Бесплатный фрагмент - Обратной выдачи нет

Фотосессия у погребов

По несчастью или к счастью

Истина проста:

Никогда не возвращайся

В прежние места

Геннадий Шпаликов

Почему такая несправедливость, — размышлял я, — в послевоенное время, когда кругом была разруха, и всем нужен был лес, по всей стране стали появляться леспромхозы, которые доставляли этот бесценный груз в различные точки огромной страны. Во многих леспромхозах и лесопунктах не было дорог и напиленные брёвна сплавляли только по рекам. Леспромхоз — очень важная отрасль для государства, не менее значительная, чем колхозы и совхозы. Так почему же в литературе и в кино, практически, ничего не написано и не снято о леспромхозах? Фильмов и книг о колхозах — пруд пруди, достаточно вспомнить такие популярные как «Тени исчезают в полдень», «Вечный зов» и многие другие, а о леспромхозах — кот наплакал. Как я не пытался вспомнить фильмы о леспромхозах, но кроме легендарной комедии «Девчата» на ум ничего не пришло, ну разве что ещё многосерийный телефильм «И это всё о нём» с молодым Костолевским в главной роли. Вот, пожалуй, и всё! Мало и несправедливо.

Все эти мысли пришли ко мне, когда я окинул прощальный взгляд на родной леспромхозный посёлок, вернее на то, что от него осталось, в такие минуты глаза увлажняются, к горлу подкатывает ком, все признаки разреветься, иногда, если рядом никого нет, я так и делаю.

Очередной мой отпуск подошёл к концу, я всегда выхожу на автобусную остановку за час до отправления. И не потому, что боюсь опоздать на автобус, хотя и это тоже важно, если опоздаешь, следующий не прибудет ни через час, ни через два, ни через пять, он появится только через несколько дней. Но не это главное, именно здесь, на родине с моей головой что-то происходит, даже не с головой, а с мозгами, их словно переключают в другой режим, вспоминаются разные события, люди, которые в моей жизни ничего не значили, я толком их не знаю, они старше меня лет на восемь-десять, я ещё в начальной школе, а они уже ходят на танцы, встречаются с девчонками, это совершенно не мой контингент, я о них никогда не помнил и толком не знал их имён и фамилий, они мелькнули в моей жизни, и пропали навсегда, почему сейчас они вдруг вспомнились? Вспомнился какой-то Виноградов, с длинными волнистыми волосами, живший в своём доме у поля, вспомнился Стасик, то ли Савицкий, то ли Савинский, живший также у поля, но уже на нашей стороне посёлка, вспомнился Андрюха, фамилию не помню, но из-за ярко рыжих волос, прозванный Боровик, вспомнился участковый Рогозин, которого я видел один раз и то издалека, я даже внешность его не помню, но запомнились слова матери -«Вот придёт милиционер Рогозин и заберёт тебя», вспомнились другие люди, которые для меня ничего не значили. Почему они вспомнились? Зачем? У меня какое-то психическое отклонение?

А недавно мне приснилась моя одноклассница по первому классу, я даже имени её не помню, запомнилась только фамилия — Спасская. Я помню её по групповому фото, а приснилась она совсем реально, у неё необычная внешность, ушастая, большие на выкате чёрные глаза, она сидит за партой впереди меня и обернувшись что-то мне говорит, я не могу понять слова, но обращается она точно ко мне. К чему бы это? И я совсем не уверен, что это был сон, а не воспоминание, отложившееся где-то в уголке моего мозга и теперь всплыло. Интересно, где она сейчас? Что с ней? Почему так рано уехала? На протяжении всего времени люди постоянно покидали посёлок и больше не возвращались. В конце концов наступит момент когда и я покину это место, только есть одна деталь… я всё время возвращаюсь и меня изводят эти воспоминания до того, что иногда мне кажется мои мозги не выдержат, взорвутся и разлетятся во все стороны.

Даже сейчас, глядя на посёлок, от которого ничего не осталось, берега реки заросли деревьями, что к ней даже не спуститься, не слышно ни голосов, ни звуков, словно все вымерли, но стоит мне закрыть глаза и картинка сразу оживёт! Пусть чёрно-белая, но живая! Вот он, деревянный мост, из под которого слышны смех, разговоры, шлепки, это женщины полоскают бельё, они стирают там весь день, если одна закончит и поднимается на верх с тазиком постиранного белья, то ей навстречу спускается другая и так весь день. А наверху стоит десятиквартирный дом, с него начинается Центральная улица и кругом люди, много людей, жизнь кипит!

А вот на мост заходят коровы, сытые, спокойные, они возвращаются с пастбища, с Ягодины, и среди них наша Мухта, самая умная и самая добрая корова в мире! Некоторые коровы на ходу оставляют за собой «лепёшки», идущие следом непроизвольно заметают их песком. Сколько же раз приходилось вляпываться в них, когда ты идёшь босиком по мягкому песку и вдруг… бац! И твоя нога погружается в эту вязкую жидкость, она проникает сквозь пальцы и ползёт дальше, а ты ругаясь, бежишь к ближайшей траве и вытираешь эту гадость с ноги. Понимаешь, что лучше вымыть в воде, но спускаться к реке неохота, да ладно и так сойдёт! Засохнет, само отвалится!

