электронная
104
печатная A5
564
12+
О российской истории болезни чистых рук

Бесплатный фрагмент - О российской истории болезни чистых рук

Объем:
436 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-0051-1143-2
электронная
от 104
печатная A5
от 564

Нет, и никогда до сих пор попросту не бывало, на всем белом свете столь мощной силищи, что вполне и вправду при случае, безусловно, могла быть действительно явно так пострашнее всякого грозного могущества острого и неотвратимого, словно кинжал в руке опытного воина…

А именно ничем уж вовсе и близко неистребимого желания столь безотлагательно взять, да наскоро осуществить, то истинно великое всеми благими помыслами своими донельзя ведь обезличено призрачное — абстрактное добро.

И, кстати, это как раз и было именно тем, чему вполне должно будет затем воплощаться в суровые реалии жизни при помощи целого арсенала ярчайших иллюзий.

Причем и делаться все это будет еще и безо всяческих тех истинно доподлинных знаний о том, а чего это вообще, собственно, нужно для вполне полноценного счастья каждому конкретному взрослому человеку, а тем паче целому многоликому обществу.

Сие рассуждение принадлежит автору данной книги.

Какие бы безумные и коварные мерзости не происходили бы где-либо буквально что, пожалуй, на всем белом свете, однако, уж им всегдашне столь непременно затем отыщется то еще крайне так простейшее логическое объяснение и самое что ни на есть весьма надежное безотлагательное оправдание.

Правда, все это, конечно, только лишь в том единственном случае, коли уж явно будет дано послужить данным деяниям ту еще самую весьма конкретную добрую службу во имя всех тех величавых идеалов, что безо всякой тени сомнения и приведут все человечество к его ярчайше светлому грядущему завтра.

Мысль, приписываемая автором этих строк, тем самым более чем изумительно отрешенным от всех обыденных реалий идеалистам, что нисколько вот совсем не иначе, а всецело одухотворены разреженным воздухом Олимпа, а к тому же еще и вполне определенно наделены именно его более чем умиротворяющим хладнокровным спокойствием.

То есть, тем самым людям, которые если и могли взять в руки лопату, да и начать ею махать, неистово копошась в сырой или тем паче извечно промерзлой земле, то разве что лишь из-под палки того самого самопровозглашенного тоталитарного государства, что было создано как раз-таки при их самом уж непосредственном красноречивом участии.

1

Отдельные человеческие сообщества столь многозначительно впечатляюще, более чем неоднократно и безудержно порывались в том самом искрометно безумном темпе буквально разом в единый миг уж сорваться с посильно сдерживающей их относительно короткой цепи обыденности…

Им, по всей на то видимости, попросту сколь безутешно всем сердцем разом еще захотелось довольно складно и более чем безотлагательно добиться столь невообразимо существенных перемен, во всей той, как она только есть системе общественных отношений нисколько, при этом никак, невзирая на всю их ярую незыблемость и стародавнюю замшелую вековую косность.

А именно как раз для этого, они и взялись все как один за плуг, разом навалившись на него впрямь-то всей массой своих неуемных и ничем отныне вовсе и близко совершенно неукротимых амбиций…

И, кстати, само, как оно есть сущее постоянство исключительно безнадежно во всем неизменного течения жизни, попросту напрочь ускользнуло от зоркого взгляда всех тех, кому все прежнее тупо показалось одним лишь нелепо одеревеневшим безрадостным противовесом буквально всему в этом мире светлому, а также и вообще вконец давно опостылевшей вязкой конвой.

Беззастенчивая утопичность ласковых разве что чьему-либо немыслимо восторженному сердцу перемен попросту вовсе никак и близко не могла прокрасться в тот истинно пронизанный светлыми дремами мозг всех тех, кто мыслил о сущем благе людского сообщества, единым мыслящим и чувственным критерием неизменно уж разом столь ведь безраздельно его наделяя.

Да еще и всех его членов до единого безо всяческого более чем стоящего того исключения всецело-то именно что попросту загодя и поголовно.

Ну а возникли подобного бесславного рода большеглазые идейки-прохиндейки о всеобщем грядущем неминуемом счастье и равенстве, и братстве как раз от того сколь удивительно явного весьма и весьма во всем изумительно задушевного книжно-цветастого прекраснодушия.

