Бесплатный фрагмент - Образцовый жилец

Андрей Колмаков
ОБРАЗЦОВЫЙ ЖИЛЕЦ
«Рассказы бухгалтера Мямлина»
Сатирический рассказ

ГЛАВА I. БИОМЕТРИЧЕСКИЙ ПАСПОРТ И ФОЛЬГОВЫЙ ПРИЗРАК

(Вместо предисловия — краткое медицинское уведомление: граждане, пущай ИИ думает, а человек пущай дышит в форточку. Ежели эти два дела перепутать — пиши пропало. Катафалк приедет без очереди.)

Хотите верьте, хотите нет, а началось всё с объявления. Не с того, какое в газете печатают или там по телевизору зачитывают, а с самого обыкновенного — на доске у подъезда. Жёлтая бумажка, шляпки канцелярских кнопок ржавые, а внизу печать круглая, гербовая, чтобы, значит, подлянки никто заранее не учуял.

Я, к слову сказать, человек в нашем квартале приметный — зовут меня Иван Семёнович Мямлин, служу я главным бухгалтером в нашем ЖЭКе №3, мужчина степенный, в очках, отягощённый девятью годами невыплаченной ипотеки за квартиру №14. Вышел я как раз с мусорным ведром — Клавдия Петровна сказала: «Вынеси, Иван Семёныч, нечего ему до вечера киснуть», — ну, я и пошёл. Тут, граждане, необходимо сделать краткое семейное пояснение, дабы вы понимали масштаб домашнего гнёта. Клавдия Петровна — это супруга моя законная, женщина ума деспотического, характера непреклонного и комплекции весьма монументальной. Она в нашей квартире держит всю исполнительную и законодательную власть, ведает закупками минтая и выдачей мне карманных денег, отчего я перед ней вечно чувствую себя как злостный неплательщик алиментов.

Ну вот, вышел я, а у подъезда уже консилиум. Стоит сосед Петрович в трениках своих — про Петровича тоже надо сказать отдельно, это мужчина солидный, заслуженный пенсионер доминошного фронта, знаменитый тем, что носит легендарные штаны с начёсом, колена на которых от долгого сидения на лавке пошли пузырями величиной с кулак. Рядом тётя Зина с палочкой правым глазом щурится — тётя Зина у нас главный свидетель всех дворовых безобразий, глуховата на левое ухо. И Галя со своего пятого спустилась — Галя служит в нашей районной поликлинике регистраторшей, она всякий официальный документ за версту ноздрёй чует, у неё в телефоне даже специальная папка заведена — «Всякая гадость по дому», для жалоб и обращений в разные инстанции, значит.

Читаю объявление. А там — не просто бумажка, а целая поэма высшего руководства. «Уважаемые жильцы! Ваш дом выбран для пилотного внедрения государственной системы „ГосРитм“. Забудьте о ключах навсегда — Ваш дом узнаёт Вас сам. Помощь придёт раньше, чем Вы позовёте. Умный дом начинается с умного подъезда. Каждому жильцу — персональный цифровой консьерж. Ваше спокойствие — наша технология». И внизу, помельче, чтобы глаза не мозолить: «Система работает на основе расчёта индивидуальных биоритмов каждого жильца дома. Поставим Ваш ритм на службу государству. В пятницу объявляется общедомовое собрание жильцов. Всем иметь паспорта».

Петрович почесал колено, подумал — бумага при печати, выглядит солидно — и говорит:

— Забудьте о ключах… — Петрович аж просиял. — Опа, как кстати! А то я за одну только прошлую неделю два раза их терял. Мне, выходит, эта государственная система — в самый раз. Пущай она меня караулит.

А тётя Зина с левой стороны недослышала и переспрашивает:

— Что положили? Какие ключи? Чья водка?

— Да не водка, — орёт Петрович ей прямо в ухо, — а спокойствие! Ваше спокойствие — наша технология.

— А-а-а, — соглашается тётя Зина, — технология. Это хорошо. Лишь бы пенсию наперёд не отобрали.

Через три дня, как и было назначено, в пятницу — торжественный триумф во дворе. Прямо между песочницей и скамейкой, где Петрович с мужиками обычно в домино козла забивает. Стол накрыли зелёным сукном, чтоб как в Кремле, микрофон привезли, стулья рядами. Из мэрии — представитель, молодой, рот до ушей, зубы белые, покупные, говорит вообще без бумажки. Фамилии его никто не знал, но шнурок на шее вместо галстука у него лоснился так государственно, будто на нём держался весь городской бюджет. Телевидение приехало, оператор с камерой, фотограф бегает. Плакаты по всему двору наклеили: «ГосРитм — ритм вашей безопасности», «Дышите свободно — мы позаботимся об остальном». И корреспондентка при нём с микрофоном — юбка узкая, шагать не может, по песку на каблуках ковыляет, как раненая цапля, губы губной помадой в пол-лица намазаны, будто она только что сырую печёнку ела.

