Бесплатный фрагмент - О похищенных словах

Аннотация

Из русского языка исчезли значения слов. Остались окончания, приставки, ударения и подозрительные перебзырки. Вовка Дальнов исследует живую речь, словарные гнёзда и пословицы; Мишка Лемоносов ищет грамматическую систему. Проходя десять этапов расследования, герои сопоставляют идеи Михаила Ломоносова и Владимира Даля с понятиями современной лингвистики. Художественная интрига здесь служит научному наблюдению, а вымышленные слова превращаются в экспериментальный материал.

Как читать эту книгу

В каждой главе есть сюжет, фрагмент повреждённой рукописи, научно-популярное исследование, задания и краткий ключ. Исторические концепции объясняются в контексте своего времени и сопоставляются с современными представлениями. Не пытайтесь переводить каждое вымышленное слово: наблюдайте, как форма, окружение и интонация постепенно сужают круг возможных значений.

Пролог. Словарь хранит молчание

В Институте русского языка пропали слова. Не все — только самые нужные. Исчезли «смысл», «правило» и «объяснение», а слово «совещание», к общему несчастью, осталось. Расследование поручили двум молодым исследователям: Вовке Дальнову, собирателю живых слов, и Мишке Лемоносову, поклоннику строгих грамматических систем.

— Читать это можно? — спросил Вовка, разглядывая рукопись.

— Можно всё, — ответил Мишка. — Но некоторые тексты сопротивляются дольше.

Первая строка сообщала, что нечто «вздребезжало и зачулындало тырлыгу». Словарь молчал с достоинством свидетеля, который уже нанял адвоката.

Мишка заметил: корни неизвестны, зато окончания, приставки и порядок слов остаются русскими. Вовка добавил: если слово живёт среди других слов, значение можно восстановить по соседям, ситуациям и речевым привычкам. Так определились два метода — грамматический и лексикографический.

Подпись гласила: «Доктор Нуль Смысла». Расследование началось.

Глава 1. Перехлюзднуть, или Как узнать слово в маске

На полях обнаружился знак: круглая клякса, похожая одновременно на букву «Я» и кота, севшего на клавиатуру. Под ней было написано: «Кто узнает часть речи, тот увидит первый след».

Фрагмент повреждённой рукописи

Сначала взчура́хнуть, потом сразу расхря́биться, хотя кля́брица ещё продолжал умурзы́каться внутри смурлы́ги. Тырлы́жка медленно вы́чурался через обшмуры́житку, однако хлюздя́к уже начинал перечуна́вить старый перебзы́рк. Где-то между счу́фтатом и подбзы́ркнубом внезапно возник брынделя́ха, от которой весь шкрябё́нок принимается в расчуфы́рк. Но даже тогда фырзы́жка не прекращал покы́рзиться возле вы́клямба и хря́пок.

Смурга́ть нужно осторожно и перехря́снуть в обчва́рк, пока зачуфы́рится медленно и вы́хлюзднуть через ухлю́здыш и кы́рзун. Иногда может казаться, будто кропоту́шка уже почти закля́мбился, однако расхлю́зднул неожиданно и вызывал новый счувы́рк. После этого черепу́лька начинает умургота́ть прямо внутри шмуры́жки, а хмырлы́га -осторожно подхлю́зднул в бзырго́н. Там, где раньше возникал только тырба́н, теперь бесконечно вздзы́нькается и начура́вка, и смургота́, и брындю́ша одновременно. Шкря́блый перебзы́рк медленно намурлы́згал возле кля́мбочки, пока вы́тюрится не превращая в расчуна́вку. Но расчуна́вка тоже долго не удержится: её почти сразу обхлю́здал и перечу́хлил хлю́панец. Иногда весь этот шмурдя́х начинать походить на взмурлы́згу, внутри которой невозможно различить ни чуха́ритку, ни тырлы́знку. Тогда фырлы́кнуть можно внезапно и проникнуть в челя́пушку и заставить её бесконечно расшкря́бать в пустой смурго́н. Набздю́ра осторожно подбрындел возле вы́чуфты, после чего даже хлю́здый черепу́хлый начинать счуфы́ркатся. Кропы́жник тем временем продолжает обдзы́нькатся внутри шмурдя́вы, словно никакой не расхря́снус и никогда не происходил. Однако в самой глубине всё равно сохраняется странный вы́хлюздыш, который медленно, почти незаметно, продолжает взмурза́ться сквозь весь этот смурлы́жный перебзы́рк.

