Бесплатный фрагмент - Обещание

Обещание

Глава 1

В комнате кто-то есть. Или что-то. Чувствую присутствие, но не слышу ни малейшего шороха.

Не могу пошевелиться, тело не слушается. Темно. До рези в глазах напрягаю зрение. Улавливаю едва заметное движение: тень отделилась от стены и беззвучно движется к кровати. «Не трогай меня, пожалуйста, не надо! Нет!». Вижу, «надеюсь, мне это мерещится», как нечто склоняется надо мной. Волосы на затылке шевелятся, будто наэлектризованные. Липкий страх расползается, вытесняя остальные чувства. Колено, в том месте, где темный сгусток прикасается, холодеет. Нога покрывается гусиной кожей. Парализованная ужасом, я способна выступать лишь безмолвным свидетелем. Хрипы, стоны, крик — все это только в моей голове. Бессилие. Хочу заплакать, но не могу даже вздохнуть. Пытаюсь сражаться. С самой собой, со своим кошмаром. Не могу произнести ни звука. Но слышу.

Оно произносит мое имя.

Берет за руку. Пытаюсь скинуть черноту, накрывшую мою ладонь. Руку пронзила боль, будто сотни мелких игл вонзились в нее. Неимоверными усилиями я дотянулась до телефона. Кажется, что прошла целая вечность с моего пробуждения. Осветив спальню, понимаю, что в ней нет никого кроме меня. На нетвердых ногах, включив верхний свет, иду на кухню. Руку до сих пор покалывает. Выпила стакан ледяной воды, плеснула себе в лицо. Внимательно осматривая каждый предмет и, проверив окна и двери, удостоверившись в отсутствии посторонних в квартире, возвращаюсь в комнату.

Остаток ночи ворочаюсь, боясь закрыть глаза. Пытаюсь читать, но, мысли возвращаются к только что пережитому ужасу. Лишь под утро, обессиленная, уснула, чтобы проснуться через два часа, разбуженная трелью мобильного.

Весь день я походила на зомби, принимая огромные порции кофе, благодаря которому продержалась до следующей ночи.

***

Стоял знойный полдень, солнце пекло так, что, казалось, будто асфальт плавился и мир вокруг виделся размытым, каким-то нечетким. В тени кустов самшита, выглядящих еще темнее, на фоне выгоревшей золотистой травы, скрывалась я, чтоб не пасть преждевременной жертвой теплового удара, и, едва, сдерживая слезы, прижимала грязную ладошку к колену.

«Как же больно… но, гораздо хуже, что мама поругает за то, что опять пришла со ссадинами, шорты в крови испачкала». Перед глазами сцена: хмурый взгляд, таких же как у меня, холодных, серо-зеленых глаз:

— Тебя что, земля не держит? Ты же девочка! — меня затрясло, настолько явно прозвучало в голове.

Хорошо, что этот позор никто не видел, так нелепо упасть… это все ролики, еще и за них влетит — когда упала, поцарапала.

День не задался с самого утра, обычно, мы с ребятами со двора катаемся вместе, но, сегодня все либо уехали на море, либо сидят дома. В такую жару никто не выходит, тело становится вялым, хочется прохлады и безделья. Я прошлась по всем соседским мальчишкам и девчонкам, и, в итоге, собрав целый рюкзак отказов, пошла кататься одна. Не возвращаться же домой, еще заставят мыть посуду, или что пострашнее… гладить белье, например.

Я больше не сдерживалась, меня захлестнула жалость к себе, обида за еще не полученное наказание и слезы просто текли, прокладывая бороздки на испачканных в пыли щеках, они были такими горячими. Обжигали, словно кислота, казалось, что останутся шрамы.

— С тобой все в порядке? — голос рядом оторвал меня от мыслей о несправедливости судьбы.

«Это еще кто?» Теперь на первый план выступило раздражение. «Почему просто не оставить меня в покое, я же никому не мешаю, сидя на обочине раскаленной сковороды, в которую превратилась игровая площадка».

Я подняла глаза и тут же опустила. «Прекрасно, теперь мне стало стыдно, за то, что раскисла, и повела себя как ребенок».

Передо мной стоял парень. «Симпатичный», мелькнуло в голове, «только улыбка какая-то неестественная, как будто он не знает, как улыбаться, или редко это делает». Из-за аккуратной бороды, невозможно определить возраст. Одет во все черное.

«В такой зной? Он что, не живой?» Раздражение росло. «Может это приятель брата?» — все еще тихонько всхлипывая я продолжала размышлять. «Чудесно, теперь мне неделю придется ходить с дурацким прозвищем, которые он придумывал по любому поводу». Однажды я две недели была «жвачным скользявчиком», потому что уснула со жвачкой во рту, и она выпала ночью на подушку. Мало того, что пришлось волосы состригать, так он делал жизнь невыносимой, всем рассказывая, как утром я проснулась и тщетно пыталась отодрать ее от волос. Страшно подумать, какой образ нарисует его больной разум на этот раз.

— Да, все нормально, — более резко, чем хотела, ответила я. «В конце концов, что за бестактность лезть к кому-то, когда тебя об этом не просят?».

— Дай, я осмотрю колено? — спросил молодой человек, мягким, участливым тоном.

— А ты что, врач? — огрызнулась я, и зло посмотрела на него. Другие бы, наверно, предпочли оставить меня в покое, но на него мой выпад, казалось, не произвел впечатления.

— Нет, — отозвался парень спокойно — но в ранах и боли, которые они причиняют, кое-что понимаю. — Было что-то в его голосе, что заставило меня поверить ему, может нотки искреннего сопереживания?

Я убрала руку с ноги. Встав на колено рядом, он осматривал ссадину, а я его. Темные густые волосы, зачесаны на бок, пушистые, длинные ресницы, полные губы, смуглая кожа, медового оттенка, красивые руки, сильные, с выступающей паутиной вен. От него пахло мятой.

— Рану надо промыть, — все с той же улыбкой, парень достал бутылку воды из спортивной сумки, — будет неприятно, готова? — не дожидаясь ответа, вылил воду на рану.

Я прикусила губу, не хватало еще расхныкаться при нем, он и так застал меня врасплох, в минуту слабости. Больше подобного удовольствия я ему не доставлю.

Он наклонился и подул на ссадину. Мои глаза, которые начало предательски щипать от острой боли, распахнулись и вырвался вскрик удивления. В этом простом жесте было столько… интимного. Последний раз так делала мама — родной, самый близкий мне человек. Много лет назад. Это не снимает боль, облегчение приносит участие другого в твоем несчастье. И в этот момент случайный прохожий разделил мою боль.

— Потерпи, сейчас все пройдет, — произнес он, ошибочно решив, что возглас был вызван неприятными ощущениями. — Ну вот, выглядит намного лучше! До свадьбы заживет.

Он поднял лицо и наши взгляды встретились. «Какие темные у него глаза, они были бы черными, если бы не искорки в них, как от ночного костра, и такие же притягательно теплые». Несмотря на жару, меня потянуло к этому теплу.

Поднимаясь, он продолжал смотреть на меня, отвечая ему я не отворачивалась, хотя глаза уже пекло, так сильно мне хотелось моргнуть; но, я чувствовала, если сделаю это, магия момента рассеется. Одна мысль не давала покоя, свербела, хуже зудящего колена: не хочу, чтобы уходил, мне спокойно, когда он рядом. Защищенность, вот, что я чувствую.

— Тебе помочь подняться? — первым прервав молчание, он протянул мне руку.

В этот момент во мне боролись желание подать свою руку, довериться, позволить ему позаботиться обо мне и показать, что я сильная и сама способна справится со всем. Второе победило. Я могу полагаться только на себя. Несмотря на свое хрупкое телосложение, я ни в чем не уступаю мальчишкам, также ловко лазаю по деревьям, перепрыгиваю заборы, я везде — «свой пацан». Скорее всего, в самом начале, причиной радушного приема был старший брат, которого все побаивались, кроме меня, но, сейчас я заработала авторитет сама. Я забиралась выше всех по веткам, ведь известно, что самые спелые и вкусные плоды растут ближе к солнцу. Кроме того, охотно делившись со всеми собранной «добычей», я быстро стала любимицей в компании. Но своего случайного «доктора» я ни разу до этого не видела.

— Не надо, сказала же, что в порядке — уже спокойней, произнесла я.

Неуклюже встав на ноги, я потеряла равновесие, ролики то до сих пор, как тиски сжимали ноги. Он подхватил меня под локоть. Морщась от боли, я подумала:

«Вот это реакция, наверняка занимается каким-то видом единоборств, или чем-то вроде этого.

Почему я не провалилась сквозь землю прямо сейчас?» Я зарычала от ощущения своей беспомощности с примесью удовольствия от осознания его силы, злясь, даже не понимая на кого больше: на себя за «изящество» или на него за заботу.

— Это что, рык? А ты опасная! — и он засмеялся так громко и искренне, что я, не удержавшись стала вторить ему, еще громче и звонче. Эта неподдельная эмоция связала нас и, будто разрушила стену. Даже если он — приятель брата, я уверена на семьдесят восемь процентов, что никто не узнает о произошедшем.

— Может тебя все же проводить?

— Не надо, я живу рядом, — махнула в сторону дома, указывая направление — доберусь сама.

— Знаю, но, я — превосходный спутник. Уверена, что не хочешь, чтобы я шел рядом с тобой на случай, если тебе снова понадобится опора?

Прищурив глаза, я насторожилась. Передо мной был все тот же парень, с которым мы смеялись несколько минут назад. Что мне известно о нем? Ничего. Наш район не назовешь фешенебельным, и несмотря на то, что реальные неприятности обходили меня стороной, я то и дело слышала истории, которые не должны были достигать детских ушей. Рассказанные шепотом, на кухне, только для тесного круга посвященных. Но, круг посвященных моей мамы был настолько «узок», что об этом знали только двое — она и городская газета.

— Не хмурься, будут морщины — молодой человек подмигнул.

Ему идет улыбка, лицо кажется не таким суровым и искорки ярче, будто кто-то подбросил полено, и они взмыли в темное небо.

— Мне пора — произнесла я нарочито бесстрастно, но, все же голос предательски дрогнул, «надеюсь он этого не заметил».

— Пора.

«У него вышло лучше, но… что это? Грусть? Мне, наверно, все-таки напекло голову».

— Спасибо за… — я запнулась. «А за что? Он остановился, увидев плачущую девочку, наверно, почувствовал себя рыцарем, совершил свой личный подвиг». Начиная злиться, я отвернулась. «Конечно, будь на моем месте любая другая, он сделал бы то же самое. С чего я взяла, что особенная? Понимая, что молчание затянулось, добавила»: — За помощь.

— Пожалуйста.

Он не двигался с места. «Чего он ждет? Я же его уже поблагодарила!» Мысли в голове путались, будто мама заходила накануне убирать в моей комнате и теперь, я не могла ничего найти, ведь я живу в художественном беспорядке, в котором идеально ориентируюсь. С моим живым умом, ответ рождается прежде заданного вопроса, но, я не могла найти повод остаться, хотя очень хотела, даже сама не понимая, почему. А он, наверняка, и не думал искать повод меня остановить.

Я развернулась, в сторону дома, но, не удержавшись, взглянула на него вполоборота. Этот симпатичный брюнет все также стоял и смотрел на меня. Улыбаясь, и, надеясь, что получилось игриво, а не как обычно — моя фирменная демонстрация звериного оскала, я спросила:

— А как тебя зовут?

— Ты знаешь.

***

Будильник.

«Кто их придумал? Кстати, и вправду, кто? Надо посмотреть в интернете. Мучитель», почему-то я считаю, что это именно «он», а не «она», «наверно, задумал уничтожить человечество с помощью своего адского изобретения». Никакая «она» на подобное не способна.

Резкое пробуждение в хмурое утро, такое же серое, как и сотни до него, как все утра в этом городе без солнца. Опять дождь. Я слышу, как он барабанит по подоконнику, такой монотонный звук, он бы свел меня с ума, став настоящей пыткой, если бы я заостряла внимание на таких малозначительных вещах, как погода за окном.