А между тем их исключительно мнимая достижимость в предельно короткий срок не более чем попытка повторения БИБЛЕЙСКОЙ ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ МИРА…

Да только так уж и быть его рьяные «пересоздатели», действительно были готовы в явный ущерб всем своим благим мечтаниям несколько, и потерпеть, сколько то и впрямь окажется нужным во имя столь безупречно успешного завершения всей его ныне крайне насущной перекройки, ясное дело, что по их собственному образу и славному подобию.

И кстати, всякие подобного рода устремления никак не могли, ни сопровождаться при этом самым явным низвержением в сущие бездны ада всех тех, кто тем или иным образом даже и в мыслях своих мог еще попытаться всерьез воспротивиться всеобщему ликующему демаршу всех тех, кто искренне весело вышагивал в ногу со всеми…

И явно бы надо совсем так не вскользь, а категорически прямо и строго заметить, что тот уж свой истово низменный исток данное движение в «светлую тьму» всецело брало именно из всех тех благих помыслов прекрасночувственной интеллигенции.

И только лишь чисто физически было оно, затем сколь долгожданно для кое-кого протоптано зверски уж околпаченными иллюзиями непотребно серыми массами…

Их просто-напросто хитро обманули, обмокнув кончиком носа в ту самую чьего-либо уж явного совсем ведь вовсе так чужого ума бесовскую идеологию.

И то самое бесхитростно уж яростно вставшее на дыбы столь ведь суровое полудетское отрицание всех тех истых принципов и поныне фактически в том же виде так и существующей действительности, попросту и близко не проистекало от самого столь ведь еще вполне последовательного переосмысления всего этого нынешнего общественного бытия.

2

И истинно совсем не в меру ершисто и осатанело гордо, осуществляя все те сколь для кое-кого безмерно долгожданные, глобальные перемены…

Та толпа, что столь безутешно ослепла от всех своих отчаянно несусветных амбиций, как и безбожно осатанелых внешних воззваний, будучи всецело ведома одним лишь тем безупречно безотчетным инстинктом самого массового разрушения, а разве что только ради того и сбившаяся в дикую стаю…

И вправду столь неоднократно людская толпа исключительно безбожно предпринимала все те свои донельзя осатанело глупые, безумно рьяные попытки, взять бы да в одночасье полностью переиначить весь уклад своего истинно уж безнадежно во всем застарело обыденного существования.

Само собой разумеется, что обыватели стремились ко всему этому вовсе не всецело, однако желающих все разом сокрушить более чем неизменно всегда уж было полностью так в явном и самом вот критически большом переизбытке.

Это уж разве что если бы выкрики все долой неизменно носили несколько иной более грубый фаталистический характер…

Именно в том все и дело, что яростные призывы зовущие покончить со всем тем треклятым прошлым ради мишурного света нового, более светлого и счастливого существования встречались исключительно вот иначе, нежели чем был бы встречен слезливый призыв фанатика самокастрата ко всем лицам мужского пола, незамедлительно последовать его же бесславному примеру.

3

Как-никак, а толпа вовсе не столь податлива, чтоб ей и впрямь можно было с величайшей легкостью разом навязать всякие чрезвычайно безумные непотребства.

Однако же всяческие политические авантюристы ничего подобного ей, собственно, совсем ведь никогда и не предлагали.

Да только к чему бы это, они столь безупречно еще затем ведь пришли и именно вслед за тем отчаянно смелым их воцарением над всею той без них, пока довольно во всем именно что, несомненно, весьма уж до чего неуютно и одиноко существующей необъятной вселенной…?

Поскольку с их столь весьма и весьма до чего многозначительно личной точки зрения уж вовсе-то никак и не хватает всему мирозданию той самой руководящей руки рабочего-крестьянского класса.

Но речь тут может идти лишь о чем-либо невообразимо большом, а никак не о том весьма ведь довольно безнадежно малом и нисколько невзрачном, как некая та совершенно отдельно взятая личность.

И вот это как раз того самого отдельного живого человека всем тем, кто был до чего и впрямь весь извне взъерошенно руководим, непомерно огромной заботой о некоем всеобщем благе было вовсе-то никак абсолютно не разглядеть.

