Бесплатный фрагмент - Объединение

Введение

Есть моменты, когда жизнь ломается на «до» и «после». Для меня таким моментом стала молния.

Я искал отца. Искал ответы. Искал хоть что-то, что объяснило бы его исчезновение год назад в этих глухих таёжных лесах. Вместо этого я нашёл часы — старинные, потёртые, с гравировкой на латыни. Те самые, что отец никогда не снимал. И когда я надел их на запястье, небо раскололось.

Удар молнии. Вспышка. Темнота.

А потом — пробуждение в мире, которого не должно существовать.

Здесь нет России, нет отдельных стран — только Объединение, тоталитарное государство, возникшее после войны за ресурсы Луны. Здесь за ношение оружия отправляют на пожизненное заключение без суда. Здесь Луна — не символ романтики, а гигантская тюрьма, куда ссылают неугодных, чтобы они добывали луниум до конца своих дней.

И вот я здесь. В холодном бетонном блоке под куполом, где над головой вместо неба — чёрная пустота космоса и далёкая голубая Земля. Среди тысяч таких же заключённых, каждый из которых потерял всё.

Но у меня остались часы. Часы, которые не должны работать, но идут. Часы, за которые здесь убивают. Часы, которые, возможно, — единственный ключ к возвращению.

Я не знаю, как я сюда попал. Не знаю, жив ли отец. Не знаю, смогу ли вернуться.

Но я знаю одно: время на моей стороне. И я использую каждую секунду.

1

Вот и настал тот самый день. Я прибыл в заповедник.

Возле домика егеря меня встретил Сергей Николаевич — он менялся с моим отцом в межсезонье.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич! — Я остановился, переводя дыхание. — Ух, давно я сюда не поднимался.

— Дима, привет! — Он с улыбкой оглядел меня. — Смотрю, аж запыхался с непривычки. Ничего, через пару недель организм привыкнет, и будешь, как раньше, по сопкам лазить. Присаживайся на скамейку, поговорим. Да и отдохнёшь с дороги.

Я подошёл к скамейке и первым делом снял походный рюкзак. Старался взять всё необходимое на три месяца пребывания здесь. Поставил его возле скамьи и опустился рядом с Николаевичем.

Вокруг нас простирался величественный пейзаж заповедника — густые хвойные леса спускались по склонам сопок к кристально чистому озеру, а вдалеке виднелись заснеженные вершины. Этот вид всегда завораживал меня с детства.

Сергей Николаевич — на чьих скулах едва заметные морщины больше походили на следы переживаний, чем на старение. Густая, немного растрёпанная седеющая шевелюра обрамляла лицо с глубокими, проницательными глазами, способными, казалось, заглянуть в душу собеседника…

— Так, начну сразу по работе, чтобы ничего не забыть, пока за мной дочка не приехала, — он достал помятую пачку сигарет, повертел в руках и убрал обратно. — Книга с должностными инструкциями лежит на рабочем столе в доме. Почитай — там многие правила поменялись.

Он помолчал, глядя в сторону леса.

— У реки возле озера иногда появляются браконьеры. Пару выстрелов в воздух — и бегут, только тапки сверкают. Так что поглядывай за этим районом. Раза два в месяц привозят туристов. В книге я отметил безопасные для них маршруты — изучи.

Он поднялся, размял спину.

— По технике: генератор и квадроцикл я заправил, поменял масла. Свечи, бензин и всё необходимое найдёшь в сарае возле дома. Запаса провизии хватит на месяц, а там ещё подвезут — заявку на продукты я отправил. Ружьё и патроны найдёшь в кладовой. Ну вроде всё. Будут вопросы — мой телефон записан в журнале. Но спутниковый работает по настроению, так что не переживай, если не сможешь дозвониться сразу.

— Спасибо вам за информацию, — я помедлил, подбирая слова. — Но у меня есть вопрос. Возможно, он уже неактуальный, столько времени прошло… Я хотел бы узнать — сохранились ли какие-нибудь вещи отца?

— Да, — наконец произнёс он. — Я сохранил часть его вещей, которые были в доме. Ждал, что ты за ними приедешь, но тебя всё не было. Убрал их на чердак подальше, заложил старым хламом.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Через пару месяцев после пропажи твоего отца приезжал один человек. Тоже интересовался его вещами. Представился другом семьи. — Николаевич покачал головой. — Я подумал: твоя мама мне бы сообщила, если бы кого-то отправила за вещами. Не знаю, кто это был. Имя, которым он представился, я тоже вспомнить не могу.

Он посмотрел мне в глаза.

— Полиция не проявила интереса к его вещам. Поэтому я убрал их на случай, если ты захочешь забрать.

— Можете описать этого человека? — с напряжением в голосе спросил я.

— Ну… — Николаевич прищурился, вспоминая. — Лет сорок, среднего роста. Волосы тёмные, коротко стрижены. Одет был в городскую одежду — дорогую куртку, хорошие ботинки. А когда я отказался отдать вещи, он стал настаивать, даже предлагал деньги. Это меня окончательно насторожило. — Он вернулся, сел. — С тех пор я его больше не видел.

— Ещё раз спасибо за информацию, — я покачал головой. — Мне всё же интересно, кто был этот человек и зачем ему вещи отца.

Он помолчал.

— А спустя полгода меня уведомили, что ты приедешь на смену.

— Соглашусь с вами — всё это странно, — я кивнул. — Полгода назад мне пришло письмо на почту. В нём говорилось, что руководство заповедника приглашает меня на сезон. Я подумал, что это хорошая возможность провести поиски отца или найти хоть какие-нибудь зацепки самостоятельно.

Я откинулся на спинку скамейки. Мы увидели, как к нам поднимается его дочь Катерина. Даже на расстоянии было видно, что годы изменили её — из худенькой девочки-подростка она превратилась в привлекательную молодую женщину с длинными каштановыми волосами и уверенной походкой.

— Катюша, доченька, привет! — Николаевич встал. — Я уже собран, жду только тебя. Пойду заберу сумку с вещами. — Он кивнул на меня. — А ты присядь, отдохни. Помнишь сына дяди Андрея? Он приехал меня сменить.

— Конечно помню, — улыбаясь, ответила она и села рядом со мной на скамейку. — Хоть времени прошло немало.

Её присутствие сразу изменило атмосферу — стало как-то теплее и уютнее.

— Рассказывай давай, как твои дела? Что у тебя нового? — она повернулась ко мне с искренним интересом.

— Катя, я тоже рад тебя видеть, — я улыбнулся. — Я преподаю историю в старших классах, а на каникулы решил приехать поработать здесь, в гармонии с природой, так сказать.

— А что насчёт твоих планов здесь? Собираешься искать следы отца?

— Честно говоря, да, — я опустил взгляд. — Я не могу не попытаться.

В этот момент к нам спустился Сергей Николаевич с дорожной сумкой.

— Всё, готов ехать! — Он поставил сумку. — Если что-то понадобится — звони. И будь осторожен, особенно с медведями. А ещё… — он посмотрел мне в глаза, — если заметишь что-то странное, не геройствуй. Сразу связывайся со мной или с полицией.

— Обязательно, — я поднялся со скамейки. — Спасибо за всё.

Машина Сергея Николаевича и Катерины скрылась за поворотом, и я остался один перед домом.

