработало — получился замечательный номер! Костюмы взяли на прокат из костюмерной Дворца Химиков.

Концерт назначили на пятое число.

В предпраздничный день, в торжественном зале техникума собрались студенты и преподаватели. Когда все расселись по местам, шум потихоньку начал стихать. На сцену вышла Ирина, она оглядела всех приветливым взглядом и начала программу. С первых минут на сцене, она почувствовала на себе чей-то взгляд, отличающийся от всех остальных, он пронизывал её насквозь. «Что за дела? — подумала тогда Ирина. — Кто это?»

Объявляя следующий номер, она увидела эти голубые выразительные глаза. Они пристально смотрели на неё, не отрываясь, будто время для них остановилось. Бледное строгое с правильными чертами лицо, светло-русые аккуратно стриженные волосы…

Ирина читала свои стихи, объявляла номера, пела под аккомпанемент инструментального ансамбля, созданного при техникуме. Организованная ею вокальная группа исполнила «а капелла» песню «Ах, месяц, месяц, ты третий лишний». Девочки старались, и получилось очень нежно и красиво. Продолжительными аплодисментами зрители награждали каждый номер программы. Но всё хорошее когда-то заканчивается, вот и концерт подошёл к концу. Ирина, поблагодарив участников и приняв комплименты от зрителей, попрощалась и вышла из техникума.

Лёгкий морозец щипнул её за щёки, и она заспешила по рыхлому свежевыпавшему снежку в общежитие. Дорога была людной, и Ирина не обратила внимания на то, как с ней поравнялся паренёк. Какое-то время они шли шаг в шаг, а потом он вышел вперёд и остановился перед ней так, что она чуть не наткнулась на него.

Ирина растерялась и уже хотела обойти незнакомца, но он снова преградил ей путь.

— Кто ты? Что тебе нужно? Пропусти меня! — требовательно сказала она.

— Я очень хочу с тобой познакомиться, я — Николай. Ты — Ирина, я это знаю, — широко улыбаясь, отпарировал незнакомец.

Ирина обошла парня и зашагала дальше, шаги снова приблизились к ней, и она спросила:

— Ты учишься в нашем техникуме? Я видела тебя в зале. Строительное отделение? Это не о тебе ли судачат девчонки в нашем общежитии?

Она слышала, как соседки по комнате рассказывали, что в общежитии появился очень интересный парень, учится на строительном отделении, что он после армии. Очень уж они его нахваливали! А паренёк, будто не услышал то, о чём она спросила.

— Можно я провожу тебя? Хотя я и сам туда же иду, куда и ты. Я ведь тоже живу в общежитии. Я после армии. Летом дома отдохнул и поступил сюда.

— Так я вижу, что ты старше. А где служил?

— На Чукотке в бухте Провидения, в пограничных войсках. Я старшиной вернулся.

— Надо же так, на самом краю страны! Как здорово то!

— Так интересно получилось, на призывном пункте. Меня и моего друга Генку, он из нашей деревни, призвали в один день. Он мне сразу сказал, что его точно записали в список на Север, а я не знал, куда меня отправят служить. Он был легко одет, тонкая ветровка и тюбетейка на голове, откуда она у него появилась — не знаю! Ну мы с ним и поменялись. Я ему отдал свою шапку-ушанку и фуфайку, а он мне ветровку с тюбетейкой. И вот я в грузовом самолёте в ветровке и тюбетейке, которую перекладывал по лысой голове с уха на ухо, чтобы не отморозить, летел на север, в Анадырь. Продрог весь до смерти, думал не выживу! С другом потом списались, оказалось, что его направили служить почти в самую южную точку нашей страны, вот он в фуфайке и шапке туда и прилетел!

— Бывает же так! — улыбнулась Ирина. — Не повезло тебе!

Николай смеялся так заразительно и открыто, что Ирина не совсем понимала — ей смеяться над рассказанным, или над рассказчиком. Хотя и то, и другое веселило её.

Общежитие техникума, где они учились, состояло из двух бараков, один из них — женский, другой — мужской. В мужском бараке находился красный уголок. Там собирались студенты по праздникам, проводили различные мероприятия, которые сами же и организовывали, а после всегда были танцы под кассетный магнитофон. В обычные дни в красном уголке можно было поиграть в шашки, шахматы, почитать литературу, свежие газеты и сделать домашние задания.

Николай с Ириной за разговорами и не заметили, как подошли к общежитию. Он неожиданно спросил:

— А сегодня танцы будут?

— Посмотрим, — ответила Ирина. — Я что-то тебя раньше там не замечала, когда проводила. Многие же уезжают домой на праздники. В общем, если те, кто остаётся здесь, захотят, то проведём.

— Тогда до встречи! — улыбнулся Николай, — Буду ждать!

И он по снежной, еле видимой тропинке, пошёл в сторону своего общежития, а Ирина остановилась на секунду, посмотрела ему вслед и зашла в раскрытые наружные двери, сокрушаясь:

— Ох, девчонки, опять дверь настежь! Зима ведь! Сколько снега-то выпало! Надо сказать мальчишкам, чтобы дорожку прочистили.

Зайдя в коридор, она посмотрела на стол, где лежала почта, по привычке перебрала конверты. Ей весточки не было. Тупая боль сдавила грудь, хотелось зареветь, завыть на весь белый свет.

Она вошла в комнату. Девочки разъехались по домам, тихо, пусто. Ирина сняла пальтецо и, не переодеваясь, упала на кровать, слёзы душили её…

Сколько прошло времени — час, два? В дверь постучали. Ирина встала, поправила волосы перед зеркалом, увидела своё припухшее от слёз лицо и осторожно открыла дверь. На пороге стоял Николай.

— Что-то случилось? — спросил он участливо.

— Да нет, всё нормально, — пряча глаза, ответила Ирина.

— Так, народ ждёт! Уже кассету новую принесли, пойдём!

— Я чуть позже подойду, начинайте без меня.

— Обязательно! Я, очень жду! — радостно произнёс Николай и, счастливый, убежал. Это потом девушке рассказали, что каждого, оставшегося в общежитии студента, он почти насильно затащил в красный уголок.

Ирина не знала, как быть, идти — не идти. Настроения не было, душа разрывалась от боли и обиды: «Ну, почему ты не пишешь? Что случилось? Что мне думать? Взял бы и приехал, ну хотя бы на день, или полдня…»

Пересилив себя, собралась, взяла заранее подготовленный на такой случай сценарий, и отправилась проводить мероприятие.

— Наверное, я больше ему не нужна, раз не пишет, — шептала она себе под нос, идя, по прочищенной от снега, тропинке. — Кто же это дорожку прочистил? Впрочем, нетрудно догадаться, кто…

В мужском общежитии уже звучала громкая музыка. Ирина увидела Николая, бежавшего к ней навстречу, он явно поджидал её в коридоре.

— Я уже заждался! — выпалил на ходу.

— А чего ждать-то? Много там собралось народу?

— Нормально! Главное, что ты пришла!

Ирина посмотрела на него и подумала: «Вот ещё!»

Она прошла в красный уголок, обрадовав молодёжь своим появлением и очень удивилась, что пришли даже те, которые никогда на танцы не ходили. Согласно сценарию, весёлая и медленная музыка чередовались с различными улётными конкурсами. Было весело.

Но только не Ирине. Вскоре, она объяснила одной из девочек, как провести несколько конкурсов, и решила пойти к себе. Ничто не радовало её. Николай последовал за ней, без куртки и шапки. А ведь курточка у него была настоящая, он её называл «лётчицкой», рассказывал, как купил в Анадыре, в магазине для военных лётчиков. Все два года копил деньги, чтобы к дембелю приобрести. Таких курток во всём городе ни у кого не было. И шапка у него из меха ондатры, среди учащихся, мало у кого такие были. В общем, выглядел он, конечно, очень достойно. А если ещё учесть его общительный, инициативный характер, обаяние, умение привлечь публику, и заразительный смех… Человек получался очень даже незаурядный. Прямо лидер готовый!

Так вот, этот лидер шёл за Ириной следом. И, когда она подошла к двери в общежитие, остановил её.

— Когда у нас свадьба? — вдруг произнёс твёрдо и уверенно, как будто они уже не первый год знакомы.

— Какая свадьба? Чья? Ты о чём? — Ирину ошарашил его вопрос!

— Наша!

— Да я тебя совсем не знаю! — Она не понимала, шутит он или нет.

— Я вполне серьёзно, — и он крепко прижал к себе девушку, целуя её.

Ирина, сначала пыталась вырваться из его рук, но вдруг ослабла, поддавшись поцелуям. Потом она часто вспоминала об этом: «Ну почему я его не оттолкнула тогда, почему?» Так они простояли в коридоре какое-то время. Ирина, опомнившись, вырвалась из объятий Николая и забежала в комнату, закрывшись на ключ.

Долго не спала. Думала: «Разухабистый какой, весельчак, смелый, очень решительный, но он мне симпатичен, как человек — и всё! Никакие чувства к нему не появились. Зачем я ему?» Решила, что к утру всё забудется, тем более что через три дня ехать на преддипломную практику.

Утром следующего дня Ирина собралась и уехала к тёте Тамаре, маминой сестре. Та всегда была рада встретиться с племянницей, часто приглашала её в гости. Но Ирина редко бывала у неё, боясь стеснить, да и некогда было, лишь по крайней необходимости посещала тётушку.

Однажды, после занятий в техникуме, температура под сорок свалила девушку в постель, болело горло. Соседки по комнате вызвали скорую помощь, врач установил диагноз, сказал, что у неё ангина, нужен уход и лекарства. Ирина с высокой температурой, отправилась к тёте, с трудом добралась до неё. И та, несколько дней хлопотала около больной племянницы, лечила, в общем подняла её на ноги. Особенно старался муж тёти Тамары, Валентин, он грел молоко с мёдом и малиной в большой поллитровой кружке и приносил больной прямо в постель, вместе с пышной булкой, начинённой повидлом, со словами:

— Ешь, племянница, выздоравливай. Глядишь, и силы появятся! Знаю я, как студентом быть! Давай ешь, не стесняйся! Вот и медок, и варенье малиновое, ешь и поправляйся. Ангина — штука такая, сразу на три дня валит, потом потихоньку отойдёт.

Ирина помнит эту заботу и, конечно же очень благодарна им.

Ещё после десятого класса Тамара уехала из села в город Бийск, устроилась там работать на фабрику, работала на различных деревообрабатывающих станках, была передовиком производства. Её фотографии часто появлялись в городской газете. Она член КПСС и ещё была избрана депутатом городского совета. Теперь Тамара работала, заведующей складом готовой продукции на фабрике, а Валентин — начальником сборочного цеха. В семье у них двое детей — Светлана и Сергей.

Позже, когда дети выросли, на фабрике работала уже вся их семья и даже первый внук. Настоящая рабочая династия! Тамара и подтолкнула Ирину, пойти в техникум, убедила, что после техникума легче поступить в институт по профессии. Ирина же хотела петь, но тётушка посоветовала ей сначала получить профессию, а потом куда душа захочет. На том и сошлись.

И в этот раз тётя с радостью встретила племянницу, пожурила, что редко заходит. Напоила чаем с облепихой. В зиму она всегда набирает облепиху в банку и засыпает сахаром, та даёт сок и хранится долго. А, какая она вкусная, как будто только с куста и сироп получается, как мёд.

День, за разговорами, пролетел быстро, Ирина осталась ночевать. Они весь вечер, сидя в креслах, пили чай, вспоминали родственников — кто, где и как? На эту тему говорить можно было бесконечно, потому что родни много, все разъехались по стране, а из личных переписок узнавали о жизни друг друга.