Ну а раз некое чисто абстрактное благо и вправду незамедлительно требует проявить самую истово максимальную заботу о должном пропитании всего того ныне уже имеющегося населения, то ведь именно в этом-то немыслимо важном направлении и будут произведены все те абсолютно надежные и до чего истинно долгожданные хирургические действия.

И главное были бы все эти процедуры со всем тем чрезмерно разом размножившимся населением и впрямь-то еще проделаны более чем безупречно, надежно, обезличенно и крайне во всем этак стерильно и аккуратно.

Причем данное столь и вправду суровое решение партии было бы со всею той скупой слезой в голосе явно ведь еще продиктовано разве что лишь той вполне так полноценной отеческой заботой о судьбе всех тех грядущих поколений.

То есть железная логика искривленных, словно ржавые гвозди людей буквально все свои черные деяния, затем рассматривала бы только ведь в свете самой острой необходимости сохранения правильного баланса между довольно скромными ресурсами планеты и всем тем вовсе не непорочно появляющимся на свет родом людским.

А потому и подобная концепция устранения проблемы перенаселения всего Земного шара и была бы совершенно же единогласно принята на том самом общемировом пленуме ЦК.

И называлось бы она именно так: «О мерах по планомерному предотвращению грядущего продолжения нынешней гибельной ситуации».

То есть в тех самых нисколько совсем нелегких для большевистской власти условиях, когда то сколь невероятно прожорливое население всей планеты срочно бы еще потребовалось столь неминуемо резко начать сокращать, эта власть вполне закономерно и пришла бы к «светлой идее» насильственной кастрации большей части новорожденных лиц мужского пола.

И ведь все это столь обезличенно верно бы осуществлялось именно ради лучшего будущего всего человечества, поскольку то крайне уж обильное деторождение во всем том дальнейшем еще грозило выразиться в самом явном сумасшедшем переизбытке голодных ртов.

Причем любое сопротивление было бы жесточайше подавлено и растоптано кирзовыми сапогами привилегированных частей отныне так уж единственной в мире коммунистической армии.

И главное, все эти недюжего ума бравые действия были бы всецело призваны сколь так незамедлительно остановить бесконтрольное увеличение всей человеческой биомассы, которая при коммунизме точно бы жила (как и понятно) в самой полнейшей идиллии с довольно-то скромными ресурсами нашей планеты.

Причем то-то и оно, что хуже всех тех подлых фашистов в этом вопросе самую что ни на есть суровую принципиальность могли бы явно так проявить одни лишь разве что те самые буквально доверху переполненные верой в свой светлый путь милые господа товарищи!

И то ведь совсем не иначе, а только поскольку те самые фанатики нацистской идеологии аморально и вконец уж безумно уродливо все-таки явно столь обходительно некогда пожелали крайне во всем извращенного всеобъемлющего добра всей той своей арийской нации.

Ну а большевики всеми силами пожелали своей стране одного лишь разве что совсем небезызвестно так всеобъемлющего тотального вырождения…

4

Ими безостановочно двигало стремление к самым максимальным (дутым) успехам, и вовсе не менее однозначному перерождению всего же рода людского в сплошное безмозглое и исключительно так непоправимо тупоголовое быдло.

То, что Варлам Тихонович Шаламов в его «Колымских рассказах» совершенно этак весьма ведь ошибочно называет «канцелярской выдумкой» на самом-то деле являлось вполне прагматичной политикой государства более чем однозначно всецело нацеленной на грядущее всеобщее вырождение нации.

Вот она яркая цитата из его «Колымских рассказов».

«Если уж к ним относятся как к рабочей скотине, то и в вопросах рациона надо быть более последовательным, а не держаться какой-то арифметической средней канцелярской выдумки. Эта страшная средняя в лучшем случае была выгодна только малорослым, и действительно, малорослые доходили позже других».

Как говорится, если уж до самого конца и вправду столь на удивление беспроигрышно начать изыскивать наиболее так скрытые устремления всего того новоявленного тоталитарного общества, то вернее всего они проявят себя как раз именно там, где у него имеется полноценно максимальная всесильная власть…

*Причем есть в России такие люди, которые явно так замечают только те тысячи евреев, что заседали в сталинском правительстве, верно несли службу в системе НКВД, а заодно еще и в управлении Гулага было их не так уж и мало.

Да только вот сотни тысяч расстрелянных и ни за что посаженных евреев эти люди замечать совершенно уж никак не желают.