2

Когда я зашёл внутрь домика, сразу почувствовал атмосферу детства, но теперь она смешалась с чем-то тревожным. Здесь ничего не изменилось — совсем. Даже мебель осталась на своих местах. Знакомый запах дерева создавал ощущение, будто отец только что вышел на минутку.

Я медленно прошёл по комнатам, прикасаясь к знакомым поверхностям. На стене в гостиной всё ещё висели его фотографии с экспедиций — величественные горные пейзажи, редкие животные, которых он встречал во время патрулирования. В углу стоял старый диван, на котором я любил слушать его рассказы о работе в заповеднике.

Решив начать с чердака, я поднялся по скрипучей лестнице. В углу действительно обнаружилась куча старого хлама, за которой виднелся небольшой деревянный ящик и несколько коробок. Сердце забилось чаще — это были вещи отца.

Я осторожно расчистил пространство и начал разбирать коробки. В первой же нашёл его полевой дневник, заплечный рюкзак, старую фляжку и несколько фотографий. На одной из них была запечатлена наша семейная поездка к озеру — отец, мама и я, счастливые и беззаботные.

В ящике обнаружились более личные вещи: старые письма, документы, несколько грамот за отличную службу в заповеднике. Среди бумаг я заметил конверт без адресата, запечатанный сургучом. Внутри оказалось письмо, написанное рукой отца:

«Если ты читаешь это, значит, со мной случилось то, чего я опасался».

Руки дрожали, когда я дочитывал письмо.

«Ответ найдёшь у озера. Отец».

Весь следующий день я обдумывал план действий. Нужно было добраться до озера, но в заповеднике их было три, я обвел пальцем озеро на карте — На этом озере мы чаще всего рыбачили с отцом. Я выбрал наименее людную тропу и дождался выходных, когда туристов было меньше.

Рассвет застал меня уже на ногах. Я быстро собрал походный рюкзак, проверил ружьё и патроны. Осторожность никогда не помешает в этих краях. Генератор тихо урчал во дворе, освещая утренний туман вокруг дома.

До озера было четыре часа пути пешком. Квадроцикл сократил бы это время вдвое, но я решил идти пешком. Хотелось почувствовать ностальгию, вспомнить, как эти места казались мне родными. Знакомые с детства дороги и тропинки неспешно вели меня к озеру. Я шёл, погружаясь в воспоминания, будто время остановилось.

Я добрался. Место было знакомое — действительно, мы с отцом часто приходили сюда рыбачить. Старая сосна стояла на том же месте, массивная и раскидистая. Я вспомнил, что у её основания было небольшое углубление, замаскированное камнями и мхом. Тайник. Отец оставлял там снасти для рыбалки и мелочь, с которой не хотелось таскаться.

Засунув в него руку, я нащупал металлический контейнер. Достал его, положил на землю и стал рассматривать. По виду ему было не один год. Ржавчина осыпалась с него при каждом прикосновении. Открыть его не составило труда. Внутри лежали часы и ещё одна записка.

Я взял часы в руки. Это были часы моего отца. Я хорошо их помню. Отец никогда с ними не расставался, даже когда ложился спать. Я помню, как однажды спросил у него, когда он подарит их мне. Он раз за разом говорил, что я ещё слишком молод для такой ответственности. Я обижался, думая, что он боится, что я их потеряю.

Пока я изучал содержимое шкатулки, тучи сгустились надо мной, и начался мелкий дождь.

«Странно, но дождь по сводкам не передавали на сегодня. Надо поскорей отсюда уходить, записку прочитаю уже в домике», — подумал я.

Взяв ружьё и накинув рюкзак, я на мгновение замер. Мне показалось, что на другом берегу озера я увидел чей-то силуэт, похожий на человека. Дождь усиливался, вдали начал слышаться гром. Решив не заострять внимание на силуэте, я отправился в сторону домика.

Пройдя метров сто, я принял решение укрыться от дождя под деревом. Выбрал самое раскидистое, похожее на зонтик, и оперся на его ствол спиной. Пережидая ливень, я достал часы из кармана и стал разглядывать.

Не знаю, сколько времени они пролежали в том контейнере, но на часах не было ни царапины. Стальной ремешок с узорной гравировкой, циферблат с шестерёнкой, на каждой грани которой высечены слова на латинском. Я не знал их значения, но с обратной стороны на крышке было выгравировано: «Magna potentia, magna responsabilitas» — «Большая сила, большая ответственность». Эти слова отец часто мне говорил, и я знал их наизусть.

Гром гремел так, что казалось, будто молнии целятся именно в меня. Я решил надеть часы на руку, чтобы не потерять. Они были увесистыми, хорошо оттягивали руку. Небольшими перебежками я бежал от дерева к дереву. До домика мне ещё оставалось далеко, а дождь усиливался. Внезапно я увидел яркую вспышку и услышал оглушительный гром.

Я открыл глаза. Солнечный свет не давал мне увидеть всю картину. Сильно болела рука, на которой были надеты часы. Как только глаза адаптировались после вспышки, в моей голове стали проявляться мысли.

«Что произошло? В меня ударила молния? Как долго я тут пролежал?»

3

Все попытки встать заставляли меня снова и снова падать на землю. Я был без сил. Смог только подтянуться и опереться о старый срубленный пень. Осмотрев руку, я увидел ожог под ремешком. Часы взяли весь удар молнии на себя, но продолжали идти. Нужно было их снять.

Попытки расстегнуть ремешок ни к чему не привели. Защёлка будто спаялась с ремешком. Собрав последние силы, я двинулся вперёд, пробираясь через густой подлесок. Деревья здесь росли так плотно, что казалось, будто они специально пытаются меня задержать. Я шёл наугад, ориентируясь на просветы между стволами. С каждым шагом лес становился всё гуще, но я упрямо продвигался вперёд. Часы на руке пульсировали в такт моему сердцу, их тяжесть давила на запястье. Внезапно деревья начали редеть, и я увидел впереди светлое пятно. Пробравшись через последние заросли, я оказался на небольшой поляне. Она была окружена вековыми соснами, их кроны создавали причудливый узор на голубом небе. В центре поляны возвышался огромный валун, покрытый мхом, а вокруг него росли незнакомые цветы, источающие сладкий аромат.

Я упал на колени, жадно глотая свежий воздух. Поляна казалась оазисом спокойствия посреди этого странного леса.

Оглядевшись, я заметил, что на противоположной стороне поляны виднеется просвет — возможно, выход из этого загадочного места. Собрав остатки сил, я направился туда, надеясь наконец выбраться из этого странного леса, который словно играл со мной в прятки. На краю поляны я увидел едва выдающуюся крышу домика.

«Наконец-то я добрался».

Но чем ближе я подходил к домику, тем меньше я его узнавал.

«Странно, — подумал я. — Сергей Николаевич не упоминал, что на территории заповедника есть другие постройки».

Я медленно приближался к домику, и с каждым шагом его облик менялся. То, что казалось обычным охотничьим домиком, теперь выглядело как старинная усадьба. Резные ставни, потемневшие от времени, причудливая черепица на крыше, массивная входная дверь с коваными узорами.

— Что за чертовщина? — пробормотал я, останавливаясь в нескольких метрах от крыльца.

Дом словно перенесся сюда из другого времени. Его стены были украшены орнаментами, которых я никогда раньше не видел, а окна казались слишком высокими и узкими для обычного охотничьего домика.