На следующий день к вечеру девушка вернулась в общежитие, нужно было подготовиться к поездке. Её группа уже разъезжалась по городам Сибири: кто в Омск, кто в Томск, кто в Красноярск на целый месяц, по мебельным фабрикам, с темами для дипломов. Каждому учащемуся выделили наставника, для работы и подготовки отчёта по практике.

В последнюю с Алексеем встречу, Ирина говорила о том, что может поехать в город, где он работал, на преддипломную практику, если получится, и они смогут видеться. Но оказалось, что Алексей работает в «почтовке» — (так в народе называют закрытый город, название которого определяется номером главпочтамта), который находится в ста двадцати километрах от того места, куда она собиралась. Его, понятное дело, никто не отпустит с работы, ей тоже туда без особого разрешения нельзя, пропуск выдаётся только родственникам. Тогда Ирина выбрала город в тридцати километрах от места, где живёт её мама, и, естественно, она сможет ездить домой.

Этот же город для преддипломной практики выбрали ещё трое одногруппников, все девушки. Вообще у Ирины группа состояла почти из одних девчонок, их было двадцать девять, а парней всего два. Девчонки за два года настолько привыкли к ним, что порой не замечали, можно даже сказать не осознавали, что рядом парни, подтягивая, например, колготки. Да и те привыкли к девичьей компании и не обращали на это никакого внимания.

Группа была очень дружной, все вместе ходили на спектакли в театр, на концерты, приезжающих в город, артистов эстрады, все участвовали в спортивных мероприятиях, посещали спортивные секции. Ирина, например, занималась волейболом. Девчата решили ехать на практику на день позже Ирины, у них ещё дела были в Бийске.

Девушке удалось избежать встречи с Николаем, но, когда она приехала на вокзал, он внезапно подошёл к ней. Видимо узнал у одногруппников куда и когда она едет.

— Привет! — сказал он. — Вот, пришёл проводить, ты же надолго уезжаешь. Я буду писать тебе, а хочешь, приеду?

— Нет, не нужно приезжать и писать тоже, — ответила Ирина, но тот совсем не слушал то, что она говорит.

Он рассказывал ей, какие-то свои приключения, пытаясь развеселить девушку, а она ждала, когда же, наконец, подойдёт поезд и она уедет. В голосе Николая Ирина улавливала неестественные, возможно, поддельные нотки: «А, может, мне это только кажется? Может я слишком к нему придираюсь? Во всяком случае, никаких романов! Чужой он какой-то…» — думала Ирина, глядя на Николая.

Все мысли её были уже там, с Алексеем. Она мечтала, что вдруг Алексей приедет домой, они увидятся, разберутся во всём.

Подошёл состав, но двери в вагоны ещё не открывали. Ирине хотелось быстрее зайти в вагон, Николай не отходил от неё. Наконец, объявили посадку, он сразу взял в руку, стоявший на снегу портфель девушки и крикнув:

— Какое у тебя место? — Схватил её за руку и быстро пошёл к двери, около которой собралось уже десятка два, а то и больше пассажиров. Ирина улыбнулась: «О каком месте он говорит? Билет в общий вагон. Какое займу, то и моё!»

Николай шустро пролез между пассажирами и чемоданами в вагон, не обращая внимания на то, как возмущалась очередь, и затащил за собой Ирину. Усадив девушку на нижнюю полку к окну, а портфель положив на вторую полку, чтобы место занять, он сел рядом и крепко прижал её к себе.

— Мне трудно будет без тебя, — прошептал он ей на ухо, затем встал и пошёл на выход, оглядываясь и натыкаясь на встречных, которые до сих пор на чём свет ругали его.

— Я буду ждать! — выкрикнул он, выходя из вагона на платформу. Ирочка смотрела в окно, Николай остановился напротив. Улыбаясь, что-то говорил ей, а когда поезд тронулся, шёл, потом бежал за ним, махая руками.

Ей это не совсем нравилось, она даже стеснялась его ухаживаний, как будто кто-то сверху наблюдал за ней и грозил пальцем, как это иногда делала мама, заметив, что дети пакостят. Но Ирина будто потерялась, она пыталась уйти от переживаний и слёз, забыть то, что её так тревожило. Алексей молчал, а Николай, он так неудержимо добивался её расположения.

Весь период обучения в техникуме, она совсем не обращала внимания на парней с тем, чтобы завести отношения с ними. Она ждала своего, единственного…

А он… Прошло три месяца, тишина, ни весточки. И даже на телеграмму не ответил, а этот вот он, рядом, со своей любовью…

Попив чайку с вкусными блинчиками, Ирина устроилась поудобнее в кресло у компьютера. В последние годы она увлеклась литературой, писала короткие рассказы, стихи. Даже выпустила свои книги. Алексей — первый слушатель и критик её произведений, ставил оценку «редким шедеврам». Впрочем, получается у Ирины иногда совсем неплохо. Как Ирина шутит часто: «Нормально для ненормальных». Ей всегда кажется, что вот другие пишут — это да! И она пытается делать эту работу лучше, учиться, совершенствуется!

Участвуя в литературных конкурсах разных уровней, иногда получает награды победителя. Алексей радуется за неё. Он тоже занимается своим любимым делом, сидит, корпит над зимними удочками, ремонтирует, делает новые. Вместе они не упускают возможности порыбачить и летом, и зимой на близлежащих речках и озёрах. Да с внуками частенько приходиться заниматься. Внуков-то у них аж десять на двоих и детей шестеро — Ирины три дочки и у него сын и две дочери. Богаты они и внучатами! Вот и стараются и деткам помочь, и о себе не забыть!

За городом Ирина с Алексеем приобрели дачку, на которой живут с апреля по октябрь. Выращивают различные овощи, ягоды и на зиму заготовки делают.

Ирина смотрела в монитор, пыталась писать очередной рассказ, но на ум ничего не шло. Перед глазами всплывали картины из прошлого.

Добравшись до нужного города, Ирина первым делом поехала на фабрику, там встретилась с наставником, Анастасией Владимировной из планового отдела. Она объяснила Ирине порядок прохождения практики и определила её в рабочее общежитие, предупредив, что утром к восьми часам она ждёт девушку у себя в кабинете.

Придя в общежитие, Ирина нашла свою комнату, которая располагалась на втором этаже. В комнате стояло четыре кровати, у каждой тумбочка, а у окна стол со стульями. Она сняла пальтецо, шарфик и, поставив на стул у выбранной кровати свой портфель с вещами, подошла к окну.

На улице вечерело, в доме напротив одно за другим загорались окна, а во дворе наряженная ёлка светилась огнями, они отражались в тёмных стёклах, так празднично и удивительно красиво выглядел двор! Под ёлкой залитый каток, на нём под музыку шумно катаются дети и взрослые. Ирина засмотрелась на небольшую девочку лет одиннадцати, которая очень хорошо каталась, она даже прыжки с разворотом делала.

— Ух, какая молодец! Как у неё красиво получается! — воскликнула Ирина. — А ёлка! Какая же она нарядная, светится вся! Я ведь совсем забыла, что скоро Новый год. Как я хочу покататься на коньках!

Ира вспомнила, как она в детстве с братом и сестрой каталась на коньках по шоссейной дороге, тогда ещё коньки привязывали верёвкой к валенкам. Коленям доставалось, падала, когда тормозила о голый асфальт, искры летели из-под ног. Но всё равно здорово было!

Она взглянула вверх. Какое сказочное небо! Тысячи появляющихся звёзд рассыпались по нему! Ирина очень любила ночное небо, с раннего детства заглядывалась на него. Знала все созвездия и легко находила их. В Большой Медведице есть звезда со спутником, это Алькор и Мицар. Вечерами, когда Ирина и Алексей учились в десятом классе, они рассматривали звёздное небо, сравнивая его с картинками в учебнике астрономии. В один из вечеров Ирина сказала Алексею:

— Вон видишь, звёздочка со спутником? Это ты и я. Мы, как эти звёздочки, всегда будем рядом! Хорошо?

— Хорошо! — ответил он, целуя её.

Она сходила на общую кухню, согрела чай, немного перекусила из того, что брала на дорогу. Вспомнила, ведь Анастасия Владимировна показала ей рабочую столовую, сказала, что там не дорого и вкусно кормят. «Хорошо, что всё рядом, ехать обедать никуда не нужно. Ложиться надо, — подумала она, — завтра первый день, волнительно! Выспаться бы хорошо с дороги».

Через день приехали одногруппницы, определились с кураторами, и у всех начались трудовые будни, в выходные тоже работали над своими проектами.

Однажды вечером, за несколько дней до Нового года они решили устроить гадание. На ватмане начертили круг, написали числа и буквы алфавита и поставили в центр, нагретое над свечой блюдце, перевернув его. Ирина слышала раньше, что гадают так, но сама никогда в этом не участвовала, и вот представился случай. А так как время было уже к двенадцати часам ночи, как-то становилось не по себе, как-то страшновато. Когда же девочки, вызвав для общения «душу Пушкина Александра Сергеевича», спросили, где он сейчас, тарелочка пошла по кругу, подъезжая то к одной, то к другой букве, получилось, что он стоит прямо за спиной у Ирины. Та даже вскрикнула от страха!

Девочки задавали разные вопросы, интересовавшие их, тарелочка быстро показывала буквы, из которых складывались слова.

Ирина тоже задала свой вопрос:

— Александр Сергеевич, скажи, Алексей любит меня?

— Да, — показала тарелочка

— Он ждёт меня? — продолжала Ирина.

— Да, — был ответ.

— Мы будем вместе? — затаив дыхание, спросила она.

Тарелочка какое-то время не двигалась, потом пошла по буквам, и Ирина прочитала: «Через много лет…»

— Интересно, — улыбнулась девушка. — Как это, через много лет? Всё, девчонки, давайте ложиться, уже поздно, утром рано вставать. А ворожба, это скорее всего враки. Закон физики! Вот только почему слова складываются, непонятно. Ладно, всем спокойной ночи!

Месяц пролетел быстро, днём на фабрике, а вечером Ирина делала расчёты, чертила, разрабатывала новую технологию изготовления мебели с элементами экономии на разных операциях, делала наброски чертежей. дважды получилось съездить домой, мама ей была очень рада, угощала вкусной домашней едой. Подолгу сидели, говорили обо всём, как близкие подруги.

В один из таких приездов Ирина зашла к маме Алексея, тёте Наде. Не стала говорить о том, что Алексей перестал писать и та вела себя, как будто ничего не произошло. Ирина рассказала о своих планах, упомянула и о Москве. Тётя Надя сразу засуетилась, достала из ящика комода отрез красивой ткани и протянула его Ирине:

— Бери, сошьёшь себе платье для выступления. Я очень рада за тебя!

Об Алексее она не заводила разговор, а Ирина тоже, не хотела её, как ей казалось, расстраивать. Но девушку обеспокоило то, что имя Алексея не упоминалось вообще. Главное, она поняла, у него всё в порядке, если бы что-то случилось, то тётя Надя ей бы рассказала. Дома Ирина промолчала, о том, что была в гостях, лишь спросила, приезжал ли Алексей домой до её приезда на практику. Мама ей ответила, что встречала как-то Надежду, поговорили о чём-то обыденном и всё. Но мать не обманешь, она чувствовала, что с дочкой что-то происходит. Увы, та молчала, а сама она спросить не решалась. Подумала, что посчитает нужным — расскажет.

Перед отъездом в Бийск, Ирина приехала к маме, та вдруг сообщила:

— А тебе письмо! Только не пойму от кого.