Представитель микрофон слюнявит, руками машет и кричит про цифровую эру, про отечественные прорывы и про то, что мы теперь первопроходцы.

— В основе системы, — кричит в микрофон, — лежит полный учёт человека! Каждый гражданин уникален не только по отпечаткам пальцев, но и по ритму сердца, частоте сипения, колебаниям температуры тела. «ГосРитм» считывает ваш биоритмический паспорт за долю секунды. Подделать ваше дыхание нельзя. Забыть — невозможно. Это вы и есть. Ключей не надо! Двери будут открываться автоматически — как в лучших домах мира. Только подошёл — и нате — открыто! И как говорится — битте-дритте фрау мадам!

Я Клавдию Петровну локтем тронул — мол, слышишь, Клава? Она ничего, только бровь деспотически приподняла. А представитель продолжает, и с каждой минутой всё больше на новогоднего Деда Мороза становится похож. Не внешне, а по щедрости посулов.

— Забыли выключить утюг? Система его сама распознаёт, учтёт и отключит, предотвратив несогласованное возгорание имущества. Ребёнок вернулся из школы — вам на аппарат приходит уведомление. Потерялся кот — «ГосРитм» покажет, где он по пульсу, даже если он спит у соседей под диваном.

— Это хорошо, — подаёт голос тётя Зина, — у меня у самой кот. Не образцовый, конечно, ворует иногда, но хороший.

— Если пенсионер, — тут представитель сделал грозную паузу, — упал, не дай бог, или сердце прихватило — скорая выезжает мгновенно. Без звонка. Без вызова. Система сама фиксирует нарушение биоритма. Помощь придёт раньше, чем вы успеете копыта откинуть. Да, товарищи, с нашей системой учёта раньше времени откинуть — не получится!

По рядам — одобрительный гул. А представитель уже расправлял плечи, как пилот перед взлётом:

— Давление, пульс, частота дыхания — «ГосРитм» анализирует всё в реальном времени. Если лекарство заканчивается, а вы забыли заказать — система сама отправит заявку в поликлинику. Препарат доставят прямо к двери. Коммунальные платежи снизятся на пятнадцать-двадцать процентов, потому как система свет за вами тушить будет, ежели вы в туалете засиделись. Ваш дом войдёт в федеральный реестр умных территорий. Сюда будут водить делегации!

Петрович не выдержал:

— А спину мою… это… радикулитную… она через пальто видит?

— Видит! — орёт представитель. — И уже отправила измерения и записала вас от вашего имени в поликлинику!

Тут корреспондентка ко мне с микрофоном подскакивает, суёт этот набалдашник прямо в нос, как эскимо на палочке. Видно, я своим видом внушал ей полное доверие и расположение.

— Ваше мнение как жильца этого исторического дома?

Растерялся, но виду не подал. Не мальчик.

— Дело нужное, — говорю. — Единственный бухгалтерский вопрос: если насморк — система не спутает? Аллергия там на берёзу, дыхание ртом, как окунь на суше?

Корреспондентка от такого вопроса слегка зависла — в её сценарии про сопли ничего не значилось, и она только рот приоткрыла, не зная, куда этот микрофон теперь девать. Но представитель тут же её выручил, шагнул вперёд и улыбнулся уверенно, с оттенком даже некоторого сочувствия к моей отсталости:

— Система дообучится. Искусственный интеллект, многослойная нейросеть. Она поумнее нас с вами будет.

— Ну, — говорю, — умнее нас с вами — это несложно.

По рядам снова прокатился смешок, а корреспондентка замерла с открытым ртом, прикидывая, как эту крамолу вырезать из прямого эфира. Наступила та самая нехорошая тишина, когда слышно, как муха об стекло бьётся. Представитель администрации, однако, не теряется — он такие моменты за версту чует. Он резко, по-командирски, машет рукой кому-то в кустах, и тут же, спасая ситуацию, гремит духовой оркестр. Да так громко, что у Клавдии Петровны в окне занавески колышутся.

Под этот грохот двое дюжих молодцов в спецовках мигом подкатывают лестницу. Звенят молотки, вгрызаясь в свежую штукатурку, и на фасад с победным звоном пристраивают сияющую медную доску: «Первый в России дом с системой „ГосРитм“. Забота. Безопасность». Правда, буква «З» в слове «Забота» вышла какая-то кособокая, вроде змеи, — у гравировщика, видно, рука дрогнула. Видать, проникся… Но решили не переделывать.