Исследование: от Ломоносова и Даля к современной лингвистике

Михаил Ломоносов начинает «Российскую грамматику» не со списка запретов, а с вопроса о человеческом слове и голосе. Для XVIII века это был принципиальный поворот: предметом системного описания становился русский язык. Грамматика у Ломоносова — не склад окончаний, а устройство, благодаря которому мысли получают форму и становятся понятны другому человеку.

Наш вымышленный текст показывает различие между лексическим и грамматическим значением. Корень обычно несёт основную предметную идею: лес, ход, свет. Грамматические показатели сообщают другое: предмет это или действие, один участник или несколько, кто действует и когда. В строке «клямбус вздзы́нькнул» неизвестны два словарных значения, но форма подсказывает: клямбус — предмет или деятель мужского рода, а вздзы́нькнул — завершённое действие в прошлом. Понимание не исчезло; оно стало неполным.

Современная лингвистика описывает это как взаимодействие морфологии, синтаксиса и семантики. Формы дают ограничения, контекст строит гипотезы, а дальнейший текст подтверждает или отвергает их. Поэтому чтение неизвестного слова — маленькое научное исследование.

Языковой фонарь

Тема расследования: части речи и значение грамматической формы. Вымышленный корень скрывает словарное значение, но грамматические признаки остаются видны. Читатель понимает не всё содержание, зато способен установить, кто действует, что является предметом, где обозначен признак и какие слова связаны между собой. Именно так работает языковая догадка: неизвестное восстанавливается по окружению.

• Какие слова называют предметы, какие — действия, а какие — признаки?

• Почему мы понимаем роль незнакомого слова по окончанию и месту в предложении?

• Чем словарное значение отличается от грамматического?

Испытание

1. Найдите пять существительных, три глагола и два прилагательных.

2. Замените вымышленные корни настоящими, сохранив окончания.

3. Придумайте слово, которое по форме безошибочно читается как глагол.

Ключ к испытанию

Форма обычно выдаёт роль слова: суффикс и окончание помогают распознать существительное, глагол или признак даже без словаря.

Запись сыщика

Неизвестное слово — не стена, а дверь. Ручкой служит грамматика.

Глава 2. Шмурдяжка за черепулькой

След привёл в Зал согласования. Здесь прилагательные примеряли чужие окончания, а сказуемые отказывались признавать род подлежащих. Дежурный филолог держал табличку: «Просьба не кормить ошибки».

Фрагмент повреждённой рукописи

В ту смургота́ту, где тырлы́жный перебзы́рк однажды начал расхлю́стовать старый шмурдя́к, никто уже не различал, где заканчивается вы́чуфта и начинается обхлю́зда. Кля́мбус долго не умурлы́зится возле хря́бка, пока счуфы́рка не проникает внутрь брындю́хи и не заставляеть её бесконечно вздребезжа́ть. После этого весь черепу́шник неожиданно начал покы́рзниваться, словно под его шкрябля́к медленно насмурза́л невидимый смурлы́к. Иногда из глубины возникает тихий подчва́к, однако почти сразу расчуфы́ривается и превращается в хлюздя́тину. Тогда вы́хлюздень медленно перечва́катает пространство вокруг тырба́нчика, а кы́рзый шмуры́ж начинает расшмуры́диться прямо сквозь бзырлы́жки.

Но однажды всё изменилось. Посреди обдзы́ньк внезапно возник странный кропоту́нчик, которого раньше никто никогда не замечал.

Он не взмурлы́зился, не счуна́вился и даже не подхлю́зднул, как остальные.