Ирина с замирающим сердцем и дрожащими руками взяла конверт… Письмо было от Николая. Она бросила его на стол:

— Кто ему дал мой адрес? — сама не понимая, у кого, спросила она.

Мама поинтересовалась:

— От кого это? Что, и читать не будешь?

Ирина присела на стул, взяла конверт, вскрыла его. На колени упала фотография Николая, а с обратной стороны подпись: «Жду, люблю, возвращайся скорей!»

Ирина сидела поникшая, не это письмо ждёт она…

А мама, рассматривая фотографию, спросила:

— Кто это?

— Да так, один знакомый, пошутил, — пытаясь улыбнуться, ответила Ирина.

— Ну, тогда раздевайся, мой руки и ужинать. Завтра уже уезжать. Но теперь ненадолго, до защиты всего два месяца осталось. Как же с Москвой — то Иринушка, отпустят тебя или нет? Надо бы платье концертное сшить. Ой, как я горжусь тобой, дочка! Я же маме Алексея рассказала, что ты в Москву прошла, она тоже, вроде — бы, обрадовалась. А в этот раз ты к ней и зайти не смогла? Я ей привет от тебя передам. А что Алексей? Почему ты спрашиваешь о нём? Что-то случилось?

— Мама, не волнуйся, — уклончиво ответила Ирина, — вот вернусь в общежитие, а там, как всегда, стопка писем от него ждёт меня! Всё у нас будет хорошо! — и сама удивилась сказанному.

Не хотела Ирина маму расстраивать, не стала говорить о своих переживаниях. Татьяна по-матерински относилась к Алексею, он тоже заходил к ней, когда приезжал, и она его всегда встречала, как родного.

— А про Москву я пока не знаю, самой очень хочется!

Ирина переоделась в домашний халатик и подошла к столу. Аромат жареной картошки, и кружочки солёных огурчиков в тарелочке, заставили проголодавшуюся девушку сосредоточится на еде.

— Мам, а ты почему не садишься со мной? — спросила она, увидев, как та подсела сбоку стола и смотрит на неё.

— Да я не голодна, дочка. Я-то дома, в любое время могу поесть. А ты кушай, кушай, моя хорошая! А чайку с тобой попью, у меня варенье смородишное, ой — вкусное! Аромат такой, будто ягода свежая. Сейчас достану. С собой возьми такого. Завтра всё приготовим.

— Картошки домашней с собой возьму и баночку огурчиков. Больше ничего, тяжело тащить. Да в поезде некуда поставить, народу, как всегда полный вагон будет.

— Куда только люди едут? — рассмеялась Татьяна. — Ты — то на занятия, а они куда? А варенья хоть баночку возьми, девчат в комнате угостишь.

На следующий день Ирина помогла маме с уборкой да стиркой, а к вечеру, попрощавшись с ней, поехала на вокзал, надо было на пригородной электричке ехать, а после уже сесть на поезд до Бийска.

В вагоне действительно было битком. Ирине на это раз с местом повезло, потому что билет взяла за несколько дней до отъезда и в плацкартный вагон. Нижняя полка! Можно спать всю ночь! Это в общем вагоне на нижней полке только сидячие места, там не уснёшь. Так и на третьей, бывало, ездила перед праздниками, но на ней очень неудобно, не приспособлена она для людей, для поклажи только. Это хорошо, что Ирочка худенькая, вот и вмещалась свободно.

В Бийск поезд пришёл в восемь часов утра, Ирина вышла из вагона, ещё не рассвело. Люди, несмотря на рань, уже суетились по платформе. Тут к Ирине, подбежал радостный Николай, он держал в руке букетик белых хризантем:

— А я тебя второй день встречаю! Думал, что ты ещё вчера приедешь, ошибся! Ну, наконец-то! — Он подхватил Ирину на руки, покружил её и, целуя, опустил на снег. — Ты не представляешь, как я соскучился! Как я ждал! А от тебя ничего нет! Я чуть с ума не сошёл!

Ирина не знала, что ему ответить. Порой ей даже приятны были его ухаживания, но чаще они беспокоили её. Ей виделась какая-то наигранность, но Николай с таким упорством добивался её расположения, что сомнения потихоньку развеивались. Сомнения-то развеивались, а чувств-то никаких так и не было к нему.

Сердце, наполненное любовью к другому человеку, никак не отзывалась. Ирина хорошо понимала, что просто так любимый молчать не может. Что-то произошло, но что?

А про то, что Николай «чуть с ума не сошёл», Ирине чуть позже девочки из общежития рассказали. Оказывается, все общежитские два дня назад собрались на городской каток, после занятий в техникуме. Вечером на катке классно, музыка играет, ёлка огромная светится, фонари кругом! Все они взяли коньки в прокате и пошли на лёд. Самым активным и быстрым оказался Николай. Он так развеселился, что залез на ёлку и давай кричать на весь каток, что он любит Ирину и, что она завтра приедет! Кое-как его стащили оттуда, администрация катка даже милицию вызвала, да он успел слезть и все быстро ушли в общежитие, а то было бы!

— А я ведь тебя сейчас на такси прокачу! Я специально ходил в ночь разгружать вагоны, чтобы денег заработать! Вон, смотри машина жёлтого цвета, она нас ждёт! Пойдём! — И он, взял Ирину под руку, другой рукой подхватил тяжёлый портфель. Мать всё-таки наставила банки с вареньем, и масло с колбасой положила, приговаривая:

— Приедешь, и покушаешь, до стипендии-то ещё целая неделя.

Николай весело шёл к такси, рассказывая Ирине историю, произошедшую накануне. Как перед новогодними каникулами, они писали контрольную работу по высшей математике. Так вот один паренёк из его комнаты, успевающий кое-как с двойки на тройку, пришёл в общежитие с занятий и объявил всем:

— Вы знаете, я сегодня всё списал у соседки-отличницы! Боюсь, что пять будет! Не поверит математичка, что сам сделал. Ой, не поверит! Что ж я, надо было хоть где-нибудь ошибочку допустить! Так боюсь, что пять будет! На следующий день, объявили оценки, а у него — два! Оказывается, он через строчку списал!

Николай от души смеялся, а Ирина, почти не слышала то, что он говорит. Она никогда не ездила на такси, считала, что это дорого, да и куда было ездить? Техникум рядом. Она хоть и получала повышенную стипендию за отличную учёбу, но с деньгами всегда была аккуратной.

В машине, всю дорогу до общежития, играла музыка. Ирина с Николаем сидели на заднем сиденье. Он обнял девушку и нетерпеливо спросил:

— Когда у нас свадьба? Назови мне число!

Ирина недоумённо смотрела на него:

— Какая свадьба? Ты о чём?

— Наша свадьба! Ирина, наша свадьба! Я не могу без тебя, понимаешь? Ты заканчиваешь учиться и можешь уехать по распределению, а, если мы поженимся, ты останешься здесь, будешь на фабрике работать. Мне ещё два года учиться. Понимаешь? Нам надо заявление подавать, ведь ждать ещё целый месяц регистрации придётся. Назови число!

Но распределение не коснулось Ирины, ей уже сказали, что у неё, как отличницы учёбы, будет свободный диплом.

В это время водитель остановил такси перед входом в общежитие, Ирина, поблагодарив, вышла. Николай, рассчитался за проезд, приготовленной заранее трёшкой, и выбрался из машины с тяжёлым портфелем. Он, забежав вперёд, открыл перед ней дверь в общежитие. Ирина держала в руке скромный букетик белых хризантем, а чувства радости не было. Наоборот, что-то страшило её. Не покидало ощущение отрешённости, будто её несло по течению, и ей уже было неважно — куда.

Часть третья. Замужество

Алексей устроился со своими удочками на кухне за столом, установил рядом с собой светильник, чтобы лучше видеть мелкие снасти. Сидит копается понемногу, а мысли его снова там, в тех далёких годах. Помнилось ему, как он вернулся в «почтовку» после последней встречи с Ириной.

Окрылённый любовью, мечтал о своей девушке, осталось всего каких-то полгода, и они будут вместе! Получив от любимой письмо, сразу ответил. А следующего письма не дождался. Он снова написал, ответа не было.

Жил он в рабочем общежитии, а прописан был у одной из своих сестёр и, естественно, письма, адресованные ему, попадали по адресу прописки. «Что случилось? — думал он, — почему Ирина молчит?»

Алексей писал письма почти ежедневно, в этот раз после смены, он, как всегда, забежал к сестре, но она, увидев его, покачала головой:

— Нет ничего. Да ты не переживай Лёшка, может другого нашла, вот и писать перестала, мало ли, всё может быть. Если бы что случилось с ней, мама бы уже написала мне, они же с тётей Таней общаются.

От сестры Алексей вышел, как убитый, туман застилал глаза. Он почти не видел дороги. Душу разрывали сомнения.

— Мы же договорились быть всегда вместе, почему она не пишет? Что произошло?

Придя в общежитие, Алексей, как был в верхней одежде, так и рухнул на кровать, уткнувшись головой в подушку. Потом подскочил, быстро переоделся и, ничего не говоря, выбежал из комнаты.

— Куда он? — спросил один из парней.

— Как всегда, бить грушу. Наверное, помогает, — улыбнулся в ответ другой.

Парни видели, как переживает Алексей, но чем ему поможешь?

Какое-то время он пытался топить своё горе в вине, но быстро понял, что это не выход. Легче не становилось.

Алексей — типичный упёртый Козерог, очень умный, рассудительный. Кажется, что терпение у него — безграничное. В его зеленоватые глаза Иринка влюбилась сразу, с первого взгляда. Какая-то таинственность всегда присутствовала в нём, он совсем не торопится открывать душу перед людьми, говорить о своих проблемах. Решает все вопросы сам, никого не подключая.

Он шёл в спортивный зал, где занимался боксом, там он на самом деле громил невинную грушу, вымещая на ней свою боль и злость.

Прошёл месяц, второй… Алексей, по-прежнему, каждый вечер, после работы, шёл к сестре за почтой, но писем не было. Однажды она сказала ему:

— Что ты мучаешься? Нет писем и нет, беда-то какая… Живи своей жизнью. И не ходи каждый день, придёт письмо, я тебе сама его принесу.

Расстроенный он возвращался в общежитие. Одна мысль постоянно сверлила ему голову: «Неужели я её потерял?»

Соседи по комнате советовали:

— Ничего страшного, вон сколько девчонок ходит. Выбирай любую! Давай лучше выпьем, легче станет!

— У меня есть девчонка! — отвечал он. — Мне другая не нужна!

Алексей пытался выпросить у начальства несколько дней без содержания, чтобы съездить в Бийск, но ему отказывали.

В цехе он был единственным электриком, у кого был допуск высокочастотному напряжению, заменить Алексея было некому.

— Просто какой-то замкнутый круг… — говорил он себе.

Теперь он, сидя на кухне за столом и собирая новые удочки для рыбалки, снова и снова переживал в душе эти трудные для него дни.

— Ну как? Удочка для меня готова? — Спросила, прервав его воспоминания, внезапно вошедшая Ирина, — Завтра едем? Давай на ротанов! Самое время! Тут на ближнем озерке рыбачат, наверное, клюёт. Там всегда несколько машин стоит.

— Моя ты рыбачка, всё подметила! На ротанов, так на ротанов, куда скажешь, туда и поедем! — рассмеялся Алексей. — Научил на свою голову!

Наутро собрались они на рыбалку, первым делом проверили, какая температура на дворе. А это теперь просто, открыл телефон смотришь и температуру, и давление, и в какую сторону ветер дует, всё тебе покажут, прямо одно удовольствие! Если вдруг северный ветер, то рыбалки не будет, или давление станет падать, тоже самое. Убедившись, что погода соответствует всем критериям, Ирина с Алексеем захватив ящик со снастями, ледобур и палатку, вышли из квартиры.