А между тем среди тех евреев вполне так хватало и таких на воле вольной совершенно так законопослушных граждан, что устроили бы (имей они такую возможность) евреям работникам НКВД такую изощренную казнь до которой никто из братьев славян никогда бы и вовсе так не додумался*.

5

Нет, давно бы пора изъять из обращения всякую мысль о некоей более чем простой аморфной тупости дьявольской большевистской заразы к тому же донельзя еще и пропитанной безнадежно скотской идеологией…

Эта власть была по-своему очень даже явно мудра и начала, она действительно вырождаться разве что только вместе со всем своим народом.

Виктор Астафьев являвшийся плотью от плоти всего своего общества в его книге «Царь рыба» вполне наглядно, не жалея на то самых черных красок, сколь живописно описывает сущую деградацию широчайших северных просторов его некогда благодатной… вширь необъятной и на карте — северной родины.

Вот он весьма конкретный пример его глубоко прочувствованного мироощущения.

Астафьев «Царь рыба».

«…а начальник строительства требует продукции, на каждой оперативке брякает по столу: «Нам завезли достаточно человеческого материала, но добыча руды тормозится. Доставленный на всю зиму человеческий материал несоразмерно убывает, и если так будет продолжаться, я из вас самих, итээровцев, вохры и всяких других придурков, сделаю человеческий материал!»

Много людей пало в ту зиму. Но с весны караван за караваном тащили по Енисею вместо убывших на тот свет свежий человеческий материал. По стране катилась волна арестов и выселений, массовых арестов врагов народа, вредителей, кулацких и других вредных элементов».

Люди довольно быстро (после революции) совершенно так разом попросту перестали быть хоть сколько-то вообще живыми людьми…

И ясно, как божий день, что общемировая диктатура, глупая, яростная, подкованная исключительно в одном лишь ярком техническом смысле, в конце концов, вообще перестала бы их считать за какой-либо живой материал, к чему действительно вполне так наблюдались весьма наглядные тенденции, причем еще в тех незабвенных 20 годах прошлого столетия.

6

Может, конечно, все это одни лишь нелепо досужие домыслы автора, однако совсем уж недавно российская цензура столь милостиво соизволила разрешить несколько дополнить книгу Ивана Ефремова еще ведь теми двумя некогда ранее (навсегда) напрочь изъятыми из нее абзацами текста.

Наверное, на наш сегодняшний день, все те «мысли праведные» о вполне вскоре весьма надежно и верно осуществимой общемировой диктатуре пролетариата в Кремле, и впрямь-то окончательно, да и вполне, кстати, своевременно начисто выдохлись.

Солдатские портяночные духи мировой революции нынче, явно уж полностью окончательно превратились в гниющий тлен на свалке общемировой благополучно минувшей всех нас истории…

Иван Ефремов «Час быка»

«Родис узнала о массовых отравлениях, убавлявших население по воле владык, когда истощенным производительным силам планеты не требовалось прежнее множество рабочих. И наоборот, о принудительном искусственном осеменении женщин в эпохи, когда они отказывались рожать детей на скорую смерть, а бесстрашные подвижники — врачи и биологи — распространяли среди них нужные средства. О трагедии самых прекрасных и здоровых девушек, отобранных, как скот, и содержавшихся в специальных лагерях — фабриках для производства детей».

Там же.

«Безмерная людская глупость не дает возможности понять истинную природу несчастий. С помощью наших аппаратов и химикалий мы вбиваем в тупые головы основные решения социальных проблем. По заданию великого и мудрого Чойо Чагаса мы создали гипнотического змея, раскрывающего замыслы врагов государства. Наш институт изготовил машины для насыщения воздуха могущественными успокоителями и галлюциногенами, ничтожное количество которых способно изменить ход мыслей самого отчаявшегося человека и примирить его с невзгодами и даже смертью…»

7

Вот неужели именно за этим и надо было столь мучительно голодать, да и всем кагалом роиться вокруг сказочно уродливой идеи всеобщего тотального столь ведь ярко наружно выраженного равенства?

Да и нуждалось ли то еще дореволюционное общество в тех совершенно несуразно и яростно скоропалительных всесокрушающих переменах?

Ответ на этот вопрос следует поискать в том же «Часе Быка» Ивана Ефремова.