«Надо выбираться из постели, но нет ни сил, ни желания, но, перспектива пролежать целый день в одиночестве, слушая удары капель по стеклу, меня прельщает еще меньше». Лежу в темноте, прислушиваясь к скрипам и шорохам. Думаю, все дома — живые. Они дышат и имеют свой запах, абсолютно неповторимый, которым они делятся с людьми, обитающими в них, а мы, в свою очередь, с ними. Странная коллаборация «парфюмеров».

В соседней комнате зашевелились, прервав вялый поток моих мыслей. Дети проснулись, теперь точно пора вставать. «Сегодня точно лягу пораньше», но, я прекрасно понимала, что, как и в предыдущие вечера, не смогу уснуть, и дело не в удобстве или страхах, я просто чувствую себя не на своем месте. Иногда, просыпаясь среди ночи, понимаю, что лежу на другой стороне кровати, или поперек, может подсознательно ищу кого-то? Или пытаюсь отыскать саму себя?

Ежеутренний обряд: душ, сбор на работу, завтрак. С кухни доносится стук ложек, девочки уже за столом.

— Кто будет яичницу или омлет? Может, хоть тосты приготовить? — спрашиваю я, скорее, по привычке. Мне самой достаточно кофе. Иногда, это мой завтрак и обед.

— Мам, я перекусила, спасибо, — младшая, уже причесанная, одетая и готовая к школе, ела яблоко. Ее тарелка в раковине.

— А я бы съела что-нибудь… мясное, у меня сегодня тренировка после школы.

Старшая сидела за столом, лениво ковыряя ложкой, разбухшие в молоке, хлопья, с всклокоченными, жесткими, как проволока волосами и все еще в футболке и спортивных домашних штанах. Наверняка у нее ничего не собрано.

— Для разнообразия, могла бы сама приготовить что-нибудь — тихо сказала ее сестра, — помогла бы маме, — и девочка смешно скорчила личико, показывая язык.

— Зачем, ведь ты с этим отлично справляешься, — подлиза, — беззлобно ответила ей Кира.

Она старше Али на четыре года, но кажется, что все, наоборот. При таком различии в характерах, внешне они были очень похожи: обе смуглые, с пухлыми, мягкими, красиво очерченными, губами, светло-зелеными глазами, одним словом — копия их отец.

Однажды, я сидела на лавочке у детской площадки, и пока они катались с горок, звонко визжа, лазали по лестницам, подтягивались на канатах, в общем, выступали живым доказательством теории Дарвина о происхождении человека от обезьяны, женщина, сидящая рядом, произнесла, толком ни к кому не обращаясь:

— Как же девочки похожи на отца.

Я повернулась на звук голоса и удивилась, поняв, что она говорит со мной.

— Простите, а вы знаете моего мужа?

— Нет, — ответила та невозмутимо, — просто на Вас они совсем не похожи.

Удивительно, как молодой организм легко привыкают к изменившимся условиям, насколько быстро они ориентируются на новом месте и заводят себе друзей. Чего не скажешь обо мне. Мы переехали два года назад, в город с большими возможностями, но, я до сих пор чувствовала себя туземцем, насильно привезенным в современный мир. Даже понимая, что тут лучше работа, выбор школ и секций разнообразней, множество новых знакомств и не только с людьми, но и с интересными местами, радости от переезда я не испытывала. Такие города никогда не спят. Чтобы не реагировать на непрекращающийся гул за окном, с ним надо родиться.

Я не люблю мегаполисы, и не думала, что буду жить в одном из них. Меня не отпускает тревога, возможно, поэтому я почти не сплю, а когда усталость, все же, одолевает, проваливаюсь в короткий и напряженный сон. Лично меня привилегии жизни в крупном городе мало интересуют, это, скорее было для детей. Наш переезд не был бегством, и в тот момент это казалось единственным правильным решением. Сейчас я думаю, что, возможно, поспешила, или, выбрала не тот город.

Подала Кире яичницу с беконом и пока она с аппетитом, который я давно не наблюдала у себя, уплетала еду с тарелки, сварила кофе, и, скорее, машинально, даже не чувствуя вкус, пила, смотря на спорящих о чем-то в пол голоса девчонок.

Все также, как и каждое утро. Это стало для нас негласным ритуалом. Жизнь, которую мы выстроили внутри семьи, была проста и понятна, каждому в ней отведена своя роль. Если бы я проснулась утром и увидела готовую к школе Киру и лохматую Алю, побежала бы смотреть в окно: возможно, на улице солнечно и по проспекту пролетает гигантский розовый слон, с любопытством заглядывающий в окна.

Глоток с кофейной гущей, заставил поморщиться. «Фу, ну и мерзость», но, взбодрил. Посмотрев на часы, поняла, что еще полтора часа до начала рабочего дня, но, все же лучше выйти пораньше.

— Дети, собирайтесь, а то опоздаете в школу, Кира, это тебя касается, в первую очередь. — Она, отставив тарелку, полагала, что управилась со своей частью дел на кухне. — И не забудь убрать за собой.

Аля победоносно скалилась. В этом она похожа на меня. Продолжая спорить, они встали из-за стола и разошлись по комнатам, оставив меня наедине с мыслями, одна из которых, скользящая на периферии сознания, искала выход.

Дети, спор… воспоминания о сне нахлынули, как цунами, сметая остальное. Я знала, вторая волна будет сильнее первой, и она не заставила себя ждать. Пришла боль.

Мне снился он. Несомненно. Хоть и выглядел немного иначе, но, так часто бывает во снах.

Я вспомнила, как задыхалась в мире, состоящем лишь из страдания, после нашего расставания. Меня будто похоронили заживо, но я не раздирала руки и колени в кровь о крышку гроба, не пыталась перевернуться или встать, не слышала больше своих криков, и не потому, что хотела сохранить воздух до момента моего спасения, а потому что я сдалась. Мне не за что было сражаться. Вокруг были люди, множество людей — семья, однокурсники и друзья, но, такого одиночества я не чувствовала никогда, ни до, ни после. Без него я словно осиротела. Лишь одиночество, отчаяние и холод как от могильной плиты. Были дни, когда мы ссорились и я рыла яму, ложилась на самое дно в глубинах своего разума, и скрытая от всех, закрывала глаза, представляя, что меня не найдут. Но, он всегда был способен докричаться до меня. Когда он уехал, я поняла, что у дна есть подвал. Именно туда я спрятала все свои воспоминания после разрыва, вырвавшиеся сейчас наружу. Сотни часов боли, в один момент.

— Мам, с тобой все в порядке? — Алина испуганно смотрела на меня. Представляю, как я выглядела в этот момент: выпученные глаза, жадно хватающая ртом воздух, точь-в-точь — рыба, выброшенная на берег. Ноги подкашивались. Вдохнув и, сделав над собой неимоверное усилия, сказала:

— Да, все хорошо, голова закружилась, наверно от кофе, — я сама не узнала голос, которым только что говорила. Дочь не поверила, но, не стала пререкаться.

Обе были собраны и готовы выходить.

В полном молчании мы подошли ко входу в метро.

До здания, где располагался мой офис, можно было дойти пешком минут за двадцать, если не спешить, поэтому у подземки пути наши расходились. Несколько секунд я стояла и смотрела, как огромный подземный монстр поглощает моих детей.

Я впервые радовалась моросящему дождю, приятно охлаждающему лицо, пылающее от заново пережитых эмоций. После разрыва мы общались всего несколько раз. Тысячи незримых нитей связали нас навсегда, и, чем дальше мы уходили друг от друга, тем больнее было рвать, кожа тянулась, заставляя швы кровоточить.

А когда я встретила Марка даже редкое общение прекратилось.

Марк… надо бы позвонить, спросить, как он? После развода мы почти не виделись с ним, не считая летнего месяца, когда я привозила девочек на море и они жили с отцом. Иногда, встречаясь с ними, будучи проездом в городе, или он приходил к нам в гости.

Утро выдалось тяжелым, и время еще есть, чтобы выпить кофе…

Зайдя в кофейню напротив здания офиса, я сделала заказ, и отошла, чтоб не толпиться у стойки. Отсюда было «два шага» до работы и, ожидая свой капучино с корицей, я смотрела на улицу.

Вначале, на лениво стекающие капли по стеклу огромной, во всю стену, витрины, фокус зрения углубился, пройдя сквозь стекло и теперь я наблюдала, как люди спешат по своим делам, смотрят под ноги, перепрыгивая через небольшие лужи, такие неуклюжие со своими громоздкими черными зонтами. Не видят ничего вокруг. Да и на что смотреть? На серые скучные фасады офисных зданий? Свинцовые тучи, беспросветно затмевающие небо? Через сто лет местные жители наверняка обзаведутся жабрами.

«Зачем я переехала сюда?» — вопрос, который я избегаю себе задавать. «Возможно, в надежде встретить вампира?» Я подавила смешок. Если бы они существовали, непременно жили бы в этом городе. Что для вечных существ, переждать несколько солнечных дней в году? В остальное время, можно даже в полдень выползать из своих убежищ.

Я, со своей бледной кожей вполне могла сойти за местную, а вот в родном городе цвет кожи, как у бройлерной курицы, умершей своей смертью, вызывал недоумение и сочувствие. Раньше я редко бывала на солнце. Когда что-либо у нас имеется в избытке, мы перестаем это ценить, покупаем плотные шторы, ждем вечера, чтобы выйти на прогулку. А сейчас мне его не хватает.

— Ваш заказ — бариста стоял рядом, положив мне руку на плечо и вырвав из лабиринта мыслей, в котором, если не прерывать, можно блуждать часами. Повернувшись, я встретилась со спокойным взглядом серых глаз на открытом лице, темно-русые волосы собраны в хвост. Он протягивал мне бумажный стаканчик с именем, виновато улыбаясь. Наверно, позвал несколько раз, но задумавшись, я не слышала. Ему удалось меня смутить, в кофейне были и другие посетители, стоящие или сидящие за столиками, в ожидании, и я была причиной задержки. Обворожительно улыбнувшись, я взяла кофе, поблагодарила и вышла в прохладу улицы, где даже люди казались сотканными из стекла и бетона, такие же холодные, бездушные и мокрые, под бесконечным дождем.

***

Конец бесплатного фрагмента

— Как дела в школе? — спрашивала я, передавая блюдо с салатом Але, а та накрывала на стол, — зови Киру, будем ужинать, сохраним ее зрение, пусть отвлечется от телефона.

— Кирааааа! — тоненьким голосом крикнула девочка. Это не ребенок, а дельфин, усмехнулась я. — Мои уши упали в жаркое, Алина, я же сказала позвать, а не оглушить мать, будете кушать сегодня не только говядину, но и человечину.

— А я думала твой новый ухажер доживет на этот раз хотя бы до знакомства с нами — с улыбкой на кухню вошла старшая из девочек.

— Я бы не стала кормить вас старым скучным мясом. Не проходи мимо, поставь блюдо на стол.

— Так что у вас в школе?

После переезда я старалась, чтобы ужинали мы все вместе, даже зная, что дети не одобряли этого новшества. Всегда мечтала о семье, собирающейся за одним столом. Но, живя с Марком у нас никогда не получалось устраивать совместные ужины. Девочки ели каждый отдельно, когда приходили из школы, Марк вечно таскал еду в комнату и ел за просмотром сериала или за игрой в компьютер, а я вообще перекусывала пока готовила.

— Да все нормально. Можно я завтра у Ники переночую? После тренировки сделаем уроки и посмотрим кино. Ее мама тебе позвонит. — Я была не в восторге, но, согласилась, при условии, что мама Ники действительно позвонит и они выполнят условия: до тренировки приведут сестру домой со школы и пришлют фото сделанного домашнего задания, что и было ей озвучено.

— Не закатывай глаза, можно подумать, я не была в твоем возрасте. — Я не против подруг, наоборот, не хочу, чтобы они вели затворническую жизнь, но, эти походы с ночевкой… как будто своего дома нет. «Кошмар, думаю, как моя мама». Наверно, я никак не могла свыкнуться с мыслью, что девочки растут, раньше о ночевке у кого-то из одноклассниц не могло быть и речи, а сейчас, с ужасом, предвкушаю тот день, когда они начнут приводить мальчиков.

— Но, мам, я могу прийти домой с Лизой и Евой, может ты позвонишь их родителям, чтобы они остались у нас? — Аля смотрела на меня, невинно хлопая ресницами.