Автобусная остановка находилась рядом с новой дорогой на Карицу, откуда и придёт рейсовый автобус. Раньше дорога на Карицу находилась совсем в другом месте, не раз приходилось пешком топать по той лежнёвке от Карицы до Первомайки. Как же всё кругом изменилось, а ведь на этом месте раньше были погреба, небольшие деревянные конусные крыши закрывали ямы, где хранили картошку. Я улыбнулся, да-да, те самые погреба, ведь именно здесь, тогда, в прошлой жизни, проходила фотосессия моих одноклассниц и я принимал в ней непосредственное участие. И я опять окунулся в старые, добрые, семидесятые…

По независящим от меня причинам, в железнодорожное училище я поступил когда учебный год был уже в разгаре. Ребята уже все познакомились друг с другом и тут к ним в группу завалился новичок с длинными волосами, в виде меня. Директор училища увидев меня с копной на голове сразу выдал свои личные деньги и отправил меня в парикмахерскую, чтобы я не искушал других своей шевелюрой.

Неожиданно в группе оказался мой одноклассник по школе — Лёха. В классе мы не были друзьями, и вообще мне кажется, у Лёхи в школе не было друзей, он был какой-то нелюдимый, невидимый, если бы его не оказалось на уроках никто бы этого и не заметил. На новом месте жительства друзей у меня ещё не было, в училище я ещё никого не знал, поэтому я обрадовался Лёхе, хоть одно знакомое лицо! Мы даже подружились, объединяла нас общая цель — мы очень хотели в Верх-Толшму, на Первомайку! Быстрей бы лето! Быстрей бы каникулы!

С горем пополам я отучился этот год и впереди целых три месяца каникул! Мы с Лёхой заранее всё приготовили, перед самым отъездом я признался, что влюблён в одноклассницу, целый год её не видел, я здесь, в городе, она там, в девятом классе, всё это время думал только о ней и как бы теперь с ней сблизиться. Лёха в ответ таинственно улыбнулся.

— Да мне тоже надо со своей отношения наладить, — продолжая загадочно улыбаться, ответил Лёха. Я был поражён его словами, у Лёхи оказывается есть девчонка, вот уж никогда бы не подумал. В школе, другие парни в классе и я в том числе, частенько зажимали девчонок по углам, а иногда и хватали за «неположенные места», но Лёхи там и близко не было, никто, никогда не видел его ни с одной девчонкой, а тут он заявляет о каких-то отношениях.

— У тебя деваха на Толшме есть? — удивился я. — Кто она? Я её знаю? — Я предположил, что он назовёт имя какой-нибудь деревенской девчонки из других классов, а когда он назвал, у меня глаза из орбит вылезли.

— Да ты с ума сошёл! Не фига себе, ты губищи раскатал! — Я был взбешён его самоуверенностью.

— Никуда не денется! Моя будет!

Он назвал имя нашей одноклассницы, ближайшей подруги девчонки, которую я люблю, лидера всех девчонок нашего класса, многие хотели бы с ней «замутить», но этот орешек не всем по зубам, а тут Лёха нарисовался, Ален Делон, блин.

Признаюсь, Лёха далеко не красавец, ну просто очень далеко, редкие, зассаленые светлые волосы, неправильный прикус, из-за чего нижняя челюсть выпирает вперёд и при этом отсутствует передний зуб, обнажая чёрную дыру, а также сутулый и не просто сутулый, а я бы даже сказал, слегка горбатый. Вот если есть на свете красавец, то Лёха его полный антипод. И вот с такими внешними данными он замахнулся на одну из самых красивых и активных девчонок нашего класса, да, пожалуй, не только класса, но и всей школы.

— И что, у вас с ней что-то было? Какие-то зацепки, намётки, может вы переписываетесь… Насколько я помню, в школе она на тебя внимания не обращала. — Как и все остальные девчонки, хотел добавить я, но сдержался.

— Сейчас не школа, — по-прежнему улыбаясь, ответил он.

— А что изменилось?

— Я теперь городской!

«Ух ты! Гарадской! Масквич, блин… откуда у него такая самоуверенность? Ведь ясно же, что шансов у него ноль!» — В конце концов, это не моё дело, пусть фантазирует сколько хочет.

И вот мы на Первомайке! Нас не особо расстроило, что пришлось топать пешком пятнадцать километров, хорошо, что удалось избежать стычку с карицкими пацанами. Помог нам в этом Славик, ещё один наш одноклассник, он теперь жил на Карице, но мы с ним с пятого класса, в красных футболках с поперечной полосой на груди, на Толшме «попу рвали» за спартаковскую команду, а это дорогого стоит, он-то и помог избежать кровопролития, а то куда бы мы вдвоём против толпы.

На Первомайке жила моя бабушка, к ней-то я и забурился на целых три месяца, добавив ей лишних переживаний. Как и следовало ожидать, у моей «избранницы» был новый ухажёр, им оказался мой старый друг и вклиниваться в их отношения было неприлично, поэтому я держался от них на расстоянии, хотя продолжал надеяться на чудо. Танцы в тот год были каждый вечер и продолжались всю ночь, домой мы возвращались только под утро.

В один из дней, проснувшись после обеда и закинув в себя «дежурную» пол-литра молока с пшеничным хлебом, я вышел на крыльцо, не зная чем себя занять и увидел радостного, бегущего Лёху.

— Ну, что я тебе говорил! А ты не верил! — с ходу выпалил он.