Я осторожно поднялся по скрипучим ступенькам крыльца. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились странные звуки.

Собравшись с духом, я толкнул дверь. Она подалась с протяжным скрипом, открывая проход в темноту. Внутри царил полумрак, пахло старыми книгами и чем-то неуловимо знакомым, но давно забытым. Я замер на пороге, не решаясь войти.

Я достал фонарик из рюкзака и направил луч света внутрь. Первое, что я увидел — длинный коридор с портретами на стенах.

«Нужно войти», — решил я, делая первый шаг внутрь этого странного дома, который явно хранил свои тайны.

Но как только я зашёл внутрь, то услышал тихие шаги за спиной. Обернувшись, я увидел человека с ружьём.

Человек с ружьём стоял в тени дверного проёма, его лицо было едва различимо в полумраке. На мгновение наши взгляды встретились, и я замер, не в силах пошевелиться.

— Кто ты? И что ты делаешь в моём доме? — тяжёлый монотонный голос вырвался в мою сторону.

— Я егерь этого заповедника, — торопливо начал я. — Я сменил Сергея Николаевича. Вышел на обход, попал под сильный дождь с грозой и заблудился.

— Снимай ружьё и рюкзак. И клади их на пол, — приказал незнакомец.

Я медленно опустил ружьё с рюкзаком. Незнакомец медленно подошёл и отодвинул ногой моё ружьё в сторону.

— Я не знаю никакого Сергея Николаевича, — он нахмурился. — Егерей в этом лесу не было уже давно.

Он сделал шаг ближе.

— Спрашиваю ещё раз: кто ты такой? И где взял ружьё? Любой вид огнестрельного оружия запрещён в Объединении. Тебя могут без приговора отправить в тюрьму пожизненно.

— Я же говорю — я егерь, слежу за порядком этого заповедника, — я почувствовал, как внутри нарастает тревога. — Оружие мне по штату положено, и есть разрешение на его ношение. Могу показать.

Незнакомец нахмурился ещё больше, его рука крепче сжала ружьё.

— И что ещё за Объединение? О чём ты говоришь?

— То самое Объединение, в котором ты сейчас находишься, — он сделал паузу, словно пытаясь понять, шучу я или нет. — И если у тебя есть разрешение на ношение огнестрельного оружия, то почему ты до сих пор не показал его?

Я начал медленно доставать документы из кармана рюкзака, но незнакомец резко поднял руку.

— Стой! Не делай резких движений. Положи документы на пол и аккуратно подтолкни их ногой ко мне.

Я выполнил его указания, чувствуя, как пот стекает по спине.

Незнакомец осторожно поднял документы, внимательно изучая каждую страницу. Его лицо становилось всё более задумчивым.

— Здесь всё выглядит настоящим… — он покачал головой. — Но я никогда не слышал ни о каком заповеднике, ни о Сергее Николаевиче. Разрешение действует до следующего года и выдано в Российской Федерации.

Он сложил разрешение и положил в карман.

— Такое разрешение на ношение оружия никогда не выдавалось даже до Объединения. И есть ещё одно «но»: заповедника здесь никогда не было. Я живу тут уже тридцать два года и ни о каких егерях не слышал.

— Послушайте, я действительно не понимаю, что происходит, — я попытался сохранить спокойствие. — Возможно, я каким-то образом после удара молнии переместился сюда. И что за Объединение такое, я не понимаю.

Незнакомец посмотрел на меня донизу, внимательно изучая.

— Часы. Покажи мне свои часы.

Я опустил руку и вытянул её по направлению к незнакомцу.

— Я знаю эти часы и знаю их хозяина, — произнёс он после паузы. — Похоже, ты говоришь правду.

Помолчав пару секунд, незнакомец опустил ружьё.

— Хорошо, давай пройдём в гостиную и поговорим. Вещи можешь оставить пока здесь.

«И всё? Так просто?» — подумал я про себя, оглядываясь по сторонам.

Незнакомец потянулся к стене и включил свет. Мы прошли по коридору, разделяющему несколько комнат и гостиную с камином.

— Располагайся, а я пока поставлю чайник, — незнакомец повесил ружьё над камином и вышел из гостиной.

В гостиной помимо камина по центру стоял журнальный столик, а по бокам — два массивных кресла. Я сел в одно из них и стал рассматривать фотографии и картины, висевшие на стене.

Примерно через минуту вернулся незнакомец с коробкой в руке и достал мазь.

— Вот, держи, это должно помочь, — он протянул мне тюбик. — Я заметил ожог у тебя на руке. Меня зовут Пётр Михайлович.

— Спасибо. Приятно познакомиться, — я взял мазь. — Дима.

Я стал обрабатывать ожог, но ремешок создавал трудности.

Пётр поставил коробку на стол и вышел из комнаты. Через некоторое время вернулся Пётр и поставил две кружки чая на стол.

— Угощайся, — он кивнул на кружку. — Это чай из трав, он придаст тебе сил и энергии.

Пётр уселся в соседнем кресле, сделал глоток из кружки.

— Послушай, — он посмотрел мне в глаза. — Я бы ни за что не поверил в твои истории и никогда бы не впустил в свой дом незнакомца. Я бы вызвал патрульных и сдал тебя властям.

Он сделал паузу.

— Но несколько лет назад я познакомился с одним человеком с часами как у тебя.

В какой-то момент я переставал слушать Петра. Мысли метались из стороны в сторону.

«Отец, он был здесь?»

— Ты меня слушаешь? — Пётр поднял руку и щёлкнул пальцами.

— Да, да, я вас слушаю, — я сосредоточился на рассказе Петра.

— Если часы у тебя, — продолжал он, — смею предположить, что вы знакомы. Может быть, это всего лишь совпадение, но я не верю в случайности. Поэтому будь так добр и объясни, откуда у тебя эти часы.

— Всё верно, мы знакомы. И даже больше. Эти часы моего отца. Я нашёл их в отмеченном в записке месте. Сколько помню, он никогда с ними не расставался. Я даже не знаю, откуда они у него появились.

Я сделал ещё пару глотков чая и продолжил.

— Год назад мой отец пропал. Поиски помогли найти только его вещи, но не его. Видимо, он что-то знал и поэтому спрятал часы в тайнике.

Я откинулся в кресле.

Я замолчал, погрузившись в воспоминания.

— И вот теперь я здесь, — продолжил я, — чтобы разобраться в том, что произошло.

Пётр кивнул, словно понимая мои чувства. Он встал с кресла и подошёл к окну.

— Я постараюсь тебе помочь в поисках отца, но это будет непросто.

Пётр повернулся ко мне.

— Твой отец изучал эти часы много лет и пытался понять, как они работают. Однажды он пришёл ко мне и попросил: если ко мне придёт молодой человек с этими часами, я должен ему помочь.

— А что это за Объединение? — спросил я.

— Объединение… — на секунду Пётр задумался, а после продолжил. — Как тебе сказать в двух словах. Объединение создавалось как единое государство по защите прав человека. Объединение прекратило войны и все разногласия стран. Дало некую свободу людям и внесло свои ограничения. Я расскажу о самых важных, о которых ты должен знать, чтобы не попасть в неприятности.

Он поднял палец.

