Бесплатный фрагмент - Один день многих жизней

В одном казачьем хуторе, в степях Донского казачества бывшего, жила девочка. Белобрысая, с улыбкой до ушей и содранными коленками. Жила как вольная птица. Родители на работе, а она сама себе предоставлена. С утра гуляла по всему двору и хутору. Хутор тогда еще был наполнен оживлен, после войны прошло всего 30 лет. Люди работали не покладая рук. Строили ферму, откорм, дорогу, сеяли и жали. Уборка летом самая оживленная страда. В хутор приезжали солдату, мужики хуторяне выгоняли свои комбайны, ремонтировали и в поле. Машины под зерно так и сновали от мех тока к полям, возя зерно. Гуси, утки ходили по хутору где им хотелось, коровы угонялись каждое утро в степь пастись, коз отгоняли в табун на все лето за хутор. Там собирались все козы со всего хутора, назначался пастух, который их пас и стерег. Все для того, что бы хуторяне отдали все силы на сбор урожая. Хутор жил с раннего- раннего утра до самой поздней ночи. Вставали в 4 утра, ложились в 12 ночи. Как высыпались? Правду говорят, что мать земля силу дает. Кто на земле живет, то устали не знает.

Вот встает девчушка утром, а дома уже никого нет. Бежит она на кухню, а на столе завтрак стоит, накрытый тряпочкой от мух, и никого. Тихо, мухи жужжат, только гуси под окном погагатывают сыто и гусята попискивают. Подхватит девчушка гренку со стола и в сад, на тютину. Воздух теплый, свежий, ноги босые быстро бегут по траве. Залезает она на дерево, усаживается на широкий сук и начинает жевать гренку вместе с подбежавшими гусятами. Кусочек себе, кусочки для них. Так и наелись все! Тютиной закусила и побежала дальше, в глубь сада. Там есть яблоня с красивыми сладкими яблоками, там есть слива с сочными сливами, там куча груш дичок и малина! Вот богатство и рай для нее! Малина сочная, естся прямо с куста ртом, заросли высокие в малиннике, густые, пробираясь поцарапаешься со всех сторон. Но даже не замечает эти царапины девчушка. Все само собой разумеющееся. Внутри малинника тихо, осы жужжат, мухи, пауки ползают, червячки, листья колышутся ветки качаются и все живет, все издает звуки и запахи. Девчушка чувствует себя в этих джунглях самой собой. Тут ей место, тут ей хорошо. Она поет, разговаривает с листочками, с осами, строит из пыли реки, окапывает стебли. Что роится у нее в курчавой головешке? Благодать наверно, мир как в сказке.

Она любит когда мама приходит с работы на обед. Кричит ей:

— Танюшка!

И она радостно, аж сердечко подскакивает в груди, летит со всех своих маленьких ног на ее зов!

— Мамка!

Мама ругает что не умытая, умывает, разогревает поесть и они садятся обедать. Вот тут девчушка ест. Потому что надо есть. Нельзя не съесть то, что налили в тарелку. До дна.

Потом надо налить воды поросятам, гусятам, курятам, утятам и мама идет отдохнуть в сумрачную прохладную хату.

В хате прохладно потому что закрыты все ставни. Темно и мухи жужжат. Мама кидает подушку и одеяло на пол, на палас и облегченно растягивается накрываясь простынкой. Девчушка крутится какое то время у нее под боком, честно пытается тоже заснуть, укладывается, укладывается, пока мама не начинает ворчать, что когда же она угомонится и даст ей хоть чуть вздремнуть. Девчушка притихает и терпеливо ждет когда мама заснет. Как только дыхание у мамы становится глубоким и ровным, девчушка вылезает тихонько из под простынки и неслышно шмыгает на улицу за дверь.

На порожках ее встречает пекло, лето в разгаре. Ступени порожек горячие, крыльцо как раз в обед все под солнцем. Дорожка из каменной плитки обжигает босые пятки. Танюшка выходит за калитку и бредет к центру, на лавочку. Пыль на дороге горячая, ласкает пальцы на ногах. Ноги, конечно грязные, пыль как будто жирная, но так приятно когда она щекочет и перекатывается сквозь пальцы.

В центре хутора стоит обелиск на братской могиле солдат, погибших в великую отечественную. Могила обнесена кованой оградой, убрана, ухожена. Кованая ограда, обелиск ежегодно красятся и обновляются. На могиле всегда посажены цветы за которыми женщины ухаживают лучше чем за своими собственными во дворах. Каждый год, на 9 мая, сюда приезжают родственники погребенных здесь солдат. Проводится митинг, встречают и провожают их как дорогих гостей. Еще живы те кто был свидетелем тех боев. Женщины рассказывают как видели как погибли солдаты, как кого то пытались лечить, но спасти не удалось, как хоронили. Для жен, матерей, детей погибших это было очень важно. Каждый год они уже встречались как родные. И уже горевали, и поминали тех кто хоронил их солдатиков. Время бежит неумолимо.

Рядом с братской могилой врыта большая лавка, где встречаются хуторяне для того что бы погутарить перед работой или после работы, или при магазине, который рядом, что купили, что привезли. В обед здесь никого нет. В это время хутор отдыхает как в испанской сиесте. Танюшка на горячей лавке одна, с братской могилой.

Над хутором сонная тишина, только быки взмыкивают на откорме, и где то вдали изредка слышно шум мотора груженой зерном машины. Но здесь стоит тишина. И Танюшке хорошо здесь одной, не считая погибших солдат в братской могиле.

Слышится скрип, легкий стук. Она поднимает голову. По пыльной дороге едет дядя Лука на своей коляске. Дядя Лука без ног. Он ездит на деревянной люльке с колесами, которую подталкивает утюгами. Держит их в руках и переставляет то один то второй толкая тем тележку со своим телом. Он в защитной, выцветшей гимнастерке или рубашке, на нем такие же выцветшие солдатские штаны с завернутыми штанинами на культях. Скрип становится ближе, громче и дядя Лука приближаясь, увеличивается и принимает очертания. И вот уже видно, что никакой он не старик. Это молодой, высокий мужчина с мускулистым телом. Он встает с коляски и идет к девчушке широким и уверенным шагом. Девчушка, почему то, совсем не удивилась такому преображению и радостно побежала к дяде Луке.

— Дядя Лука куда ты идешь?

— К своим пойду, девчушка. Помочь им надо, задержался я тут.

— А можно мне с тобой?

— Нет, лапочка, тебе пока рановато. Ты тут еще должна дела сделать.

— Какие дела мне надо сделать, дядя Лука? — удивилась и огляделась вокруг девчушка. И замерла от неожиданности.

Место то же, только не то оно. Нет новых построек, колхозных кладовых, нет большой колхозной столовой, а на месте памятника над братской могилой большая, зияющая яма из которой туманом поднималась пыль. Исчезла куда то колхозная контора, стояли казачьи курени подбоченясь и ощетинившись плетнями. Над хутором все так же хозяйствовала жара и пекло солнце, но небо как будто затянуло грязной пленкой от пыли. Пыль клубилась и надвигалась со стороны грейдера. И в воздухе невидимо гудела толстая струна каким то зловещим гулом.

Страх охватил маленькое тельце девчушки. Она развернулась и побежала в сторону своего дома но дома там не было. «Где же мама? — подумала она. И тут же громко закричала не удержав крик внутри:

— Мама, мама!