Бесплатный фрагмент - Один аккаунт на двоих

Анжелика Старовойтова-Старк Один аккаунт на двоих
Пролог

Сочи. Улица Шаумяна. Сентябрь прошлого года.

— Маш, ну посмотри, это же просто отпад! Ты только глянь на эти стикеры! — Ева увлеченно тыкала пальцем в экран своего новенького смартфона, едва не перевернув пластиковый стаканчик с остывающим фраппе.

Они сидели в крошечной, душной кофейне недалеко от седьмой гимназии. За окном шумел сочинский сентябрь, плавился асфальт, а по затонированному стеклу лениво ползли блики солнца. Но Маша Андреева не смотрела на улицу. Она лениво крутила в руках обычную синюю ручку, вырисовывая на вырванном из тетради листке аккуратные спирали и кошачьи ушки. Настроение было паршивым: мама снова устроила утренний скандал из-за тройки по математике, заявив, что отберет планшет, если Маша не возьмется за ум.

— Да в упор я смотрю, Лин, — вздохнула Маша, подпирая щеку кулаком. — Обычная ролевая группа в Телеге. Ну, корейцы. Ну, аниме. Чего ты так загорелась-то?

— Да это не просто группа, дуреха! — Лина понизила голос до заговорщицкого шепота и придвинулась ближе, обдав Машу запахом сладкого ванильного сиропа. — Это «Ролка Коко». Закрытый квест. Мне девчонки из параллельного класса скинули инвайт. Там админ — просто космос. Он общается со всеми, как настоящий друг, понимаешь? Не орёт из-за оценок, как наши предки, не поучает. Он квесты дает! Выполняешь — получаешь очки и уникальные аватарки. Давай зарегаемся, а? Нам же скучно!

Маша бросила взгляд на экран. Там действительно горела стильная неоновая иконка с азиатскими иероглифами. Внутри нее уже вовсю общались другие подростки. Это казалось таким ярким, манящим миром — полной противоположностью их серой школьной рутине с бесконечными требованиями взрослых.

— Да я бы с радостью, — Маша с досадой швырнула ручку на стол. — Но у меня на телефоне памяти ноль. Да и мать, если увидит новое приложение, телефон наизнанку вывернет. Она у меня сейчас каждое СМС проверяет, параноичка.

Лина на секунду задумалась, прикусив губу, а затем её глаза победно блеснули:

— Слушай… А давай создадим один аккаунт на двоих? С моего номера. Пароль сделаем простейший, я тебе его скину. Я буду ролить со своего сотового, а ты — со своего планшета, когда дома через вайфай сидишь. Будем играть за одного персонажа. Как будто мы — это один человек. Прикинь, как круто? Наш общий секрет. Ни родители, ни учителя в гимназии никогда в жизни не догадаются!

«Один аккаунт на двоих…» — эхом отозвалось в голове у Маши. Мысль о тайне, скрытой от вечно недовольных родителей, сладко кольнула сердце. Это было бунтарство. Настоящее, их личное.

— А давай! — Маша впервые за день улыбнулась. — Пиши ник. Какое имя выберем?

— Пусть будет Коко-Лиз, — засмеялась Лина и быстро застучала пальцами по стеклу, вбивая данные.

Пока приложение прогружалось, Лина придвинула к себе тот самый тетрадный листок Маши. Ловким движением она нарисовала жирную стрелочку от кошачьих ушей в самый верх страницы и крупно, размашисто вывела: «РОЛКА КОКО. 06.09. Один аккаунт».

В ту же секунду смартфон в руке Лины коротко и требовательно завибрировал. Девочки одновременно замерли, уставившись на экран. В пустой, только что созданный приватный чат пришло первое сообщение от администратора группы. На аватарке стоял бледный корейский айдол с холодными, пронзительными глазами.

«Привет, девочки. Добро пожаловать в мир Коко. Я долго ждал именно вас. Ваше первое задание — напишите на вашей карте имена тех, кого вы любите, и тех, кого ненавидите. Посмотрим, умеете ли вы быть искренними с Коко».

Маша почувствовала, как по спине пробежал странный, мимолетный холодок.

— Линк… А откуда он узнал, что нас двое? — тихо спросила она, глядя на строчку «Привет, девочки». — Мы же только один ник вбили…

— Ой, да ладно тебе, Маш, не тупи! — отмахнулась Лина, хотя её пальцы тоже на секунду дрогнули. — Это просто автоматический бот так настроен, для всех новорегов. Шаблон такой. Давай писать имена, пока время есть!

Лина придвинула листок и начала быстро вписывать в столбик имена подруг из класса: Liz, Molly, Мария, Ева…

Маша смотрела, как синие чернила ложатся на бумагу, и её не покидало странное, грызущее чувство в груди. Лина радовалась, а Маше вдруг стало не по себе от того, с какой леденящей вежливостью этот незнакомец общался с ними через экран.

В кофейне было жарко, но у неё по коже пробежали вполне реальные мурашки. Ей казалось, что, вписав свои имена на этот листок, они только что впустили в свою жизнь кого-то чужого, сильного и очень опасного, кто теперь будет тайно следить за каждым их шагом через глазок фронтальной камеры.

Глава 1

Игры в темноте

Сочи. Январь.

Январский ветер с моря был холодным и пронзительным, но в классе сочинской гимназии топили на полную мощность.

Маша сидела на задней парте, лениво подперев подбородок рукой, и смотрела, как Лина увлеченно рисует в тетрадке по географии.

Лина была её полной противоположностью — яркая, шумная, с вечным блеском в глазах и вечными секретами под чехлом смартфона.

— Маш, глянь, что он мне прислал, — Лина незаметно толкнула подругу локтем и чуть сдвинула экран телефона, пряча его от взгляда учительницы. На их общем аккаунте в «Ролке Коко» горело новое сообщение от куратора. Красивая аватарка бледного корейского айдола подмигивала из темноты чата. «Ты сегодня грустная, Лина. Твоя мама опять кричала на тебя из-за немытой посуды? Взрослые так слепы. Они видят только свои требования, но не видят твою прекрасную душу. Помни: Коко всегда на твоей стороне. Ты особенная.