— Ты переигрываешь, пойдешь в театральный?

— Я еще не решила в чем мое призвание, а распаляться как Кира на все подряд я не хочу. Ай! — вскрикнула дочь, получив локтем в бок от старшей сестры.

— Посмотрим на ваше поведение, пока меня оно не особо радует, для начала, уберите со стола и помойте посуду. Обе. Аля, в комнате приберись, а то живешь, как тролль под мостом. Все что приносится в комнату, остается в комнате. Завтра закажем пиццу и устроим девичник, пусть захватят пижамы. И, Кира, девочек надо провести, ты же старшая.

— Ну мааааам — протянули дети.

— Шучу, но, только насчет пижам, ты прибери в комнате, а ты договорись с Никой, что кино придется отложить, — посмотрев по очереди на дочерей, я встала из-за стола и ушла в свою комнату.

Забравшись в постель и осознав, насколько утомил меня сегодняшний день, я написала подругам. Мы договорились завтра вечером созвониться по видеосвязи, купить вино, и, хотя каждая будет в своем городе, в своем маленьком мире, мы будем вместе. Посмеемся, пожалуемся друг другу, поделимся мыслями, планами, желаниями, будто встреча за бокалом в реальной жизни, а атмосферу создаст наше воображение. В темноте я улыбалась экрану, предвкушая посиделки. Решив, что, все равно не усну, взяла книгу в тщетных попытках погрузиться в содержание произведения. Я всегда любила читать, была из тех, кто делает это на ходу, постоянно. Выгуливая собаку, стоя в очереди в магазине. Но, уезжая, мы не взяли мои книги, они все остались у Марка в нашей квартире. Кира подшучивает надо мной, говоря, что я, видимо, из позапрошлого века, потому что сейчас все читают электронные книги, их же тысячи в одном небольшом девайсе, но, настоящую, бумажную книгу не заменит никакое устройство. Один только запах типографской краски дарит ощущение реальности, заставляет поверить напечатанным словам, будто это нечто непоколебимое, а шелест переворачиваемой страницы? Такой простой, понятный, звук, ощущение бумаги под пальцами. Конечно, я не пещерный человек и охотно пользуюсь благами цивилизации, и ничего не имею против прогресса, но, в вопросе книг, остаюсь непреклонной.

Еще час до моего слуха доносились грохот посуды, затем скрип кроватей, наконец все смолкло и я, выключив свет, погрузилась в сон.

Глава 2

Первым звуком, который я услышала, был голос, объявляющий о прибытии поезда на платформу номер шестьдесят один. «Интересно, почему на железнодорожных станциях голоса невидимых советчиков звучат одинаково? Кажутся какими-то механическим? А ведь каждое сообщение произносится живым, дышащим с тобой одним воздухом, человеком: с именем, семьей, привычками, мечтами, друзьями и недругами. Возможно, такое впечатление создают микрофон в тандеме с громкоговорителями, искажая звуки и лишая любых эмоций? Или все дело в характере объявлений, содержащим только четкую, без лишних слов, информацию?» В любом случае, мне от этого становится неуютно, хочется сменить обстановку, скорее уйти, отвлечься.

Осмотревшись, я поняла, что нахожусь в главном вестибюле вокзала. И, если голоса диспетчеров казались мне одинаковыми, то сами станции отличались друг от друга. А эта вовсе походила на дворец. Я стояла лицом к парадной лестнице с мраморными перилами, украшенными декоративными бронзовыми вставками. Над лестницей под аркой мерно шли резные, старинные часы. Белые колонны, витражные окна, между которыми установлены лепные бронзовые панно бога Меркурия и прекрасных нимф, так искусно вылепленных, что они казались живыми, мозаичная плитка на полу, все это скорее походило на бальный зал, чем на фасад вокзала. Представлялось, еще минута и зазвучит чарующая музыка, приглашая разделится на пары и закружиться в вальсе.

Но вокзалы — это не про танцы. Вокзалы про эмоции. Пожалуй, они — самое чувственное место города. Нигде нет столько слез и улыбок, надежд и разочарований. Пристанища фениксов, ведь, расставаясь, мы будто умираем, а встречая любимых после долгой разлуки, возрождаемся.

Одним из самых ранних детских воспоминаний, была встреча папы на станции нашего родного города. Мне было года четыре, но тот день врезался в память, будто это было вчера.

Конечно, вокзал из воспоминаний намного меньше и отделка скромнее, в сравнении с местом, где я находилась, но, в маленьких станциях есть свой шарм. Они уютней, тише и безопасней, поскольку, трудно поверить, что в нескольких шагах от дома может случиться нечто плохое. Помню радость, охватившую меня, когда мама сказала, что мы идем встречать отца, даже помню, что на мне был пестрый костюм, с тропическими цветами — блуза на пуговицах и юбка-шорты, а мама надела летнее изумрудное платье. Наверно, именно в моменты встреч с мужем, холодность в ее глазах окрашивалась мистическими зелеными искрами. Как в мультфильмах про колдовство. Два глубоких котла с зельем, в которых хочется тонуть. Эффектная женщина: короткая стрижка, полностью открывающая красивое лицо с широкими скулами, маленький, немного вздернутый, носик, счастливая, белоснежная улыбка и рядом я: худая, невзрачная, с серыми волосами, свободно спадающими, обрамляя узкое личико, в ярком костюмчике, бесформенно висящем на тонком теле — странная пара. Видимо, со стороны мы выглядели как лебедь и утенок. Идя к перрону, моя спутница приковывала как мужские восхищенные, так и женские завистливые взгляды.

Помню, как остановился поезд с характерным шипящим звуком, и охватившее меня волнение. Мама, наверно, тоже нервничала, потому что, бледность проступала даже сквозь нанесенные на лицо румяна. Я не могла отвести взгляд от внутреннего свечения, которое она излучала, и, лишь сжатие моей ладони смогло отвлечь от завораживающего зрелища искренней радости. Она кивнула в сторону вагона, и улыбка на ее лице стала еще шире. Наконец и я увидела его. Папа шел неспешно, толкая перед собой огромный чемодан, как тележку, а сумка, перекинутая через плечо, била по бедру при каждом шаге, делая его, неровным. Подойдя, он оставил багаж в стороне и крепко обнял маму, я же, с нетерпением ждала своей очереди, теребя пуговицы на блузе. Наконец, настал момент, когда он, протянув руку, притянул меня к себе. Я так любила эти редкие минуты, которые проводила наедине с родителями. Всю дорогу до дома, они держали меня за руки, и вынуждены были слушать детский лепет, притворяясь, что им невероятно интересно. Меня же переполнял восторг. Теплый майский день, пьянящий аромат цветущей акации и две родные руки. Как жаль, что эмоции бывают не только положительными и нельзя пронести через всю жизнь исключительно эти ощущения.

Были у меня и грустные воспоминания.

Когда мы провожали брата в армию, он всю дорогу мне шептал:

— Если расплачешься, всем буду рассказывать какая ты размазня, придумаю прозвище, превзойдя самого себя. Столько эпитетов можно использовать описывая, как ты хныкала. — Но не страх стать предметом насмешек в его рассказах новым товарищам, заставлял меня держаться, а желание приободрить испуганного, совсем еще молодого мальчика, кем, он и был в тот момент. Бритая голова, форма, великоватая в плечах и блуждающий, нервный взгляд серых глаз. Мама тоже держалась, до последнего, но, обняв, расплакалась. В минуты эмоциональных потрясений достаточно взгляда, прикосновения, а слова не нужны вовсе. Обратно мы шли молча. Мама, провожая сына, будто отдала десять лет жизни, так сильно изменила ее разлука.

Я стояла не двигаясь, погруженная в воспоминания, а поток людей спускающихся и поднимающихся по лестнице огибал меня, даже не замечая. На ум пришла статья, попавшаяся на глаза случайно несколько дней назад про упрямую старушку из Гуанчжоу, которая не согласилась переезжать, несмотря на уговоры властей, и, новое четырехполосное шоссе было построено вокруг ее небольшого домика, уже ставшего местной достопримечательностью. Жизнь проносится так быстро, будто ей с нами не особо то интересно, а ее маленький домик стоит на месте. Как я сейчас.

Новое объявление оторвало от мыслей и вернуло в реальность. «Итак, что же я тут делаю? Ни чемодана, ни дорожной сумки нет, значит, уезжаю не я, может, тогда, встречаю?» На часах 21:17. Я решила пойти к платформам, услышав на повторе о прибытии поезда, справедливо предположив, что увижу там причину, по которой я оказалась на вокзале.

Проходя по залу ожидания, приметила несколько людей, коротающих время, будто принадлежащих разным мирам. Молодые влюбленные: держащиеся за руки, она в его куртке, небрежно накинутой на хрупкие плечи, одни наушники на двоих, одеты в толстовки с одинаковым принтом. Меня умиляют подобные пары и их неприкрытое старание подходить друг другу во всем. «Неужели и я была такой? — Хотя, возможно, сейчас принято оговаривать свой образ прежде, чем прийти на свидание? Надо бы обновить свои познания в этой области»; далее, через пару рядов, полулежа на неудобных креслах расположились несколько семей с детьми, где, последние спали, уставшие, на чемоданах или на руках у родителей; в разных частях зала, освещённые экранами смартфонов или ноутбуков сидели одинокие, мужчины в костюмах, которые и завтра утром, будут выглядеть так, будто только что вышли из барбершопа, свежие и выспавшиеся, с безупречной улыбкой и идеально уложенными волосами. «Интересно, в чем их секрет?» Поодаль, у выхода к платформам, словно отгородившись от остальных, группа молодых людей занимали несколько крайних рядов: немного неопрятные, в разноцветных широких футболках, с пирсингом, тускло блестящем в приглушенном свете, лица и руки в татуировках, сидящие прямо на полу или на спинках кресел, и тихо, словно из уважения к спящим малышам, играющие на гитарах. Девушки разливали чай из термосов и по помещению распространялся аромат трав. Такие люди, кажется, живут, в бесконечных путешествиях. Они не принадлежат одной стране, это — граждане мира.

Будь я фотографом, приходила бы на вокзал каждый день. Место, где можно было встретить кого угодно, без границ по возрасту, социальному положению, половой, религиозной принадлежности — настоящая сокровищница лиц и характеров. Будучи старшеклассницей, я была одержима фотографией, но, в городе не было курсов, чтоб научиться правильно выставлять свет, узнать нюансы работы с объективами, а простого желания, к сожалению, оказалось недостаточно. Переехать же тогда я не могла, семья не готова была ради моей прихоти изменять уклад своей жизни. Меня привлекала идея — «ловить» момент, ведь, на фотографии существует только одно время — сейчас. Определенный возраст, одежда, эмоция, расположение солнца, время суток и сезон — навсегда.

Погруженная в размышления, я неспешно вышла к платформам и, с восхищением начала рассматривать дебаркадер с кружевными арками по обе стороны от перрона. Фонари освещали колонны и полукруглые окна, рисуя продолговатые тени и решетчатые узоры на полу, будто в призрачном замке, а пыль, поднятая десятками ног встречающих и провожающих, в их холодном свете мерцала, создавая иллюзию тумана. Я вдохнула, знакомый каждому, аромат железнодорожной станции: креозот это, тормозная жидкость или смола, не имеет особого значения, главное, что, наверняка у всех, и я — не исключение, этот запах ассоциируется с путешествием, романтикой поездов, ритмичным стуком колес, под который так сладко спится, ожиданием невероятного приключения и возможностью изменить свою жизнь.

Механический голос возвестил о прибытии грузового поезда. Посмотрев вокруг, я поняла, что осталась одна. Меня охватила смутная тревога. Нет, не страх, а мысль, что я что-то упускаю, нечто зыбкое, как оседающая вокруг меня пыль. Я почувствовала, что необходимо вернуться в здание вокзала. На этот раз, шла быстрым уверенным шагом, потому что знала куда направляюсь, а не бесцельно слонялась по станции. Войдя в главный вестибюль, огляделась, но взгляд не задерживался ни на чем. Обстановка оставалась прежней и, хоть людей стало значительно меньше, все же, по сравнению с одиночеством, которое ощущалось на платформе, тут царило оживление. Я чувствовала, что сделала верный выбор, будто внутренний голос решил сыграть в «горячо-холодно», и сейчас мне становилось все теплее. Продолжая осматриваться, я прошла к часам. Стрелки показывали 21:55.