К зимней рыбалке они тщательно готовятся: тут и прикормка всякая, и наживки разные — куриные шкурки, сало домашнее солёное с чесночком, блесна специальная, и на тот случай, если бель, то есть чебаки или сорога будут клевать, они берут опарышей в соседнем магазине. А Ирина ещё обязательно наливает кипяток в термос, да делает бутерброды. Мало ли, вдруг проголодаются на морозце?

Приехав на озеро, они по узкой снежной тропинке прошли на лёд и, определившись с местом рыбалки, разложили снасти. Алексей пробурил Ирине две лунки во льду, она же приготовила удочки, промерила глубину и насадила на один крючок кусочек сала, на другой шкурку куриную прикрепила и уселась на рыбацкий стульчик, опустив леску в воду. Ждать долго не пришлось, клюнуло, и она вытащила первого отличного ротана.

А вокруг такая красота, деревья, стоящие по берегам озера, все в инее, а он, как белоснежная мишура, блестит на солнце. Любое дуновение ветерка, срывает часть мишуры, и она белым облаком медленно спускается вниз. Рассыпчатый снег скрыл лёд. Ни следочка, Ирина залюбовалась и пропустила клёв.

— Да, ладно! Ещё поймаю! Значит, этот не мой ротан, пусть живёт! — прошептала она.

Ирина вспомнила, как Алексей однажды завёл её под дерево, которое стояло в пушистом инее, а сам, выходя из-под него, сильно тряхнул за ветки. Её обсыпало, и она стояла, как снеговик вся в снегу, даже глаз не видно было. Потом Алексей смеялся, как ребёнок, отряхивая девушку, она тоже смеялась, стараясь затащить его под следующее снежное дерево, чтобы отомстить.

Тут Ира краем глаза увидела, что кто-то бежит по снегу, по другой стороне озера. Сначала подумала, что собака, но приглядевшись определила, что это косуля! Такая красавица!

Женщина крикнула:

— Смотри, косуля! Откуда она здесь, в черте города?

— Как откуда? Из леса! — улыбнулся Алексей, — Она, похоже, нас не боится! Видимо, не первый раз здесь. Как же, интересно, она через дорогу перейдёт?

— Красиво бежит! Шубка-то у неё тоненькая, наверное, холодно ей в ней в морозы?

А косуля, тем временем действительно бежала к дороге, по которой оживлённо двигался транспорт. Вскоре она исчезла в придорожных зарослях клёнов.

Ирина уселась поудобнее, небольшой ветерок дул ей в спину. Она старалась сесть так, чтобы и в лицо не дуло и от солнышка отвернуться, ведь увлекшись ловом, можно сильно загореть, что совсем нежелательно.

Ротаны клевали часто, она осмотрелась вокруг, есть ли ещё рыбаки, чтобы рыбу лишнюю отдать. Они всегда так, выберут себе самую крупную на сковородку — две, остальную отдают рыбакам, те несут своим кошечкам, собачкам, а то и курочкам.

Алексей разместился чуть в сторонке, Ирина обратила внимание, что на снегу около него появились первые рыбёшки. Она крикнула ему:

— Хороший денёк! Просто чудо чудное! И тебе красота вокруг необыкновенная, и рыбалка удачная, а косуля и вовсе удивила!

Ирина наслаждалась природой, на душе было спокойно. Клёв, внезапно прекратился, такое бывает примерно минут на пятнадцать, а то и двадцать. Она, шутя, объясняет это по-своему — рыбки ушли на совещание, по теме «Как не попасться на крючок».

Мысленно Ирина вновь оказалась там, где менялась её судьба.

Защиту диплома ей назначили на девятнадцатое февраля, это на целую неделю раньше, чем всей группе. Оказалось, что защита её будет показательной. Но самое главное то, что концерт в Москве тоже состоится девятнадцатого февраля! Точно, ирония судьбы!

Директор техникума пригласил Ирину к себе, сообщил ей об этом, сказав, что диплом лауреата и подарки он ей привезёт. Ирина сидела у него в кабинете расстроенная, слёзки навертывались на глаза. Тут он сообщил ей, что не всё так плохо, что ей от Алтайского края выделили направление на поступление в Московский технологический институт по профессии без конкурса. Таких направлений от Алтайского края было всего четыре и

Ирине, конечно, повезло. Вопрос был только в том, что помочь материально ей было некому. Да и не просила она родственников, как-то неудобно было. Позвонила по междугородней связи маме, она предложила сначала на работу пойти, денег подкопить и тогда ехать поступать. Но направление-то ей не перенесут на год, два. А поехать в Москву без хотя бы маломальской поддержки, она не решалась.

Заканчивался январь, морозы давили так, что город постоянно был в сизой дымке. Прохожие, укутанные в шарфы, все в инее спешили быстрее попасть в помещение, пробирало до костей. На остановках автобусов и трамваев настоящее шоу — горожане приплясывали на месте, стараясь согреться.

Николай практически не отходил от Ирины, он окружил её своей любовью и заботой настолько, что Ирина, наконец, сдалась. Но, прежде, она рассказала ему о своей тайне, о том, что у неё был парень и она его очень любила. Николай принял это спокойно, сказал, что любит её, да и мало ли с кем по молодости дружим.

А Алексей, по-прежнему молчал, и ей стало всё равно, в ней что-то будто оборвалось.

Свадьбу назначили на первое марта.

Защита диплома прошла замечательно, и дипломную работу Ирины оставили в техникуме, как лучшую. После защиты, Ирина и Николай стали готовиться к свадьбе. Определились, что после регистрации соберутся у тёти Тамары, та сама это предложила:

— Откуда у вас деньги в ресторанах гулять? Отметим у меня. Я с Валентином поговорила, он не против. Так что и не заморачивайтесь. Мы и стол накроем, продуктов только поможете купить.

Свадьба намечалась студенческая. Со стороны Николая обещали быть его мать и отец. Мама Ирины отказалась приехать, потому что она никак не могла принять решение дочери:

— Тут что-то не так, — говорила она. — Человек этот с ветра! Подумай, дочка, хорошо. А Алексей? В конце концов, ты уже взрослая, решай сама. Подарок я тебе передам, но, извини, приехать не могу.

Ирина по-прежнему не испытывала к Николаю никаких чувств, он опекал её. Всё у него получалось, как говорится, за что ни возьмётся. Руки золотые, это подкупало девушку.

Но, мысли о том, что, если вдруг приедет Алексей, то она, не раздумывая, уедет с ним, не покидали её. И в тайне, даже от себя, Ирина ждала и мечтала об этом.

Наступил тот самый день. Первый день весны. Девочки, соседки по комнате, помогли Ирине с причёской. Нарядившись в белое платье невесты и прикрепив фату, она стояла у окна. Перед глазами мелькала её жизнь, и вот сейчас она переступит порог совсем другой неизвестной ей, неведомой тропинки. Что её ждёт? Николай, конечно, казался очень надёжным. Иногда она задавала себе вопрос, правильно ли поступает, но задолго появившееся равнодушие, делало своё дело. Позже, месяца через два после свадьбы, Николай спросит Ирину:

— А ты меня любишь?

Ирина тогда промолчит…

Торжественные бракосочетания проходили во Дворце Химиков, в этот день было особенно много сочетающихся пар. Первый день Весны!

Ирина, дожидаясь очереди, их с Николаем регистрации, время от времени посматривала из зала в окно, которое выходило на площадь перед дворцом. Из него хорошо была видна автобусная остановка, к которой часто подъезжали автобусы. Люди выходили на остановку, но среди них не было человека, которого она ждала. Она представляла, как, увидев его, побежит навстречу. Душа её металась, но очередь двигалась вперёд, и вот их пригласили в торжественный зал. Когда они с Николаем шли по красной дорожке, Ирина отчётливо услышала:

— Боже! Как они похожи! Эти будут жить!

Гостей набралось прилично, приехали и родители Николая с его сестрой Верой и зятем Сашей. Отец Александр Фёдорович сразу подошёл к Ирине и обнял её со словами:

— Здравствуй, дочка!

Это был небольшого роста, щуплый человек с добрыми глазами. Во время войны он работал механиком на военном аэродроме, готовил наши самолёты к вылету. Впоследствии, он всегда старался заступиться за Ирину, когда Екатерина Ильинична (мама Николая) обижала её, но от этого свекровь становилась ещё злее.

Пышнотелая, любвеобильная женщина со светлыми длинными волосами, заплетёнными в косу, которая всегда была уложена в кольцо и закреплена заколками на её голове, знала себе цену. Она заметно ревновала Ирину к своему сыну. Своих деток она обожала и защищала, как могла, без разницы правы они или нет.

Екатерина Ильинична обняла сына, строго взглянула на Ирину и отошла в сторону.

После регистрации все собрались за длинным столом у тёти Тамары. Видимо, она у соседей столы и стулья позаимствовала. Угощения были на любой вкус, тут тётушка постаралась. Она всегда готовила очень хорошо, и в этот раз стол был богатым. Ей помогли Анна, сестра Ирины и тётя Неля, сестра Татьяны и Тамары, они приехали с вечера.

Всё прошло гладко и даже весело, много было поздравлений и подарков молодым.

Когда молодёжь стала расходиться, мать Николая подсела к Ирине. Она начала рассказывать, какой её сын замечательный, как все девчонки в деревне по нему сохнут. О том, что дружил он до армии с одноклассницей, отец у которой завскладом работает в совхозе, и Екатерина Ильинична очень сожалеет, что сын не на ней женится.

— Представляешь? Отец у неё завсклад, да мы бы в шоколаде катались! А теперь что? — бубнила она под ухо Ирине.

Ирина смотрела на неё и не понимала, как так можно? Но промолчала. Потом к ней подошла сестра Николая, Вера, и расплакалась:

— Как вам, так всё… И свадьба, как у людей! А мы с Сашкой как две собаки спутались, мне тоже свадьбу охота! Так он, — махнула она головой в сторону Николая, — ещё сапоги мои тебе отвёз, я их только купила, ещё не обувала даже!

Да, действительно, сразу после Нового года, Николай поехал на пару дней домой, а когда вернулся, подарил Ирине сапожки, модные в то время, их называли «сапоги-чулки», только эти были на замочке. Ирина очень удивилась подарку:

— Как ты узнал мой размер? Сапожки — то как раз по ноге! Надо же! Спасибо огромное! Но где ты денег столько взял? Как-то неудобно мне такой дорогой подарок брать.

— Для тебя мне ничего не жалко, — ответил Николай. — Смотри, как тебе в них хорошо! Я на лето на фабрику устроюсь, буду зарабатывать.

Теперь Ирина поняла, откуда были эти сапоги и как-то неприятно стало на её душе.

Вера — точное подобие своей мамы внешне, только характер у неё чуть спокойнее. Светлые волосы кучерявились на её голове, а голубые глаза придавали светлому личику некое очарование. Она закончила медицинское училище, фельдшерское отделение и была направлена на работу в отделение совхоза, там она и познакомилась с Сашей. Он из семьи егерей, егерями были и дед его и отец, и он пошёл по их стопам. Отец Сашу ещё подростком брал с собой на объезд участков. Парню это нравилось, и он после школы, не раздумывая, решил стать егерем в родном хозяйстве.

К десяти часам вечера гости разошлись, родственников Николая тоже проводили на автобус, они поехали к дальней Сашиной родне, проживающей в этом городе, переночевать, а рано утром шёл поезд на Барнаул, на нём они и собирались уехать домой. Добираться-то им в село очень неудобно, несколько пересадок за дорогу.