Хочешь новое задание, чтобы отвлечься?» У Маши от этих строчек внутри снова шевельнулось то самое грызущее, неприятное чувство из сентябрьской кофейни. Ей казалось странным и пугающим, что абсолютно чужой человек из интернета знает, о чём Лина плачет по вечерам в своей комнате.

— Лин, может, ну его? — тихо шепнула Маша, косясь на доску. — Какой-то он слишком… навязчивый. Откуда он вообще знает про твою маму? Ты сама ему всё растрепала в чате?

— Маш, ну не тупи ты! — Лина раздраженно закатила глаза, но голос её оставался тихим. — Я просто пожаловалась в общей группе, что мать достала со своими попреками. И он сразу написал в личку. Он единственный, кто меня вообще слушает! Мать только и знает, что орать: Ты должна хорошо учиться, ты должна поступить, ты обязана!. А Коко… он понимает. Смотри, какое задание он дал. Надо сфотографировать школьный журнал с плохими оценками нашей отличницы Лерки. Это же просто прикол! За это дадут редкий стикер в профиль.

— Это не прикол, Лин, это крысятничество, — Маша нахмурилась, глядя на подругу. — Если Лерка узнает, будет дикий скандал. Да и зачем этому Коко оценки Леры?

— Да просто для квеста! Это же ролевая игра, Машка, расслабься! — Лина беспечно улыбнулась и быстро застучала пальцами по экрану, отправляя куратору кучу смайликов. — Мы же один аккаунт на двоих создавали, чтобы кайфовать и иметь свои секреты от предков. Ты со своего планшета вообще в чат не заходишь, только я там и сижу. Если боишься — просто не смотри.

Лина спрятала телефон в карман куртки, а Маша отвернулась к окну, чувствуя, как между ними растет невидимая, глухая стена. Раньше они делились вообще всем: вместе бегали на набережную, покупали одинаковые заколки, секретничали про мальчиков. А теперь у Лины появился новый, виртуальный «лучший друг», который постепенно забирал её себе. Лина стала скрытной, начала прогуливать уроки, а по ночам Маша видела, что их общий аккаунт постоянно горит в сети «онлайн». Лина сидела там часами, выполняя мелкие, странные поручения куратора.

Маша посмотрела на профиль куратора на экране своего планшета тем же вечером, лежа в кровати. Холодные глаза k-pop айдола словно смотрели на неё сквозь стекло. В строчке статуса у него горела короткая, странная надпись: «Я прихожу к тем, кто одинок».

Маша выключила планшет и натянула одеяло до самого носа. Ей было жутко. Она еще не знала, что до исчезновения Лины оставалось всего три недели, а невинная «Ролка Коко» уже меняла свои правила, превращаясь в жестокий и смертельный квест GEVXES

Глава 2

По кусочкам

Сочи. Конец января.

Ломка началась не сразу. Лина менялась постепенно, словно кто-то невидимый день за днём аккуратно стирал прежнюю весёлую девчонку, заменяя её бледной, дёрганой тенью. Сначала Маша заметила это по глазам. В середине января Лина пришла в гимназию с огромными тёмными кругами под веками. На уроках она засыпала, роняя голову на парту, а на переменах лихорадочно пила третью банку дешёвого энергетика.

— Лин, ты вообще спишь? — Маша обеспокоенно заглянула подруге в лицо, когда они стояли в очереди в школьной столовой.

— Сплю я, отвали, — огрызнулась Лина, нервно кусая губы.

Она врала. Маша знала это, потому что каждую ночь, просыпаясь в туалет в три или четыре часа утра, она видела, как на её планшете горит зелёный огонёк. Лина сидела на их общем аккаунте в «Ролке Коко» часами, покорно подчиняясь приказам из экрана. Маша видела в логах чата, как эти задания становились всё более странными и пугающими.

Первые уровни казались просто глупой игрой: куратор просил сфотографировать в темноте свои ступни, включить воду в ванной посреди ночи и слушать зловещий шёпот, или тайно вытащить из маминого кошелька купюру и сжечь её на балконе, засняв процесс на видео. Лина смеялась, думая, что это тест на смелость. Но куратор просто проверял границы её послушания.

На прошлой неделе задания изменились. Коко приказал ей взять лезвие от точилки и аккуратно выцарапать на старом школьном столе в кабинете географии слово «GEVXES», а потом прислать отчёт. Лина подчинилась. Она послушно просыпалась по будильнику в четыре утра, садилась на подоконник, свесив ноги в темноту комнаты, и часами всматривалась в ночные огни Сочи, докладывая в чат о каждом своём шаге.

Из-за дикого недосыпа мозг двенадцатилетней девочки постепенно превращался в кашу. К концу января к измождению добавился липкий, параноидальный страх. Лина стала шугаться любого резкого звука. Стоило в коридоре гимназии громко захлопнуться двери, как Лина вздрагивала, втягивая голову в плечи. Она начала прятать телефон глубоко в сумку, оборачиваясь каждый раз, когда кто-то проходил мимо её парты. Настоящий взрыв случился, когда они шли после уроков по тихой улице Шаумяна. Сырой сочинский туман выползал с моря, стирая очертания пальм.

— Лин, ну пойдём в кофейню, посидим, — Маша легонько потянула подругу за рукав куртки. — Какая кофейня, отстань от меня! — Лина резко выдернула руку, и в её глазах вдруг блеснули злые, панические слезы. — Меня мать дома убьёт! Она вчера устроила дикий скандал из-за немытой посуды. Разоралась на всю квартиру, вспомнила, как отец в её годы в Свердловской области на тракторе за тридцать тысяч пахал, чтобы копейку заработать, а я тут чашками грязными вся заросла! Заявила, что я для неё вообще пустое место!

— Да ладно тебе, моя тоже из-за троек постоянно орёт…

— Да ничего ты не понимаешь! — Лина судорожно выхватила телефон, и её пальцы так сильно дрожали, что она едва не выронила его на асфальт. — Взрослые нас вообще за людей не считают. Только требуют! А вот Коко… он единственный, кто меня защищает. Смотри, что он написал, когда я ему скинула запись, как мать на меня кричит.