— А что я тебе говорил? — ещё окончательно не проснувшись, спросил я.

— Сейчас девок иду фотографировать! Одноклассниц, и «наши» там будут!

— Сколько их? — сон как рукой сняло, в этот момент я ему позавидовал, Лёха весь светился от радости.

— Четверо! Все лучшие там!

— Постой, а у тебя фотоаппарат есть?

— У тебя есть!

— А причём тут ты и мой фотоаппарат? Ты фотографировать-то умеешь?

— Ну ты сейчас покажешь!

— Легко сказать «покажешь», это тебе не на велосипеде прокатиться, тут знать надо, этому надо учиться, какой метраж, ракурс, какая выдержка — пасмурно, облачно, ясно, солнце в дымке, не забывать кадры переводить, а то ты на одном кадре всё нащёлкаешь, только плёнку у меня испортишь, а она у меня единственная.

— Не дашь, что ли? — радость с его лица как ветром сдуло.

Я напустил на себя задумчивый вид. — Ладно, так и быть, сам пойду. — изобразив расстройство, словно меня оторвали от важных дел. На самом деле, в душе я ликовал — она будет рядом! Лёху моё предложение не очень обрадовало, будто у него отобрали любимую игрушку.

Девчонки нас уже ожидали, они всегда были дружны, и в школе, и на танцы ходили вместе, увидев меня смутились, они ожидали Лёху с фотоаппаратом, а появился я. В школе было всё проще, можно было по дружески хлопнуть по какому-нибудь месту, ущипнуть за что-нибудь. Сейчас всё по другому, я год не с ними и для них я стал чужой, между нами появилась скованность, только «Лёхина» осталась такой же активной и бесшабашной, она руководила всем процессом, она и выбрала место для съёмки — погреба, здесь никто не ходит, никто не помешает, но я бы предпочёл на пляже в купальниках.

Я казался выглядеть спокойным, но на самом деле был взволнован, вот она! Рядом! За время каникул я впервые был так близко от неё, даже могу до неё дотронуться! Что я иногда и делал, давая понять, что так может в кадр не попасть, она часто улыбалась, я было подумал, что между нами сближение, но оказалось, что она улыбалась не мне, а объективу фотоаппарата. Я так сильно волновался, что запорол первый кадр, при нажатии спусковой крючок зацепился за палец и я понял, что первый снимок будет смазан. В дальнейшем я взял себя в руки и повёл себя как настоящий фотограф: я снимал стоя, вставал на одно колено, я практически распластался по земле и даже залез на дерево, снимая сверху, на самом деле я преследовал свою цель, думая, что сверху у кого-нибудь из них будет видна грудь. Они же смотрели на меня снизу вверх, думая — «Вот дурачок, зачем-то на дерево залез!». Мне так хотелось сфотографироваться вместе с ними, забраться к ним в середину, но они не предложили, а сам я, конечно, не решился, сказалась возникшая скованность. Во время всей съёмки Лёха находился в стороне, надеясь, что его позовут, но его так и не позвали.

Вот такая история вспомнилась мне на автобусной остановке, где раньше были погреба. Впоследствии я сам проявил плёнку и напечатал фотографии, а чуть позже вклеил их в фотоальбом, благодаря чему они и сохранились.

Отношения с одноклассницей так и не завязались и приезжать туда больше не было смысла. Последующие двадцать лет я всецело отдался футболу, завоёвывая множество призов и трофеев на районных, городских и областных соревнованиях. Их было великое множество, что все и не восстановить.

После окончания училища с Лёхой мы больше не встречались. По разговорам, он ещё несколько раз приезжал на Первомайку, сутулость у него стала ещё более заметной, говорят на одной из посиделок, подвыпив, он обиделся на всех, заявив, что никто с ним не дружит, никто никуда не приглашает, не зовёт, а спустя какое-то время прошёл слух, что он умер, жил незаметно и так же незаметно ушёл. Мне жаль Лёху, за восемь лет учёбы в школе мы, практически, не общались, но целых три года в училище он был моим ближайшим товарищем.

Не знаю, правильно ли я поступил, решив через двадцать лет приехать на Первомайку? С тех пор я словно прикован к этому месту. Мне кажется, что если бы я не приехал, то жизнь у меня была бы спокойной и равномерной, не было бы этих переходных «режимов» в мозгах, проводил бы отпуска в разных местах, друзья, сослуживцы, приглашали меня и в Москву, и под Питер на Ладогу на ряпушку, в Печору на сига, в Воркуту, в Уфу, но у меня это время будто забронировано — «Нет, ребята, я на родину!»

Подошёл рейсовый автобус, ну вот и всё! Это значит, что в ближайшее время «опыты» над моими мозгами закончатся и они перейдут в обычный режим, забудутся все мимолётные лица, уйдёт в небытие фотосессия у погребов и жизнь моя потечёт в спокойном русле… по крайней мере до следующего лета.

Любимое место

Я снова на родине! Как ни странно, этим летом я не планировал эту поездку, всему виной моё здоровье, которое оставляет желать лучшего. Одной из главных целей поездки является рыбалка на Шорошме, в попытке поймать хариуса, вспомнить детство. Но прошлогодняя такая рыбалка закончилась плачевно, ноги мои практически отказали, я еле выбрался, отдыхая через каждые десять метров, в ожидании утихания боли. Тогда и закралась мысль — пора завязывать с «прогулками» по Шорошме, я же не мазохист, в конце концов. Хотя не скрою, Шорошма притягивает.