Потом две недели монтаж. Рабочие на крыше матерились, антенны, значит, ставили. Во дворе мачту вкопали высоченную, метров двадцать. Прораб жильцам конфиденциально объяснил: «Чтоб не укрыться. Теперь вас, орлов, из космоса насквозь видно». Тётя Зина всё ходила с палочкой, переживала — у неё под окном георгины. Но обошлось, только один куст примяли. Она его потом подвязала капроновым чулком.

А затем — запись биометрии. График вывесили на той же доске. Мне — четверг, в три часа. Захожу в подъезд и к терминалу. Терминал — белый ящик с экраном, внизу металлическая решётка, как у старого радиоприёмника. Рядом техник в синей жилетке в планшет пальцем тычет. Экран то зелёным мигает, то синим.

— По графику — Мямлин? — спрашивает, не поднимая хари.

— Так точно.

— Подходите. Дышите.

А у меня как раз аллергия на пылищу бахнула — нос заложило напрочь. Сопли рекой, глаза красные. Говорю:

— Может, мне в другой раз? А то дышу ртом. Как рыба.

Техник поверх планшета зыркнул:

— Ничего, система умная, сама отфильтрует, где вы, а где ваши выделения организма! Для нейросети нос — это только входной параметр. Не боись, она твой ритм по самой печёнке вычислит. Дышите как можете, не задерживайте очередь.

Ну, я припал к этой решётке и давай ртом воздух сосать, как насос. Аппарат внутри заурчал, экран зелёным мигнул, лёгкие на экране следом за мной сделали вдох — и замерли. Техник постучал пальцем по планшету:

— Готово. Биоритмический индекс зафиксирован. С вами всё покончено. Следующий!

А Барсик — тот вообще без графика. Про кота Барсика надо доложить со всей бухгалтерской точностью: это наш домашний хищник, беспородный, без левого уха, потерянного в исторических боях за помойку, но с таким выражением морды, будто он лично руководит нашим ЖЭКом. Барсик вышел в коридор, ухом единственным дёрнул, нюхнул железку — и всё. Техник аж в ладоши хлопнул: «Вот это кадр! Образцовый жилец! Биоритм — как часы. Интегральный индекс — девяносто восемь процентов». Записали кота с полпинка.

Первые три дня после запуска — сказка. Подходишь к подъезду — дверь сама со свистом распахивается. Приятный женский голос из динамика говорит: «Добро пожаловать, Иван Семёныч, пульс в норме». Ни ключей, ни кодов. И даже Галя сказала: «Как в мавзолее, только паспорта не спрашивают».

А на четвёртый день — лафа кончилась.

Иду с работы, надо отметить, что здоровье моё поправилось и насморк сам собой куда-то ушёл. Иду, значит, домой, уставший как собака. Подхожу к подъезду — дверь стоит намертво. Ну, думаю, электричество отключили… Пригляделся — нет, лампочка мигает. Стало быть, дело не в нём. Постоял. Дышу на решётку — тишина. Потом экран ка-а-ак загорится красным пожаром, лёгкие жирным крестом перечёркивает, и тот же бабский голос, но уже с конвойной интонацией, выдаёт: «Биоритмический индекс не совпадает. Доступ запрещён. Ввиду подозрительного сипения гражданину рекомендуется исключить алкогольное возбуждение».

Ещё раз дышу. Носом. Ртом. Левой ноздрёй. Аппарат орёт: «Доступ запрещён!» А из нашего окна на третьем этаже на меня Барсик смотрит. Сидит, скотина усатая, на подоконнике, единственным ухом водит — и в роже у него такое презрение, будто я у него колбасу украл.

Клавдия Петровна форточку открыла:

— Иван Семёныч, ты долго там перед автоматом козлом прыгать будешь? Котлеты сохнут!

— Меня чего-то не пускают, Клава! Индекс, говорят, рожей не вышел.

— Чей индекс?

— Мой. Система считает, что я — это не я.

Жена помолчала. А у неё молчание такое, что сразу вспоминаешь и невыплаченную дачу, и тёщин юбилей, и прошлогоднюю просрочку. Потом выдаёт спокойно, как приговор:

— Кота пускают. Я сама пять минут назад видела — подошёл, дверь перед ним на цыпочках открылась.

— Так-то кот. У него биоритм образцовый.

— А у тебя, значит, необразцовый? Торчи на улице.

И форточку — бах!