Маша заглянула в экран общего профиля, про который уже успела забыть. Там висел огромный текст от куратора: «Бедная моя девочка. Мне так больно слышать, как самый близкий человек уничтожает твою личность. Чтобы доказать, что ты свободная, выполни новое задание. Нарисуй на листке бумаги символ GEVXES — знак нашей тайной свободы. И впиши туда имена тех, кто в твоей гимназии заслуживает наказания. Начнем с Сони и Леры. Они слишком много смеются».

Машу обдало ледяным холодом. Куратор профессионально ломал психику Лины. Он выманил у неё диктофонные записи семейных ссор, а теперь шантажировал её секретами и внушал, что вокруг одни враги.

— Лин… зачем ты рисуешь эти прицелы и вписываешь Сонечку с Лерой? Это же наши одноклассницы! Что это за дурацкое слово «GEVXES»? Прекрати это!

— Это новый уровень игры, Машка! Для избранных! — Лина как-то странно, пугающе ухмыльнулась, намертво зажав телефон в кулаке. — Ты сюда со своего планшета вообще не заходишь, так что не лезь.

Маша смотрела на неё и понимала: сетевой монстр уже почти полностью выел личность её лучшей подруги.

На следующий день в школе Лина сидела у окна бледная как смерть, беззвучно сжимая зубами колпачок от ручки. А в статусе куратора в их общем аккаунте вместо корейского айдола теперь горел пустой чёрный квадрат и одна-единственная строчка: «Я прихожу за Линой. Окно открыто»

Глава 3

Механический смех

Сочи. Конец января. Школьные будни.

Сегодня вторник. Обычный, серый, туманный день, который тянется как резиновый клей. Я сижу на третьем уроке и чувствую, как внутри меня медленно, липко разрастается тревога. Не из-за оценок. А из-за того, как Лина смотрит на свой телефон под партой. Её пальцы побелели, она намертво сжимает пластиковый корпус, а экран то и дело вспыхивает синевой. Я хочу спросить её, что там, но Лина словно закрылась в невидимом стеклянном кубе. Она меня не слышит.

В обед мы пошли в столовую. Большая школьная столовая седьмой гимназии стремительно наполнялась гулом, звоном тарелок и запахом печёного теста. Лина где-то затерялась в очереди у раздачи, а я, крепко сжимая в руках скользкий поднос с супом и компотом, пошла искать свободное место. Всё было забито. Я ходила от столика к столику, но стоило мне приблизиться к свободному стулу, как на него тут же швыряли чей-то рюкзак, или меня заранее встречали резким, ленивым криком: «Занято!».

Вдруг Соня помахала мне в толпе. До меня донеслось её уверенное, громкое: «Садись сюда!». Она улыбалась, её круглые щёки горели румянцем. Рядом сидела Лера, которая с небольшим, шутливым реверансом придвинула мне свободный стул. Я тихо поблагодарила её, внутри отлегло — слава богу, не придётся стоять посреди зала с этим подносом.

Я начала медленно присаживаться. И в эту самую секунду мой взгляд упал ниже стола. Я вдруг поняла, что опоры под мной… нет. Стул исчез. Чья-то рука в последний момент резко отдернула его назад.

Следом я услышала дикую какофонию звуков. Глухой стук перевернувшегося стакана с красным компотом, грохот тарелки, болезненное, тяжёлое приземление моего тела на холодный кафельный пол. Поднос выскочил из рук. Горячая жидкость обожгла колени. А затем где-то в отдалении раздался непродолжительный смех. Но это был не нормальный смех, не такой, как у моей мамы по вечерам или у Лины, когда мы шутим в кофейне на Шаумяна. Этот смех был пугающим, механическим, словно заводной, искусственный робот стучал в ушах. Он нависал надо мной, давил на барабанные перепонки. Мне стало так стыдно и жутко, что я просто закрыла голову руками, сжимаясь в комок прямо на полу среди разлитого супа.

Наконец я ощутила спасительную лёгкость. Две руки крепко взяли меня под мышки и с силой потянули вверх. Соня помогла мне подняться, её лицо было испуганным. Лера быстро подняла с пола грязный поднос, а Соня аккуратно поправила мои чуть не слетевшие от удара очки. Я посмотрела на Соню и заметила, что у неё, так же как у меня, от шока открыт рот, а брови сведены в одну четкую линию. Но у неё они были сведены временно, от неожиданности.

Я лихорадочно обернулась, вытирая рукавом компот с юбки, чтобы найти того, кто выдернул стул. Возле соседнего стола стояла Лина. В её руке был тот самый дешёвый, кнопочный телефон, про который говорила Лера. Но страшнее всего было её лицо. Лина смотрела на меня, на мою грязную одежду, на перевернутый суп, и на её бледных губах застыла та самая пугающая, механическая ухмылка. Это она смеялась тем заводным, чужим смехом.

В этот момент я поняла. Куратор из «Ролки Коко» уже дал ей первое задание против меня. Она выполнила его. И ей ни капли не было стыдно. Ломка моей лучшей подруги перешла на новый, страшный уровень, где я стала её главной мишенью.

Дома я долго отмывала юбку под краном в ванной. Вода текла тёплая, мыло пахло земляникой — всё было таким привычным, домашним, но меня не покидало чувство, что я нахожусь внутри какого-то дурного сна.

Мама из кухни крикнула, спросила, как дела в школе. Я выдавила из себя короткое «всё нормально» и закрылась в своей комнате. Села на кровать, поджав ноги, и взяла в руки планшет. Пальцы до сих пор мелко дрожали, когда я вбивала пароль от нашего общего аккаунта в «Ролке Коко». Мне было до безумия страшно туда заходить, но я должна была посмотреть Лине в глаза. Пусть даже через экран.

В чате горел зелёный огонёк — Лина была в сети. Я открыла клавиатуру, занесла палец над буквами, но долго не могла сделать первый тап. Что написать? «Зачем ты выдернула стул?» или «Почему ты смеялась?» — всё это казалось глупым. В итоге я решила написать просто: «Лин, это была плохая шутка. Мне было очень больно. Зачем ты это сделала?»