«Как незаметно „летит“ время в этом чудесном месте», едва успела подумать я, как почувствовала на себе взгляд, даже раньше, чем увидела движение боковым зрением и, подняв голову к ближайшему витражному окну слева, замерла, будто пригвожденная. За стеклом стояла фигура. В мягких лучах искусственного освещения виден был лишь силуэт, скрывая лицо в тени. Но, у меня не было сомнений в том, что это он. Сердце забилось быстрее, ладони вспотели, нервно перешагивая с ноги на ногу я следила за ним, не отрываясь. «Ну что же ты медлишь?» — еле слышно прошептала я себе под нос. Через несколько секунд, показавшихся мне вечностью, будто услышав меня, силуэт двинулся по залу второго этажа и вышел на лестницу. Спускаясь по ступеням, он всматривался в мое лицо, пытаясь угадать, какое впечатление произвело на меня его появление. На нем была черная кожаная куртка и толстовка, потертые, рваные серо-синие джинсы, белые кеды. Легко перепрыгнув последние несколько ступеней, мужчина оказался подле меня.

— Отлично выглядишь — улыбаясь произнес он, заставляя осмотреть свою одежду, на которую я даже не обращала внимания, блуждая по вокзалу. Шерстяное пальто пшеничного цвета, узкие черные джинсы, рванные на коленях, сумочка, на тонкой цепочке через плечо кофейного цвета и ботинки дерби в тон к сумочке.

— Надела первое, что попалось под руку, а вот где ты прячешь институт стилистов, работающий над образом, не понятно — выпятив обиженно губу я отвернулась от него.

— Прекращай, — эхо разнесло его смех по всему залу. Придвинувшись ближе, он шепнул, — это вообще не мои вещи, кто-то забыл чемодан, рядом со спавшим парнем в комнате ожидания. Можем и тебе присмотреть что-нибудь, — и заговорщически подмигивая, отошел на пару шагов. — Хотя, мнение я уже озвучил и, повторю: ты отлично выглядишь. Пойдем гулять? — не дожидаясь ответа, он, отойдя в сторону, пропустил меня вперед.

Мы вышли в прохладу ночи. Ощущение было такое, будто прошли через портал в другое измерение, так сильно сменилась обстановка: янтарные тучи, подсвеченные огнями города, нависли и давили тяжестью, готовые разверзнуть потоки на землю, шум машин, проносящихся по шоссе, запах озона в воздухе, как перед грозой. Люблю этот аромат, наполненный тревожным ожиданием, возбуждением. Все замирает в предвкушении чего-то грандиозного, неудержимого. Того, перед чем люди не властны.

— Опять дождь, в этом городе он не заканчивается — мне было тоскливо, в груди щемило, я определенно не хотела тут находиться. Мы шли не касаясь друг друга, но, даже без прикосновений я была благодарна, что не чувствую одиночества, ставшего моим постоянным сопровождающим в ежедневных прогулках по улицам. Я не знала, куда мы направляемся, но, это было не важно, мне просто хорошо рядом с ним.

— Дождь не может идти вечно. Тебе надо научиться смотреть другими глазами, — приблизившись, мой попутчик легонько толкнул меня в плечо.

— Других глаз у меня нет — я пожала плечами, задумавшись над его словами.

Однажды, еще в школе, меня пригласила подруга на празднование своего дня рождения, целый день я крутилась перед зеркалом, примеряя платья, юбки, блузы, мне все не нравилось. Я несколько раз наносила макияж и смывала его, в конце концов, расстроившись, спряталась на подоконнике с книгой и пыталась погрузиться в чтение. Папа, наблюдал за этой картиной молча, он знал, как я хотела пойти, всю неделю только об этом и говорила. Также, не сказав ни слова, подошел, отдернул штору, стянул меня с подоконника, подвел к зеркалу и произнес: дело не в одежде и не в макияже, а в твоем внутреннем состоянии. Каждый сам создает для себя праздник. Кривляясь моему отражению, заставил улыбнуться, а затем смеяться в голос. Со сменой настроения, я будто преобразилась. Не казалась, не хотела бы быть, а стала хорошенькой. Я до сих пор благодарна ему за тот вечер. Досадно, что редко удается справиться с эмоциями и следовать его совету. Мы обрастаем чувством стиля, тенденциями, которые диктуют модные дома и блогеры, сами загоняем себя в рамки, забывая, что можно жить в гармонии с собой, создать свой образ и следовать ему, улыбаться миру, тогда — любая вещь будет к лицу.

— Нет других глаз? Ну, тогда ты безнадежна! — он наигранно громко вздохнул.

— Ты совсем не помогаешь! Мне грустно, а ты меня смешишь! — я чувствовала, как оттаиваю, будто бы его голос стал внезапно подувшим южным ветром, прогоняющим холод, от которого я зябко куталась в пальто.

— Что-то новенькое! Если тебе нужна помощь, достаточно попросить о ней.

— Пффф! — перенимая его игривое настроение и пройдя чуть вперед, я заставила его следовать за собой. По-прежнему, не понимая, куда именно мы идем, стала осматриваться. Я не заметила, как отойдя от освещенной дороги, мы уже некоторое время гуляли в тени дворов, где источником света были лишь окна домов. Приметив баскетбольную площадку, я направилась туда, потянув его за рукав.

Сняв пальто и сумочку, я оставила их на лавочке рядом с площадкой, он, с любопытством наблюдая за моими действиями, расстегнул куртку, небрежным жестом бросив рядом с моими вещами и последовал за мной.

— Давай сыграем? — И начала перебрасывать в руках воображаемый мяч.

— Хм, на что? — он сделал жест рукой, и я отдала пас, тот, в свою очередь, раскачиваясь, начал «стучать мячом» по земле, подбрасывая и ловя, будто жонглируя.

Я хотела сказать, «на интерес», но, смотря правде в глаза, мне самой было бы скучно. Общение с ним было подобно хождению по острию, и в состоянии покоя, стоять на одном месте попросту мучительно. Поэтому моим ответом было:

— На желание! — понимая, что, даже проиграв, я не расстроюсь. Вряд ли он пожелает «мир во всем мире» или пачку жвачки, вообще, что-то не связанное со мной.

— Какая умница, мне нравится ход твоих мыслей — улыбнулся мой противник, будто уже одержал победу.

— Сейчас сотру твою ехидную ухмылку — и, «выбив» из его руки мяч, «забросила» его в кольцо. — 1:0! И-и-и-и, открывает счет самый несравненный, талантливейший и потрясающий игрок сегодняшнего вечера! — пародируя комментатора, почти кричала я. — Что это? Ты слышишь? — и, в театральном жесте, приложив ладонь к уху, продолжила: — Да это же трибуны скандируют мое имя!

— Ты забыла сообщить главное качество игрока — скромность — вторил мне оппонент, выводя мяч на площадку. Я попыталась перехватить, — мне кажется, я понял, как чемпион приобрел титулы. Игрок безбожно фолит, еще раз так обнимешь, буду пробивать штрафной! — в высоком прыжке, он забросил мяч в корзину, не касаясь щита.

— Еще скажи, что ты против — шепотом, но, так, чтобы слышал, прошипела я.

— 1:1, счет сравнялся, похоже у зрителей сменился фаворит! — строя из себя глухого, но, отнюдь не немого, прокричал мой соперник.

Мы играли, смеялись, выкрикивали в тишине двора счет, назначали штрафные за фолы. Стритбол еще никогда не был настолько контактным видом спорта. Спустя около десяти минут, хотя на игру отводится меньше, новый чемпион, «забросив» с трехочковой линии, выиграл матч со счетом 9:12. Пожав друг другу руки, мы, запыхавшись, вернулись к лавочке с нашими вещами. Накинув на себя куртку, и держа мое пальто, он помог мне одеться, и, убрав волосы, провел рукой по шее. Кожа моментально покрылась мурашками, от его теплого прикосновения. Я повернулась к нему, но он, отступив на шаг, нахмурившись, смотрел на часы.

— Ты торопишься? — меня больно кольнула мысль, что вечер закончится. Сейчас.

— Не «ты», а «мы», и, нет, мы не торопимся — но, противореча своим словам, он, взяв меня за руку повел дворами, в сторону шоссе. — Закрой глаза, я буду тебя направлять.

Доверившись ему, без колебаний, я погрузила мир во тьму, и, постепенно, стала различать звуки: проносящиеся мимо машины, визг тормозов, автомобильные гудки, обрывки разговоров, щелчок светофора, шелест реки вдалеке. Они перестали быть просто какофонией, выстраиваясь в музыку жизни большого города и я слышала красоту каждого инструмента. Впечатляюще. Насколько в повседневной жизни, можно привыкнуть к окружающим звукам, так, что они становятся просто шумом?

К слуху прибавилось обоняние: сырость и смола от недавно ремонтированной дороги, проезжающий мимо автобус, целый букет ароматов кондитерской: сахарной пудры с ванилью, корицы, выпечки дурманил, затем сменившись запахом жаренного на мангале мяса, наверное, я просто проголодалась. Но, было что-то еще, едва уловимое… его запах.

Прохлада ночи резко контрастировала с жаром его руки.

— Можешь открыть глаза. Ты готова не просто смотреть, теперь ты сможешь увидеть — услышала я его голос совсем близко.

Ослепительное золотое сияние проспекта. Дома, примкнувшие друг к другу, соревновались в изяществе оформления, как один, выступая образцом архитектурного искусства. Здания, будто подсвеченные изнутри, создавали коридор, каждый, в отдельности, являясь бессмертным шедевром. Словно на ярмарке самоцветов, фасады представляли совершенно разные стили, а несочетаемые, на первый взгляд, их цвета, складывались в калейдоскоп, приковывая взгляд.

Ночью все кошки серы, а улицы неспящих городов прекрасны. Будто пробуждаясь от дневного сна, они рассказывают свои интригующие истории. Блистая мириадами огней, «обжигая крылья юных мотыльков, летящих на их свет», маня приобщиться к захватывающему действию, разворачивающемуся на улицах и зовя стать одной из героинь их удивительного повествования. А утром, засыпают под седым небом, в шуме и суете.

От эмоций кружилась голова, а возможно, головокружение было вызвано его присутствием. Я не скрывала улыбки, и чувствовала себя маленькой девочкой, впервые приехавшей в большой город из провинции. Хотелось прыгать, кричать и только его твердая рука, все еще мягко тянувшая за собой, сдерживала мои эмоции.

Проспект, то и дело, сменявшийся мостами, изящные кованые перила, которых, ловили в свои причудливые завитки отблески фонарей, не уступающие им в красоте, преображая холод металла. Уличные музыканты усиливали магию момента, волшебными нитями оплетая прохожих, которые не могли, или, скорее не хотели отходить, и стояли, обездвиженные сетью мелодий, одурманенные великолепием виртуозов. По каналам, испещрявшим город, юрко сновали катера и гордо, неспешно, проходили прогулочные двухпалубные теплоходы, полные туристов, оглушающих нас восторженными возгласами.

Вскоре, мы вышли на набережную, к сказочным сфинксам, казавшимся живыми из-за игры теней на их лицах, и, невольно замедлили шаг, будто ожидая от них загадку, только, разгадав которую мы сможем пройти дальше. Остановившись, сопровождающий меня в сегодняшнем путешествии, обернулся и, уголки его губ еле заметно тронула улыбка.

— Несмотря на твои попытки, позволь заметить, не увенчавшиеся успехом, задержать нас, мы все же успели вовремя. — Произнеся это, он указал на ожидающий нас прогулочный катер.

Красно-белый, четырехместный — яркое пятно на темной водной глади, на борту алеет название «Персефона», от удивления у меня распахнулись глаза. Сегодня — вечер чудес. Познания откровений города, в я котором живу.

Он ловко шагнул на борт, словно проделывал это не впервые, и помог подняться мне. Я чувствовала себя особенной, как настоящая звезда, ведь мне была предоставлена эксклюзивная прогулка по реке с капитаном, о котором можно только мечтать. Уверенно встав за штурвал, он отвел катер от причала, направив его вдоль освещенных улиц. Будто невидимая рука художника пролила краски на черную воду, и они, разноцветными дорожками тянулись к нам. Начал накрапывать мелкий дождь, отчего я поежилась и придвинулась к нему.