— Первое: огнестрельное оружие запрещено в любом виде. Если тебя поймают с оружием, это сразу тюрьма на пожизненное заключение.

Второй палец.

— Второе: нельзя покидать регион без веской причины. Должно быть разрешение на перемещение — отпуск, командировка, переезд.

Третий.

— Третье: твои документы не являются действительными в Объединении, поэтому любая проверка патрульных послужит тому, что тебя отправят в отделение до выяснения обстоятельств.

Четвёртый.

— Четвёртое: самое главное — никому не говори, откуда ты.

Пятое правило я так и не услышал. Пётр Михайлович замолчал, напрягся. Через мгновение раздался резкий стук в дверь — не вежливое постукивание гостя, а властное требование открыть.

4

— Полиция Объединения! Откройте дверь! — донёсся громкий голос снаружи.

Пётр побледнел. Его взгляд метнулся к ружью над камином, затем ко мне.

— Чёрт, — прошептал он. — Кто-то донёс. Они знают о тебе.

Сердце бешено заколотилось в груди. Я вскочил с кресла, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот.

— Что мне делать? — я попытался сохранить спокойствие, но голос предательски дрожал.

— Есть чёрный ход через кухню, — торопливо зашептал Пётр. — Но они наверняка уже окружили дом. Слушай меня внимательно: там, за домом, начинается старая шахта. Беги туда, она выведет тебя к…

Входная дверь с треском распахнулась. Видимо, ждать они не собирались.

— Руки за голову! Не двигаться! — в гостиную ворвались двое мужчин в тёмной форме с нашивками «Патруль Объединения».

Оружие в их руках было направлено прямо на меня — странные устройства, похожие на пистолеты, но с мерцающими синими индикаторами на корпусе.

Я замер, медленно поднимая руки. Мысли метались в панике.

«Тюрьма. На Луне. Что это вообще значит?»

— Документы, — коротко бросил первый патрульный, крепкий мужчина лет сорока с жёстким взглядом.

— Они в рюкзаке, в коридоре, — я старался говорить ровно, но внутри всё сжалось от страха.

Второй патрульный, помладше, кивнул своему напарнику и вышел. Через мгновение вернулся с моим рюкзаком и ружьём.

— Огнестрельное оружие, сержант, — он положил находки на журнальный столик. — Модель старая, но в рабочем состоянии.

Сержант прищурился.

— Имя, — потребовал он.

— Дима, — я сглотнул. — Послушайте, я могу всё объяснить…

— Объяснять будешь в отделении, — оборвал меня сержант. — А пока — статья 145, часть 1: незаконное хранение и ношение огнестрельного оружия. Статья 67: отсутствие действительных документов личности.

Он достал с пояса странное устройство, похожее на наручники, но светящееся тем же синим светом.

— Руки вперёд.

— Подождите! — Пётр Михайлович шагнул вперёд. — Офицер, это недоразумение. Молодой человек заблудился в лесу, я нашёл его…

— Гражданин Волков, отойдите, — сержант холодно посмотрел на Петра. — Или я добавлю статью об укрывательстве. Вам это надо?

Пётр беспомощно опустил руки. Его взгляд встретился с моим — в нём читались извинения и что-то ещё. Предупреждение? Надежда?

Наручники защёлкнулись на моих запястьях с тихим жужжанием. Странное покалывание пробежало по коже — будто слабый электрический разряд.

— Не пытайся бежать, — предупредил младший патрульный. — Эти наручники отслеживают твоё местоположение. При попытке их снять или убежать — отключат нервную систему на несколько часов.

Они повели меня к выходу. Я обернулся — Пётр стоял посреди гостиной, сжав кулаки. На его лице читалась бессильная ярость.

На улице меня ждал чёрный закрытый фургон без опознавательных знаков. Внутри — металлические скамьи вдоль стен и тусклое освещение. Пахло чем-то химическим.

— Садись, — толкнули меня внутрь.

Дверь захлопнулась с лязгом, погружая в полумрак. Я сел на холодную скамью, чувствуя, как внутри растёт паника.

«Что происходит? Куда меня везут?»

Фургон тронулся с места, подбрасывая на ухабах. Я прислонился к холодной металлической стене и закрыл глаза. Мерное урчание двигателя и тиканье часов, которые привели меня в этот кошмар.

Дорога казалась бесконечной. Я потерял счёт времени — может, час, может, больше. Наконец фургон остановился. Дверь распахнулась, и меня снова ослепил яркий свет.

— Выходи, — скомандовал сержант.

Я вышел и замер, не веря своим глазам. Передо мной возвышалось огромное здание из тёмного стекла и металла — футуристическая архитектура, словно из фантастического фильма. На фасаде светилась надпись: «Региональное управление безопасности Объединения. Сектор 7».

— Добро пожаловать в систему, — усмехнулся младший патрульный, заметив моё изумление.

Меня провели через автоматические двери в просторный холл. Повсюду сновали люди в форме, работали голографические экраны, мигали индикаторы непонятных устройств. Это было похоже на будущее — но не то светлое будущее из детских книг, а что-то более холодное и контролируемое.

В лифте мы поднялись на один из верхних этажей. Коридоры здесь были пустыми и тихими. Меня завели в небольшую комнату — голые серые стены, металлический стол, два стула. Классическая комната для допросов.

— Сиди и жди, — бросил сержант, снимая с меня наручники. — Скоро придёт следователь.

Дверь закрылась, и я остался один. Тишина давила на уши. Я потёр запястья — кожа под наручниками слегка онемела.

Прошло минут двадцать, прежде чем дверь снова открылась. Вошла женщина лет тридцати пяти в строгом сером костюме. Короткие тёмные волосы, проницательный взгляд, в руках — электронный планшет.

— Дмитрий Андреевич, — она села напротив меня, положив планшет на стол. — Я следователь Карпова. У нас к вам серьёзные вопросы.

Она провела пальцем по экрану планшета.

— Незаконное хранение огнестрельного оружия, — начала она спокойным, почти безразличным тоном. — Отсутствие действительных документов. Незаконное проникновение в частную собственность…

— Я могу всё объяснить, — перебил я.

— Объясняйте, — она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я слушаю.

Я сделал глубокий вдох.

«Что говорить? Правду? Но Пётр предупредил — нельзя говорить, откуда я на самом деле. Соврать? Но что?»

В голове — пустота.

— Я.… я заблудился, — начал я неуверенно. — Я был в лесу, попал под грозу…

— В лесу? — Карпова приподняла бровь. — В двадцати километрах от ближайшего населённого пункта? Без транспорта? С оружием? И с документами, выданными государством, которого не существует?

Её взгляд стал жёстче.

— Дмитрий, не тратьте моё время. Мы проверили ваши документы. Формат устаревший. Защитные знаки — примитивные. Номера — не соответствуют ни одной базе данных Объединения. Так откуда вы?

Молчание повисло в воздухе. Мой разум лихорадочно искал выход.

— Я… не помню, — наконец выдавил я. — Я очнулся в лесу. Последнее, что помню — вспышка света. Может, меня ударила молния…

Карпова несколько секунд изучала меня взглядом.

— Амнезия? — в её голосе прозвучал скептицизм. — Как удобно.

Она снова посмотрела в планшет.

— Ладно. Допустим, я поверю в эту историю. Но оружие? Откуда оружие?