Но я не успела написать. Строчка текста прилетела от куратора, у которого вместо аватарки по-прежнему висел пустой чёрный квадрат.

«Коко доволен тобой, Лина, — написал он. — Твоя занудная подружка Машка сегодня отлично полетала в столовой. Ты доказала, что умеешь выполнять приказы и избавляться от тех, кто тянет тебя на дно. Твой статус в игре GEVXES повышен. Готова к новому уровню?»

У меня внутри всё заледенело. Куратор думал, что общается с Линой! Он не знал, что у профиля два хозяина. И тут до меня дошло: Лина даже не заходила в этот чат, чтобы оправдаться передо мной. Она просто молча выполнила его приказ, как послушная кукла, и пошла спать. А монстр за экраном прямо сейчас ждал от неё ответа. Я затаила дыхание. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышно за стеной.

Если я сейчас выключу планшет или напишу правду — он поймет, что его обманывают, и заблокирует аккаунт. И тогда я потеряю единственный след, который связывает меня с тем, что происходит в голове у Лины. Мне нужно было продолжить игру. Перешагнуть через собственный страх и притвориться ею. Я с трудом сглотнула сухой комок в горле и набрала на клавиатуре: «Да. Я готова. Какое следующее задание?»

Ответ от чёрного квадрата прилетел через полминуты. Экран планшета тускло осветил мои дрожащие пальцы.

«Твои одноклассницы Соня и Лера ведут себя слишком шумно, Лина, — написал куратор. — Сегодня в столовой они нарушили правила Коко. Они полезли поднимать ту, которая должна была остаться внизу. За это они должны получить предупреждение. Завтра на большой перемене ты возьмешь телефон и тайно снимешь на видео, как Соня плачет в туалете. Сделай так, чтобы она разрыдалась. Как ты это сделаешь — твоя забота. Слей её любимые духи в раковину, порви её рисунки или шепни ей на ухо то, от чего у неё задрожат губы. Мне нужно видео её слез, Лина. Иначе твоя карта заблокируется, а Пролог твоей личной жизни улетит в сеть».

Я сидела на кровати, и мне казалось, что стены моей комнаты медленно сжимаются, лишая меня кислорода. В ушах до сих пор стоял тот пугающий, механический смех Лины из столовой, а перед глазами стояло лицо Сони — её испуганные глаза, её круглые щёки и то, как бережно она поправляла мои очки, пока с моей юбки капал грязный суп. Соня была доброй. Соня была настоящей.

А теперь этот монстр требовал, чтобы я — точнее Лина моим телом — уничтожила её. Довела до слёз.

Я перевела взгляд на нижний угол экрана, где светился статус куратора: «Я прихожу за теми, кто одинок». Колени сковал ледяной холод. Если я откажусь — игра закроется, и Лину никто не спасёт. Если я соглашусь — мне придётся стать такой же послушной, безжалостной куклой, какой стала моя лучшая подруга.

Я закрыла лицо руками. Мысли путались, дневник моей жизни прямо сейчас превращался в какой-то страшный отчёт о преступлении. Мне нужно было придумать, как завтра в гимназии разыграть этот спектакль: сделать так, чтобы Соня заплакала понарошку, или обмануть куратора, подделав видео. Но как обмануть того, кто видит тебя насквозь через глазок камеры?

Глава 4

Театр в туалете гимназии

Сочи. Конец января. Среда.

Утро встретило меня густой, серой хмарью. Я шла в гимназию, и мне казалось, что школьный рюкзак за спиной набит не учебниками, а кирпичами — лямки до боли врезались в плечи, а в кармане куртки лежал тяжёлый, как граната, планшет.

Весь первый и второй урок я не могла поднять глаз от парты. Сидела на геометрии, тупо смотрела на начерченные треугольники и чувствовала, как внутри всё горит от стыда. Соня сидела через два ряда от меня. Она, как обычно, крутилась, что-то весело шептала Лере на ухо, а её круглые щёки заливались румянцем. Она была живой, тёплой. А я сидела и думала, как заставить её плакать. От этих мыслей меня буквально тошнило.

Лины в классе не было. Её место пустовало.

На большой перемене я дождалась, пока Соня встанет из-за парты и направится в сторону туалета на втором этаже. Я двинулась за ней, стараясь дышать ровно, но сердце колотилось где-то в районе горла.

Когда я зашла, в туалете пахло дешёвым яблочным освежителем и хлоркой. Возле раковины никого не было — только Соня, которая стояла перед зеркалом и аккуратно поправляла выбившиеся из хвоста пряди волос.

— О, Машка, привет! — Соня обернулась ко мне, и её глаза заблестели тем самым искренним сочувствием, от которого мне захотелось провалиться сквозь землю. — Как твоя юбка вчерашняя? Отстиралась? Лина, конечно, вчера вообще… я её не узнаю. Словно подменили девку.

Я подошла ближе, прижалась поясницей к холодному кафелю раковины и на секунду зажмурилась. Пальцы в кармане сжали планшет. — Сонь… мне надо тебе кое-что сказать. Только пообещай, что не сдашь меня учителям и не будешь орать, — мой голос прозвучал тихо, сипло, совсем не похоже на мой обычный голос.

Соня удивлённо округлила глаза, её брови поползли вверх: — Ты чего такая бледная, Маш? Случилось чего? Я вытащила планшет, лихорадочно разблокировала экран и ткнула ей в лицо открытый ночной чат с чёрным квадратом.

Соня начала быстро пробегать глазами по строчкам куратора. Я смотрела, как с её лица медленно сползает улыбка, а румянец на щёках сменяется мертвенной бледностью. Когда она дошла до фразы «Мне нужно видео её слез, Лина», её губы коротко, испуганно дрогнули.

— Это… это что такое? — прошептала Соня, пятясь к стене. — Этот Коко… он маньяк? Зачем я ему?

Маш, надо к директору идти! Надо полицию звать!