Инициатором этой поездки был мой старший брат. В прошлом году наш хороший знакомый предоставил нам номер в рабочей гостинице с телевизором, холодильником, микроволновкой, душевой кабинкой и брату там очень понравилось. В последние годы в Верх-Толшму он не особо рвался, именно из-за проблемы с проживанием.

Мы хотели заселиться в прошлогодний номер, но тот был уже занят и нас разместили в номере напротив, на солнечной стороне.

— Шорошма в этом году меня не порадовала, — сообщил друг детства Юрка, к которому мы нагрянули в гости. — Обмелела совсем, негде удочку забросить. Впервые за все годы я не поймал хариуса. Я и хожу-то не часто, мне много-то и не надо, так, чисто на еду, три-четыре хариуса вполне достаточно.

— Совсем ничего? — спросил я.

— Четырёх ельчиков поймал в одном месте и всё, но ведь это же не хариус.

Информация нас не обрадовала, если речка настолько обмелела, то хариуса найти будет очень сложно, а может он вообще ушёл, но куда? Спустился в Ельшму? А может поднялся вверх? Возможно там сохранились глубокие бочаги, никто же не знает, никто туда не ходит. Эх, если бы не мои ноги, мы бы с братом попробовали!

— Может поедем на Предтечу? — предложил брат, после разговора с Юркой.

— Наша цель — хариус! Другую рыбу мы и дома хорошо ловим. — Это правда, дома мы часто рыбачим на Комёле, там хороший клёв.

— На Предтече тоже хариус есть! — А здесь он прав, на длинных предтеченских перекатах мы ловили всякую рыбу, какая водится на Толшме — язь, голавль, елец, сорожка, окунь, а в заводях щука. Ловился там и хариус. С точки зрения моего здоровья, то на Предтече, конечно, было бы лучше, там не надо переползать сплошные завалы упавших деревьев, пробираться берегом через непроходимый лес и прочие трудности, после которых мои ноги переставали слушаться. Но Предтеча это совсем не то, в отрочестве я там не бывал, а Шорошма она родная с детства. У меня было странное чувство, что если завтра я поеду на Предтечу, то это будет равноценно измене, поэтому я настаивал на Шорошме.

— Вот увидишь, только зря съездим, — заключил брат.

Вечером была гроза, но к утру погода наладилась. Мы отправились на Шорошму. Подъехав к мосту, где впадает Шорошма, нас ждали три разочарования. Первое: исчез новый стол со скамеечками, ещё в прошлом году издавая запахи свежей древесины, я фотографировался с ним, он был такой классный, удобный, в нужном месте. Куда он пропал? Кому помешал? Второе: въезд на бетонный мост видимо подмыло, плиты провалились и это место заложили свежими брёвнами, образовав высокий бруствер. Брат пытался его проехать, но как только проходили передние колёса машина садилась днищем на брёвна.

— На «Ниве» я бы проехал, а на этой никак.

Третье: вода в Шорошме была мутная, я такое видел впервые, это была не просто муть, это какой-то кофе с молоком, в котором преобладает как раз молоко, белая, плотная муть. Никогда не думал, что Шорошма может быть такой, видимо, сказалась вчерашняя гроза. Но ведь всегда было наоборот, после дождей обычно мутными были Ельшма и Толшма, а Шорошма всегда оставалась чистой и прозрачной. Что же такое произошло? Я не мог поверить, что эта белая муть и есть Шорошма.

— Ну и что будем делать? — спросил брат.

А я не знал, что делать. На машине не проехать, пешком до просеки я вряд ли дойду, да даже если дойду, рыба же не будет клевать в такой мути, тем более хариус, а вдруг будет? Не попробуешь, не узнаешь. Не к месту вспомнился медведь, приходящий во снах с предупреждением — Не ходи на Шорошму!

— До просеки не пойдём, давай до моего места, а там видно будет. — У меня был «свой» участок на Шорошме, я сам его «открыл», сам назвал — Мой участок!

Когда я в одиночестве бываю на Шорошме, то я прохожу только «свой» участок, я его хорошо изучил, его легко проходить, знаю в каком месте можно поймать хариуса, у меня даже есть любимое место на этом участке. Просто лирика какая-то, если у кого-то есть любимое место на Бали, на Мальдивах, то у меня есть любимое место на Шорошме!

Ещё находясь дома из нескольких источников мне сообщили, что на Толшме медведица напала на местного охотника и покалечила его. Медведи на Толшме не редкость, многие с ними встречались, но обходилось без нападений. В районе Шорошмы они также появляются, встреча с ним не желательна, я пока лишь встречал только следы. На всякий случай мы подстраховались, по пути заехали в магазин «Охотник» и приобрели «отпугиватель» от крупных животных, это такая небольшая штучка в виде авторучки, на которую накручивается патрон, взводишь рычажок и отпускаешь, сказали, что выстрел в несколько раз громче, чем из настоящего ружья.

Идя на Шорошму, первым делом мы решили опробовать это чудо-оружие, прикрутили патрон, да-да, не вставили, а именно прикрутили по резьбе. Взвели курок и… продавцы не обманули! Шарахнуло так, что наверно все звери в радиусе ста километров разбежались в разные стороны, у нас ещё долго стоял звон в ушах.