Ирина с Николаем, помогли убрать со столов и собрались идти на свою съёмную квартиру. С собой у них был магнитофон, взятый в прокате, его за ручку нёс Николай, а Ирина взяла в руки сумку со своим свадебным нарядом. Она переоделась, когда гости разошлись.

Дорогой, Николай заметно нервничал, Ирина спросила его:

— Что-то не так, Коля? Я вижу, что ты расстроенный, почему? Что случилось?

— Отстань, — зло отозвался Николай, — и вообще, иди домой, я потом приду!

С этими словами он бросил магнитофон на снег, пнул его подальше и зашагал в другую сторону.

Ирину будто кипятком облили, такого от Николая, она никак не ожидала. Подняв магнитофон и отряхнув его от снега, она по тёмным улицам, а время — то уже было к двенадцати часам ночи, ведь в частном секторе редко где свет на улицах был, пошла домой. Появилось желание вернуться назад, но как? Что она скажет родным?

— Господи! — произнесла Ирина вслух. — Наверное, мама всё-таки права. Что ж сама я виновата, самой и хлебать…

Придя в квартиру, она села на кровать и уткнувшись в подушку, разревелась. Хозяйка услышала плач и подошла:

— А где твой муж, Иринка? Ты что одна вернулась? Я думала, что вы вдвоём зашли… Что-то произошло?

— Нет, всё хорошо. Он скоро придёт.

— А чего ревёшь-то?

— Не знаю.

— Ну не знаешь, тогда ложись, отдыхай.

Николай пришёл утром. С порога он встал на колени, и попросил у Ирины прощенья.

— Я не знаю, что со мной было вчера, прости меня.

— Ладно, — ответила Ирина, — только в первый день вот так… Очень некрасиво.

— Ну, ударь меня! Бей прямо в лицо!

— Раздевайся, завтракать будем. Надо бы хозяйку квартиры пригласить, она тоже расстроилась.

— Да-да, приглашу сейчас.

Несколько дней спустя, Ирина устроилась на мебельную фабрику комплектовщицей в лакокрасочный цех. Работа не сложная, начальник цеха сказал ей:

— Посмотрю на тебя, как работать будешь. Думаю, мастером тебя поставить. Давай изучай весь процесс. Если что не понятно, спрашивай, не стесняйся.

Девушке понравилось в цехе, работники в большинстве все опытные. Коллектив хороший.

А вот дома отношения не складывались, Николай часто просто, ничего не говоря, уходил ночевать в общежитие. А через полтора месяца, придя домой, она обнаружила на столе лист бумаги… Это было заявление на развод. Он писал, что не сошлись характерами. Ирина удивилась:

— Да мы ещё и не жили. О каких характерах он пишет?

Но заявление подписала. Ещё не представляя, что делать дальше, стала собирать свои вещи, потом, задумавшись, присела на кровать:

— Идти-то куда? У тёти Тамары спрошу, может общежитие мне дадут от фабрики. Ой, она ведь тогда узнает, что случилось… Нет, этого делать нельзя. Останусь здесь, мужа всё равно нет, а там посмотрю, как быть.

Прокрутившись всю ночь, утром Ирина ушла на работу. После смены, решила забежать в общежитие, спросить у коменданта, может её кровать свободна? Она могла бы до лета или, лучше, до осени пожить там. Потому что летом студентов совсем мало остаётся, почти все на каникулах. Помогла бы с побелкой и покраской в комнатах и в коридоре.

Зайдя в общежитие, Ирина по привычке посмотрела на стол, где почтальоны оставляли почту, перебрала конверты, ей ничего не было.

Зашла в свою бывшую комнату, повидаться с подружками.

— Расскажи, как живёшь? — наперебой расспрашивали они. — Лучшего парня отхватила! Знаешь, сколько за ним до сих пор бегают? Говорят, он тут ночует, у кого только не знаем. Чай с нами попьёшь? Садись, у нас и конфеты есть хорошие, твои любимые «Буревестник», будешь?

— Да нет, девочки, пойду я домой. Ещё ужин приготовить надо. Лучше расскажите, как вы? Как учёба?

Тут она обратила внимания на кровать, на которой спала во время учёбы и поняла, место занято. Ирина ещё немного побыла у девочек в гостях и распрощалась.

Прочитав ещё раз заявление о разводе, Ирина сникла совсем и решила уйти. Собрала и уложила вещи, поговорила с хозяйкой, заплатила за проживание и вышла из дома с портфелем и сумкой в руках. Не захотела оставаться на квартире, вдруг Николай придёт.

Смеркалось, Ирина шла по проулку, пелена слёз застилала глаза:

— Что я натворила? Вот дура, поверила в любовь! Переночую в общежитии, а завтра поищу квартиру, тётя поможет. Как мне это пережить? Ой, как стыдно перед мамой, что я ей скажу?

Тут она увидела идущего ей навстречу человека. Это был Николай. Ирина испугалась, хотела обойти его. Но он схватил её в свои объятия. Сумки попадали на дорогу:

— Куда ты? Нет! Не отпущу! Я не смогу без тебя! Я тебя люблю, очень люблю! Я пытался… Прости меня, я не знал, что полюблю так сильно! Не уходи, прошу тебя! — он целовал её солёные от слёз щёки, губы, глаза, Ирина старалась вырваться из его объятий, а Николай всё крепче прижимал её к себе. — Не отпущу, пока не простишь меня, так и будем стоять всю жизнь! Я дурак, я знаю, но я люблю тебя! Пойдём домой.

— Отпусти меня, пойдём домой, — тихо проговорила Ирина, — что ж делать? Будем вдвоём решать проблемы в наших отношениях, мы же семья.

Николай отпустил Ирину из своих объятий, подхватил сумки и пропуская её вперёд, зашагал по дороге к дому.

Ирине показалось даже, будто он стряхнул с себя тяжёлый груз и уже, со свойственным ему энтузиазмом, рассказывал, как на службе в столовой ребята открыли бочку с килькой, а там оказалась красная икра и они, всем отрядом целый месяц ели её «от пуза», пряча от начальства. Видимо каким-то образом случайно, а может специально были спутаны наклейки на бочке, оповещающие о продукте внутри неё.

— На всю жизнь наелись, ложками ели! — смеялся он.

А Ирина не шла, а брела по неровной ухабистой дороге, об асфальте в мелких проулках, в то время, приходилось только мечтать.

Появилось ощущение, что та смелая, знающая себе цену, умерла в ней, и на её плечи лёг груз, который давил, а она даже не пыталась его скинуть. «Зачем я так поступаю? Что меня тянет за ним? Это же не я…»

Она ненавидела себя в этот момент, понимала, что всё это не её, но что-то держало, не давало освободиться.

С тех пор, как перестал писать Алексей, в ней что-то сломалось, потерялась уверенность что ли, во всяком случае, она не узнавала себя и ничего поделать была не в силах. То, во что она верила, к чему стремилась всей душой, получалось, предало её.

Старшая сестра Анна, когда Ирина была у неё в гостях на выходных, сказала:

— Иринка, я тебя не узнаю! Ты ли это, наша смелая, боевая сестрёнка? Что с тобой? Как будто по тебе трактором проехали! А ну-ка, поднимай голову и вперёд! Приезжай в начале июля, как раз ягода поспеет луговая, насушим, варенья наварим. Да и огурчиков поможешь мне намариновать, вам-то тоже в зиму нужно будет.

— Да мне что-то нездоровится, а так всё нормально, не волнуйся. — ответила ей Ирина. — Всё пройдёт. А летом постараюсь приехать. Я так скучаю за вами. Оленьку безумно люблю, она такая красавица растёт.

— Скажи, а почему ты не поехала поступать в Москву? У тебя же путёвка на руках была! Ну ладно на концерт тебя не взяли из-за защиты диплома, а поступать-то надо было ехать! И муж бы за тобой поехал, что тут такого? У тебя же пенсия отцовская есть!

Ирина удивилась, она впервые от неё услышала о существовании пенсии. Она вспомнила, как в детстве однажды мама сказала:

— На вашу пенсию шифоньер купили! Теперь есть куда вещи сложить.

Но что это за пенсия, она не знала. Училась Ира и жила на стипендию. Когда была производственная практика, она хорошую зарплату получала и тогда себе новое зимнее пальто, сапоги купила и модный в то время, «олимпийский» костюм синего цвета и ещё кое-что по мелочам.

— Как, пенсия? Почему? Мне же уже двадцать, — недоумевала она.

— Так пенсию, оказывается, платят пока ребёнок учится. Кстати, и мне ничего не было, когда я в техникуме училась. Я ведь тоже тогда не знала об этом. У мамы спросить надо, почему.

— Аня, у меня ведь весь вопрос и был в деньгах! На что бы я в Москву поехала? Там тоже без денег никак. «Возможно, и свадьба бы не состоялась…», — подумала она в тот момент.

Оказывается, пока дети учились в школе, им все годы платили пенсию по потере кормильца. А когда поехали учиться дальше, матери никто не подсказал и не известил, что дети имеют право получать пенсию до двадцати четырёх лет, пока учатся. Достаточно было одной справки из техникума.

Часть четвёртая. Корни

Эмме было девять лет, когда началась война и их по национальному признаку выселили в Сибирь, в село П. Она долго вспоминала родной дом, он был, как ей казалось тогда, огромный за высоким забором, с большими металлическими воротами и стоял недалеко от центра города.

Помнила доброго заботливого папу, отдельную детскую, где она играла и спала с сестрёнками. Помнила красивое убранство в доме, большой фруктовый сад, огород и сарай, в котором был их скот. Но всё это осталось там, на Волге. Девочка понятия не имела, как растёт картошка, видимо, родители её не брали с собой на картофельное поле, а может и не садили вовсе, а покупали картофель по осени. Так она, идя по улицам деревни, с любопытством рассматривала растущие деревья, пытаясь увидеть картофельные клубни. Она же знала, как растут яблоки на деревьях, вот и думала, что картошка — так же.

Её мама говорила тогда детям:

— Нужно потерпеть немного и мы вернёмся домой.

Но они так и не смогли вернуться.

Жилья своего здесь у них так и не было. Мария Францевна с четырьмя дочками, как говорили, снимала угол у людей.

Русский язык дети не знали. Мария Францевна раньше работала учителем немецкого языка в школе, а папа, Александр Адамович, председателем совхоза, он был коммунистом, его сразу в 1941 году, забрали в трудармию. Эмма старший ребёнок в семье, кроме неё ещё три девочки-сестрёнки, младшей на тот момент было всего три месяца.

Эмма помнила, как ехали они в Сибирь, как мёрзли ночами, так как вагоны, в которых везли их, были предназначены для перевозки скота, неутеплённые. Кушать дорогой было почти нечего, а ещё их периодически бомбили немецкие самолёты. Многие погибли за дорогу, многие отстали от поезда, когда на остановках бегали за водой, или за продуктами.

Эмму записали, в третий класс. В школе она столкнулась с трудностями, ведь говорила только на немецком языке, а учиться без знания языка было очень трудно. Семья часто подвергалась оскорблениям со стороны местных, да и людей тоже можно было понять. Война с немцами, а по селу немцы ходят, да ещё и говорить по-русски не умеют. Мария Францевна немного знала русский язык, и старалась быстрее научить детей. Работала она в колхозе, как и многие жители на тяжёлых работах весь световой день, а дети оставались дома одни. Всяко было и голодали они, и болели.