— Нельзя! — я почти силой схватила её за руку, и мои пальцы оказались ледяными. — Сонь, если мы пойдём к взрослым, он заблокирует аккаунт. Лины нет сегодня в школе и дома тоже! Этот чат — единственное, что её связывает с нами. Если он закроет доступ, мы её никогда не найдём. Понимаешь ты это своим умом?!

Соня молчала, испуганно шмыгая носом. По её щеке поползла первая, абсолютно настоящая слеза страха.

— Сонь, пожалуйста… давай его обманем, — я умоляюще заглянула ей в глаза, чувствуя себя последней тварью на земле. — Давай снимем это видео. Понарошку. Как будто ты плачешь из-за того, что я… что Лина тебя обидела. Пожалуйста. Подыграй мне. Ради Лины.

Соня вытерла слёзы тыльной стороной ладони, шумно вздохнула и медленно кивнула: — Ладно… Давай. Что делать?!

Я включила камеру на планшете, навела объектив на Соню. Она встала у окна, закрыла лицо руками и начала наигранно, прерывисто всхлипывать. Я держала планшет, и у меня руки ходили ходуном. Мы записали эти несчастные пятнадцать секунд. Соня размазывала тушь по щекам, а я шептала «всё, всё, снято».

Я тут же, прямо из туалета, прикрепила видео в чат «GEVXES» и отправила чёрному квадрату короткое: «Задание выполнено. Соня плачет. Жду следующий уровень».

Мы стояли и ждали, уставившись в экран. Прошла минута, две. Соня испуганно дышала мне в плечо. Наконец, экран мигнул. Но вместо похвалы или новой инструкции от куратора пришло короткое, леденящее душу сообщение, от которого у меня подкосились колени: «Ты держишь меня за дурака, Лина? — написал куратор. — Почему видео снято на фронтальную камеру планшета Маши, а не на твой кнопочный телефон? И почему Соня косится в объектив и ждёт твоей команды? Вы решили поиграть со мной в прятки? Плохой выбор. Завтра Лина опять не придёт в школу. Больше никогда не придет. А твоя карта, Маша Андреева, теперь помечена красным. Я прихожу за тобой».

Планшет выпал из моих рук и с глухим стуком покатился по заплеванному кафельному полу туалета. Нас просчитали. Куратор видел нас в реальном времени.

Глава 5

Запертая комната

Сочи. Конец января. Четверг, ночь.

Дорогу из гимназии домой я почти не помню. Я шла по улице Шаумяна, намертво втянув голову в плечи. Мне казалось, что туман вокруг стал ещё гуще, а прохожие смотрят на меня как-то странно.

Дома всё было как обычно, и от этого мне хотелось кричать. Мама стояла у плиты, нарезала салат. Я выдавила из себя короткое «голова болит» и закрылась в своей комнате на защёлку.

Я пододвинула тяжёлый письменный стол вплотную к двери, заблокировав вход. Потом подошла к окну. Моя комната находилась на втором этаже, и прямо под окном рос старый корявый платан, чьи толстые ветки почти касались подоконника.

Я судорожно задернула плотные шторы и выключила свет. В комнате воцарилась душная темнота, разрываемая только мертвенно-синим сиянием экрана планшета. Ровно в 3:15 ночи я услышала это.

Сначала раздался тихий скрежет по стеклу снаружи. Как будто кто-то медленно проводил ногтем по раме. А затем по оконному стеклу трижды, мягко, но отчетливо постучали костяшками пальцев. Тук. Тук. Тук. И в ту же секунду планшет в моих руках бешено завибрировал. На экране вспыхнуло сообщение от чёрного квадрата GEVXES: «Я уже под твоим окном, Маша. Открой мне. Или я сам войду».

Крик — дикий, животный крик — уже зародился где-то в глубине моей груди. Мне нужно было просто открыть рот и позвать родителей. Стоило мне закричать, как отец в два шага долетел бы до моей комнаты, врубил свет, и этот черный силуэт на ветке платана испарился бы.

Но моя рука намертво прижалась к губам. Внутри меня включился другой страх — страх перед взрослыми. Перед тем, что они устроят тотальный шмон, выхватят планшет, увидят все эти жуткие переписки, задания, фото Сони из туалета.

Они бы отобрали интернет, лишили бы единственной ниточки, которая вела к Лине. А куратор просто исполнил бы свою угрозу, и о моем позоре узнала бы вся седьмая гимназия. Этот страх перед их судом и позором оказался сильнее.

Я осталась одна. Запертая между монстром за окном и собственным страхом перед родителями. Я медленно опустила руку от рта. Человек на ветке платана шевельнулся. Я аккуратно, всего на один сантиметр, отодвинула штору.

В тумане на ветке сидел силуэт в глубоком капюшоне огромной куртки. Его рука в чёрной перчатке прижалась прямо к стеклу, а пальцы скользнули вниз по раме, нащупывая стык пластикового окна. Он проверял, заперто ли оно. Он требовал, чтобы я сама открыла ему путь.

Я до боли в глазах всматривалась в туман за стеклом, пытаясь сквозь сантиметровую щель шторы разглядеть его лицо. Но это было невозможно. Фонарь на Шаумяна светил ему ровно в затылок, превращая человека на ветке в абсолютно плоскую, глухую чёрную тень. Тёмная ткань глубокого капюшона полностью скрывала черты его лица, оставляя там лишь сплошную, пугающую пустоту. Не было ни глаз, ни губ — только холодный, неподвижный силуэт кукловода, который замер в паре сантиметров от моего лица.

Длинные пальцы в чёрной коже медленно скользнули по пластиковому стыку наружной рамы. Раздался негромкий, настойчивый нажим. Стекло жалобно, глухо звякнуло под его весом. Но ручка была плотно повернута вниз, замок не поддался, и пластик выдержал. Человек в капюшоне замер. Он не стал бить стекло или ломать раму ножом — ведь тогда этот треск мгновенно разбудил бы отца за стеной. Куратор действовал тоньше. Он просто стоял там, на ветке платана, ещё долгих, невыносимых десять минут, глядя в упор на мою занавеску. И лишь его правое запястье, когда рука снова скользнула по раме, на секунду вынырнуло из темноты ночи. На нём тускло блеснул намотанный в три оборота чёрный шнурок со стальной застёжкой в виде волка.