— Можешь не благодарить — еле слышно сказал он, а быть может, это был всего лишь запутавшийся в волосах, ветер?

— Не понимаю, о чем ты? — также тихо ответила я, положив голову ему на плечо и прислушиваясь к своим ощущениям.

Только с ним могла я испытывать весь спектр эмоций, от обиды, ревности, злости до нежности, мягкости, покорности, но, чувство защищенности было неизменно. Это сложно для понимания, но, если б он сказал мне прыгнуть в воду, я бы прыгнула. Несмотря на безумство просьбы, полностью осознавая, что река ледяная, и, вероятно, под тяжестью одежды, тело бы моментально потянуло ко дну, даже это бы меня не смутило. Я бы прыгнула. Значит так надо. И, дело не в моем безрассудстве, хотя, оно, безусловно, в отношениях с ним всегда присутствовало, и не в присущем мне духе авантюризма, а в безграничном доверии. Не слепом, а взвешенном, выверенном и проверенном. Для меня все было просто: я ЗНАЮ его.

Дождь усилился. Крупные капли, падая в воду образовывали небольшие кратеры, поднимая брызги, из-за чего казалось, что сама река бурлит. В это мгновение берег виделся миражом, зыбкой грезой за стенами дождя.

— Мосты! — резко вскочив и пошатнув катер, крикнула я. Словно крылья гигантской сияющей птицы мост расходился перед нашими глазами. — Потрясающе!

Я ощущала тепло его руки на талии, даже сквозь пальто. Он развернул меня, убрал мокрые волосы, заправив за ухо и сказал:

— Благодарить ты все же не умеешь, зато научилась чувствовать душу города. Осталось лишь попробовать его на вкус — Он мягко отстранился, глядя в глаза — но, я бы не налегал на сладкое после шести! — и засмеялся, пытаясь усмирить вырывающуюся меня, мгновенно среагировавшую на колкость, и, одновременно, стараясь удержать равновесие. — Перестань, я же пошутил.

В первую секунду я так разозлилась, что не собиралась ничего слушать, считая, что он все испортил. Но взглянув на него, поняла, что сказано это было без злобы. Успокоившись, я позволила ему прижать меня к себе. Так мы простояли несколько минут. Я вдыхала его такой знакомый мне запах, вокруг стало спокойно и тихо. «Разве дождь прекратился?» Нет, поняла я, увидев капли, струящиеся по его куртке. Это я перестала его замечать. Подняв голову, посмотрела в смолу его глаз, отражающую, подсвеченный огнями, разведенный мост и осознала, что, если ты счастлив, то не важно, в каком городе, времени, возрасте ты живешь, важно лишь твое внутреннее состояние. И позволяла я себе быть по-настоящему счастливой лишь с ним.

— Ты должна мне поцелуй — произнес он серьезным тоном, не терпящем отказов.

У меня от его наглости пропал дар речи. Я решила, что он смеется надо мной, но, глядя на выражение его лица, увидела, что ошибаюсь.

— Ты шутишь? Я ничего тебе не должна! — пытаясь освободиться от его объятий, сказала я.

— Вовсе нет, я просто озвучил свое желание, которое выиграл — и уверенно, получая свою заслуженную награду, притянув к себе, поцеловал. Чувственно и так сладко.

***

Грохот, сотрясший окна вернул меня в реальность. Сердце бешено билось, отдавая в виски, от резкого пробуждения или от пережитого только что в мире Морфея. Припаркованные под окнами машины разрывались, призывая хозяев их успокоить. Взяв телефон, и, щурясь от яркого света, посмотрела на экран — 5:38. Выключив запрос на будильник, неохотно поднялась, и, отодвинув шторы, рассматривала улицу. По обеим сторонам черной ленты дороги протянулись мигающие оранжевыми лампами гирлянды машин. На долю секунды небо расколола неоново-розовая молния и все вокруг преобразилось, порождая эффект нереальности. Фасады домов выглядели призраками самих себя с зияющими пустыми глазницами окон. Гром — как верный глашатай, незамедлительно явился следом, возвещая шествие Ее Величества Грозы. Стекла вибрировали и, едва затихшие, авто взорвались новым гулом приветствия.

Прикинув, что уже не усну, пошла собираться на работу и готовить завтрак. Обычно у меня нет на него времени, всегда спешу, ведь хочется подольше побыть в постели или под горячим душем, а девочки перекусывают мюсли или хлопьями с йогуртом. Но, сегодня есть возможность и желание их порадовать любимыми блинами. Тонкое, съедобное макраме, желтое и теплое как южное солнце, по которому все мы скучаем.

Набрав воздуха, чтоб позвать девочек к только что накрытому столу, я услышала их шаги. Уже причесанные, видимо, также поднятые грозой, но еще не разбуженные, они по одной заходили и голодно принюхивались.

— Добро пожаловать, приятного аппетита! — я взмахнула рукой, приглашая присесть. Улыбка не сходила с лица, пока дети жадно поглощали один блин за другим, намазывая джемами, которые при укусе текли сквозь печеное кружево, превращая тарелку в разноцветную палитру. Аля, измазавшись, побежала в ванную комнату отмывать липкие руки, а Кира пристально всматривалась в мое лицо, даже не пытаясь скрыть интерес.

— Сейчас подавлюсь, — под изучающим взглядом, я пыталась проглотить кусочек завтрака.

— В тебе что-то изменилось.

— Это гроза, ты же знаешь, я всегда прихожу в какое-то странное возбуждение от грома и молнии

— Возможно. — протянула она, продолжая буравить меня взглядом. На минуту повисло молчание, меня удивила проницательность дочери, а ее, видимо, моя скрытность — На всякий случай напоминаю, я сегодня у Ники, а то вид у тебя какой-то… мечтательный, могла забыть.

— Во-первых, я еще не созвонилась с мамой Вероники, а, значит, то, что ты останешься у подруги еще не решено, во-вторых, нормальный у меня вид, слегка ошарашенный ранним пробуждением, а в-третьих, иди одевайся, и кликни Алю, надеюсь, она не купается, маленькая хрюшка. — Мы заговорщически улыбнулись друг другу.

— О чем шушукаетесь? — прищурившись, спросила младшая, вернувшись в столовую. На одежде ни пятнышка, хотя она только что мыла руки и умывалась. Всегда опрятная, но только не за столом, накрытом сладостями, тут она превращалась в настоящую неряху, будто страдала раздвоением личности. — Мам, спасибо, было вкусненько — и, совсем по-детски закрыв глаза, облизала губы, поглаживая себя по животу.

«Какие у меня разные дети».

— Алина, пожалуйста, помоги мне убрать со стола, пока твоя сестра будет собираться в школу. Кира, на всякий случай напоминаю, на завтра тоже, ты же с ночевкой собираешься, а то, вид у тебя какой-то… задумчивый, могла забыть.

Как обычно, простившись с детьми у входа в метро я, щурясь от дождя направилась в сторону работы.

Открыв дверь кофейни, остановилась на пороге. В ней никого не было. Смущенно озираясь, я посмотрела на часы, 7:48. Их рабочий день еще не начался, тем не менее, нарочито медленно стала закрывать за собой дверь, делая шаг вперед, в надежде, что меня не выгонят и нальют бодрящий, горячий напиток. Будто читая мысли, из подсобки вышел бариста с несколькими пакетами кофе, тот самый, что вчера подал мне заказ, и увидев меня, улыбнулся, жестом пригласив пройти.

— Доброе утро, — произнесла самым извиняющимся тоном, на который была способна, — как видите, я жить не могу без Вашего кофе.

— Доброе утро, обычно я не открываю так рано, но, наверно, сегодня так должно было случиться. Гроза разбудила, и я почувствовал, что мне надо быть здесь. Вы верите в знаки и предчувствия?

— Верю — дала я незамедлительный ответ, — хотя нахожу подобные разговоры весьма странными, пока не выпила хотя бы одну самую крохотную чашку кофе.

— Это очень прозрачный намек, — хмыкнув, он и исчез в подсобке, а через секунду вернувшись, протянул мне полотенце. — Вы совсем промокли.

Глупо уставившись на протянутую белую махровую ткань, я не могла пошевелиться, представляя, как ужасно, наверно, выгляжу, похожая на веревочную швабру, только что вынутую из ведра.

— Берите, оно чистое.

— Спасибо, просто я презираю зонты — взяла полотенце и, чтоб не смущаться еще больше, отвернувшись, стала вытирать лицо, затем куртку, одновременно рассматривая помещение, обычно заполненное посетителями, отвлекающими на себя внимание. Но не сегодня.

Темно-зеленые стены контрастировали со световыми инсталляциями кремовых тонких ветвей с изящной листвой, создавая ощущение глубины, зрительно увеличивая пространство. Будто березовая роща ранним туманным утром. Столики шоколадного цвета с маленькими прозрачными вазами, в которых белым облаком стояли букетики гипсофилы. Легкая мелодия, сменяющаяся пением птиц, шумом водопада, обычно неслышная из-за разговоров. Несколько бамбуковых «колокольчиков ветра» были подвешены на разной высоте у стены.

Не до конца осознавая, зачем это делаю, я подошла и коснулась тех, до которых могла дотянуться. Кафе наполнилось музыкой ветра в бамбуковой роще. Такое спокойное, ровное звучание, совсем как взгляд серых глаз, пристально на меня смотрящих.

— Их надо перевесить, грустно смотреть. Такие безмолвные.

— Они сами зовут того, кому хотят сыграть. Слышать — это одно из чувств, данных от рождения, а слушать могут единицы. Для тех, кто лишь слышит, у ветра нет голоса.

— Многие подвешивают японские колокольчики над входом, наверно, хозяин заведения через несколько дней ненавидит их звук, но, посетители довольны, разве это не приносит удачу?

— Это не имеет смысла, так как энергию надо сохранять внутри, а не выпускать впустую, мы же не ставим кондиционеры вне помещений, чтобы они охлаждали улицу, сами изнемогая в домах от жары. И удача мне приятней рядом, чем, например, в здании напротив.

Я перестала вытирать волосы, задумавшись над его словами. «Это он меня имел в виду? Нет, вряд ли».

Он поставил на столик две чашки салатового цвета с горячим кофе, и такое же блюдце с бланманже и свежими ягодами малины.

— Еще раз спасибо.

Я передала ему полотенце, которое он небрежно кинул за стойку и галантно отодвинув для меня стул, сел напротив, не сводя с меня взгляда.

— Я не заказывала десерт — хотя, признаться честно, выглядел он изумительно.

— Это за счет заведения.

— Нет, я так не могу, я заплачу за кофе и комплимент

— Хозяин настаивал, чтобы Вас угостили.

Не успела я ответить, как, в кафе зашел мужчина и следом, вереницей потянулись жаждущие взбодриться. Мой кавалер, извинившись, вынужден был оставить меня в одиночестве.

Какое удивительное утро, начиная от пробуждения и заканчивая неспешным наслаждением любимого напитка и легким, тающем во рту десертом, оттененным свежестью ягод.

Наверно, я могла бы провести тут целый день, наблюдая за гостями, пытаясь угадать их возраст, профессию, хобби. Мы не редко поступали так с тем, о ком я запретила себе вспоминать. Приходили в кафе и придумывали истории посетителей, рассказывая их друг другу. Люди, никогда не покидающие страны в наших фантазиях становились искателями приключений. Верный семьянин оказывался коварным обольстителем. Врач, спасающий жизни представлялся жестоким убийцей. Возможно, все они ими и были.

С грустью взглянув на часы, я поднялась, но вместо того, чтобы уйти, растолкала очередь, не особо вежливо, при этом, извиняясь. Оказавшись у стойки я, игнорируя возмущённые возгласы за спиной, спросила:

— А кто этот хозяин?

Пожав плечами бариста бросил через плечо:

— Я.

***

Работы было немного. Апрель подходил концу, и все будто бы замерли в ожидании первых, по-настоящему весенних дней. В воздухе уже не чувствовалось зимы, усталость, которая ранее явственно проступала на лицах, выплывающих из пелены дождя, стиралась и трудовые будни проходили легче. С этого времени, ночи становятся не только длиннее, но и теплее. Природа, пробуждаясь, впитывала соки земли, принимая редкие солнечные лучи, расцветая и наполняя все вокруг звенящим трепетом.