Почти всё ценное, что Мария Францевна успела захватить с собой при эвакуации, она выменяла на продукты. Семью, бывало, выгоняли из квартир хозяева, потому что маленькие дети плакали и, извините, писались.

Эмма с трудом закончила третий класс, она стала ходить по дворам, искать работу, чтобы помочь своей маме прокормить и хоть как-то в зимние холода одеть сестёр. Хозяева рассчитывались с Эммой картофельными очистками, иногда горсткой муки или кружкой молока, бывало, отдавали свои поношенные вещи, что тоже было очень ценно. Зимой на улицу ходили по очереди, потому что были одни валенки на всех и одна фуфайка.

Деревенские ребятишки дразнили их недобитой немчурой, фашистами, кидали в них камни, иногда перепадало и посильнее.

Мама Эммы, стала называть её Таней, русское имя немного сглаживало отношение к девочке со стороны деревенских ребятишек, а потом и вовсе всё наладилось. У доброй и не злобной по натуре Татьяны, появились друзья. Младшенькая Эльза на следующий год, после эвакуации, умерла, говорили, что от сибирки, две другие сестрёнки Неля и Тамара закончили по десять классов. После школы они уехали в город Бийск и обосновались там. А Татьяна так и осталась жить в селе с образованием три класса. Рано оформилась работать в колхоз, а в семнадцать лет вышла замуж за Василия по любви.

Когда Аня подняла вопрос про отцовскую пенсию, Ирина сначала возмутилась в душе, а потом поняла, что мама просто не знала, что такое может быть. И потом, она боялась обращаться в государственные органы, эта боязнь сопровождала их семью все военные и послевоенные годы, они хорошо помнили паспортный режим, как ходили отмечаться в комендатуру. Да и жители села по-разному относились к ним, кто-то жалел, а кто-то ненавидел, называя фашистами.

Ирина помнила, как к бабушке приходила огородами старушка и они, спрятавшись за кустами малины, сидели на лавочке и потихоньку разговаривали на немецком языке. Ей тогда было очень интересно, почему они прячутся, подкрадываясь к ним, она пыталась понять о чём они говорят, но увы, языку их никто не учил. Гораздо позже, Ирина спросит у своей мамы, почему они в семье не говорили на немецком языке, ведь дети бы знали два языка, мама тогда ответила:

— Что ты! Мы всего боялись. Спасибо ещё, что мою маму в трудармию не отправили. А язык родной, дочка, я забыла. Боялись мы на нём говорить и, тем более вас учить.

Бывало, привезут немецкую семью, детей оставят в деревне одних, а мать увозят. Ребятишек русские старались разобрать по семьям, так вот выживали. Многие своих матерей так и не увидели больше.

Бабушке Аня оформила пенсию в семьдесят восемь лет, почти перед смертью. Её тогда ещё направили отработать полгода на консервный завод, стажа не хватило. Ирина помнит, как её бабушка в цехе мыла стеклянные банки. Настолько были запуганы люди, они боялись заявить о себе, о чём-то узнать. Это хорошо, что бабушка жила в семье дочери, хотя её пенсия была бы совсем не лишней. И она очень обрадовалась, что у неё появились свои, хоть небольшие, но деньги.

На майские праздники Николай с Ириной поехали к его родителям в гости, отец Александр Фёдорович письмо прислал. Писал он, что деревенская родня, а это их многочисленные сёстры и братья, племянники, и друзья, очень хотят их видеть и выпить чарочку за них. Когда приехали в деревню, поняли — их в самом деле ждали. Нагнали самогонки, наделали холодца и пельменей.

Гуляли два дня весело, по-деревенски. К вечеру второго дня Николай решил съездить на своём мотоцикле на озеро в соседнюю деревню и поставить там сети на карася. По весне он очень хорошо ловится.

Вернувшись, наказал, чтобы разбудили пораньше, и ушёл спать. Встав рано утром, уехал проверять сети. После ночи было прохладно, да на мотоцикле ехать навстречу ветру, вот и решил он надеть свою «лётчицкую» курточку.

Проснувшись, и выйдя во двор Ирина, видя, что мужа нет, спросила у свекрови:

— Коля ещё не приехал?

— Так нет его, что-то задерживается, — ответила та.

Близился обед, а Николая всё не было, он должен был приехать часа через два, три, после того как уехал, а прошло уже все шесть. Все волновались. Что могло случится?

Тут к дому на его мотоцикле, подъехал Виктор, двоюродный брат Николая, он с семьёй жил в отделении совхоза, которое располагалось прямо по трассе в районный центр. Он сообщил, что Николая увезли в районную больницу.

А случилось вот что.

Николай, приехав на озеро, отыскал в камышах старенькую деревянную лодку, специально привязанную к прибрежному кусту ивы кем-то из местных рыбаков, на ней он снял сети и подплыл, как можно ближе к берегу. Через густой камыш до суши необходимо было идти пешком по мелкой воде, Николай взял в руки пару тяжёлых, полных рыбы, сетей и побрёл. А в это время на берегу стояли, подъехавшие ранее охотники, высматривая уток.

Услышав всплески в камышах, они подумали, что это утки и пальнули дробью по ним. Николай, получив удар в грудь, сделал ещё два шага к берегу и упал в воду ничком на сети. Охотниками оказались трое мужчин, работавших в районной больнице. Их охотничья собака сразу кинулась в камыши и залаяла там, остановившись перед Николаем. Охотники обнаружили раненого и вытащили его на берег.

Убедившись, что он жив, быстро погрузили в машину и повезли в районную больницу. Дорогой, по его просьбе, заехали к Виктору, сказать, чтобы тот отогнал мотоцикл и рассказал о том, что случилось.

Так вот, оказывается, если бы не куртка, Николай бы, наверняка, погиб. Она задержала в себе несколько десятков дробин, пять из них всё-таки прошли внутрь, три вытащили в больнице, а две, так и остались: одна в плевре лёгких, а вторая в сантиметре от сердца. Вот так «лётчицкая» курточка спасла хозяина.

Прошёл месяц. У Николая закончилась весенняя сессия и начались летние каникулы. Он сразу устроился на фабрику в цех, где работала Ирина, рабочим. В его обязанности входило укомплектованные детали мебели, сложенные стопками на специальные тележки, подавать в цех сборки на транспортном лифте.

С первых дней, придя домой с работы, а то ещё и дорогой, он стал устраивать сцены ревности, ревновал Ирину ко всем подряд; то она стояла не там, то с кем-то разговаривала, то почему-то улыбалась. Стал частенько оскорблять её:

— Я знаю вас, — говорил он, — вы все такие!

Ирина не спорила с ним, не доказывала ему, что он не прав. Да и что-то говорить, было бесполезно. Правда была только его.

Друзьям и родственникам она никогда ничего об этом не писала и не говорила. Сор из избы выносить нельзя, это она точно знала. Сильно угнетало то, что ей нельзя стало ходить на вокал, выступать на сцене, заниматься общественными делами.

— Ты понимаешь, что стоишь на сцене, и все на тебя смотрят! — злобно кричал он. — Никакой сцены больше!

Однако, сам постоянно ходил на тренировки в спортзал техникума, выступал на соревнованиях. Его даже брали в команду играть в футбол за город, у него был первый спортивный разряд.

В конце следующего месяца на работе у Ирины начался аврал — дней не хватало, чтобы выполнить план. А нет плана, значит нет и премии. Ирина, уходя с утра на работу, предупредила мужа, что, возможно, их оставят в ночную смену. В прошлые месяцы обходились без ночных смен, получалось нагнать объёмы продукции в дневные часы работы. В этот раз не вышло, и необходимо было выйти в ночь сразу после дневной смены, об этом сообщили работникам конце рабочего дня. Телефона не было, куда можно было бы позвонить и предупредить Николая об этом, как сообщить ему она не знала.

Попробовала позвонить девчонкам в общежитие, чтобы они съездили и предупредили его, время было ещё восемь часов вечера, а летом светло почти до одиннадцати, но они, сославшись на занятость, отказались.

Ирина попросила начальника цеха, чтобы отпустил её съездить домой, но это бы заняло минимум два с половиной часа и он, естественно отказал, потому что работы было очень много. Вариантов не оказалось больше от слова совсем!

Ирина очень переживала, хоть и предупредила она мужа, но зная его характер, понимала, что беды не миновать. Всю ночь она переживала, он же не знал, что она точно работает в ночь и, естественно, мог расстроиться. Она понимала это, но что могла сделать? В восемь часов утра закончилась смена, и она быстренько помчалась на автобус.

Дорогой домой, она сильно волновалась, представляла картину, как будет оправдываться перед Николаем. Хотя в чём оправдываться то?

Автобус подошёл к её остановке, Ирина вышла из него и направилась в сторону дома, в котором они снимали жильё.

Недавно им пришлось сменить квартиру, находившуюся недалеко от фабрики, потому что к хозяйке переехала жить её сестра из деревни — одинокая, гораздо старше и она часто болела. Вот и пришлось молодой семье искать другое место для жилья. Нашли квартиру так же в частном секторе, но за рекой, где жила тётя Неля, а это далеко от центра и мебельной фабрики.

Ирина издалека увидела Николая, он сидел на брёвнах, сложенных у забора, склонив голову.

Когда она подошла к нему, он встал, больно ударил её по щеке и со словами:

— Где шлялась, с…а? — повернувшись, пошёл в дом.

Ирина стояла молча, ноги, вдруг, стали ватными. Появилось ощущение, будто её только что облили грязью. Постояв, и немного успокоившись, она зашла в дом. Николай лежал на кровати, отвернувшись к стене. Ирина присела на стул у порога, обида подступила к самому горлу.

— Где была? — зло выкрикнул он.

— На работе, в ночную смену, я тебе говорила, что такое может случиться. Но как мне было сообщить тебе об этом?

— Не может такого быть! Ты должна приходить домой вовремя и ни минутой позже! Шалава!

Ирина, предполагала такую встречу. Она хорошо понимала, что дальше так продолжаться не может. Надо решаться, иначе жизнь адом покажется!

Осмотрела комнату. Переехали сюда они несколько дней назад и все эти дни, после работы, она наводила в ней порядок — всё перемыла, перестирала, отутюжила тюль и шторы на окна, постелила свежую скатёрку на стол, а на пол — новые тканые дорожки, которые передала мама. Уходила вчерашним утром на работу, довольнёхонькая, что так у неё хорошо получилось. И вот такой поворот. «Нет, не получается у нас ничего. Действительно, на чужом несчастье, своё счастье не построишь», — подумала она, вспомнив брошенную Николаем женщину с ребёнком.

Посидев ещё немного, Ирина встала, решительно достала из чемодана шкатулку, в которой хранились документы, выбрала из неё свои, сложила всё в портфель, на уголке которого красовалась надпись серебром «Отличнику учёбы от Минлеспрома СССР». Вспомнила, как ей вручали его на первом Всесоюзном Слёте отличников учёбы Минлеспрома СССР. Проходил он целую неделю в городе А… Для молодёжи, приехавшей из разных уголков страны, проводили различные мероприятия. Ирине особенно запомнилась поездка в Шушенское к шалашу В.И.Ленина. Вспоминая, она упаковала свои вещи, благо, что их много не было и, посмотрев на Николая, казалось, будто застывшего в своей позе, вышла из дома.

Недалеко от их съёмной квартиры жила тётя Неля и Ирина подумала пойти переночевать у неё, а завтра решить вопрос с увольнением. Она решила ехать к маме. Прощать мужа в этот раз не собиралась.