Наконец, силуэт шевельнулся. Я услышала тихий, шуршащий скрежет куртки о кору дерева и глухой, мягкий стук подошв о сырую землю под окном. Он спустился. Он ушёл в туман улицы Шаумяна, оставив меня одну в этой душной, запертой темноте.

Но кошмар на этом не закончился. Самым страшным оказалось то, что было после его ухода. Я не смогла вернуться в кровать. Я так и осталась сидеть на полу, прижавшись спиной к тяжёлому письменному столу, которым забаррикадировала дверь. Натянула колени к подбородку и обхватила их руками, содрогаясь от беззвучных слёз. На часах было 3:40, потом 4:00, потом 5:12… Время застыло, превратившись в вязкую, холодную жижу.

Каждый шорох в пустой квартире заставлял меня подпрыгивать на месте. Мне казалось, что он не ушёл, а затаился где-то на козырьке подъезда или тайно пробрался на кухню через балкон. Я вела мысленный дневник каждой секунды этого ожидания. Мои глаза страшно резало, очки запотели от слёз, а пальцы намертво свело судорогой от холода, идущего от пола.

Когда в семь утра за окном забрезжило грязное, серое сочинское утро, а мама на кухне привычно загремела чайником, я поняла, что выжила в эту ночь. Но радоваться было рано. Впереди меня ждала пятница. Ждала седьмая гимназия. И я знала, что этот монстр из сети теперь будет ждать меня там, прячась под маской кого-то из моих знакомых.

Глава 6

Взгляд кукловода

Сочи. Гимназия 7. Пятница, утро.

Утро пятницы навалилось на меня мертвенной, серой тяжестью. Я почти не спала — стоило мне на секунду закрыть глаза под утро, как в ушах снова раздавался этот глухой, мерный стук по оконному стеклу: тук, тук, тук.

В гимназию я шла как в тумане, ноги заплетались, а школьный рюкзак казался неподъёмным шкафом. Коридор на большой перемене после второго урока оглушил меня какофонией звуков: дикие крики пятиклассников, грохот шкафчиков, чей-то глупый смех у окна. Всё это казалось мне ненастоящим, картонным.

Мой личный дневник страха продолжал тикать внутри головы, отсчитывая секунды. Лины не было ни в школе, ни дома, её парта пустовала, и от этого звенящего одиночества меня буквально тошнило.

Я стояла возле стены у большого стенда с расписанием, бездумно всматриваясь в строчки «Физика», «Алгебра», «География». Глаза дико резало от недосыпа, очки постоянно сползали на кончик носа, и мне приходилось то и дело поправлять их дрожащими пальцами.

Вдруг шум вокруг меня словно приглушили, как будто кто-то повернул ручку громкости на минимум. Рядом со мной у стенда остановился человек. Высокий. Он загородил собой солнечный свет из окна, отбросив на расписание длинную тёмную тень. Я медленно, цепенея от страшного предчувствия, повернула голову.

Это был Артём из девятого «А». Капитан школьной команды по робототехнике. Он стоял совсем близко, привалившись плечом к стене, и лениво листал что-то в своем смартфоне. На нем была расстегнутая школьная жилетка, а из-под рукава рубашки, прямо на его правом запястье, тускло поблескивал намотанный в три оборота чёрный шнурок со стальной застёжкой в виде волка. Тот самый. До малейшего узелка. Тот, который я ночью видела сквозь сантиметровую щель шторы на ветке платана.

У меня перехватило дыхание, а к горлу подступил тошнотворный, ледяной ком. Сердце сделало дикий, болезненный кувырок. Я уставилась на этого стального волка, не в силах отвести взгляд.

Артём медленно, не торопясь, опустил телефон в карман брюк. Повернул ко мне голову и посмотрел сверху вниз прямо сквозь стёкла моих очков. Его глаза были абсолютно спокойными, холодными и пустыми. На бледных губах заиграла та самая едва заметная, пугающая, механическая ухмылка, которую я вчера видела у Лины в столовой.

— Андреева, привет, — тихо произнёс он. Его голос был низким, ровным, без единой эмоции. Он наклонился чуть ближе, так что я почувствовала тонкий запах его одеколона, смешанный со свежим сочинским ветром. — Ты сегодня какая-то бледная. На уроках спишь, носом клюешь. Окна ночью закрывать надо, Маша. На Шаумяна ветра сейчас холодные, сырые. Сквозняком продует — заболеть можно. А Коко не любит, когда его игроки болеют. Внутри меня всё рухнуло со страшным грохотом. Он назвал улицу. Он назвал имя «Коко». Он прямо в лицо признался мне, что это его рука скользила ночью по моей пластиковой раме, требуя, чтобы я сама открыла ему путь. Артём мягко похлопал меня по плечу — рука в черном паракордовом браслете на секунду коснулась моей куртки, заставив меня вздрогнуть от ужаса, — и, не дожидаясь ответа, развернулся и спокойно пошёл по коридору в сторону кабинета физики, растворяясь в толпе школьников.

Я осталась стоять у стенда, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. Монстр стоял передо мной. Игра GEVXES полностью поглотила мою школу, и лицо кукловода больше не было скрыто капюшоном.

Он развернулся и спокойно пошёл по коридору, а я осталась стоять у стенда, чувствуя, как пол уходит из-под ног. В голове паническим набатом стучал один и тот же вопрос: откуда? Откуда он знает, что я спала на уроках, если девятый «А» учится на другом этаже?!

И тут до меня дошло. Мой планшет. Наш общий с Линой аккаунт. Стоило мне открыть его ночью, как этот хакер через скрытый вирус взломал мою фронтальную камеру. Мой планшет лежал на парте всю геометрию, и Артём прямо со своего телефона в реальном времени наблюдал за моими испуганными глазами.

Или… в моём классе был кто-то ещё. Кто-то, кто послушно строчил ему отчёты о каждом моем шаге. От этой мысли стены седьмой гимназии показались мне глухой, прозрачной клеткой, где у монстра были сотни глаз.