— Оно было… в рюкзаке, — я понял, как жалко это звучит. — Когда я пришёл в себя.

— Понятно, — Карпова кивнула. — Значит, вы утверждаете, что не помните, кто вы, откуда, но при этом носите при себе запрещённое оружие и документы несуществующего государства.

Она встала.

— Дмитрий., или как вас там на самом деле зовут, по законам Объединения вы представляете потенциальную угрозу. Ваше дело будет передано в специальный трибунал. До вынесения приговора вы останетесь под стражей.

— Постойте! — я вскочил. — Какой приговор? За что?

— Незаконное хранение оружия — это статья особой тяжести, — холодно ответила она. — Наказание — от десяти лет лишения свободы до пожизненного. Учитывая отягчающие обстоятельства — отсутствие документов, подозрительное происхождение — скорее всего, пожизненное.

Мир поплыл перед глазами.

— Но я ничего не сделал! — голос сорвался. — Я никому не навредил!

— Закон есть закон, — Карпова направилась к двери. — Охрана проводит вас в камеру временного содержания. Трибунал состоится через двадцать четыре часа.

Она вышла, и через мгновение в комнату вошли двое охранников.

— Пойдём, — один из них кивнул на дверь.

Ноги не слушались. Я шёл как в тумане. По коридорам, в лифте, через какие-то контрольные точки. Всё смешалось в размытое пятно. Пожизненное заключение.

— Стой здесь, — охранник остановил меня у массивной металлической двери с небольшим окошком.

Дверь открылась с шипением — внутри тесная камера, металлическая койка, раковина, стальной унитаз. Никаких окон. Только холодный искусственный свет.

— Располагайся, — охранник слегка подтолкнул меня внутрь.

Дверь захлопнулась. Звук замка был похож на удар молота.

Я сел на койку, обхватив голову руками. Внутри всё кричало, билось, пыталось вырваться наружу. Страх, отчаяние, ярость…

«Это не может быть правдой. Это какой-то бред».

5

Через сутки к двери подошёл охранник, открыл её.

— На выход.

Я поднялся с койки, ноги будто налились свинцом. Охранник жестом указал в коридор, и я молча последовал за ним. Мы прошли через несколько контрольных точек, каждая из которых сканировала меня каким-то невидимым лучом, заставляя кожу покалываться.

Наконец мы оказались в просторном помещении, больше похожем на медицинскую лабораторию. Белые стены, яркий холодный свет, запах дезинфекции. Посреди зала возвышалась странная конструкция — продолговатая капсула из матового стекла и металла, окружённая различными приборами и мониторами.

— Раздевайся, — бросил охранник, указывая на кабинку в углу. — Одежду сложи в контейнер.

— Что это? — голос прозвучал хрипло. — Что вы собираетесь делать?

Вместо ответа в помещение вошла женщина в белом халате, лет пятидесяти, с усталым лицом и безразличным взглядом.

— Я доктор Соколова, — произнесла она монотонно, даже не глядя на меня. — Буду проводить подготовку к криостазису. Трибунал вынес решение — пожизненное заключение в исправительной колонии на Луне. Транспортировка осуществляется в состоянии криосна.

Колени подогнулись.

— Подождите, — я попытался собраться с мыслями. — Должен же быть какой-то апелляционный процесс, адвокат…

— Особо тяжкие преступления не подлежат апелляции, — Соколова наконец посмотрела на меня. — Система Объединения эффективна именно потому, что исключает бюрократические проволочки. Раздевайтесь. Время дорого.

В её голосе не было ни злости, ни сочувствия. Только профессиональная отстранённость человека, для которого я был очередным заключённым, одним из сотен.

Я зашёл в кабинку, стянул одежду дрожащими руками. Сложил всё в металлический контейнер.

Когда я вышел, доктор Соколова протянула мне тонкий серый комбинезон из какого-то синтетического материала.

— Наденьте это. Термобельё для криосна. Часы тоже снимайте.

— Я не могу их снять. — Показывая руку доктору.

— Не можешь сам, значит это сделает охранник.

Охранник быстро подошёл схватил за руку, церемониться не стал, всеми силами пытался снять часы.

— Что ты там возишься так долго, часы снять не можешь? — доктор занервничала.

— Не получается, но по всей видимости они на батарейке, сядет и все. — охранник посмотрел на меня ожидая подтверждения.

— Да, — кивнул я головой в сторону доктора. — на батарейке.

­ — Ладно, главное чтоб ни кто не узнал. Одевайся.

Я натянул комбинезон. Ткань была странной — одновременно тёплой и прохладной, будто живой. Часы спрятал под рукавом.

— Подойдите к капсуле, — Соколова подвела меня к странной конструкции.

Вблизи капсула выглядела ещё более угрожающе. Внутри — белая обивка, какие-то датчики, трубки. Крышка была приподнята, открывая узкое пространство, едва способное вместить человека.

— Ложитесь, — скомандовала доктор.

— А если я откажусь? — вырвалось у меня.

Соколова устало вздохнула.

— Тогда охрана применит силу, вас усыпят принудительно, и результат будет тот же. Только процедура пройдёт менее комфортно. Ваш выбор.

Выбора не было. Я медленно забрался в капсулу, лёг на спину. Обивка оказалась неожиданно мягкой, будто обнимающей тело.

Соколова склонилась надо мной, начала прикреплять к груди и вискам какие-то датчики.

— Сейчас начнётся процесс погружения в криосон, — объясняла она всё тем же безразличным тоном. — Сначала почувствуете холод, затем лёгкое головокружение. Не сопротивляйтесь. Дышите ровно. Через несколько минут вы уснёте. Следующее, что вы ощутите, — пробуждение на лунной базе. Это займёт примерно три дня полёта, но для вас пройдёт мгновенно.

— Мой отец, — внезапно вырвалось у меня. — Я искал отца. Я не преступник…

Соколова на секунду замерла, что-то промелькнуло в её глазах — сочувствие? Но тут же исчезло.

— Многие здесь не преступники, — тихо произнесла она, проверяя показания приборов. — Но закон не разбирается в мотивах. Он разбирается в фактах.

Она нажала что-то на панели управления, и внутри капсулы стало холодать. Сначала еле заметно, потом всё ощутимее. Будто погружаешься в ледяную воду.

— Дышите, — напомнила Соколова. — Ровно. Глубоко.

Холод проникал глубже, добирался до костей. Пальцы онемели. По телу пробежала дрожь. Веки стали тяжёлыми.

— Подождите, — я попытался приподняться, но тело не слушалось.

— Не двигайтесь, — Соколова положила руку мне на плечо, мягко, но настойчиво возвращая обратно. — Всё хорошо. Просто отпустите. Сопротивление только усложнит процесс.

Крышка капсулы медленно начала опускаться. Последнее, что я увидел, — усталое лицо доктора Соколовой, мигающие индикаторы приборов и яркий белый свет лаборатории.

Потом — темнота.

6

— Как думаете, он живой?

— Надо пульс проверить.

Один из собравшихся наклонился и взял меня за руку, пытаясь прощупать пульс. Несколько секунд тишины, нарушаемой лишь гулом вентиляции и далёким скрежетом металла. Он посмотрел на остальных и, улыбнувшись, сказал:

— Живой.

— Чё ты лыбишься? — огрызнулся чей-то хриплый голос. — Ещё один голодный рот. Нам тут таких не нужно.