Была надежда, что выше по течению мутной воды не будет, но наши надежды рухнули, когда мы спустились на мой участок, всё те же «кофе с молоком». Но речка не была мелкой, как говорил Юрка, а наоборот, она была переполнена, сказалась вчерашняя гроза, видимо хорошо ливанула на болота в Бабушкином районе, откуда Шорошма берёт своё начало. Из-за мути я даже не узнал своё любимое место, где вода всегда была тёмная, где просматривались все топляки, все коряги, а сейчас только светло-серая муть.

Мы закинули удочки, поплавки потихоньку задёргались — поклёвка. Сразу стало понятно кто клюёт, конечно это не хариус, у обоих на крючке малява. При следующем забросе такая же поклёвка, ну может хотя бы ельчик? Ельцы на Шорошме осторожные, поклёвка такая же, как у малявы — тюк, тюк, тюк… но никаких ельцов, клевала только малява. Я решил пройти выше, на пути у меня толстое поваленное дерево, это единственное препятствие на моём участке. Несколько лет назад оно ещё стояло на возвышенном берегу, только корни уже были наруже, вода окончательно их подмыла и дерево упало поперёк реки. Под ним не проползти, из-за своей толстоты оно соприкасается с водой, да и через верх высоко. Есть второй путь — берег, это значит нужно складывать удочку, с развёрнутой удочкой по лесу не пройти, и карабкаться на возвышенность. Складывать удочку неохота, да и карабкаться на верх нет желания, поэтому я выбрал первый вариант. Положив корпус вправо я закинул левую ногу на дерево, не зря же я столько лет занимался футболом, ноги приходилось задирать высоко, эх, сколько раз приходилось в прыжке бить по мячу из такого положения! Немного подтянувшись закинул вторую ногу, и вот я уже сижу на дереве, осталось только спрыгнуть! Что я и сделал, всё просто!

На новом месте меня облепили пауты, но и к этому я был готов. Перед поездкой приобрёл дорогущий спрей от клещей, комаров и паутов, вот сейчас и проверим, сунул руку во внутренний карман… пусто. Куда же он делся? Ведь я же хорошо помню, что перед рыбалкой положил его в этот карман. Ах, Шорошма-Шорошма! Вот что значит единственное препятствие на пути, это плата за проход! Новенький спрей, даже не опробовал!

Возвращались мы ни с чем, к этому времени моя грушевидная мышца изрядно придавила седалищный нерв, так что, передвигался я с трудом, часто приходилось останавливаться. Брат всё понимал, пока я на ведре восседал посреди дороги как на троне, он дегустировал местные дары природы — землянику, чернику.

Не спасла нас и Ельшма, мы рассчитывали, что на Васюткиной поляне что-то выловим, там тоже водится хариус, но судя по вытоптанной траве, поняли, что в этом году здесь кто-то активно рыбачит и скорее всего всё выловил. Так и есть, ни одной поклёвки. Единственное, что там произошло — взрыв воды! От которого я присел от неожиданности. Это огромный лось со всего размаху прыгнул в реку и по воде скрылся за поворотом. Вот это да! Ну ладно, в прошлом году я встретил лося на Шорошме, но здесь, на Васюткиной поляне, вблизи посёлка! Что он тут делает? Для полной картины не хватает медведя, в погоне за ним. Сколько же здесь зверей развелось?! Я представляю, если бы я в детстве встретил лося, какой бы был восторг для меня! Я наверное побежал бы его погладить!

— Я же говорил, что надо было ехать на Предтечу, — сказал брат, когда мы уже находились в машине. У меня всё болело, я с трудом добрёл до машины, не было сил спорить.

— Думаешь там лучше?

— Уверен в этом!

— Завтра посмотрим.

На завтра был дождь, мелкий, моросяший, бесконечный. Предтеча встретила нас хмурым утром. Надеялись, что в течении дня погода наладится, но моросящий дождик продолжал пронизывать нас насквозь в течении всей рыбалки, мы больше сушились у костра, нежели рыбачили. Несмотря на непогоду брату удалось «поднять» приличного голавля, грамм на 700, это скорее была случайность, чем закономерность.

— Надо было вчера сюда ехать, — пробурчал брат за рулём, возвращаясь с рыбалки. Это был камень в мой огород.

— Ты не можешь знать, какой бы клёв здесь был вчера.

— Могу, при солнечной погоде здесь всегда хорошая рыбалка, а ты упёрся со своей Шорошмой…

— Теперь всё время этим будешь меня попрекать?

— Да потому что ты меня никогда не слушаешь… я твой старший брат… ты обязан…

— Да я вообще в этом году не хотел сюда ехать, поехал только ради тебя, а уж если приехал, то больше для того, чтобы с кем-то встретиться, с друзьями, знакомыми… мне рыбалка как-то по боку… а тебя только она интересует…

В общем, «посрались» мы конкретно. Только возвратясь в номер, включив телевизор, разместившись на кроватях, успокоились.

На следующее утро погода была солнечной, мы решили повторить рыбалку на Предтече. В этот раз было всё по другому: две церквушки на взгорье, хоть и разрушенные, словно приветствовали нас. Что ни говорите, а это легендарная деревня, здесь даже была школа, здесь бывал Николай Рубцов — Я шёл свои ноги калеча, глаза свои мучая мглой, — Куда ты? — В деревню Предтеча! — Откуда? — Из Тотьмы самой!