Глава 7

Пустая комната 44

Сочи. Гимназия 7. Пятница, после уроков.

Седьмая гимназия стремительно пустела. Гулкие школьные коридоры, ещё час назад бурлившие криками и топотом сотен ног, теперь затихли, окутанные мертвенной, душной тишиной. Я стояла на лестничном пролёте третьего этажа, до боли вжавшись спиной в холодную стену, и ждала, пока уборщица с грохотом унесёт своё ведро на первый этаж. Сердце колотилось в самые зубы, а очки постоянно запотевали от прерывистого дыхания. В моей голове, как заклинивший механизм, крутился холодный шёпот Артёма у стенда расписания: «Коко не любит, когда его игроки болеют». Мой личный дневник страха требовал действий. Лины не было ни дома, ни в школе. Её телефон молчал. Если я сейчас просто уйду домой, ночью он снова придёт к моему окну на Шаумяна. Единственное оружие против него лежало в кабинете физики, где Артём по четвергам вёл кружок робототехники.

Я дождалась, пока шаги на нижней лестнице окончательно затихли, и быстро пошла по линолеуму к сорок четвёртому кабинету. Мои кроссовки испуганно шуршали в тишине. Дверь оказалась незапертой — наш старик-физик часто оставлял класс открытым для старшеклассников, которые собирали модели к городскому конкурсу. Я аккуратно толкнула тяжёлую деревянную створку. Она затяжно скрипнула, и этот звук показался мне грохотом выстрела.

В кабинете густо пахло пластиком, канифолью, паяльниками и пыльными шторами. Августовский сочинский зной пробивался сквозь жалюзи ровными полосками, разрезая комнату на свет и тень. На задних партах рядами стояли недособранные роботы и торчали цветные провода, а на учительском столе сиротливо чернел большой рабочий ноутбук Артёма — тяжёлый, игровой, с наклейкой в виде стилизованного черепа на крышке. Тот самый, за которым он сидел вчера.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный ком, и подошла к столу. Пальцы тряслись так сильно, что я едва смогла приподнять пластиковую крышку. Экран мгновенно ожил, обдав моё лицо холодным синеватым светом.

Пароль. Конечно, система требовала пароль.

«Думай, Маша, думай… — забился в голове панический пульс. — Как устроен его ум?» Я занесла руку над чёрными клавишами. Мой взгляд упал на маленькую серую чёрточку, глубоко выцарапанную лезвием от точилки прямо на пластиковом корпусе ноутбука, возле тачпада. Там было мелко, криво выведено всего одно слово. То самое, из нашего общего аккаунта.

Я быстро, почти не дыша, набрала на клавиатуре латинские буквы: G-E-V — X-E-S.

Раздался тихий щелчок, и система впустила меня внутрь. На рабочем столе открылась всего одна программа — мрачная чёрная консоль управления с кучей бегущих строк кода. А в самом центре экрана горела папка под названием «ГИМНАЗИЯ 7. ИГРОКИ».

Кликнув мышкой, я развернула окно, и у меня внутри всё рухнуло. Это была настоящая картотека. Ровными рядами висели папки с именами учеников седьмой гимназии. Андреева Маша — на моей папке горел жирный красный маркер и надпись «Цель 1. Зачистка». Полежаева Лина — на её имени стоял серый статус «Уровень пройден. Эвакуация». Чуть ниже были имена Сони и Леры. К каждой папке крепились скрытые файлы: записи их разговоров, фотографии комнат, сделанные тайно через веб-камеры, и списки их самых потаённых страхов. Артём собирал на нас досье неделями, следя за каждым через экраны телефонов.

Вдруг сзади меня, в абсолютной, звенящей тишине кабинета, раздался отчётливый, резкий щелчок дверного замка. Кто-то снаружи закрыл дверь на ключ.

Глава 8

Замкнутый контур

Сочи. Гимназия 7. Пятница, 15:30.

Этот резкий, металлический щелчок повернувшегося ключа словно перерезал последнюю нить, связывавшую меня с безопасным миром. Я замерла у стола Артёма, боясь даже вздохнуть. Экран его ноутбука с открытой картотекой учеников седьмой гимназии продолжал мертвенно-синим светом заливать мои дрожащие пальцы. В сорок четвёртом кабинете воцарилась звенящая, удушливая тишина. Августовский зной, пробивавшийся сквозь жалюзи, теперь казался мне раскалённым тяжёлым прессом. Я осталась одна в запертой клетке.

Из-за тяжёлой деревянной двери донёсся тихий, едва различимый шорох подошв по линолеуму коридора. Шаги. Медленные, уверенные, размеренные. Тот, кто закрыл меня, никуда не уходил — он стоял прямо там, за тонкой стеной. Мой мысленный дневник страха зафиксировал новую, самую страшную секунду. Сердце колотилось в груди так бешено, что мне казалось, его стук слышен снаружи.

— Ну что, Андреева, нашла то, что искала? — раздался из-за двери негромкий, пугающе ровный голос Артёма. Насмешливый, ленивый.

У меня внутри всё заледенело. Рука судорожно потянулась к шнурку очков, пальцы онемели от холода, идущего откуда-то изнутри. Он знал. Он с самого начала знал, что я приду сюда.

— Коко не любит, когда чужие руки трогают его консоль, — продолжал Артём, и я прямо через дерево слышала его пустую, механическую ухмылку. — Твой статус «Зачистка» в папке игрока — это не просто строчка кода, Маша. Ты нарушила правила. Теперь тебе придётся посидеть здесь до вечера, пока школа окончательно не опустеет. А потом мы закончим наш ночной разговор про открытые окна на Шаумяна. Планшет твой, кстати, у меня. Больше некому жаловаться в чате.

Шаги за дверью снова шурхнули и начали медленно удаляться в сторону лестницы. Он уходил, оставляя меня караулить пустой кабинет физики.