— Царь! Что мы с ним будем делать?

Повисла пауза. Где-то в глубине помещения капала вода, мерно отсчитывая секунды.

Приведите его в чувства. А как сможет говорить — приведёте ко мне. Боря, Дед, отнесите его на свободную койку.

Боря подошёл и стал поднимать меня с холодного бетона. Церемониться он не стал — закинул меня на плечо, как мешок с тряпьём. Боре на вид было лет тридцать пять, рост под два метра, а вес около ста шестидесяти кило — настоящая гора мышц. Когда мои руки безвольно свесились через его плечо, кто-то вскрикнул:

— Смотрите! У него часы есть! Царь, почему их не забрали?

Быстрые шаги. Царь подошёл и стал разглядывать часы, пытаясь снять, но ремешок не поддавался — оплавленный металл замка намертво сросся с корпусом.

— Странно, — пробормотал Царь, проводя пальцем по деформированному металлу. — Похоже, сплавились при высокой температуре. На земле видимо, решили не возиться.

Он выпрямился и бросил раздражённо:

— Часы всё равно мёртвые, стрелки не двигаются. Но снимите и принесите мне — у меня сейчас других дел хватает. Термит, возьми с собой кого-нибудь и давайте уже начинайте разгружать провизию, пока крысы с другого блока не набежали. Все, кто сегодня на смене, — продолжаем работу.

Боря понёс меня в сторону барака, а Дед семенил позади, прихрамывая. Я короткими промежутками приходил в себя, пытался оглядеться, но всё виделось как в тумане — тускло светящиеся лампы под потолком, ржавые трубы, размытые силуэты людей.

Боря подошёл к старой деревянной койке и бросил меня, словно мешок картошки. При падении ножки этой незамысловатой кровати тут же обломились с треском, и я рухнул ещё ниже.

— Боря! Ты что делаешь? Можешь же аккуратней! — возмутился Дед.

— Расслабься, старый, — буркнул великан. — Может, он и не придёт в себя уже.

— С таким отношением точно не придёт, — проворчал Дед, опускаясь на корточки рядом со мной. — Помни, что сказал Царь: он хочет с ним поговорить. А сейчас давай попробуем снять часы.

Дед крутил мою кисть в разные стороны, пытаясь понять, как открыть застёжку. Его натруженные пальцы осторожно ощупывали ремешок.

— У него шрам под ремешком, — задумчиво протянул он. — Значит, сплавились они не от перелёта, а раньше. Самое интересное…

Дед замер, прищурился, поднёс моё запястье ближе к глазам.

— Боря, глянь сюда. Секундная стрелка. Она двигается или мне мерещится?

Боря наклонился, его тяжёлое дыхание обдало мне руку.

— Не, Дед, показалось тебе. Стоит как вкопанная.

— Может, и показалось, — Дед покачал головой, но продолжал смотреть на циферблат с сомнением. — Старею, глаза уже не те.

Он осторожно опустил мою руку.

— Так чё, Дед, мне за пилой идти? — оживился Боря. — Сейчас отпилим — и все дела.

— Нет, — покачал головой старик, поднимаясь. — Объясним всё Царю, а дальше сам пускай решает, что с ним делать. Часы мёртвые, толку от них никакого.

Он накрыл меня потёртым одеялом, пахнущим машинным маслом и затхлостью.

— Идём. Тут пока посмотрят за ним.

Их шаги затихли в коридоре, растворяясь в гуле вентиляции.

Когда я открыл глаза, первое, что увидел — силуэт молодого парня на соседней койке. Он сидел, прижав колени к груди, и монотонно покачивался из стороны в сторону, словно маятник старинных часов. Металлический каркас кровати поскрипывал в такт его движениям.

— Очнулся? — Голос у него был на удивление спокойный, почти безразличный. — Я думал, ты уже не выживешь. А спать по соседству с трупом не хотелось бы.

— Кто ты? И где я нахожусь? — Мой собственный голос показался мне чужим, хриплым и слабым.

Всё вокруг расплывалось, будто я смотрел на мир через запотевшее стекло. Состояние напоминало самое тяжёлое похмелье в жизни — только силуэты предметов и людей, размытые пятна света и тени. Голова гудела, в висках стучала кровь.

— Зови меня Ёжик. Меня оставили присматривать за тобой. — Он продолжал качаться, не меняя позы. — Скоро твой организм адаптируется к новым условиям, и зрение вернётся. Все через это проходят. В этой тюрьме, если не будешь идти против системы, то станешь членом нашей большой семьи.

— Тюрьме? — я попытался рассмеяться, но из горла вырвался только хрип. — Какой ещё тюрьме? Последнее, что помню — гроза в лесу…

Я замолчал, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Лес. Дождь. Молния. Вспышка. А потом — пустота.

— Если я в тюрьме, то почему не помню, как здесь оказался? — Я попытался приподняться, но руки не слушались. — И что за странное имя для человека — Ёжик?

— Сначала я должен сказать Деду, что ты пришёл в себя. А если останется время, всё расскажу.

Ёжик выпрямил ноги — послышался хруст затёкших суставов — надел что-то похожее на затёртые тапочки и исчез из моего поля зрения. Его шаркающие шаги затихли где-то в коридоре.

Оставшись один, я заставил себя сесть. Голова закружилась, желудок сжался, но я стиснул зубы и переждал приступ тошноты. Осмотрелся. Маленькая комната с бетонными стенами, две койки, тусклая лампа под потолком, ржавая раковина в углу. Воздух тяжёлый, спёртый, с привкусом металла. Спустив ноги с койки, я попробовал встать. Колени подогнулись, и я рухнул на холодный пол. Боль отрезвила. Я лежал, прижавшись щекой к бетону, и смотрел на пыль, танцующую в луче света. Надо выбраться отсюда. Надо понять, что происходит.

7

Спустя какое-то время — я не мог определить, минуты это были или часы — дверь скрипнула, и передо мной возникли два силуэта. Худощавый парнишка ростом около метра семидесяти, а рядом пониже — Дед.

— О, уже на ногах! — Дед кивнул с одобрением. — Это хороший знак. Крепкий организм.

Ёжик принял свою привычную позу на койке, снова поджав ноги, а Дед неторопливо, прихрамывая на правую ногу, направился ко мне. Он присел на край кровати рядом с Ёжиком, и старые пружины жалобно заскрипели под его весом.

— Как себя чувствуете, молодой человек? — В его голосе слышалась неожиданная мягкость.

— Паршиво. — Я опустился обратно на свою койку, чувствуя, как дрожат ноги. — Помню времена, бывало и лучше. Где я?

— То, что память возвращается — уже хороший признак. — Дед кивнул. — Через пару дней будешь чувствовать себя намного лучше. Ёжик, принеси что-нибудь поесть нашему новому колонисту. Он пролежал без сознания трое земных суток и явно проголодался. Сходи на склад и возьми какой-нибудь еды.

— Трое суток? — переспросил я. — Земных?

Дед не ответил. Ёжик недовольно фыркнул, нехотя обулся и ушёл, бормоча что-то себе под нос. Дверь за ним хлопнула с металлическим лязгом.

— Не обращай внимания, он ещё молодой, образумится, — вздохнул Дед.