А какие рыбные места! Глубокие перекаты бурлят мимо привлекающих заводей, только успевай удочки забрасывать! Налюбовавшись видом, вооружившись удочками и вёдрами, в которые будем складывать улов, а потом хвастаться у кого он богаче, мы отправились на перекаты. Каждый выбрал себе по рыбному месту и время от времени спускались ниже до конца перекатов, потом возвращались, мы то сходились, то расходились.

— Ну как, поймал чего-нибудь? — спросил я, когда мы сблизились. Брат в изумлении покачал головой.

— Не то что не поймал, ни одной поклёвки не было.

— У меня то же самое.

— Не могу понять, — удивлялся брат, — такие места, куда рыба-то делась?

Этому не было объяснения, такое бывает, хотя у меня есть своя теория на этот счёт. Такое происходит когда вода в реке прибывает, казалось бы, чем больше воды, тем больше должно быть рыбы, а на деле выходит наоборот, видимо по большой воде рыба уходит.

«Ну и где твоя хорошая рыбалка в солнечный день на Предтече? На Шорошме хоть малява клевала!» — хотел я поддеть брата, но не стал, настроение и так паршивое, ведь для нас это не просто рыбалка, а в какой-то мере способ питания — что поймал, то и съел. Мы отправились вверх по реке и общими усилиями поймали с десяток ельцов, как раз на сковородочку, вечером пожарим с картошечкой!

Рыбка почищена, картошечка порезана, сейчас немного передохнём, телевизор посмотрим и будем готовить. Неожиданно в номере появился неприятный запах канализации.

— Фу-у, что за вонь? — сморщившись, прикрывая нос я подбежал к окну.

— Что там? — спросил брат.

— Какой-то мужик что-то из люка выкачивает.

Брат также подбежал к окну и вступил в диалог. — Эй, мужик, почему так воняет?

— А ты кто такой? — послышался ответ. Я не стал слушать их перепалку, вонь была невыносимая, схватил сигареты и выскочил из здания на другую сторону, дотуда запах не доходил. Через минуту появился брат.

— Развонял на весь номер ещё и огрызается. Вон, сюда бежит!

Я оглянулся, мужик направлялся к нам с явным намерением разобраться, кто его отвлекает от работы. Я пригляделся, ба-а-а, да это же Генка-одноклассник! Вообще-то он из параллельного класса, но мы каждые пять лет совместно отмечаем встречу одноклассников, поэтому считаем себя одноклассниками. Увидев меня Генка расцвёл и предлагал отметить это событие, но мне было не до этого, как вспомню этот запах…

— А я уже пять лет на пенсии! — похвастался Генка. — Сейчас немного подрабатываю!

— Вижу, как ты подрабатываешь.

— А чего, деньги не пахнут!

Может для тебя они и не пахнут, а в нашем номере ещё как пахнут, да не просто пахнут, а воняют. Закончив свою работу Генка исчез, а запах своей подработки оставил в нашем номере.

Это было невыносимо, мы распахнули окна, брат на полную мощь врубил вентилятор, но всё без толку. Этот запах я не только чувствовал, я его видел, я разводил его руками, выталкивал, выпинывал… Как раз в это время из Николы прибыли «курьеры» от Ольги с подарочной книгой для меня, молодые парень с девчонкой. Я хотел с ними поговорить, пообщаться, порасспрашивать об Ольге, о том — о сём, но в номере была такая вонь, словно прорвало канализацию и это ставило меня в неловкое положение.

Ночью заснуть было невозможно, даже на улице, где проходил сам процесс был чистый воздух, словно весь запах из канализации перекачали к нам в номер. Я пытался укрыться с головой, но было ощущение, что все волосы на голове, в носу, пропитались этой вонью, да что там волосы, вся одежда и бельё. Я слышал, что и брат в соседней комнате не спит, несмотря на то, что поставил вентилятор возле кровати. Ну Генка, ну одноклассник чёртов, чтоб у тебя дома так воняло! Я проклинал его на все лады, он испортил нам отдых, от всего этого разболелась голова.

— Всё, я больше не могу, завтра едем домой!

— Ладно, — услышал я ответ брата.

К утру запах исчез, но, как говорится — слово не воробей. Раз решили ехать — едем, но не с утра. У меня возникла идея, с утра поехать на Васюткину поляну, оставить там брата, а самому смотаться на Шорошму.

— Я вот что думаю, — сказал брат утром, — давай я отвезу тебя на Васюткину поляну, ты там понаживляешь, половишь на перекатах, а я за это время схожу на Шорошму, ну а потом можно и домой!

Вот это да! Он что, мысли мои прочитал? Всё-таки хариус нам обоим не даёт покоя.

— Нет уж, давай оба пойдём на Шорошму.

— Да ты со своими ногами…

— Давай так: до своего участка я как-нибудь доковыляю, а ты иди выше, только обратно спускайся по реке, встретимся на моём месте, я оттуда никуда не денусь! — На том и порешили.

И вот я уже спускаюсь к своему месту, там внизу журчит речка. Брат пошёл дальше по лесной дороге, чтобы потом устроить встречу на Эльбе, то бишь на Шорошме. Я намеренно свернул с дороги пораньше, чтобы не спускаться по крутому склону, а идти по диагонали, так и ногам легче, да и безопасней.