Тётя Неля с мужем и двумя детьми жила в двухкомнатной квартире на первом этаже двухэтажного кирпичного дома с печным отоплением. Старшая дочь Женя вышла замуж и жила отдельно. А сын Коля и дочь Галина ещё учились в школе. Тётя с мужем ещё работали, да и по дому дел разных всегда хватало: то баньку истопить, то огород полить, прополоть, заготовки на зиму опять же.

А их дом стоит прямо у самого соснового бора. Такая красота и зимой, и летом! Тётушка-то и присмотрела Ирине с Николаем квартиру недалеко от себя:

— Будем и с ягодой, и с грибами. А воздух-то тут какой свежий, благодать, да и только!

После короткого рассказа племянницы, она сказала:

— Я сразу поняла, что что-то случилось. Ирочка, ты не переживай сильно, главное, что у вас деток пока нет, сиротить некого. Но так жить, когда тебя не понимают и не ценят, нельзя! Прямо бешеный какой-то, тяжело с таким. Жаль, конечно, что ты уехать собралась, там у вас и фабрики нет, где работать будешь?

— Работу, тёть Нель, найду. Там ведь шахты, значит цеха есть по переработке леса. Да и в соседнем городе можно на фабрику устроиться, недалеко от дома и общежитие у них есть. Я же преддипломную практику на ней проходила, меня помнят. Поеду я. Ни к чему всё это. Мне ещё в себя прийти надо.

Тётя Неля редкой красавицей была в молодости, да и сейчас она выглядела очень приятной. Работала все годы на швейной фабрике, и её фотография каждый год красовалась на доске почёта предприятия. А как она красиво пела! Однажды, в город на гастроли приехал знаменитый Саратовский хор, концерт проходил во дворце Химиков, туда же и она ходила петь. Руководитель хора, после прослушивания местных певцов, пригласил её в свой хор, она отказалась, но всегда гордилась, что, согласись она, сейчас бы пела в этом хоре.

Муж — ей под стать, стройный красавец, голубоглазый со светлым кудрявым волосом сводил с ума многих девушек, но выбрал свою Нелю и был верен ей до конца дней. Он на самосвале возил грузы по Чуйскому тракту в Монголию и стал инициатором двойной и тройной сцепок для прицепов, чтобы увеличить объём перевозимых грузов.

А ещё он замечательно исполнял придуманные самим частушки под гармошку, на которой играл очень хорошо. Любимая песня у него была одна, «Есть по Чуйскому тракту дорога», о Кольке Снегирёве, он пел её так, будто он и есть тот Колька Снегирёв.

В субботу у него всегда был «винно-банный день». Натопив баньку и напарившись в ней, он позволял себе немного пивка с рыбкой, а иногда и наливочку, которую настаивал сам из ягод вишни. Он её «аппетиточкой» называл. На закуску шли его фирменные грузди, которые сам собирал в бору, сам солил и очень гордился этим. Грибочки у него получались отменные, беленькие, хрустящие!

Интересный был человек! Особенность у него была — когда засыпал, один глаз его всегда оставался полуоткрытым. Наутро он мог рассказывать всё, что происходило в квартире ночью. А когда вся родня собиралась на чей-либо день рождения, или по другому поводу, все знали, что ночью идёт слежка, спали-то всегда на полу все в ряд. А он, подвыпив, следил за своей женой-красавицей, чтобы её никто не увёл. Боялся закрыть оба глаза, как у него это получалось, загадка! Но наутро всегда смеху было, хоть отбавляй! Всё рассказывал, что узрел в ночной темноте, да ещё приукрасит, нафантазирует.

— Ну, как знаешь, — сказала тётя Неля, — а, может, всё ещё образуется? Хотя… Давай-ка чайку попьём! Тебе успокоиться надо. Глаза красные и так ночь не спала, да, поди голодная, а тут ещё такое! Давай попьём, у меня и варенье вот есть, клубничное! Вкусное, ягодка к ягодке! Попей, я тебе вот ещё бутерброд сделаю с колбаской и борща похлебай, да ложись, поспи.

Аппетита не было, Ирина, попила чай и легла, сон не шёл, голова гудела. Она долго лежала, смотрела в потолок, картины её жизни поочерёдно плыли перед глазами, но, усталость взяла верх, и сон сморил её.

Утром, попрощавшись с тётей, она приехала на фабрику, оформила документы на расчёт, диплом у неё был свободный, так что препятствий не было со стороны отдела кадров. Договорилась, что трудовую книжку ей вышлют заказным письмом, а зарплату переводом.

Забежала и к тёте Тамаре. Та тоже расстроилась, узнав, что происходит:

— Решение твоё. Может, оно и к лучшему. Я по тебе вижу, что как-то всё не понятно. Видишь, нам так говорили, вышла замуж, живи, терпи, а может зря это, может не надо терпеть? Ведь жизнь-то она одна. Плохо, когда смолоду радости нет, тебе улыбаться надо, а ты вся в слезах! Не дело это.

Тётя Тамара поехала с Ириной на вокзал, купили билет, всплакнули.

— Татьяне привет от всех нас передай. Всё собираемся поехать к ней. Да надо всё бросить и ехать, иначе и не получится. А, может, она как-нибудь сама приедет?

В восемь часов вечера Ирина села в свой вагон.

Часть пятая. Встреча

Ирина услышала скрип шагов позади себя, это отвлекло её от воспоминаний. Обернулась, к ней, улыбаясь, шёл Алексей, он держал в руках крупного ротана:

— Я тебе кричу, кричу! Смотри какого я вытащил, уж не думал, что здесь такие вырастают! Прямо редкость. Думал, что голова его в лунку не пролезет. Вот какой красавец, смотри!

— Так, этого точно заберём домой, его одного на ужин хватит! отозвалась Ирина. — Тебе не холодно? Может, домой?

— Может и домой, — ответил Алексей, — как скажешь, если тебе холодно, то поехали. Мне пока нормально, да и денёк сегодня неплохой. Половим ещё?

— Половим! — отозвалась Ирина, и вновь погрузилась в воспоминания. «Жизнь прошла, — думала она, — вот ведь, как бывает с людьми — закрутит, завертит и не выберешься»…

Ирина вспомнила, как она зашла в мамин дом с сумками.

— Мамочка, я насовсем. Прости меня, не послушала тебя, прости пожалуйста!

— Что ты дочка, что ты? Я ждала тебя, чувствовала, хоть ты ничего и не говорила. Ты у меня умница, я верила, что разберёшься. Жизнь, она такая, исправить всё можно, пока живой! Устала с дороги? Я сейчас тебя покормлю, чувствовала ведь, твоё любимое блюдо приготовила. Вот и позавтракаем с тобой! А то почти всё время одна, внучки редко забегают. Маленькими были, часто у меня оставались, а подросли и всё, свои дела у них.

Немного подумав, она произнесла:

— Ирина, дочка, я тебе вот что сказать хочу. Ведь Алексей приходил ко мне перед твоей свадьбой. Он сказал, что ты ему писать перестала. Мы долго говорили с ним обо всём, и я ему тогда сказала, не могла ты просто так не писать, что ты, когда была у меня, сама о нём спрашивала и ждала писем от него. Я это поняла, когда письмо тебе от Николая подала, я же видела, что не то тебе письмо нужно было. Мать не обманешь. Ну, я ему и сказала, что ты замуж выходишь первого марта. Он и первого марта ко мне пришёл, слёзы были на его глазах.

Уже несколько лет мама Ирины одна жила в своём доме.

Сынок Юра — военный, служит в Венгрии, приезжает раз в год в отпуск. У него в семье скоро пополнение, ждут второго ребёночка. Вот только увидеть и понянчиться никак, приезжают на несколько дней. У старшей дочери Анны тоже двое деток, обе девочки. И эти живут далеко, приезжают редко. Анна из детей старшая, самая красивая уродилась, тёмно-русые кудрявые волосы, большие карие с длинными ресницами глаза. Характер у неё волевой, Ирина помнит, что сестру часто называли, по внешней схожести цыганкой. А как она поёт! Очень красивый голос, особенно у неё получаются песни патриотические, о России, о русских берёзах, ну что тебе Людмила Зыкина!

Вторая сестрёнка Валя живёт недалеко от мамы, навещает её. У Валентины две дочки. Муж то и дело где-то на заработках, только толку с этих заработков… Вышла она за него замуж по любви большой, говорили ей, что не пара он, так слушать не хотела. А он первую семью бросил, там у него сын остался и здесь от него толку нет. Переживает Татьяна за дочь, а та на трёх работах работает, чтобы одеть и накормить детей, и времени-то свободного совсем нет.

Ирина заметила, что мама немного изменилась, больше морщинок на лице появилось, усталость, опять же, в глазах. И так ей её жалко стало!

— Мам, знаешь, я тебя теперь одну не оставлю.

— Да ну, Ирочка, тебе жизнь свою устраивать. А мне здесь, в своём доме, хорошо, сама себе хозяйка. Вы только не забывайте обо мне, приезжайте почаще.

Прошло две недели, Ирина устроилась на работу мастером в строительную организацию, при которой был деревообрабатывающий цех. На работу нужно было ездить за двадцать километров, расстояние небольшое, но на автобусе времени много уходит на дорогу. В коллективе Ирину приняли хорошо, и как молодого специалиста поставили в очередь на жильё.

— Может, комнату дадут в общежитии? Было бы хорошо, — говорила она маме.

— Да, кто гонит-то тебя? Живи. До работы только далековато…

Однажды, когда Ирина возвращалась с работы домой, вдруг её охватило какое-то предчувствие. Она не знала, что это может быть, но зайдя в сени маминого дома, поняла сразу, у порога стояли туфли Николая. Ирина хотела развернуться назад, она совсем не желала встречаться с ним.

Она вошла в дом.

Николай сидел на стуле перед телевизором, он обрадованно воскликнул:

— Вот и она! А мы заждались тебя!

Николай вскочил и подошёл к Ирине:

— Я так скучал! Вот приехал! Буду переводится в ваш техникум, чтобы здесь учиться заочно. На работу устроюсь. Всё у нас будет хорошо, Ирочка!

Мама, стоявшая позади Николая, подошла к двери:

— Разбирайтесь сами, не буду вам мешать, — сказала она и, посмотрев взволнованно на Ирину, вышла из дома.

— Так я ещё утром приехал, только тебя не захватил, ты уже успела уехать на работу, вот весь день с тёщей. Ира, ты не переживай, она меня накормила…

Ирина стояла, как вкопанная:

— Ты зачем приехал? Что тебе нужно от меня? — с трудом выговорила она.

— К тебе приехал. Я твой муж и не могу без тебя. У нас всё получится, давай начнём сначала! У меня было время подумать, и я всё для себя решил.

— А меня ты спросил, хочу ли я этого?

— Вот и спрашиваю.

И тут вновь, по своей наивности, Ирина поверила ему.

Прошло три года. Николай закончил техникум, работал в плотницкой бригаде в той же строительной организации, что и Ирина. Он сразу пошёл на повышение, сначала в мастера, через несколько месяцев стал прорабом участка и затем, через полгода его выбрали освобождённым председателем постройкома. Семья, когда Николай ещё плотником работал, получила однокомнатную неблагоустроенную квартиру в двухэтажном бараке, а через год, когда родилась дочка, получили однокомнатную, но уже благоустроенную квартиру в пятиэтажке, в новом районе.

Ирина вышла на работу после декретного отпуска, её почти сразу перевели инженером по технике безопасности и ей, по работе, приходилось ездить на строящиеся объекты с проверками.

Однажды, проезжая мимо вокзала, она увидела Алексея. Он шёл навстречу. Ирина попросила водителя притормозить.

Она выскочила из машины, Алексей, не ожидал такой встречи. Он остановился.

— Здравствуй, Алексей!