Он просто очень медленно холодил внутри смурго́нки и заставлял весь перебзы́рк двигаться иначе. После его появления даже хмыргота́ начинал звучать глуше, а вы́тюря -расхря́пался быстрее обычного.

Челя́пник первым почувствовать это. Он долго шкря́бкался возле закля́мбика, пока не обнаруживал внутри него маленький фырзы́к, непрерывно тырлы́жащий в пустоту. Стоило только прикоснуться к нему, как всё вокруг начинает взчура́врится. Сначала шмурдя́шка. Потом кля́мба. Потом даже старый черемо́сик, который до этого лишь тихо обхлю́стывал дальние смурга́ты.

Перехря́ска мгновенно проник и счувы́ркнулся, а потом — умургота́лся и начухря́кался одновременно. Весь шмуры́гат начинал раскы́рзиватся, будто внутри него внезапно проснулся забытый вы́кляп. Кропы́шка подбзы́ркнул возле и вы́чурался, после чего пространство неожиданно расслоилось на множество расчуна́вок. В одной расчуна́вки хлю́панец бесконечно перечу́хливал хря́пок. В другой -шкрябё́нок пытался вы́тюрить собственный смурлы́жный след. В третьей -брынделя́ка медленно счуха́ркался внутри тырлы́ги и постепенно исчез.

Но хуже всего происходит дальше. Старый обчва́рк, который долго оставался неподвижным под слоями кля́мбоватки и намургота́лся, внезапно начать дышать. Каждый его выдох превращаться в маленький перебзы́рк.

Каждый перебзы́рк -в отдельный шмурдя́к. Каждый шмурдя́к -в новую хлюздя́кную глубину.

Тогда даже ухря́слый переставал быть ухря́слым. Он медленно вы́клябивал самого себя, а затем начинал перехлю́здновать сквозь собственный черепу́хлый слой. Следом за ним вы́чуфта тоже теряло очертания. Сначала она становилась похожа на смурлы́гу. Потом -на фырлы́гу. Потом -на что-то настолько расшкря́бануло, что даже бзырга́н не смог это перечва́кать.

И только один хмырлы́к всё ещё оставался возле шкрябля́тки.

Он медленно подбрынде́вал, наблюдая, как весь окружающий перебзы́рк превращался в бесконечный тырлы́жный поток. Внутри потока уже невозможно различить ни кля́мбочку, ни чюрегу́шку, ни даже старый шурлы́к. Там существовало только движение: вздзы́нькатся, расхлю́зднуть, намурлы́згатся, счуфы́ркнутся, обхлю́здать, и снова взмурза́тся.

Иногда поток почти останавливаться. Тогда из глубины начинало доноситься едва слышный смурго́н. После него всегда появлялась челя́пушка.

Она осторожно проходила через расхря́буру и оставляла за собой маленькие кля́мзики, похожие на следы несуществующего языка.

Но никто не знает главное: каждый кля́мзик постепенно начинат жить отдельно. Сначала он тихо умурлы́кается. Потом -начура́сит пространство вокруг себя. Потом -создает собственный перебзы́рк.

Именно так рождается шмурдя́жка за черепу́лькой -это место, где даже смургота́ однажды переставал понимать сам себя.

Исследование: от Ломоносова и Даля к современной лингвистике

В ломоносовской системе части речи и их изменения образуют упорядоченный механизм. Особенно наглядно это проявляется в согласовании: зависимое слово повторяет грамматические признаки главного. «Новый клямбус возник», «новая клямбочка возникла», «новое клямбование возникло». Значение корня меняется мало, но окончания немедленно перестраивают всю фразу.

Категория рода в русском языке грамматическая. Она не всегда связана с полом или природными свойствами предмета: стол — мужского рода, книга — женского, окно — среднего. Род обнаруживается по форме слова и по согласованию. Именно поэтому ошибка вроде «клябрица продолжал» так заметна: читатель ещё не знает, что такое клябрица, но уже знает, что при ней ожидается «продолжала».