Я у речки, отсюда начинается «мой участок», осталось только встать на это толстое, старое бревно и элегантно спрыгнуть на песочек. Ставлю ногу на бревно, не чувствую опоры и… лечу в бездну.

Всё произошло мгновенно, я лежу на песке лицом вниз, в правой руке сложенная удочка, в левой ручка от ведра, само ведро в нескольких метрах от меня. Что это было? Оптический обман? Я ставил ногу на бревно, а вступил в пустоту и полетел лицом вниз. А ведь несколько лет назад со мной происходила подобная история и совсем недалеко отсюда, тогда я тоже не почувствовала опору, но тогда я упал в воду, уйти под воду с головой на Шорошме… это надо умудриться. Сейчас я лежу на мягком песочке, меня передёрнуло, а если бы был каменистый берег, что бы со мной было? Не ходи на Шорошму! — прошелестели деревья.

Первым делом я пошевелил руками и ногами, вроде всё на месте, только саднит левая голень, от колена и ниже, щиплет — значит ерунда, просто содрал кожу. Приделал ручку к ведру, это было непросто, пришлось вколачивать её в отверстия, для интереса попробовал снять её обратно — это невозвожно, ручка плотно сидела в пазах, это что же был за удар, если она вылетела из обоих, очень тугих, отверстий?

А вот и первое место для заброса, приличный бочаг, вода тёмная, дна не видно, у противоположного берега перекат, идеальное место для хариуса. Осторожно забрасываю, сейчас я увижу, ни с чем несравнимую, поклёвку хариуса! Поплавок не шевелясь медленно движется по течению, пробую закинуть поближе к перекату — ничего, делаю больше глубину, есть лёгкий тычок, всё ясно — малява, хариуса тут нет. Я нашёл этому объяснение, этого бочага ещё пару дней назад здесь не было, он появился после грозы, когда вода поднялась, так что «хозяин» это место ещё не обнаружил. Последующие три бочага также оказались пустыми.

А вот и моё любимое место! Оно находится на повороте реки, в этом месте река широкая и ловить можно в разных местах, на моём берегу песок, светит солнце, противоположный берег всегда тёмный, из-за высоких елей туда не попадают лучи солнца, там много топляков и сплошной коряжник, но именно в таких местах прячется хариус, большой риск зацепов, но риск — благородное дело! Хариус здесь точно есть, такое место не может быть без него. Малява здесь очень активная, поплавок ни секунды не стоял на месте, я ловил её и отпускал обратно, иногда на крючке было сразу по две штуки, вот обжоры! Вот что-то заупиралось… елец! Я уже говорил, что елец на Шорошме очень осторожный, его поклёвку легко можно спутать с поклёвкой малявы. Через несколько минут клюнул ещё один елец, я повеселел — уже не зря пришёл! Забросил поближе к тому берегу, под самый коряжник, поплавок замер, где же малява, обычно они сразу налетают и… вот она, поклёвка хариуса! После лёгкого тычка поплавок резко ушёл под воду и там остался. На Шорошме только хариус может держать под водой мой поплавок, он у меня большой, тяжёлый, ни ельцам, ни маляве не под силу. У меня перехватило дыхание, тащу и… ничего, совсем ничего, никакого сопротивления, будто и не было никакой поклёвки, даже червяк не тронут, но ведь это точно была поклёвка хариуса, я в этом уверен. Забрасываю снова на это место и опять, после небольшого тычка поплавок резко ушёл, я даже вижу его движение под водой, он направляется к корягам, тащу… ничего. Да что же это такое, он просто издевается надо мной. Поправляю червяка, сейчас нужно забросить осторожно, без бульканья, получилось идеально и тут же поплавок ушёл на дно, делаю подсечку… Есть! Тащу и одновременно закручиваю катушку, какой огромный! Удочка дугой! Хариус отчаянно сопротивляется, я не могу поднять его наверх, тащу под водой, ещё немного, всё, пора поднимать!

Вью-и-ить — это моя оснастка, отпружинила, просвистела над головой и улетела на верхушки деревьев. Сошёл… да как же так? Оставалось совсем чуть-чуть. От обиды я чуть не сломал удочку, не мог успокоится, вот же он, можно сказать, был в руках, сошёл, почему?

Я присел на ведро, закурил, руки мои подрагивали, никак не мог смириться с неудачей. «Не расстраивайся, если рыба сорвалась, значит была не твоя» — говорил дядя Коля. «Хариус, если сорвался, всё равно клюнет, но не сразу» — говаривал отец. И дядя Коля и отец были фанаты рыбалки и оба, в своё время, ловили на Шорошме. Совет отца мне больше по душе. Да этот хариус никуда не ушёл, он где-то здесь, надо просто его найти, это не стайка проходящих мелких хайрузков, у этого здесь дом, это его обитель, он отсюда не уйдёт.

Немного успокоившись я стал облавливать тёмные места противоположного берега, спускался метров на двадцать ниже, возвращался обратно, уходил вверх на эти же двадцать метров, бесполезно, кругом одна малява.

Солнце поднялось и светило в глаза, надо опустить ниже козырёк бейсболки, поднимаю руку… а где же она? На голове ничего не было. Я всегда хожу на рыбалку в белой бейсболке с логотипом «Домострой», подаренной руководством строительной компании, где я работал охранником. Куда она делась? Я вспомнил своё «свободное падение» на песок, вероятно моя фирменная бейсболка осталась там и послужила, «проходным билетом», своего рода, плата за вход. Да, Шорошма своего не упустит!