— Получается, Дед, ты тут вроде местного старожилы? — Я подался вперёд, пытаясь поймать его взгляд. — Приглядываешь за всем? Тогда объясни мне наконец — где я нахожусь?

Дед усмехнулся, прикрывая рот рукой. Даже в этом жесте читалась старомодная воспитанность — наследие другого времени, другой жизни.

— Можно и так сказать. Со мной советуются, прислушиваются ко мне. Я, так сказать, один из самых старых жителей этой колонии.

— Колонии? — Я нахмурился. — Ёжик сказал, что это тюрьма.

— Он всё правильно сказал, но мы хотим думать, что это колония. — Дед потёр переносицу усталым жестом. — У нас нет охранников, надзирателей. Мы сами строим себе быт. Бежать отсюда некуда — вот и охранять некого. Скоро ты встретишься с Царём, он тебе подробнее всё расскажет.

— Бежать некуда? — Я почувствовал, как внутри нарастает тревога. — Что значит — некуда? Мы что, на острове? Под землёй?

Дед посмотрел на меня с чем-то похожим на жалость.

— Скоро сам увидишь.

— У вас тут есть Царь? В тюрьме?

— Его фамилия Царский — Александр Сергеевич. Вот и зовут Царём.

— А этот Ёжик? — Я попытался изобразить улыбку, хотя внутри всё сжималось от неизвестности. — Тоже странное имя для человека, не кажется?

Лицо Деда потемнело. Он помолчал, подбирая слова.

— Ёжик… После того как его осудили, не мог принять это и немного тронулся головой. Когда на него начинают кричать, он бежит, ложится в койку и сворачивается клубком, как ёжик. Вот и прозвали так. Толку от него мало. Пожалел я его, убедил Царя оставить мне в помощь. Я уже не молод, помощник пригодится. Да и под моим крылом ему ничего не угрожает от других колонистов. А вот и он вернулся с едой.

В дверном проёме появился Ёжик. В руках у него была четвертинка чёрного хлеба, открытая банка с консервами — судя по запаху, какая-то рыба — и полулитровая пластиковая бутылка с мутноватой водой.

— Вот, держи, подкрепись. Силы тебе ещё пригодятся, — буркнул он, ставя всё это на край кровати.

Я оперся спиной на холодную бетонную стену и приступил к трапезе. Бутылку с водой осушил буквально за два жадных глотка — горло пересохло от жажды. Ёжик достал из прикроватной тумбочки самодельную вилку — кривоватую, очевидно выструганную из куска металла — и протянул в мою сторону.

Пока я пытался утолить голод, жадно поедая скудную пайку, Дед и Ёжик молча смотрели на меня. Я старался растянуть удовольствие, как можно дольше не видеть дна консервной банки. Но мысли не давали покоя.

— Дед, ты сказал «земных суток». Почему земных? Мы что, не на Земле?

Дед переглянулся с Ёжиком. Тот пожал плечами.

— Сам увидишь, — повторил Дед. — Лучше один раз увидеть.

— Спасибо, — тихо сказал я, наконец отложив пустую банку. Руки дрожали — то ли от слабости, то ли от нарастающего страха.

— Перед тем как мы оставим тебя отдыхать и набираться сил, я хотел бы узнать про часы. — Дед наклонился ближе. — Почему у тебя их не забрали на Земле? И что с ними случилось?

Я поднял руку и начал рассматривать часы. Ремешок врос в кожу, металл потемнел. Стрелки… я незаметно прикрыл циферблат ладонью. Меньше знают — крепче спят.

— Эти часы моего отца, — я сделал небольшую паузу. Память понемногу возвращалась, проступая сквозь туман, как проявляющаяся фотография. — Они достались мне, когда пропал мой отец. Поиски ничего не дали, но я до сих пор уверен, что он ещё жив. Я решил сам начать поиски. Непогода застала меня врасплох. Когда я пытался укрыться от дождя под деревом… в этот момент в часы ударила молния. Дальше практически ничего не помню. — Я посмотрел на Деда. — А почему часы у меня должны забрать?

Дед тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия.

— Часы запрещены в нашей колонии. Это сделано, чтобы заключённые не могли следить за временем. — Он понизил голос. — Видимо, на Земле часы были под бинтами или одеждой, и их не заметили. А может, решили не возиться — ремешок же сплавился, срезать, только с рукой. Посчитали, что проще оставить. Часы-то всё равно не работают.

Он посмотрел на меня испытующе. Я выдержал его взгляд.

— Не работают, — подтвердил я. — Остановились, когда ударила молния.

— Хорошо, — Дед кивнул, но в его глазах мелькнуло сомнение. — Видишь ли, на Луне не бывает ни дня, ни ночи. И мы можем проводить больше времени в шахтах. Люди теряют счёт времени и спустя какое-то время уже сами не понимают, сколько они здесь находятся. Я даже не помню, когда у меня последний раз был день рождения, и сколько мне сейчас лет.

Я услышал слово, но мозг отказывался его принимать.

— На Луне? — переспросил я. — Ты сказал — на Луне?

— Скоро сам увидишь, — в третий раз повторил Дед. Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте читалась бездонная усталость.

— Выглядишь старым, — машинально сказал я, хотя мысли уже были далеко. На Луне. Это бред. Это невозможно. Это…

— Чувство юмора тебе пригодится. Не трать его попусту. — Дед прищурился. — Теперь отдыхай. Позже поговорим. И про шахты расскажу, и про всё остальное.

Дед и Ёжик направились к выходу. Их силуэты растворились в тусклом свете коридора, и я остался один в холодной, пропахшей металлом и безнадёжностью камере.

На Луне.

Я лёг на спину и уставился в потолок. Серый бетон, трещины, ржавые потёки. Обычный потолок. Земной потолок. Не может быть, что я на Луне. Это бред. Галлюцинации. Последствия удара молнии. Отцовские часы. Единственное, что осталось от него. И единственная связь с нормальным миром.

Если Дед не врёт… если это правда Луна…, то как я сюда попал? Последнее, что я помню — лес, гроза, вспышка. А потом — голоса, холод, чьи-то руки.

Я закрыл глаза и попытался восстановить события. Лес. Шкатулка под дубом. Часы отца. Я надел их, и тогда началась гроза. Молния ударила прямо в часы — я помню боль, ослепительный свет, запах озона. А потом — темнота.

И вот я здесь. В тюрьме. На Луне.

8

Резкий скрип петель вырвал меня из забытья. Я открыл глаза и увидел знакомый силуэт в дверном проёме.

— Как себя чувствуешь? — В своей привычной манере произнёс Дед, прислонившись плечом к дверному косяку. — Силы уже вернулись?

Я осторожно приподнялся на локте, прислушиваясь к ощущениям в теле. Головокружение почти прошло, а тошнота отступила. За время сна я принял решение — не сидеть на месте, а действовать. Выяснить, где я. Понять, как выбраться. Найти отца.

— Да, чувствую себя гораздо лучше. — Я сел на койке. — Дед, мне нужно увидеть это место. Всё место. Мне нужно понять, куда я попал.

Дед кивнул, словно ожидал этого.

— Держи. — Он бросил на край кровати грубо свёрнутый сверток. — Это твоя одежда. Конечно, не из лучших модельных домов, но что есть. Одевайся, и я проведу тебе небольшую экскурсию. Я буду ждать снаружи.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Металл скрипнул протяжно, словно жалуясь на старость.