«Ведь ничего не изменится, если принять доктрину, противоположную предыдущей, перестроить психологию, приспособиться. Пройдет время, все рухнет, причиняя неисчислимые беды».

И из всего этого, несомненно, можно сделать вполне здравый и более чем естественно до чего только окончательный вывод.

Уж в чем человеческое общество действительно от века еще нуждалось, а, между тем, и теперь в точности в том испытывает самую невпример всему тому прочему исключительно всецело так попросту истинно острую нужду, так это в одном лишь весьма и весьма существенном подъеме всеобщего уровня всей своей духовности и культуры.

8

И это как раз тогда, несмотря на то, что кое-кто, быть может, в это вообще никак совсем не поверит, весь народ и сам по себе более чем до чего бескомпромиссно и громогласно всячески затем востребует, все то, чего ему и вправду действительно житейски необходимо для вполне уж сносного своего существования.

И кстати, это как раз тогда он с величайшей легкостью уж до чего безыдейно вернее верного еще вот явно обойдется и безо всех тех излишне назойливо красноречивых выразителей всей его доброй или, безусловно, крайне ведь незатейливо злой воли.

И, во всяком случае, когда ему свои, а не чужие обильно и напрасно бездумно разом пускают ручьем кровь все то новое и светлое из него полностью уходит в сущее небытие.

А именно этак оно и происходит в условиях всей той, куда пострашнее чем все библейские козни египетские чудовищной гражданской резне…

И лучше при этом кому-либо стать жить и трудиться вообще вот принципиально так вовсе не может…

Лучшие качества многих душ в гражданской неразберихе зачастую сгнивают, издавая при этом самый отвратительный трупный запах…

Да и вообще во время дикого бунта обнажаются одни лишь те вконец побелевшие от времени кости старого, и вроде бы как давно в нем ныне раз и навсегда более чем успешно ныне изжитого.

9

Конечно, и в прошлом чего это только в этом мире уже не бывало, а в том числе и безмерно кровопролитные религиозные войны.

Однако при этом, то яснее ясного, словно Божий день, что, уж по случаю царственно величавого возникновения новой религии или какого-либо попросту так нового столь весьма и весьма ее существенного ответвления…

Разве то никак никому не понятно, что у подобного рода тенденций именно со всею той вздыбленной на загривке шестью еще уж непременно вскоре отыщутся, как свои ретивые почитатели, да и, ясное дело, отчаянные хулители, но все это совершенно не было одним лишь только путем в самую непроглядную злую тьму.

Это ведь одно наше чисто советское новообразованное язычество, собственно, и явилось наиболее тяжким и совершенно тускло и беспросветно идейным уж явно наитягчайшим из всех вообще когда-либо существовавших в этом мире зол.

А те до чего некогда промозгло обильно имевшие место религиозные войны…

Уж, несмотря на столь обильно и безудержно льющуюся в них кровь людей происходящих из всецело одного народа…

Нет, все-таки явно вот олицетворяли они собой тот еще довольно-то всеблагой поворот к чему-либо несказанно лучшему вместо дикого, ханжеского средневекового невежества, разврата, да и порабощения светлого учения Христа злейшим сатаной в сутане высшей касты тогдашнего католичества.

10

А между тем в том самом средневековом европейском христианстве сколь однозначно бескомпромиссно возродились, а еще и донельзя при этом весьма и весьма преумножились все те исключительно наглядные черты того стародавнего язычества, что, некогда как то, доподлинно всем небезызвестно, включало в себя, в том числе и человеческие жертвоприношения.

Инквизиция столь безупречно злонамеренно возродила древнейшие традиции, облив их новым религиозно-фанатическим сиропом более чем явного своего душевного превосходства над всякой ересью и святотатством…

И главное, во всей той столь откровенно бесподобной изумительной точности все это и оказалось затем разом заново воплощено в том самом из праха, минувшего истинно так воскресшем сталинском средневековье!

Только жертвы стали, куда надежней скрывать, поскольку было их чересчур безнадежно много, а потому и самые вот чрезвычайно излишние проявления жесточайшей жестокости, несомненно, могли разом еще ненароком сгубить всю ту новоявленную опричнину.