Он смотрел на неё, не моргая, видимо не совсем понимая, откуда она вдруг появилась.

— Здравствуй!

— Ты здесь? Как ты, где?

— Я уволился с завода и получил повестку в армию.

Ирина смотрела на него и не верилось ей, что вот он, её Алексей, перед ней. А слов не было, все исчезли куда-то.

Он уходил в армию далеко не со своим годом, ему скоро двадцать четыре будет, они же одногодки.

— Ну ладно, я пошёл. Мне собираться, завтра отправка, — сказал он, смущённо глядя на неё.

У Ирины, кажется, вся жизнь мелькнула перед глазами, она видела, как он на неё смотрел… так же, как прежде.

— Давай мы тебя довезём, — предложила она, и водителю, — это недолго.

Алексей сел к ним в машину, такой родной, такой любимый.

— А ты как? — спросил он.

— У меня дочь, скоро два годика будет. Я в строительной организации работаю, а Танечка в садике. Ты давно здесь?

— Да нет, несколько дней назад приехал, вот комиссию прошёл.

Ирина задавала ему какие-то вопросы, он что-то отвечал ей. Но в голове у неё звенело: «Я хочу быть с тобой! Не оставляй меня! Не уходи!»

Вскоре Алексей показал водителю, где остановиться, это была пятиэтажка, где жила его мама. Ирина хорошо знала этот дом.

— Всё, я приехал.

Ирина забыла все слова, они просто вылетели из её головы. Пытаясь что-то сказать, вдруг пожелала, счастливой дороги, хорошей службы, а душа кричала: «Я буду тебя ждать, всю жизнь буду ждать!»

Она произнесла:

— Пиши! — сама не понимая, что сказала. Слёзы наворачивались на глаза, она с трудом сдерживала их.

— Куда писать? — тихо ответил он, пытаясь улыбнуться, и пошёл, помахав ей рукой.

Ирина, после встречи с Алексеем, долго не могла успокоиться. Она, как ей казалось, сходила с ума, ни о чём не могла думать, кроме него. Понимала, что у Алексея своя дорога, у неё — своя. Но как? Почему?

Через два года Ирина и Николай переехали жить в Алтайский край.

Вскоре Ирине пришло письмо от одноклассницы, в нём было написано, что Алексей женился там, где служил. Ирина, узнав об этом, долго плакала, для неё оборвалась последняя ниточка, соединяющая их. После службы, он не вернулся домой, а остался жить и работать на родине своей жены в Забайкалье.

После встречи с Ириной, он понял, что что-то кроется за их расставанием. Он стал подозревать сестру, к которой приходили Иринины письма, и по этой причине несколько лет не общался с ней.

Ещё работая на заводе, Алексей получил права водителя и теперь они ему пригодились. В совхозе, где они обосновались с женой, он устроился водителем на самосвал, перевозил различные грузы, работал на посевных и уборочных…

Часть шестая. Новая жизнь

Прошло много лет и, как говорится, воды утекло тоже много. У Ирины с Николаем родились ещё две девочки.

Все годы жили они безбедно, Николай оказался хорошим добытчиком, работал на руководящих должностях, но в семье он был настоящим тираном. Ирина терпела постоянные унижения и оскорбления. Он постоянно высказывал ей, что родила она ему дочек, а он сына хочет. Строил с другими женщинами мимолётные связи и бесконечно со злобой ревновал Ирину к вымышленным мужчинам. Это всё убивало её.

Только после того, как Ирина родила трёх дочерей, она поняла, что любит Николая, однажды сказав ему об этом. Но любовь была совсем не такой, как к Алексею. А через годы и она притупилась совсем. Николай, конечно же, догадывался и свирепствовал ещё больше. Он считал Ирину своей собственностью.

Однажды, после очередного скандала, Ирина сложила вещи в чемодан и уехала вместе с младшей дочкой к старшей дочери в другой район.

Та, закончив Юридический университет, работала там в судебной системе. К тому времени, она была уже замужем и жила в трёхкомнатной квартире. Она жалела мать, и не раз говорила ей уйти от отца.

Ирину, как хорошего специалиста, сразу взяли на работу в плановый отдел строительной организации. Младшую дочь она оформила школу.

Почти полгода прошло, связей с Николаем никаких не было. Он знал, где его жена с дочкой, но не приезжал и не звонил.

В один из дней он приехал, стал просить её вернуться:

— Я много думал о нас, много пережил после того, как ты уехала. Я тысячу раз представлял, нашу встречу, представлял, как ты бросишься в мои объятья и ждал тебя. Очень ждал! Да, я люблю баб, но так, как я тебя люблю, я никого никогда не любил. Что мне делать? Жить без тебя не могу! Поехали домой?

Ирина видела, как он сдал за время, пока её не было дома. Жалко стало его и подумала она тогда: «Может под старость успокоится? Вот так получается, себя мне не жаль, а за него опять душа заболела».

И вернулась она.

В 1981 году неизлечимая болезнь забрала Ириных сестёр, Валю и Аню. Ирина как могла, помогала племянницам, потерявшим матерей.

В девяностые года, когда в стране товары исчезли с прилавков, она сумками передавала и отвозила им продукты, одежду, моющие средства и многое другое, стараясь хоть чем-то помочь детям.

Дочери Валентины, после её смерти стали проживать с бабушкой. Дети Анны — старшие Оля и Лена — учились в институтах и жили в общежитии, а младшая Иринка, только окончила первый класс. Она осталась со своим папой. Через год, когда её папа умер от сердечного приступа, Ирина забрала племянницу к себе. А спустя несколько лет, когда старшая Оля была уже замужем, и у неё было двое сыновей, Ирочка переехала к ней.

Алексей же восемь лет прожил в Забайкалье с семьёй, вернулся в родной город М. К этому времени освободилась квартира его бабушки, хоть небольшая, но тёплая. У него к тому времени было уже трое деток: Лена, Ромка и Аня. Алексей сразу устроился на шахту водителем, а жена его, занималась маленькими детьми.

Всё это время он не забывал об Ирине, часто думал о ней.

До Ирины иногда от друзей-одноклассников доходили вести о жизни Алексея, а Алексею они рассказывали о жизни Ирины. Она знала, что он вернулся, и когда приезжала к маме в гости, старалась хотя бы издали увидеть его. «Неужели мы так и не будем вместе?» — думала она.

Судьба же распорядилась по-своему.

После сорока девяти лет Николай заболел, заболел серьёзно. За пять месяцев болезнь уничтожила и забрала его.

Двадцать восемь лет они прожили вместе. Не всегда было плохо, нет. В их жизни происходили яркие, незабываемые события. Их тоже было много, можно сказать пятьдесят на пятьдесят. При всём своём распутном поведении, Николай часто высказывался, что у него замечательная жена, и он её очень любит. Любовь, видимо разная бывает, в этом случае она была такой вот, необычной.

Разбирая вещи Николая, после его смерти, Ирина нашла в кармане его выходного костюма, который висел в шкафу уже много лет, можно сказать без надобности, письмо. Она узнала почерк своей свекрови. Письмо было адресовано Ирине, но видимо попало в руки Николая, и он почему-то не уничтожил, а спрятал его. В письме Екатерина Ильинична просила у Ирины прощенья.

Писала она его, как видимо, незадолго до смерти, и начала со слов: «Мне надо грех с души снять…»

Дальше о том, как в душе Екатерина Ильинична уважала Ирину, за её порядочность, за то, что в доме у неё всегда было, «как в церкви» красиво и чисто. За то, что Николай был одет всегда с иголочки, ухоженный, опрятный. За умение вкусно готовить пищу.

Затем она подробно описала; что у Николая в их краях есть вторая семья, что она скрывала это от Ирины, что он ездил туда часто, жил там по несколько дней, одаривая подарками Раису и её сына. Просила прощения за то, что всё знала, и скрывала от Ирины. Писала, она о том, что к ней он заезжал не так часто и денег почти не давал, а семью вторую содержал.

Ирина прочитала это письмо, и ей даже легче стало от того, что всё, наконец, закончилось. Катерина Ильинична покинула этот мир незадолго до смерти сына.

И всё же было интересно, зачем она ей обо всём написала? Зачем раскрыла тайну? Может, лучше бы было, если б она её с собой унесла? Хотя Ирине было уже всё равно, после стольких обманов, очередной не вызвал почти никаких эмоций.

Так Ирина осталась одна с дочерями. Горевать времени не было, ей предстояла жизнь, полная испытаний и тревог.

Первые месяцы после смерти мужа, она очень ждала звонка от Алексея, но его не было. Сама она не пыталась узнать его номер телефона, чтобы как-то напомнить о себе. Подумала тогда: «Значит, у него всё хорошо! И дай-то Бог!»

Прошло почти десять лет, она жила одна. Отдала замуж двух остальных дочерей. У старшей родилась девочка, а средняя родила мальчика. Николай с самого начала всё сына ждал, а когда родился внук, Ирина сказала:

— Как бы дед радовался, не дождался он…

У младшей брак оказался неудачным и, после развода, она жила одна.

Ирина помогала дочерям получить высшее образование, помогала дочкам встать на ноги. Через много порогов пришлось ей перебраться, много выдержать и пережить то, что приготовила ей судьба. Но проблемы и беды только закалили её. К ней вернулась её целеустремлённость, вернулось желание быть собой, той смелой и талантливой.

А вот личную жизнь Ирина устраивать не хотела. Многие посматривали в её сторону, даже несколько раз сватались, но ответ был однозначным — нет.

Новый 2012 год, Ирина встречала в кругу своих старых друзей, всё было хорошо. Перед праздником, подруги посоветовали ей загадать желание, написать его на листке бумаги и в Новогоднюю ночь, когда будут бить Куранты, выйти на улицу и прочитать его вслух! Ирина написала на бумаге: «Хочу в 2012-ом году выйти замуж!»

— Проверю, — смеялась она, — авось Господь услышит меня! А можно имя написать, за кого хочу замуж? — шутила она.

И вот, спустя несколько дней после встречи Нового года, с ней начали происходить необъяснимые вещи, её с новой силой потянуло к Алексею, она ночами и днями думала только о нём, спрашивая себя: «Что происходит? У него семья, у него всё хорошо. Что со мной?»

А в средине июня ей позвонила одноклассница и сказала, что у Алексея заболела и умерла жена. Ирина тогда поняла, что, видно, силы небесные известили её заранее об этом.

Спустя неделю, она не выдержала и поехала в город М, хотела увидеть Алексея, поговорить с ним. Хотя даже не представляла этой встречи, всё могло измениться, ведь им уже по пятьдесят восемь лет! Ирина чувствовала, что ей просто необходимо сделать первый шаг, сомнений в этом у неё не было. И она на своём автомобиле, все пятьсот километров, почти не видя дороги от слёз радости, ехала в свою молодость. Ирина верила, знала, что Алексей ждёт её, но как же могло ещё быть?

В городе М жили дочери Валентины, они уже были взрослые, у той и другой семьи, дети. Ирина решила остановиться у одной из племянниц. Они всегда ждали свою тётю, ведь после смерти бабушки, у них родных в городе не осталось. Ирина, конечно же приезжала к ним, она очень жалела и любила племянниц, а теперь у них ещё и детки появились, внучатые племянники.

А сейчас она ехала всего на один день, работа не позволяла задерживаться. Ей очень хотелось встретиться с Алексеем, ну хотя бы напомнить о себе. Она понимала, что, если не сделает этот шаг первой, потеряет его насовсем.

Они встретились всего на полчаса. Оказалось, достаточно было просто взглянуть в глаза друг другу и всё стало понятно. Алексей спросил её:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.