Научный вывод прост: согласование создаёт избыточность. Один и тот же признак отмечается несколько раз, и это помогает восстанавливать смысл даже при шуме, оговорке или незнакомом слове.

Языковой фонарь

Тема расследования: род, число и согласование. Вымышленный корень скрывает словарное значение, но грамматические признаки остаются видны. Читатель понимает не всё содержание, зато способен установить, кто действует, что является предметом, где обозначен признак и какие слова связаны между собой. Именно так работает языковая догадка: неизвестное восстанавливается по окружению.

• Как окончания подсказывают род?

• Почему «клябрица продолжал» звучит аварийно?

• Какие слова обязаны согласоваться с существительным?

Испытание

1. Исправьте: «клябрица продолжал», «вычуфта потеряло», «тихий подчвак раздавалась».

2. Составьте три сочетания: мужского, женского и среднего рода.

3. Найдите в рукописи место, где сказуемое спорит с подлежащим.

Ключ к испытанию

Верно: «клябрица продолжала», «вычуфта потеряла», «тихий подчвак раздавался». Согласуются род и число.

Запись сыщика

Ошибка согласования похожа на пуговицу не из того ряда: вещь ещё держится, но доверие уже ушло.

Глава 3. Клямбус внутри расчунавки

За дверью начинался Падежный лабиринт. Стрелки обещали путь «к выход», «от опасность» и «возле тайная комната». Доверять им было нельзя: окончания явно работали на похитителя.

Фрагмент повреждённой рукописи

После великого расхлю́зднутого шмурдя́жки больше не удерживался прежний перебзы́рк. Он медленно просачивался сквозь тырлы́жный смурго́н, оставляя за собой только вы́кляпый след и редкий обдзы́ньк. Внутри этого следа неожиданно начинало формироваться новый кля́мбус -странный, хлюздя́вый и почти неподвижный. Никто не понимал, откуда он возник.

Даже старый хмырлы́к, много раз проходивший через расшмуры́диры и перечва́ры, лишь тихо счуха́ривался возле него.

Кля́мбус не двигался. Не взмурза́лся. Не умургота́лся. Он просто существовал внутри расчуна́вки, будто всегда находиться там, ещё до первого шкрябля́ка и до появления самого смурлы́ки. Иногда вокруг него начинало образовываться маленькие фырзы́жки. Они медленно тырлы́жили по кругу и постепенно превращались в хлю́здики. А потом исчезали. Потом снова возвращались уже другими.

Однажды челя́пник попытался приблизиться к кля́мбусу. Сначала всё происходило спокойно: только лёгкий подчва́кнус где-то за черепу́шкой и слабый перебзы́рк под слоями смурга́тали. Но стоило ему коснуться поверхности кля́мбуса, как пространство резко вы́тюрилось. Весь шмурдя́к одновременно вздребезжа́л. Тырлы́га начал расхря́снивать прямо внутри себя. А вы́чуфта -медленно расслоилась на множество маленьких счу́фт.

Каждая счу́фта содержит внутри отдельный шмурго́н. В каждом шмурго́не существует собственный смурлы́жный поток. А в потоке -ещё один кля́мбус. Меньше предыдущего, и тише. Но намного глубже.

Тогда челя́пник понимает страшное: перебзы́рк никогда не имело дна. Чем дальше происходит расчуфы́рка, тем больше возникает новые уровни. В одном уровне хлю́панец бесконечно мурлы́згается возле брынделю́хи. В другом -шкрябё́нок и фырлы́к пытается перечу́хлить старый вы́хлюздень. В третьем -кы́рзун настолько сильно покы́рзился, что сам превращается в смургота́т.

Но самый дальний уровень отличаться от остальных. Там не существует ни обчва́рк, ни шмурдя́шка, ни даже привычный тырба́н. Только огромный черепу́хлый шум, медленно вращающийся вокруг неподвижного вы́клямбы. Иногда из этого шума появляться хря́пок. Он сделал один подчва́к. Потом исчез. И вместе с ним исчез целый уровень расчуна́вки.

Из-за этого всё вокруг постепенно становится нестабильным.