Паника накрыла меня с головой. На ватных, совершенно чужих ногах я бросилась к двери, судорожно дёрнула за ручку. Бесполезно. Старый замок держал намертво. Я прижалась лбом к прохладному дереву, слёзы обожгли глаза. Надо было кричать, звать на помощь, бить кулаками, но парализующий страх перед позором и перед родителями снова сковал горло. Если я сейчас подниму переполох на всю школу, приедет директор, вызовут маму, они увидят этот ноутбук… И Лину, которая сегодня не вернулась домой, больше никто не спасёт.

Я лихорадочно обернулась, ища глазами хоть какой-то выход. Взгляд упал на три огромных пластиковых окна сорок четвёртого кабинета. Четвёртый этаж. Прямо под окнами — пустой школьный двор, залитый солнцем, и бетонные плиты. Прыгать — верная смерть.

Но на подоконнике крайнего окна стоял старый, запылённый цветок в массивном глиняном горшке, а рама была слегка приоткрыта на вертикальное проветривание. Мой взгляд переместился обратно на экран ноутбука Артёма, где в папке «Полежаева Лина» сиротливо мигал прикреплённый файл с геометкой. Последний цифровой след моей пропавшей подруги был прямо здесь, передо мной. У меня было всего несколько часов до наступления темноты, чтобы обмануть этот запертый замок и взломать систему, которая поглотила мою лучшую подругу.

Глава 9

Ржавые углы

Свердловская область. Август. Двадцать два года назад.

Запылённое окно общежития выходит на серые коробки промзоны. На старом подоконнике, покрытом трещинами, стоит банка из-под майонеза с засохшими окурками. Воздух в маленькой комнатушке густой, липкий, он насквозь пропитан въевшимся запахом дешёвой водки, горелого лука и застарелого отцовского пота.

Восьмилетний Вадим сидит на полу в самом дальнем углу, поджав под себя худые колени. Его пальцы судорожно сжимают дешёвую пластиковую деталь от копеечного конструктора. Мальчик почти не дышит. Каждая половица в коридоре сейчас отзывается в его груди тяжёлым, болезненным ударом.

Снаружи, за хлипкой деревянной дверью, раздаётся грубый, шаркающий шаг. Глухой стук тяжёлых рабочих ботинок о бетонный пол. Вадим замирает, его маленькие плечи мгновенно втягиваются в шею, а брови сводятся в одну ровную, испуганную линию. Из-за двери доносится натужный, хриплый кашель — это отец. Ключ в старом замке проворачивается с мерзким, скрежещущим звуком. Дверь резко, с грохотом распахивается, ударяясь о стену так, что с потолка сыплется мелкая побелка. Отец переступает порог. На нём засаленная спецовка, тяжёлая ладонь пахнет мазутом и дешёвым табаком, а лицо перекошено от глухой, злой усталости после тяжёлой смены. Его мутные, налитые кровью глаза лихорадочно обводят комнату и останавливаются на мальчике, забитом в угол.

— Опять сидишь, ничтожество? — голос отца нависает над Вадимом, как тяжёлая бетонная плита. Низкий, хриплый, пропитанный перегаром. — Дверь в тамбур почему опять не защёлкнута? Сколько раз тебе говорить, грязь ты подножная?!

Отец делает два широких, качающихся шага вперёд. Пол под его весом жалобно, протяжно скрипит. Вадим зажмуривается, намертво зажимая рот обеими руками, чтобы не издать ни единого звука. Пластиковый конструктор с тихим стуком вываливается из его онемевших пальцев и катится по грязному линолеуму.

Тяжёлая, мозолистая ладонь отца с размаху, со свистом прилетает Вадиму в лицо. Удар получается глухим, сильным. Маленькое тело по инерции вжимается спиной в облупившиеся обои, голова резко дёргается назад, а очки-велосипеды со сломанной дужкой с тихим звоном слетают на пол, отлетая к плинтусу. В ушах Вадима мгновенно разносится пугающий, механический, звенящий гул — словно заводной железный робот начинает без остановки стучать молотком по его барабанным перепонкам.

— Тварь неблагодарная! — орет отец, нависая сверху так близко, что Вадим чувствует жар от его лица. — Ты будешь делать строго то, что я тебе сказал! Понял меня?! В глаза смотри!

Вадим не поднимал головы. Он сидел неподвижно, глядя на ржавый металлический уголок кровати и грязный, потрескавшийся линолеум, по которому медленно расплывалось тёмное пятно от пролитого чая. Его губы мелко, предательски дрожали, а к горлу подступал горячий, удушливый ком. Очки лежали у самого плинтуса — одно стекло треснуло, и в нём уродливо отражался свет тусклой лампочки. В ушах всё так же мерно, пугающе звенело.

Вадиму было безумно, до тошноты стыдно перед самим собой, но сильнее стыда была звенящая, пустая обида. Он ведь просто хотел собрать этот пластиковый вертолёт. Он ведь не делал ничего плохого. Мальчик прижал колени к груди и крепко зажмурился, молясь только об одном — чтобы отец поскорее ушёл на кухню и оставил его в покое в этом тёмном, пыльном углу.

Глава 10

Последний уровень

Сочи. Улица Шаумяна. Пятница, 8:15 утра.

В квартире пахло остывшим маминым кофе, недоеденным бутербродом на столе и той гнетущей, звенящей пустотой, которая всегда остаётся после поспешного ухода взрослых. Мама убежала на работу ровно в семь, громко, с треском захлопнув входную дверь на два оборота замка. Этот резкий звук до сих пор стоял у Лины в ушах, но он казался каким-то далёким, ненастоящим. Она продолжала стоять посреди своей душной комнаты, намертво замерев в застёгнутой на все пуговицы школьной форме. Тяжёлый рюкзак со скомканными тетрадками сиротливо валялся у кровати. Идти в седьмую гимназию не было никакого смысла. Мир вокруг неё за последние недели потерял свои привычные, резкие контуры, превратившись в зыбкое, серое марево. Голова была свинцовой, мысли двигались лениво и вязко, словно сквозь слой густого клея. Тотальный недосып, ночные бдения у экрана и этот постоянный, выматывающий страх полностью истощили её двенадцатилетнее тело.