Первую половину дня я перебирала документы. Так странно, насколько ненавистна бумага, если дело касается рабочих моментов, настолько же обожаема, во время чтения книг. Набросав список дел на сегодня, оказавшийся менее внушительным, чем виделся в голове, стала методично выполнять, вычеркивая одну строку за другой:

1. Позвонить мамам девочек по поводу ночевки — выполнено.

С этим справилась довольно быстро, они ждали звонка, наверняка, дети договорились между собой заранее и нас всех поставили перед фактом. Маленькие негодницы.

2. Заказать пиццу на ужин — выполнено.

В этом случае было еще проще, мы всегда заказываем пиццу четыре сыра, маленькую Diablo для меня, прошу добавить дополнительную порцию халапеньо и Капричозу.

3. Списаться с подругами, подтвердив, что наши посиделки в силе — выполнено.

Спустя пятнадцать минут, поняла, что у меня болят скулы от улыбки и глаза от обилия смайликов, стикеров и гифок.

Чтобы выполнить оставшиеся несколько пунктов, необходимо было выйти из офиса, для последнего же, еще и собраться с мыслями, поэтому, отложив список, занялась разбором электронной почты.

В обеденный перерыв, намереваясь вычеркнуть еще одно задание, вышла в магазин. Дождь прекратился, но, солнце по-прежнему, словно застенчивая невеста, пряталось за облачной ширмой. Быстро купив продукты, прошла в отдел алкогольной продукции. Простояв минут двадцать у полок с вином, разрываясь между напитками старого и нового света, остановила выбор на чилийском, белом, сухом. Вообще, я не сильна в принятии решений, и они мне даются с большим трудом. Женщины — странные создания: лишая нас права выбора, мы начинаем бороться за него, а получая, хотим, чтобы кто-то избавил нас от жизненных дилемм. Потому что мы устали все тянуть на себе.

Зайдя в соседнюю лавку за орехами, я совсем растерялась от изобилия красок и оттенков на полках. Справа располагались стеллажи с прозрачными контейнерами, доверху наполненными, словно монпансье в монохроме: пекан, фундук, кешью, миндаль, арахис; в оболочке, в скорлупе и очищенные, обжаренные и нет, в сахарном сиропе, белом и темном шоколаде. Рай для перфекциониста: коробки располагались по цветам от светлого к темному, радуя глаз спокойными природными оттенками. Стена же напротив была похожа на пестрые фургоны хиппи, раскрашенные во все цвета радуги, до самого потолка заполненная ящиками с сухофруктами и ягодами в сахарной глазури.

Мельком взглянув на девушку за прилавком с темными вьющимися волосами, я продолжала осматриваться — она поинтересовалась, чего я желаю, и повернувшись на звук глубокого голоса с еле слышной хрипотцой, я не смогла отвести взгляд. Красавицей в общепринятом понятии ее назвать было нельзя, скорее, интересной: длинный нос с небольшой горбинкой, густые темные брови, полные чувственные губы, цвета спелой вишни, растянувшиеся в приветливой улыбке, и широко поставленные глаза — кофейные зерна. Цветастая футболка с глубоким декольте позволяла рассмотреть длинную шею, плечи, тонкие руки удивительного оттенка грецкого ореха. Она настолько органично вписывалась в интерьер, будто сотканная из его частей, что, должна была идти в комплекте с магазином.

Конечно, покупкой орешков я не ограничилась, взвесив в голове, что засушенные фрукты полезней сладостей, которые девочки покупают за карманные деньги, и взяла все, что предлагала девушка, урезая лишь количество.

Проходя мимо, невольно бросила взгляд на кофейню: все места заняты, постоянная очередь у стойки, хозяина не видно, два парня обслуживают посетителей, неспешно двигаясь с подносами от столика к столику. Легкая досада меня смутила, и я поспешила к бизнес-центру, борясь с желанием зайти.

Вернувшись в офис, зачеркнула все строки, оставив последнюю:

6. Позвонить Марку.

Стуча ручкой по столу, набрала номер и спустя один гудок услышала в трубке:

— Привет, ведьма.

— Привет, — хмыкнув ответила я — почему ведьма?

— Только собирался набирать тебя, а ты будто почувствовала. Я в городе, хотелось бы встретиться, с девчонками пообщаться, ты не против? — все встречи и разговоры с ним проходили на удивление легко, будто мы общались ежедневно. Хотя, перед ними я изводила себя и натягивала нервы в струну, готовую лопнуть в любой момент с громким звуком, разрывающим перепонки. «Возможно, я боялась момента, когда мы почувствуем, что станем совсем чужими друг другу?»

— Отличная идея, но, сегодня не получится. Кира с ночевкой у подруги, а Аля позвала к нам гостей, приходи завтра, приготовлю что-нибудь вкусное. Есть пожелания?

— С удовольствием приду. Удиви меня!

— Пффф, вот еще! Прошло то время, когда я пыталась произвести на тебя впечатление кулинарными изысками. Эта вершина мне покорилась.

— Бессовестная — произнес он, смеясь, — тогда, до завтра? Во сколько?

— Давай ориентироваться на семь?

— Что купить?

— На твое усмотрение, на стол я накрою, с тебя десерт.

— Слушай, ты во сколько заканчиваешь завтра? Может я за тобой заеду и вместе приготовим?

— Ты что задумал? — прозвучал мой настороженный ответ. — Завтра напишу тебе, ладно? Попробую улизнуть с работы пораньше.

— Договорились, до встречи, целую. — Он отключился, не дождавшись моего ответа.

— А я тебя нет — прошипела я безмолвному смартфону.

Громко, клацая по экрану написала сообщение:

Я: Что за привычка обрывать разговор не дождавшись, когда собеседник попрощается?

Марк: А мы не закончили? Вроде ж все решили, нет?

Я: Ясно. До встречи.

«Как он все еще умудряется выводить меня из себя? Наверняка даже не почувствовал мою злость. Жалею, что до сих пор не изобрели технологию, позволяющую добрым, милым людям, бить собеседников через телефон».

Время пролетело незаметно и, собрав пакеты, я, влилась в поток офисного планктона в безликих одеждах, вынырнувший из безликих зданий на безликие улицы, движущийся под безликим дождем к своим безликим домам.

***

Поставив вино в холодильник охладиться, и разложив продукты, я, облокотившись о дверной косяк, с нескрываемым удовольствием наблюдала за девочками, сидящими за учебниками. Они, по-прежнему были одеты в школьную форму, вид которой должен дисциплинировать, но, на деле, вызывал лишь уныние. До весенних праздников оставалось всего несколько дней, контрольные и тесты сданы, насколько мне известно, поэтому я не беспокоилась за несделанное домашнее задание, но им, конечно, об этом знать нельзя.

— Девчонки, вам еще долго? Может хотя бы переоденетесь? Скоро пиццу привезут — и, как по команде они начали собирать книги со стола, укладывая их в рюкзаки и пронеслись мимо, доводя топотом до исступления сварливую старушку, живущую этажом ниже. Из комнаты Али послышался смех, возня и приглушенные разговоры.

Приняла душ, смыв с себя налет серости города, ощутив легкость и оставив мысли о работе, надела легкую шелковую пижаму кремового цвета, приятно холодившую кожу, собрала волосы в конский хвост и вышла, услышав звонок.

Резче, чем хотела, я открыла дверь, испугав курьера и заставив его отпрыгнуть на шаг. На вид ему было лет восемнадцать, ярко-зеленая форма, делала лицо еще бледнее, а, не сошедшие с впалых щек, юношеские прыщи, ярче. Он казался меньше ростом, из-за сутулости. С трудом подавляя смешок, я спросила: сколько с меня? Смущенно опустив глаза, сверясь с чеком, он произнес сумму. При этом его кадык так сильно дергался на тонкой шее, что казалось, голова вот-вот оторвется, я была не в силах оторвать взгляд от «шейного поплавка», изумляясь, как при такой помехе можно не то, что говорить, но, даже дышать. Забрав у курьера коробки и ногой захлопнув за собой дверь, прошла на кухню, накрывать на стол.

Несколько минут в столовой царила тишина, нарушаемая лишь скрипом стульев, глухим стуком стаканов, и шелестом салфеток. Прерывая молчание, я спросила:

— Какие у вас планы на праздники?

— Каждую весну у нас переезд на дачу, мы начали еще во время каникул, так что, я буду помогать родителям — отложив кусок пиццы, начала Ева.

— Ох уж эта массовая миграция дачников! А как школа?

— До конца учебного года мы будем ездить туда только на выходные, а на лето перебираемся совсем, Лиза ко мне приезжала в гости на несколько недель в прошлом году, я и Алю буду рада видеть.

— Посмотрим, мы еще не знаем, что будем делать летом — сказала я, предупреждая просьбу дочери и, повернувшись, до этих пор к молчащей девочке, спросила — А вы что запланировали, Елизавета?

— Родители хотели повидать сестру мамы, она в Москве живет, но, папа, скорее всего опять не сможет и мы поедем вдвоем. У него сдача какого-то проекта в центре, говорит, сроки горят — в голосе явственно чувствовалась досада.

— Чем сейчас займетесь?

— Мам, что за допрос?

— Ладно, сами разберетесь, девчонки, хорошего вечера, только не прыгайте с кроватей, а то до утра будете слушать стук по батарее. Поверьте, надзиратель снизу никогда не спит, и сделает вашу ночь невыносимой.

Захихикав, они ушли в комнату плотно прикрыв за собой дверь. Машинально убирая со стола, я думала, что у малышек вся жизнь впереди. Сколько удивительного их ждет? Конечно, мне хотелось уберечь дочерей от боли, разочарований, но, ведь в неразделенной любви, разлуке с подругами, переезде из родных мест, есть своя прелесть. Мое сердце будет кровоточить не меньше их собственных. А, сколь прекрасны взаимные чувства, привязанности. Как много интересных книг им предстоит прочесть и захватывающих фильмов посмотреть, а, возможно, прожить так свои жизни.

У меня давно не было столь приподнятого настроения. Достав резную винницу, я, с фантазией, стала оформлять ее. В центральное углубления поставила охлажденную бутылку, вино было настолько светлым, что казалось березовым соком, наполненным в тонкую стеклянную бутылку, подернутую патиной. Нам с Марком эту подставку подарили на пятую годовщину свадьбы Изготовленная из ясеня, с ярко выраженной структурой, удобная и устойчивая — одна из самых нужных и, когда-то часто используемых вещей в нашем доме. Поднос разделен на три части, которые я заполнила сыром, фруктами и орешками, соответственно. Эта винница была свидетельницей многих теплых, уютных вечеров. Стряхнув налет легкой тоски при виде одинокого бокала в специальной прорези, я, пританцовывая, прошествовала к себе в комнату.

Будто почувствовав мое появление, характерный звук оповестил, что меня уже вызывают. Поставив ноут на колени, и расположив столик под правую руку, налив предварительно в бокал немного вина, включила камеру.

Таша: — Ну, наконец-то! Мы думали, ты решила соскочить!

Она говорила очень серьезно, вглядываясь в экран. Карие глаза, казавшиеся еще больше из-за очков в тонкой металлической оправе, которые, кстати, очень ей шли, критически осматривали мое лицо.

Таша: В тебе что-то изменилось.

Самая серьезная из нас, она обладала удивительным даром чувствовать невысказанные переживания и видя сосредоточенное лицо подруги, я невольно улыбнулась. Только сейчас, меня настигла тоска, осознание насколько мне не хватает родных лиц рядом.

Я: «Мы» это ты и изголовье кровати Лилька? — игнорируя вторую фразу, я продолжила — Аля пригласила подруг, надо было их покормить и убрать со стола.

Лиля: Она вернулась?

Послышался голос, затем на экране мелькнул силуэт, а следом, грохот падающего ноутбука. Под наш с Ташей хохот Лилия подняла с пола лэптоп, оценивающе вглядываясь в него.

Давясь от смеха я едва смогла произнести:

Я: Ты просто само изящество! Как такое хрупкое создание может нести в себе столь разрушительные силы? Я по вам безумно соскучилась!

Лиля: Ага, видим, бежала, спотыкалась.