Уж ту ведь самую что ни на есть необычайно так окаянную, что в полную противоположность той прежней — Ивана Четвертого — объявила себя вселенским добром и светом…

11

А между тем и самое преданное войско тоже могло вновь до чего неистово взбунтоваться, сколь громогласно о том, заявив, что Сталин вовсе не настоящий вождь мирового пролетариата, а какой-то и впрямь весь щербатый, да липовый…

Да не тут-то было, слишком уж власть по-взрослому за всех инакомыслящих буквально сразу всецело взялась…

У глупцов оно этак никогда бы нисколько не вышло…

И наиболее прозаически верным и славным решением было явно уж совсем никого и близко массово вовсе не трогать, а даже наоборот общество миролюбивыми речами, сколь сладострастно более чем обезличено ласково успокаивать.

Подобные речи вполне умело могут быть исключительно запросто обращены (в первые светлые дни революции) по отношению ко всему тому сонному стану мирских обывателей.

Вот как описаны все эти, не столь и далекие от наших сегодняшних дней события в историческом очерке большого писателя Марка Алданова «Зигетт в дни террора»

«Конечно, более гран-гиньолевскую эпоху, чем 1793—1794 годы, и представить себе трудно. Русская революция уже пролила неизмеримо больше крови, чем французская, но она заменила Плас де ла Конкорд чекистскими подвалами. Во Франции все, или почти все, совершалось публично. Осужденных везли в колесницах на эшафот средь бела дня через весь город, и мы по разным мемуарам знаем, что население скоро к таким процессиям привыкло. Правда, в исключительных случаях, например в дни казни жирондистов, Шарлотты Корде, Дантона, особенно в день казни короля, волнение в Париже было велико. Но обыкновенные расправы ни малейшей сенсации в дни террора не возбуждали. Прохожие с любопытством, конечно, и с жалостью провожали взглядом колесницу — и шли по своим делам. Довольно равнодушно также узнавал обыватель (гадкое слово) из газет о числе осужденных за день людей: пятьдесят человек, семьдесят человек — да, много. Приблизительно так мы теперь по утрам читаем, что при вчерашнем воздушном налете на такой-то неудобопроизносимый город с тире убито двести китайцев и ранено пятьсот. Кофейни на улицах Парижа полны и в часы казней. Даже в дни сентябрьской резни на расстоянии полукилометра от тех мест, где она происходила, люди пили лимонад, ели мороженое. Точно такие же сценки мне пришлось увидеть в Петербурге в октябрьские дни: в части города, несколько отдаленной от места исторических событий, шла самая обыкновенная жизнь, мало отличавшаяся от обычной. Не уверен, что исторические события так уж волновали 25 октября лавочников, приказчиков, извозчиков, кухарок, то есть, в сущности, большинство городского населения».

12

Но и чего тут попишешь коли население (состоящие в основном из праздных обывателей) в некоем духовном смысле вечно дремлет, а потому и окажется его довольно легко круто разом скрутить в бараний рог.

Правда можно будет еще и в качестве сколь принципиально достойной всему тому альтернативы вполне ведь обыденно создать людям весьма добротные условия при точно том бескрыло и обиходно безыдейном их повседневном вполне так житейски осоловелом существовании.

Однако никак уж будет вовсе невозможно побудить всякий тот простой народ к бурной политической деятельности.

Максимум, что вообще будет возможно проделать со всеми теми на редкость уж обыкновенными обывателями, так это разве что совершенно безнадежно запудрить им мозги всевозможными восторженными лозунгами именно для того лишь явно и созданными…

А именно как раз во имя того, куда исключительно большего, чем то некогда только вообще производилось любой казенной религией столь ведь самого простейшего оболванивания населения со вполне самодостаточной целью во всем том дальнейшем его постепенного превращения в армию ко всему давно привычных, а потому и всецело послушных рабов.

А ведь именно этим современный тоталитаризм практически повседневно и занят, а никак уж не неким до чего вот, несомненно, исключительно праведным вычищением зловонной клоаки той стародавней, донельзя обветшалой, да только явно еще никак совсем попросту и не отжившей свое — прежней неправедной жизни.

13

Ну а сама по себе необычайная красота надуманных и столь невероятно возвышенных помыслов, лишь только тогда явно имеет свою истинную цену, когда все ее самые насущные качества вполне уж всерьез проявляются на самом-то деле, а не на одних тех донельзя праздных словах, безмерно пышущих совершенно во всем бутафорски деланным энтузиазмом.