За размышлениями я не заметил куда делся поплавок, да вон же он, под водой. Это же хариус! Я нашёл его! Настроение сразу приподнялось. Подсекаю… ничего. Да что же это такое, забрасываю снова, поплавок сразу исчезает, я вижу его под водой, тащу… опять ничего. Хочешь поиграть? Ну давай поиграем! Забрасываю в то же место, он словно поджидал, схватил чуть не на лету. В этот раз поплавок под водой направился в мою сторону. Это что, угроза? Резко подсекаю! Есть! Удочка согнулась, я вижу его отчаянное сопротивление, он извивается, вода в том месте словно вскипела, медленно продтягивая его к берегу, приговаривая — Только не сорвись, пожалуйста, только не сорвись! Второй раз я этого не переживу! — В метре от берега он вылетел из воды, как пробка от шампанского! Я поймал его! Я сделал это!

После такой удачи, я, для приличия, позакидывал несколько раз, но понимал, что хариуса тут больше нет, «жилплощадь» освободилась и в скором времени здесь появится новый хозяин! Так всегда было и, надеюсь, так будет.

В скором времени состоялась встреча с братом и его уловом — несколько ельцов и один хариус, не такой крупный как у меня, таких-то хариусов наверное во всей Шорошме больше нет, но свою задачу мы выполнили! Стали выбираться на дорогу, видели следы медведя и лося.

Возвращение было тяжёлым, моя живая верхняя часть по пояс, с трудом тащила за собой ноющую, онемевшую нижнюю — ягодицы, ноги и прочие причиндалы, из-за тяжёлой ношы у верхней части сильная одышка, приходилось часто останавливаться, но я был доволен! Здоровье моё лучше уже не станет и возможно это мой последний хариус, но если верить приметам, то оставленные на Шорошме дорогой спрей и фирменная бейсболка говорят о том, что я ещё вернусь!

Восточный причал

Лёнька вошёл в казарму, ожидая услышать разговоры, радостные приветствия, но в казарме никого не оказалось. Совсем никого, ни дневального на тумбочке, ни дежурного по роте, полная тишина, лишь из каптёрки был слышен монотонный голос старшины, разговаривающего по телефону.

«Я понимаю, нехватка личного состава, но не до такой же степени». Он прилёг на свою кровать в углу казармы, его трудно заметить в том месте и в то же время с его стороны хорошо просматривалась вся казарма, скинул сапоги, раздеваться не стал, решил подождать, кто-то же должен прийти с дежурства, в конце концов, скоро ужин.

Подложив руки за голову он размышлял, в такой тишине хорошо думается. — «Вот я из северного города, по логике, для контраста, должен бы попасть служить в южную часть страны, где растут разные фрукты — яблоки, груши, персики, арбузы, дыни… таких мест много — Украина, Краснодарский край, Кавказ, Средняя Азия, а я с севера попал на крайний север, на этот, богом забытый, островок, скованный льдами со всех сторон, где, спрашивается, справедливость? И с боевыми дежурствами не всё в порядке, специальность хорошая, самому нравится, но ведь должна же быть какая-то мера? Ачибай, сменщик мой, мать его ети, то с фурункулами неделю валяется, то старшина в наряды запрягёт, то он же на работу припашет, а ты сиди тут сутками перед экраном, — „Корбут, надо!“, „Корбут, давай!“, „Корбут, больше некому!“ — Да ещё, как назло, цели попрут одна за другой, то тут, то там, с опознавательными знаками, без опознавательных знаков и водишь их часами — Вижу цель номер один! Вижу цель номер два… в глазах уже двоится, надоело, отвлечься бы на что-то другое. Наконец-то дали отдохнуть смену, думал хоть с ребятами в казарме поговорю, отвлекусь, а в казарме никого, один старшина в каптёрке трендит с кем-то по телефону, да в конце коридора слышны какие-то звуки из кухни. О! Кто-то зашёл! Андрюха Шумаков, радист, с дежурства пришёл, оправдывает свою фамилию, там, где он появляется всегда какая-то движуха, шум, гам, спор, смех, не зря его прозвали Шумахер! Ну вот теперь будет повеселей, надо бы его позвать».

Только Лёнька хотел его окрикнуть, как открылась каптёрка и появился старшина.

— Рядовой Шумаков.

— Чего опять, — буркнул тот в ответ.

— Не «чего опять», а «я» нужно отвечать.

— Ну я.

— Без всякого «ну». Ко мне.

— Да чего надо-то?

— Ко мне, я сказал.

Шумаков уже снял сапоги, но надевать их не стал, достал из под кровати тапочки и «прошлындал» к старшине.

— Сейчас появится командир, поедешь с ним.

— Куда это?

— На Кудыкину гору, поменьше разговоров.

— Никуда я не поеду, я только с дежурства, я на ногах еле стою, а через пять часов снова заступать, мне отдых положен перед дежурством.

— Без тебя отдежурят, у нас четыре радиста.

— Да откуда четыре-то? Печорин уже месяц что-то у вас колотит, пилит, строгает, он уже и морзянку-то забыл, Голыгин, прописался на кухне в нарядах, остались только мы с Горячевым.

— Это не обсуждается, приказ командира.

— Куда хоть ехать-то?

— На восточный причал.

— Куда-а-а? Восточный причал? А где это?