Я: Это ты, скорее о себе, видимо, потеряла равновесие и грохнулась на кровать.

Лиля: Пока мы тебя ждали, мужик мой вернулся, надо было ему разогреть ужин. Так что, это ты была бы виновата, разбей я экран.

Всех своих мужчин она называла — «мой мужик». Имена мы не запоминали, остановившись после пятнадцатого, возможно, она тоже, но, отходя от стереотипных «котиков» и «зай», «мой мужик», по ее мнению, говорил и о брутальности, и о серьезности ее чувств к нему. Каждый из них, естественно, в определенный период был самым особенным, и они оба в это верили. Во сколько бы не надо было ему просыпаться, наша блондинка поднималась раньше, чтобы накраситься и приготовить завтрак, который, непременно, приносился в постель. Каждый раз отдавая всю себя отношениям через какое-то время переставала существовать, растворяясь в «своих мужиках». Но, того же требовалось от них, и, по сей день, ни один не прошел испытание. Этот, конечно, не будет исключением, но, в данный момент, наша подруга светилась. У них все только начиналось. Ее инстаграмм пестрел фото букетов и ресторанов, где они проводили время, номерами отелей с шампанским в ведерках и цитатами, про «счастье любит тишину».

Тишину и сотню «бесшумных» сториз в день.

Таша: Разогреть? Этот не принц, что ли? Способен переваривать не-минуту-назад-приготовленную еду? Выходи за него.

Лиля: Очень смешно! Он хороший, но у него аллергия на кошачью шерсть, я не смогу связывать свою жизнь с таким человеком.

Я: Лиль, но у тебя нет котов, а, если ты продолжишь с ним жить, возможно и не заведешь вовсе.

Лиля: да, но, после каждого возвращения домой с улицы мне приходится сдавать одежду в химчистку.

Таша: Ты про свой влог: «А где же яйца?»

Взмахнув пламенем волос, подруга сотрясалась от смеха. Обычно излишне сдержанная, сейчас она позволила себе расслабиться в нашем тесном кругу.

Лилия — творческая натура. Отец баловал «свою малютку», поощряя любое ее начинание, и ни в чем не зная отказов она получала все, чего желала. В пять лет, воображая у зеркала, маленькая Лил решила заниматься танцами. Конечно, ее отвели к лучшему преподавателю в городе, но, осознав, что необходимо работать над собой каждый день, считаться с другими участниками труппы и выполнять указания, после двух лет занятий, топнув ножкой, заявила, что в танцах привлекательна только музыка.

Далее, проводя год-полтора в каждом классе музыкальной школы, она искала «именно ее» инструмент, параллельно занимаясь балетом, гимнастикой, теннисом и всем, куда ходили подружки по классу, которых она меняла с той же легкостью, что и свои увлечения.

Лето перед институтом было одним из самых сложных в ее жизни. Впервые кто-то оставил ее. Почувствовав боль расставания, решила, что пришло время стать художницей и, как она сама любила говорить: раскрасить яркими красками пустоту того места, где, некогда было ее живое, трепещущее сердце. Ныне разбитое.

Начало нашего общения пришлось на «странствующую Лилю». Видимо, ее сердце было настольно огромным, что пустоту не удавалось закрашивать, и моя одногруппница ощутила тягу к путешествиям. С этого и началась наша дружба.

Почти год мы учились вместе, но, ни разу даже не разговаривали. Каждая жила своей жизнью, я — потерянная для реального мира, добровольно сдавшая себя во власть отношений, пытающаяся выкраивать хоть несколько часов в день на учебу. Не общающаяся ни с кем, странная и молчаливая. Она же, искала себя в искусстве, знакомствах и посещении баров, клубов и ресторанов. Центр любого разговора. Тема всех сплетен.

Конечно, о существовании друг друга мы знали, но, обе чувствовали, что сделаны из разного теста. Вокруг нее постоянно вились парни, которых она умело использовала, как и прежде, добиваясь желаемого. Тонкая, стройная, с фарфоровой кожей, небесами в глазах, нежным голосом и смехом, в котором слышится звон серебряных колокольчиков.

Девушка так похожая на хрупкий цветок, чье имя носила, в один из весенних дней, подошла ко мне и сев на стол, сказала:

— Я знаю, как помочь притупить то, что ты чувствуешь. Поехали со мной в тур по Европе, после сдачи экзаменов?

Бросив взгляд на собеседницу, я будто впервые увидела ее. Да, наша звезда группы по-прежнему выглядела сияющей, жизнерадостной, но, за маской веселости и легкомыслия проступала глубина. В синеве глаз виделось одиночество, а в безупречной улыбке с коралловой помадой, умелая актерская игра. Я поняла, что она действительно, знает, как помочь, и это нужно нам обеим. Мой ответ был прост:

— Поехали.

В тот же вечер мы пришли ко мне вместе. Я поделилась с мамой желанием развеяться, и та, с легкостью отпустила, решив, что это самый простой вариант выбросить из головы того, кто занимал мысли весь год, да и моей новой подруге сложно отказать.

Весь месяц мы занимались оформлением документов, днем учились, вечерами разговаривая о парнях и книгах, которые для нас обеих были настоящей страстью. Лил, как пчелиная матка теперь заставляла своих трутней работать не только на благо ее улья, но и моего. Часто мы так и называли их: «трутень рыжий» или «бородатый трутень».

— А ты знаешь, что такие пчелы получаются из неоплодотворенных яиц? — серьезно сказала она однажды, оторвавшись от учебника, лежа рядом со мной на ее огромной кровати.

— Только в твоем случае, из неудовлетворенных яиц — отложив книгу, с лицом, отражающим ее серьезность, произнесла я.

В тот вечер ни о какой учебе больше речи не могло идти, потому что мы давились от смеха, перебивая друг друга рассказами о нелепых случаях.

После получения диплома, который незамедлительно был ею отложен в самый дальний угол, она оканчивала одни курсы за другими и работала сначала флористом, потом массажистом, кулинарным блогером, затем визажистом.

Сейчас у нее свой магазин одежды, купленный папой и каналы на Ю туб, в Инстаграмм и в ТикТок, с сотнями тысяч подписчиков, где, одной из постоянных тем как раз является: а где же яйца? Суть видео в том, что наша прекрасная подруга, всегда выглядящая безукоризненно в костюмах и платьях, проходя по улице ловит представителя кошачьих и спрашивает, кот это или кошка. Далее, после голосования, следует вид сзади.

Лиля: — Но людям нравится такой контент!

Я: — Лил, им нравится смотреть на тебя. Не важно, чем ты будешь заниматься, хоть картошку копай.

Таша: зачем ты подала ей идею? Я не выдержу сотню видео про картошку.

Я: ну есть же еще морковь, свекла, брюква, перед нами девушка с фантазией.

Таша: не продолжай, молю! Брюква? Как ты вспомнила ее вообще?

Все смеялись, наперебой сочиняя, как Лиля закидывает семена в углубления, сделанные ее пятнадцатисантиметровой шпилькой. В кружевных чулках хранит лук, а жуков травит французскими духами.

Я: Девочки, мне снился он. Сны очень странные, эмоциональные, яркие и такие… чувственные. Они наполненные, понимаете?

Смех мгновенно стих. Им не надо было объяснять кого я имею в виду. Обе знали о ком именно идет речь, но, в разной степени. Одна наблюдала самый рассвет истории, а другая, будто слушала сказку на ночь, прожитую, но не забытую.

Лиля: Ты смотрела в соннике? Подожди, сны? Ты сказала сны? Их несколько, что ли?

Я закатила глаза, ну, конечно, помимо прочего, Лилия обращала свой прекрасный взор в сторону нумерологии, таро, рун и всего, что могло помочь найти или узнать ее вторую половину.

Лиля: столько времени прошло, почему ты вспомнила? — она была со мной сразу после расставания, и тогда я не могла поделиться своей болью много месяцев. Будучи сторонним наблюдателем, именно она помогала пережить холод моей собственноручно вырытой могилы, стараясь заполнить каждый день эмоциями и теплом.

Таша: Я так и знала, что с тобой что-то не так. Может это весна на тебя так действует? Ты давно была на свидании? Возможно, изголодалась по мужскому вниманию?

Я: Не знаю. Просто хотела поделиться с вами. Мой подвал открыт.

Тишина, повисшая у экранов, давила физически. Коря себя за испорченное настроение, все же я чувствовала облегчение и благодарность за присутствие в моей жизни этих чудесных женщин, которые больше не позволят пережить подобное в одиночку.

Я: А завтра Марк приходит на ужин, даже предложил приготовить вместе.

Лиля: Что за невероятный мужчина, как тебе удалось получить его раньше меня? — с нескрываемой радостью, что можно сменить тему, томно произнес белокурый ангел.

Таша: Нет, он что-то задумал.

Я: Дорогая, ты — тот еще параноик, но я сказала ему то же самое, слово в слово. Чувствую подвох.

И подруги в один голос попросили рассказать им все завтра после ужина. Мы проболтали еще около часа. О девочках и сыне Таши, о планах на предстоящие выходные и я вскользь упомянула про загадочного хозяина кофейни. Под их улюлюканье и сальные шуточки мы допили вино, и, пожелав друг другу доброй ночи, я отключилась. Убрав следы виртуальной пижамной вечеринки, забралась в постель, написала Кире напоминание с пожеланием сладких снов, и, отложив смартфон, мгновенно провалилась в сон.

Глава 3

Проснувшись от настойчивого стука, я, с трудом, встала с постели, до конца, не осознавая в каком времени и реальности нахожусь. Отодвинув плотные шторы и впустив золотые лучи в комнату, мгновенно изгнавшие постоянный полумрак, я, все еще щурясь от яркого света, завернулась в одеяло и пошла открывать дверь.

— Доброе утро! Я принес кофе, чтобы ты не злилась за столь раннее пробуждение — за дверью стоял он. В белой кепке, футболке, черных спортивных штанах и кедах, протягивая мне стаканчик. — Не хмурься, морщины будут.

«Хоть бы предупредил, даже не успела умыться, волосы растрепаны» — мелькнула мысль. Сердясь, я, все же взяла кофе, и, сказав небрежно:

— Проходи, дай мне несколько минут, — ушла в ванную, привести себя в порядок.

Я не спешила, пусть ждет. Знаю, что он этого терпеть не может, но, надо его проучить, чтоб не появлялся внезапно на пороге, застав меня врасплох. Сделав глоток, подумала: «Стоило отдать ему должное, кофе был превосходен, значит купил не „за углом“. А этот „фирменный“ виноватый взгляд. Ну как перед ним устоять?» — я хмыкнула. «В любом случае, мне пора было вставать, а знать, что на этот раз он прощен, совсем не обязательно». Спустя четверть часа, оценивающе взглянув на себя в зеркало и убедившись, что теперь меня не пригласят на роль монстра, да еще и в качестве массовки, в третьесортном фильме ужасов, я вышла к нему.

— Какие бы не были планы на сегодня, придется их отменить. Где у тебя бокалы? — стоя ко мне спиной, незваный гость открывал на кухне все ящики один за другим. Меня позабавила методичность, с которой он действовал, заглядывая даже туда, где они, в моем представлении, не могли находиться.

— Верхний правый ящик. Что ты задумал? Еще десяти нет, зачем тебе бокалы? Куда мы едем? — заинтригованная, я следила за его движениями. Он открыл коробку, посмотрел и удовлетворенно кивнув, произнес:

— Одевайся. Не многовато ли вопросов? Мне кажется, я уже наказан излишне долгим ожиданием, и, пожалуйста, захвати плед. Жду тебя в машине. — Взяв с собой бокалы, стремительно вышел, оставив меня в растерянности.

Я надела летнее платье на широких бретельках, черное в белый горох, ниже колен и черные сандалии. Взяла плед, соломенную шляпку, легкую куртку, несколько деревянных пиал, потому что мужчины никогда не вспоминают о подобных мелочах, считая, что мы, если понадобится, готовы кормить их хоть из рук, салфетки и несколько бутылок с водой. Сложила это все в большую плетеную сумку, прикинув, что день, скорее всего, проведем на открытом воздухе, возможно, выйдем за город, учитывая его просьбу и одежду. Уже стоя на пороге, я, сама удивившись своей смелости, сняла трусики, решив отплатить ему той же монетой, поставив в тупик, как ранее он меня своим неожиданным появлением на пороге. «Хочу внести пикантность в наше путешествие», и, улыбаясь своим мыслям, вышла в солнечное утро.