Я не спеша встал с кровати, чувствуя, как холодный пол обжигает босые ступни. Развернув сверток, обнаружил затёртую рубаху размера на три больше меня, мешковатые штаны из грубой ткани и самодельные тапки, сшитые из какого-то синтетического материала. Натянул рукав рубахи пониже, чтобы прикрыть циферблат.

Одевшись, я мелкими шагами, боясь потерять равновесие, направился к выходу.

За дверью меня ждал Дед, опирающийся на стену. Но я его почти не заметил.

Мир остановился.

Помещение было огромным — размером с футбольное поле. Вместо потолка над головой простирался прозрачный купол, сквозь который проступала Земля. Голубая, невероятно яркая планета висела в абсолютной черноте космоса, словно гигантский светильник. Я видел очертания континентов, белые спирали облаков, тонкую голубую линию атмосферы.

Это была Земля. Моя Земля. Та самая, на которой я родился, вырос, жил. Она была там — далеко, недосягаемо далеко.

А я был здесь.

Ноги подкосились. Я схватился за дверной косяк, и дверь с громким грохотом захлопнулась. Звук распространился по всему помещению и вернулся протяжным эхом, отражаясь от стен купола. Несколько колонистов, проходивших мимо, обернулись в мою сторону.

Но я не замечал их. Я не мог отвести глаз от голубого шара над головой.

Это правда. Это всё — правда. Я на Луне.

— Дед, — мой голос сорвался на хрип. — Это… это…

— Земля, — спокойно подтвердил Дед. — Да, знаю. В первый раз это тяжело.

Я сполз по стене и сел прямо на холодный бетон. В груди что-то сжалось — не боль, а что-то глубже. Отчаяние. Понимание. Осознание того, что дом — там, за непреодолимой пропастью космоса, а я — здесь, заперт в металлической коробке на мёртвом камне в четырёхстах тысячах километров от всего, что знал.

— Как? — выдавил я. — Как я сюда попал?

— Тебя привезли в капсуле, — Дед присел рядом на корточки. — Как и всех нас. Анабиоз, три дня полёта. Очнулся — и ты здесь.

— Но я не преступник! — Я схватил Деда за рукав. — Я искал отца! Молния ударила в часы, и… и я очнулся уже в другом месте. В другом мире!

Дед мягко освободил рукав.

— Я знаю. Ты уже рассказывал. — Он помолчал. — Но здесь это не имеет значения. Здесь все — колонисты. И выбраться отсюда нельзя.

Нельзя.

Это слово упало как приговор. Я смотрел на Землю — такую близкую визуально и такую недосягаемую — и чувствовал, как что-то внутри меня ломается. Надежда? Вера в справедливость? Ощущение контроля над собственной жизнью?

— Я найду способ, — сказал я. Голос звучал чужим, но твёрдым. — Я не собираюсь здесь оставаться.

Дед посмотрел на меня с чем-то похожим на уважение. Или на жалость — я не мог разобрать.

— Не переживай, — он протянул руку, помогая подняться. — После маленькой комнатки увидеть такое — сразу ноги подкашиваются. И часы свои прикрой получше, это может вызвать много проблем.

Я машинально одёрнул рукав, убедившись, что часы скрыты.

— Откуда ты знаешь, что они работают? — тихо спросил я.

Дед усмехнулся.

— Я старый, но не слепой. Вчера я видел, как двигается секундная стрелка. А сегодня ты постоянно поправляешь рукав. — Он понизил голос. — Не волнуйся. Я никому не скажу. Но будь осторожен. Здесь за работающие часы могут убить.

Я кивнул, запоминая. Ещё одно правило этого места. Ещё одна опасность.

Дед повернулся и посмотрел через купол на Землю. В его глазах мелькнуло что-то вроде тоски.

— Правда, она прекрасна, Земля! За всё то время, что я здесь нахожусь, этот вид не перестаёт меня удивлять. Каждый раз смотрю — и сердце сжимается.

— Да, она прекрасна, — изумлённо ответил я, не в силах оторвать взгляд от голубого шара над головой. И недосягаема, добавил я про себя.

— Продолжим нашу экскурсию, — Дед тронул меня за плечо. — На Землю ты ещё успеешь насмотреться. Идём, я покажу тебе, как тут всё устроено. Чем быстрее разберёшься — тем легче будет выжить.

Я заставил себя оторвать взгляд от Земли и пошёл за Дедом. С каждым шагом я старался запоминать всё: расположение зданий, расстояния, количество людей. Любая информация могла пригодиться.

Дед поднял руку и стал водить пальцем, указывая от одного здания к другому.

— Видишь двухэтажное бетонное здание? Там живёт Царь. К нему мы отправимся позже. Рядом — здание с массивной дверью, это склад, где хранится провизия. Правее — столовая и спортивная площадка.

Я проследил взглядом за его указаниями. Действительно, у дальней стены купола возвышалось приземистое серое строение, явно выделявшееся среди остальных построек.

— Сколько человек в этом блоке? — спросил я, считая постройки.

— Около тысячи.

— И все — заключённые?

— Колонисты, — поправил Дед. — Здесь мы называем себя колонистами.

— А та дверь куда ведёт? — Я кивнул на огромные металлические врата в центре блока.

— А, эта дверь — в центр купола. Он соединяет четыре блока колонии. Туда поставляется провизия и отправляется руда. Там же принимают новых колонистов. — Дед почесал бороду. — Есть ещё помещение, где собираются смотрители и решают насущные проблемы. В самом центре находится шахта, где добывают луниум. Левее от двери — ферма, где мы выращиваем овощи, табак и так далее.

— Четыре блока? — переспросил я, прикидывая размеры. — Около четырёх тысяч человек?

— Голова работает, — одобрительно кивнул Дед. — Да. Четыре блока, четыре смотрителя. Каждого надо накормить, одеть и отправить на работы в шахту.

— Охрана? Камеры?

— Ничего. — Дед развёл руками. — Бежать некуда. Вокруг — вакуум. Корабли прилетают раз в месяц, и грузовой отсек контролируется автоматикой. Мы сами поддерживаем порядок.

Я кивнул, продолжая запоминать. Четыре блока. Центральный хаб. Шахта. Грузовые корабли раз в месяц. Автоматика.

Мы медленным шагом подошли к столовой и расположились за крайним столом. Я опустился на грубую деревянную скамью напротив Деда. Доски скрипнули под моим весом.

— Посмотри вон туда. — Дед кивнул в сторону склада. — Видишь, возле входа сидит человек за столом, что-то пишет и бормочет?

Я прищурился. Действительно, у дверей склада за покосившимся столиком сидел худой колонист в очках. Он мерно покачивался и что-то монотонно шептал себе под нос.

— Да, вижу.

— Знакомься — это наши хранители времени. — В голосе Деда прозвучала усмешка. — Они каждые три тысячи шестьсот секунд передвигают стрелку часов на один час. И, как ты уже, наверное, понял, они считают до трёх тысяч шестисот.

— То есть у вас время определяется вручную? — Я посмотрел на хранителя с новым интересом. — А если он ошибётся?

— Раз в сутки ходит часовой и сверяет время между блоками. Погрешность бывает, но небольшая. — Дед подтянулся ближе. — В шахте каждый блок работает по четыре часа, надо знать, когда приступать другой смене.