Да и то громыханием чугунными словесами, будто бы и впрямь искореживающими и разрушающими прежнее зло, сокрушаешь, как угнетение, да так и милосердие, разве что взнуздав узду рабства столь этак весьма уж значительно поболее, нежели чем то и без того было некогда ранее.

И как вот тому быть иначе, если для него и впрямь явно еще освободится не столь и мало места из-за полнейшего бессилия морали перед всем тем безнадежно тщедушным псевдоподобием, что было и впрямь-таки с виду во всем исключительно безнравственно схожим с ее же невозмутимо книжно блестящими духовными постулатами.

Ну, а кроме того, сущее угнетение идейное столь весьма намного страшнее, чем было то, что некогда ранее осуществлялось во имя чьей-либо личной и мелкой корыстной выгоды.

Да еще и во имя великой цели построения наилучшего грядущего всех тех бесчисленных последующих поколений, крови и пота выжать, можно было уж явно гораздо во всем, куда несоизмеримо весьма ведь только славно поболее…

Поскольку все эти несоизмеримо ни с чем прошлым черные дела ныне ведь осуществляются именно ради того, чтобы далее до чего только многое стало светлее, разумнее и чище.

14

Причем добрейшие либералы всех цветов и оттенков просто-напросто тогда поплетутся след в след за этой злой и дикой химерой, сколь беспардонно напялившей на себя все то именно их искристо радужное мировоззрение.

Но опять-таки сделают они это исключительно во имя своей собственной личной выгоды, а совсем не для чего-либо, куда более возвышенного и общественно полезного.

И надо бы прямо заметить, что полное бессилие чувственных интеллектуалов в этом-то с виду довольно простом, житейском вопросе неизменно проистекает от одной и впрямь бессильно дрожащей мелкой дрожью их слабости перед их же собственными максимально остро отточенными принципами до того вот утонченно нежного восприятия всего этого крайне широкого общественного бытия.

Причем надо бы и то еще более чем невесело горько подметить, что вся эта их вящая вялость, демагогичность и оппортунизм буквально цветут и пахнут заранее раз и навсегда во всем полностью исключительно незыблемыми штампами их весомо так широко проявленного общественного поведения.

А они между тем были как раз же именно того свойства и характера, под которые злой, хитрый и жестокий человек еще запросто мог с великой легкостью смело подстроиться с целью буквально полнейшего овладения всей ситуацией как таковой, а заодно и всеми общественными благами, жизнью и смертью…

И уж тогда сколь многие, несомненно, всецело хорошие люди и окажутся вслед затем в роли истых разменных пешек в чьей-либо весьма и весьма аморально грязной игре.

15

Однако же все это действительно понять сегодняшним отважным (в уме) экспериментаторам, наверное, попросту никак вовсе-то и не дано, раз тут, всегда ведь срабатывает тот самый внешний стимул задушевного энтузиазма, неистово требующий более чем самого незамедлительного спонсирования буквально всякого принципиально свежего новаторства.

Мы, мол, пойдем другим путем и совершенно во всем тогда еще обязательно преуспеем…

Однако, даже вот имея силы к самому полноправному овладению всей ситуацией в целом, современные либералы вовсе уж попросту никак не смогут продвинуть человечество хоть сколько-то элементарно здраво вперед, поскольку чересчур им по нраву всевозможная возвышенная чистота.

И до чего при этом они будут только отчаянно рады всем ее внешне ярким, наглядным, ну а кроме того и сколь еще (для них самих) как есть столь благосердечно явственно так самым ненаглядным ее проявлениям.

В пламени и впрямь в единый миг осуществленного светлого добра и справедливости для них вовсе нет, как нет ничего того действительно бескрайне темного.

Попросту вообще уж столь принципиально отсутствует в них всякое настоящее и существенное понимание всего того, а чего это именно раз и навсегда оседает в навеки истлевших костях того самого прошлого, что было ныне кем-либо безмерно вот до чего насильно изжито.

16

Красивость чисто внешнего эффекта разом осуществленных благих перемен неизменно затмевает в их глазах всю истую черноту слащавых помыслов тех зачинателей переворотов, что в отличие от теоретиков дышат воздухом кровавой смуты, а не вдыхают полной грудью аромат блекло светлых надежд.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 104
печатная A5
от 564