У подъезда стоял Range Rover, словно обсидиан, отражая дом, лестницу и меня, сбегающую по ней. Он подошел открыть дверь и я, с игривой улыбкой, легко поцеловав в щеку, вложила в его левый карман свои трусики. Его рука потянулась посмотреть, но, опередив движение, я попросила не делать этого.

— Ты что, все еще злишься за то, что разбудил? — он улыбался. Видимо, ситуация его забавляла. — Это записка с проклятьем? Ведьмин мешочек? Кукла вуду?

— Какая банальность! Ты узнаешь в конце путешествия, обещаю, но, если поймешь сейчас, то все испортишь — я чувствовала хоть небольшое, но преимущество, и мне нравилось это ощущение. Будто прочитав мои эмоции, неожиданный утренний визитер, сказал:

— Ладно, иногда, ожидание — это приправа к блюду, без которого, оно не заиграет вкусовыми красками, и будет попросту пресным, — вернув поцелуй, подал мне руку, помогая сесть в машину.

Погрузившись в черное кожаное кресло, я позволила себе расслабиться. В салоне было прохладно и темно. Авто казалась капсулой из другой реальности, находясь внутри которой, искажался привычный мне мир. Сквозь тонировку, краски виделись приглушенными, будто фильтрами снизили яркость. Солнце не ослепляет. Это напомнило мне один из дней лета нашего знакомства.

***

Тогда он зашел за мной также неожиданно, как сегодня. Мы общались в одной компании пару месяцев, поэтому, я не удивилась, думая, что идем на встречу с остальными. Смущал лишь небольшой рюкзак, накинутый на одно плечо, но, решив, что у него тренировка или соревнование, не стала задавать вопросы. Почти всю дорогу шли молча. Я — боясь сказать какую-нибудь глупость, и выглядеть полной дурой в глазах самого невероятного парня, не только по моему мнению, но и по мнению всех девушек, с которыми мы были знакомы, а он, как потом выяснилось, нервничал из-за нашего первого свидания. Внешне спокойный, уверенный в себе, скупой на слова, его разрывало изнутри от эмоций. Если бы позже мы не обсуждали этот день, я бы никогда этого не узнала. Пройдя мимо все привычные для наших сборов места и набравшись храбрости, я спросила:

— А куда мы, собственно, идем?

— Ты что, боишься? — прозвучал его ответ.

— Я ничего не боюсь!

— Как самонадеянно, а если я маньяк?

— Это не имеет смысла. И нисколько не страшно. Кто, в своем уме будет тебе сопротивляться? — выпалила я, лишь, через секунду осознав, что именно сказала, но, было уже поздно.

Резко остановившись, он застыл, будто окаменев, а я, не успев сориентироваться, влетела в него на полном ходу. Мы оба замерли. «Хочу провалиться сквозь землю» — моя первая мысль. «Только не смейся» — вторая. «Не бросай меня тут одну, потому что я понятия не имею, где нахожусь» — третья.

— Даже ты бы не сопротивлялась? — его голос стал глухим.

«Ты — самый привлекательный сексуальный маньяк, которого можно представить, что значит даже я?» — подумала, но смелости высказаться вслух мне не хватило. Вместо этого, отступая на несколько шагов произнесла:

— Я же сказала «в своем уме», но, это не мой случай.

— Тогда, возможно, стоит опасаться мне? — сделав паузу и не дождавшись ответа, он продолжил: — Кстати, мы почти пришли.

***

Остановившись у ворот и недолго провозившись с замком, он открыл передо мной дверь, пропустив вперед. Я оказалась на строительном участке. «Не самое романтичное место» мелькнуло в голове. Передо мной предстал двухэтажный серый короб, с зияющими пустотой окнами-глазницами. На заднем дворе стояла бетономешалка, рядом, уложенные пирамидами мешки с цементом. Справа у забора высились горы из песка и щебня. У противоположной стены, чернел котлован.

— Идеальное место, чтобы убить и закопать. Надеюсь, я не подала тебе идею.

— Не такое уж и идеальное, я знаю получше — и после паузы добавил — Пойдем наверх, я тебе кое-что покажу.

— Какая двусмысленная фраза.

Мы засмеялись и напряжение исчезло. Конечно, я хотела услышать нечто подобное в другом месте и в другое время, а сейчас появилась надежда, что он хочет это произнести.

— Сумасшедшая, о чем ты вообще думаешь?

Предпочтя оставить без ответа его вопрос, я жестом попросила вести меня наверх. Забравшись на крышу, будущий хозяин дома достал из рюкзака покрывало и, сложив несколько раз, расстелил у самого края. Сев и, пригласив меня последовать его примеру, он увлеченно стал описывать каким это место будет. И перед моими глазами его фантазии оживали. Теперь я видела бассейн и газон, небольшой сад, дом и беседку из желтого кирпича с мангалом. Он рассказывал про подвал, оборудованный тренажерным залом, бильярдным столом и игровыми консолями, говорил про мансарду, отведенную под библиотеку, про спальни и кабинет отца, про оранжерею, о которой его мама так долго мечтала.

— У тебя будет чудесный дом.

— Благодарю. Мы устали от постоянных переездов. Больше не хочу уезжать, мне кажется, я нашел, то, что искал.

Легко поднявшись, он отошел к рюкзаку, доставая темные полупрозрачные листы и протягивая мне один из них.

— Только не говори, что ты смертельно болен — меня прошиб озноб, несмотря на летний, жаркий день.

Нахмурившись, он недоуменно смотрел на меня, а затем рассмеялся.

— Нет, это старые снимки, вот этот — нога, — передавая мне одну темную страницу за другой и продолжая смеяться, парень моей мечты описывал изображения — думали перелом, но все обошлось, — увидев мои ползущие вверх брови, добавил — неудачное падение с мотоцикла. Этот — после сотрясения мозга — спортивная травма. А это — сломанное ребро — результат столкновения с сосной во фрирайде.

— Не знала, что ты такой хрупкий. Надеюсь, сосна осталась в худшем состоянии после столкновения с тобой.

— Это хрупкость тела. Не знаю насчет дерева, но профессиональная карьера моего соперника закончилась, а я отделался легким сотрясением.

— Буду с тобой осторожней, а то боюсь, сломаю что-нибудь, ты же для этого мне показал снимки?

— У тебя язык без костей!

Направив на солнце лист, я хотела остроумно пошутить, что у него тоже, но не смогла произнести ни слова. На моих глазах Солнце исчезало. Ну конечно! Мы месяц обсуждали предстоящее затмение, за много лет в нашей местности оно будет полным. Это ведь событие космического масштаба. Почувствовав, как он сел рядом мы молча, не отрываясь следили за надвигающейся на звезду, тенью.

— Ты за этим меня позвал?

— Вообще-то нет — взяв за подбородок и повернув лицо он меня поцеловал. Это был наш первый поцелуй. Тело мгновенно отреагировало, покрывшись мурашками. Конечно, я до этого целовалась с мальчиками, но пожалела об этом. Все эти слюнявые неумехи — просто дилетанты. Так вот как это должно быть? Мягко и осторожно, изучая и подстраиваясь, будто в танце, где партнер ведет, а я, полностью доверяя, следую за ним.

Мир вокруг нас накрыла темная пелена, или я ослепла от переполнявших эмоций? Ярким и живым был только он. Рядом со мной.

Совсем, как сейчас, в машине.

***

— Помнишь, ты говорила, что вместе с мамой несколько месяцев жила в лесу? — мы выезжали на трассу под аккомпанемент звона стекла в багажнике.

— Да, — хмурясь, начала я, поскольку была удивлена, что он помнил фразу, которую я вскользь упомянула однажды в разговоре с ним.

— Расскажи мне.

— Что именно ты хочешь знать?

— Мне нравится тебя слушать, ты же знаешь. Хочу узнать о тебе больше.

— Ладно, сам напросился — хмыкнув, произнесла я и, взглянув на собеседника, убедившись, что он не шутит, начала рассказ. — Папа находился в рейсах по восемь-девять месяцев, летом все знакомые родителей старались сбежать из города. Кто в путешествия, кто на дачу. Нам с мамой было скучно и она, наверно, решила, что нет ничего веселее, чем пожить вдали от цивилизации. Купаться в реках, рыбачить, собирать ягоды, проводить ночи в палатке и вести интересные беседы у костра. Конечно, мы не жили отшельниками. Лагерь в теплые месяцы превращался в настоящий палаточный городок, растянувшийся на несколько полян, а неподалеку находилась деревня, в которую мы спускались по извилистой тропке над обрывом, за продуктами.

Иногда, жители деревни сами приходили к нам, торгуя молоком, маслом, яйцами и свежеиспеченным хлебом. Если не обращать внимания на современные вещи, вроде фонариков, зажигалок, одежды с молниями, то, жизнь там не далеко ушла от средневековья.

Эти места совершенно удивительные. Сакральные. В мае поляны укрывались периной ромашек, а летом мы повсеместно находили кусты земляники, казавшейся слаще любого шоколадного батончика. В прохладных водах рек, столь прозрачных, что видно каждый камушек на дне, водилась форель. Среди белых, словно мел, скал рос терновник, с синими, будто подернутыми туманной дымкой ягодами и шиповник, с ярко-красными, как капли крови на снегу, плодами. Вечерами мы заваривали травяной чай и, подолгу всматривались в тлеющие угли костра, в надежде увидеть элементаля огня — саламандру. К осени в лесу алели кусты кизила и созревал фундук, а деревья украшались воротничками из грибов. Несмотря на то, что я почти все время слонялась одна, абсолютно не понимая, чем себя занять, воспоминания о том времени — одни из самых ярких в моей жизни.

— А я ни разу не был в походе, а пикники, на которые выезжал ничем не отличались от посиделок во дворе загородных домов — в его голосе чувствовалась печаль.

— Я так понимаю, сегодня мы исправим это досадное упущение? — желая приободрить, моя рука легла поверх его.

— Именно для этого, я взял с собой настоящую дикарку — подмигнув, он сплел наши пальцы в замок.

— Ты бы предупредил, что мы надолго уезжаем, боюсь, не узнаешь меня через пару месяцев, а, местные откроют охоту на лешего.

— Не верю, что все настолько плохо.

— Конечно, потому что все еще хуже. Видел фильмы про оборотней?

— Да, брось!

— Так приятно быть причиной твоей улыбки.

Тем временем, проехав по проселочной дороге, как по живому, нефритовому тоннелю, мы оставили машину у кромки леса, и, взяв вещи из багажника стали искать уединенное место для пикника. Выбрав небольшую поляну, недалеко от реки, я расстелила красный в синюю клетку плед в тени грабов, ярким пятном, выделившийся на фоне зелени. Из корзины, тщательно собранной им заранее, разложила в деревянные пиалы орешки: миндаль, кешью и грецкий; ягоды: малину, чернику, клубнику; несколько видов сыра, доверив ему самое важное — открыть бутылку вина. Расстегнув сандалии, совсем как в детстве, с удовольствием прошлась босиком по траве, как по ковру, приятно холодившему стопы, огибая деревья и еле касаясь их шершавой коры. Последовав примеру, мой спутник разулся и подкатил штаны, став похожим на мальчишку, которого я некогда знала. Разлив вино по бокалам, он передал мой с легким звоном, предварительно стукнув их друг об друга. Розовое, прохладное, оно освежало, а закуски превосходно оттеняли вкус.

Аромат разнотравья пьянил не меньше алкоголя, кроны деревьев образовали колышущийся от малейшего дуновения ветра, купол. Шум реки, солнце, пробивающееся сквозь светлую зелень, все это создавало ощущение, что мы под водой.

— Знаешь, в детстве, моей любимой сказкой была Русалочка, Андерсена — нарушила я молчание. На удивление, с ним оно не было гнетущим, мы могли часами не говорить ничего друг другу, но при этом, будто вести внутренний диалог.

— Почему? Она разве не плохо заканчивается? — спросил он, положив голову мне на колени, а я, перебирая его густые темные волосы, так сильно контрастирующие с белизной моих рук, рассказывала: