Бесплатный фрагмент - Нулевой каталог: Библиотекарь по контракту

Библиотекарь по контракту
Красножон Роман
Пролог. Последняя ночь Северовых

Книги заговорили в три семнадцать ночи, когда в доме Северовых уже почти не осталось людей, способных их услышать.

Сначала задрожали корешки на верхних полках, потом по домашней библиотеке прокатился тихий шелест, словно сотни невидимых пальцев одновременно перелистнули страницы, пытаясь найти нужное имя. Стеклянные дверцы шкафов покрылись белой изморозью, хотя в камине ещё горели поленья и от них шёл такой жар, что Клим перед сном отодвинул кушетку подальше.

Теперь жар исчез. В комнате стало холодно, как в подвале, куда кухарка не разрешала ему спускаться без взрослых.

Восьмилетний Клим проснулся оттого, что кто-то несколько раз произнёс его имя.

Он открыл глаза, но не сразу сел, потому что надеялся, что голос ему приснился. Иногда так бывало: отец читал рядом, Клим засыпал, а потом слова из книги ещё долго звучали в голове и смешивались со сном. Только сейчас отца в кабинете не было, кресло перед камином пустовало, а раскрытая на столе книга сама перелистывала страницы.

«Клим Северов. Наследник подтверждён. Опасность внешнего проникновения».

Голос шёл не из коридора и не из-за двери. Он звучал вокруг, внутри стен, под ковром и в старых книгах, которыми были заставлены шкафы, отчего Климу стало по-настоящему страшно. Когда разговаривал один человек, можно было хотя бы понять, где он стоит. Здесь говорил весь дом.

Мальчик медленно спустил ноги на пол и сразу поджал пальцы. Камень оказался ледяным. Вечером он ждал отца, хотел спросить, почему мама снова заперла северное крыло и зачем во дворе дежурят люди с оружием, но так и заснул прямо в одежде. Теперь он не мог понять, сколько прошло времени и почему никто не разбудил его раньше.

За высокими окнами метался снег, но снежинки падали неправильно. Они поднимались от земли к небу, будто кто-то решил вернуть зиму обратно в тучи.

Дверь резко распахнулась, и Клим вздрогнул так сильно, что едва не упал с кушетки.

Отец вошёл быстро, но всё равно аккуратно прикрыл дверь за собой, словно главным нарушением этой ночи мог оказаться сквозняк. На его белой рубашке темнело большое пятно крови. Левую руку он держал прижатой к животу, а в правой сжимал короткий жезл из серого металла, который Клим раньше видел только в закрытом ящике рабочего стола.

— Вставай. Мы уходим.

Клим поднялся, хотя ноги плохо слушались.

— А мама?

Отец на мгновение отвёл взгляд, и этого оказалось достаточно, чтобы страх стал ещё сильнее.

— Она держит северную лестницу.

— От кого?

Дом содрогнулся так, будто в стену с разбега врезалось что-то огромное. С потолка посыпалась штукатурка, за окнами вспыхнул яркий золотой свет, а на стёклах сразу проступили защитные знаки Северовых. Несколько секунд они горели синим, потом один знак треснул и погас, за ним второй, третий, пока от защиты не осталось всего несколько дрожащих линий.

— От людей, которые очень любят порядок, — ответил отец. — Особенно когда порядок принадлежит им.

Клим хотел спросить, что это значит, но отец уже набросил на него пальто и затянул пояс так сильно, что стало трудно дышать. Пуговицы не совпали с петлями, воротник загнулся внутрь, а один рукав оказался короче другого. Обычно отец заметил бы всё сразу и заставил перестегнуться, потому что, по его словам, неправильный порядок пуговиц выдаёт человека, который не умеет обращаться с системами. Сегодня он даже не посмотрел.

Они вышли в коридор.

Дом Северовых всегда казался Климу слишком большим, особенно вечером, когда слуги гасили часть ламп и дальние комнаты превращались в тёмные провалы. Днём здесь пахло воском, сухой бумагой и яблоками, которые кухарка хранила в подвале до самой весны. Сейчас знакомые запахи пропали. В воздухе стояли гарь, раскалённый металл и что-то приторно-сладкое, от чего начинало мутить.

По стенам двигались чужие тени. Снаружи доносились короткие удары, похожие на раскаты грома, только гром бил слишком ровно, будто кто-то считал секунды. Один из портретов сорвался с крепления и рухнул прямо перед ними. Нарисованный прадед успел возмущённо закричать, что это недопустимое обращение с семейной собственностью, после чего холст почернел и погас.

Отец перешагнул через раму, а Клим старательно наступил туда же, потому что сейчас повторять за ним казалось единственным правильным решением.

Они дошли до дальней стены, где висела большая карта Российской империи. Отец провёл окровавленными пальцами вдоль побережья, нажал на Петербург и тихо произнёс:

— Возврат к месту хранения.

Карта разошлась посередине. За ней обнаружился узкий проход и каменная лестница, уходившая так глубоко вниз, что её конец растворялся в темноте.

Клим бывал в семейном архиве много раз. Отец разрешал ему смотреть старые описи, показывал книги, которые кусались, плакали или меняли текст, если читатель пытался их обмануть. Но этой лестницы он раньше не видел.

На каждой ступени было выбито имя. Большинство ничего ему не говорило, зато некоторые совпадали с подписями на портретах, мимо которых они только что прошли.

— Наступай только туда, куда наступаю я, — сказал отец ровно, хотя спокойствие давалось всё труднее.

— Почему?

— Потому что наши предки не любили незваных гостей.

— А родных они любили?

Отец ответил не сразу, и Клим успел увидеть, как тот выбирает между правдой и последней попыткой успокоить. Чем точнее становились ответы, тем отчётливее Клим видел пространство, которое между ними намеренно оставляли пустым.

— Не особенно. Поэтому смотри под ноги.

Отец улыбнулся, но улыбка получилась слабой и сразу исчезла. Клим тоже попытался улыбнуться, потому что отец пошутил, а значит, всё ещё могло закончиться хорошо. Правда, самому Климу в это уже почти не верилось.

Они начали спускаться. Отец ставил ногу точно в центр каждой ступени, и Клим повторял за ним, стараясь не смотреть в тёмные промежутки между камнями. После очередного удара сверху посыпалась пыль. Где-то далеко закричала женщина.

Отец остановился.

Всего на мгновение, но Клим почувствовал, как его пальцы сжали ладонь сильнее. Потом крик оборвался, и отец пошёл дальше, теперь заметно быстрее, хотя кровь на рубашке растекалась всё шире.

Внизу находилась круглая комната без окон. Вдоль стен стояли пустые книжные шкафы, на потолке горели четыре тусклые лампы, а в центре на каменном столе лежала толстая книга в чёрном переплёте. На её обложке не было ни названия, ни герба, ни замка, и именно поэтому она выглядела опаснее всех книг, которые Клим видел раньше.

— Я думал, наш каталог наверху, — сказал он.

— Наверху копия.

— А это настоящий?

— К сожалению.

Отец подошёл к столу и положил ладонь на обложку. Книга раскрылась сама, будто ждала только его прикосновения. Страницы начали быстро переворачиваться, хотя в комнате не было ветра. На одной проступила карта Петербурга, на другой появились десятки имён, а на третьей Клим увидел человеческое сердце, окружённое тонкими золотыми нитями, которые двигались и пульсировали, как живые.

Затем книга остановилась на пустом развороте.

«Укажите объект сохранения».

Отец посмотрел на сына.

— Подойди.

Клим не двинулся. Он ещё не понимал, что отец собирается сделать, но книга ему уже не нравилась.

— Ты хочешь засунуть меня в книгу?

— Нет.

— Ты сказал это слишком быстро.

Сверху снова донёсся удар, от которого погасли сразу две лампы. В темноте по стенам пробежали золотые линии и сложились в герб с восходящим солнцем, знакомый Климу по экипажам князя Зорина.

Голос раздался прямо из камня, ровный и спокойный, словно человек за стеной пришёл не убивать целый дом, а обсуждать поздний ужин.

«Андрей Михайлович, сопротивление окончено. Передайте Нулевой каталог и наследника. Императорская палата гарантирует ребёнку жизнь».

Клим узнал этот голос. Князь Гавриил Зорин несколько раз приезжал к отцу, проходил в кабинет без доклада и никогда не снимал перчаток. Они закрывались и долго спорили, после чего отец обычно пил один, смотрел в окно и запрещал себя беспокоить.

— Он же твой друг, — прошептал Клим, прежде чем успел передумать.

— Уже нет.

«Андрей, не заставляй меня спускаться. Ты знаешь, что архив всё равно будет уничтожен».

Отец поднял жезл и провёл им по золотому гербу. Линии дрогнули, почернели и осыпались на каменный пол мелкой пылью.

— В этом всегда была твоя проблема, Гавриил, — сказал он стене. — Ты принимал временное преимущество за окончательную победу.

Он опустился перед Климом на колено, и их лица оказались почти на одном уровне. Только теперь мальчик заметил, насколько отец бледный. На висках выступил пот, губы посинели, а пальцы дрожали, хотя голос оставался спокойным.

— Слушай меня внимательно. Скоро ты забудешь этот дом, меня и всё, что увидел сегодня. Это не навсегда. Память вернётся, когда ты сможешь себя защитить.

— Я не хочу забывать.

— Знаю.

— Тогда не делай этого.

Отец закрыл глаза и сильнее сжал его плечи. Климу стало больно, но он не отстранился, потому что впервые в жизни отец держал его так, словно боялся потерять прямо сейчас.

— Если я оставлю тебе память, они найдут её внутри тебя, — сказал он. — Потом найдут книгу, а через неё всё, что мы пытались сохранить.

— Кто они?

— Те, кто называет себя нашими покровителями.

Каменная дверь наверху лестницы треснула. В комнату посыпались искры, а на ступенях появился золотой свет, слишком яркий и чистый для обычного огня.

Отец быстро снял с шеи тонкую цепочку с металлической пластинкой. На одной стороне было выгравировано дерево с обнажёнными корнями, на другой стоял библиотечный номер.

— Сохрани её.

— Что это?

— Твой читательский билет.

— Я ещё маленький.

Отец заставил себя улыбнуться, но усталость и боль оказались сильнее. Клим медленно выдохнул, возвращая себе хотя бы видимость контроля над телом.

— Поверь, когда придёт время возвращать просроченные книги, возраст библиотекаря никого не заинтересует.

Он вложил пластинку в ладонь Клима и сжал его пальцы. Металл оказался тёплым, почти горячим, и мальчику захотелось сразу выпустить его, но отец не позволил.

«Укажите объект сохранения», — повторила книга уже громче, будто тоже слышала шаги на лестнице и начинала нервничать.

Отец подвёл Клима к каменному столу.

— Клим Андреевич Северов, — произнёс он. — Сохраняемый экземпляр. Состояние удовлетворительное. Повреждения памяти допустимы. Утрата души недопустима.

На странице появилась новая строка.

«Укажите место хранения».

— Императорская публичная библиотека. Закрытый фонд. Нулевая полка.

«Указанного отдела не существует».

— Поэтому его никто и не проверит.

Книга несколько секунд молчала, словно пыталась решить, считать ли это ошибкой или хорошим ответом.

«Для перемещения требуется изменить классификацию объекта».

Отец провёл пальцем по строке, и из раны на его ладони выступила кровь. Она не упала на страницу, а вытянулась тонкой красной нитью и впиталась в бумагу.

— Клим Северов более не является наследником рода, — произнёс отец. — Клим Северов является книгой.

Мальчик уставился на него, на несколько секунд даже забыв про людей, которые спускались к ним.

— Я не книга.

— Только до утра.

«Изменение принято. Категория: запрещённое издание. Статус: единственный экземпляр. Подготовка возврата».

Воздух вокруг Клима стал плотным и холодным, как вода подо льдом. Пальцы первыми потеряли чувствительность, потом он перестал ощущать ноги. Стены поплыли, будто комнату рассматривали через толстое мутное стекло, а голос книги зазвучал далеко, хотя чёрный переплёт оставался прямо перед ним.

Отец крепко обнял его.

— Запомни хотя бы это. Когда книга назовёт тебя по имени, не верь ни тому, кто спустился снизу, ни тому, кто пришёл сверху.

— А кому верить?

— Для начала себе. Потом разберёшься.

Дверь наверху разлетелась, по лестнице хлынул золотой свет, и на камне появились чужие сапоги.

Клим попытался удержать отца, но пальцы прошли сквозь окровавленную рубашку, словно тот уже стал призраком. Мальчик закричал, хотя больше не слышал собственного голоса. Комната исчезала слишком быстро. Последним он увидел отцовское лицо, открытую чёрную книгу и золотой свет, который заполнил всё вокруг.

Потом не осталось ничего.

В три пятьдесят одну ночи дежурный хранитель Императорской публичной библиотеки услышал сигнал внутренней сигнализации. Он спустился в закрытый фонд, дважды проверил, что дверь не взломана, и между стеллажами нашёл спящего мальчика в неправильно застёгнутом пальто.

Рядом лежала чистая каталожная карточка.

Хранитель уже хотел вызвать охрану, когда на бумаге начали медленно проступать буквы, будто невидимая рука выводила их чёрными чернилами.

Клим Северов.

Глава 1. Хранитель ненужных книг

У опасных книг есть одно прекрасное преимущество перед опасными людьми: книги обычно честно предупреждают, что собираются вас убить.

На переплёте рисуют череп, ставят красную печать или прикрепляют карточку с надписью: «Не открывать без защитного контура». Иногда книга шипит, дымится, пытается откусить палец или начинает читать вслух ваше завещание, хотя вы его ещё не составляли. Всё это можно считать довольно ясным предупреждением, после которого виноватым обычно остаётся тот, кто всё равно решил открыть обложку.

Люди действуют сложнее. Они предпочитают дорогие костюмы, хорошие фамилии и вежливые улыбки, потому что череп на лбу заметно снижает шансы получить государственную должность.

— Вы хоть понимаете, кто мой отец?

Я посмотрел на молодого человека по другую сторону стойки. Ему было лет двадцать, возможно, двадцать один, если родители хотя бы раз позволили ему самостоятельно выбрать носки. На воротнике тёмно-зелёного мундира блестел серебряный герб служилого рода Корсаковых, а на пальце лежало тяжёлое кольцо с таким большим камнем, что им можно было защищаться во время ограбления.

— Полагаю, господин Корсаков, мужчина, который забыл объяснить вам правила библиотеки.

Слева от меня тихо фыркнула Нина. Она сидела за терминалом и делала вид, что проверяет цифровые копии каталожных карточек, но экран перед ней не менялся уже минут пять. Нина всегда умела изображать занятость так убедительно, что иногда я сам начинал верить, будто она работает.

Корсаков покраснел. Сначала шея, потом щёки, а через несколько секунд даже уши стали красными, как будто родовой дар решил первым подготовиться к драке.

— Мне нужна эта книга для дипломной работы.

— Тогда вам следовало выбрать тему, для которой не требуется разрешение третьего уровня.

— У меня второй уровень.

— Я заметил.

Нина упрямо держалась за рабочий тон, словно инструкция ещё могла защитить нас от происходящего. Система выдала результат, не потрудившись объяснить, что именно он будет стоить людям рядом.

— Мой личный магический уровень второй.

— А уровень допуска первый.

Я повернул к нему экран. Напротив названия «Практическое разделение души» горел алый знак запрета, который был достаточно большим даже для человека, привыкшего не замечать неудобные правила. Ниже находилась подпись заведующего кафедрой, просроченная на восемь месяцев.

— Вот разрешение, — сказал Корсаков.

— Это было разрешение. Сейчас перед нами исторический документ.

Он наклонился ближе и упёрся ладонями в стойку.

— Выдадите книгу сейчас, а новое разрешение я принесу завтра.

Голос стал мягким, почти дружелюбным. По краю деревянной стойки пробежала зелёная искра, воздух сразу запах свежескошенной травой, а раздражение, которое я испытывал последние десять минут, внезапно показалось мелким и совершенно неоправданным.

Слабое внушение.

В читальных залах запрещалось применять родовые способности. Об этом сообщали правила при входе, памятка на каждом столе и защитный контур, который окружал весь этаж. Молодые наследники всё равно считали запрет рекомендацией для людей без хорошей фамилии, потому что им с детства объясняли: правила существуют, чтобы окружающие вели себя правильно и не мешали жить тем, для кого эти правила написаны.

Мне действительно захотелось выдать Корсакову книгу. Желание было тёплым, разумным и совершенно чужим. Я уже представил, как иду в хранилище, снимаю три защитные печати, расписываюсь в журнале и передаю человеку без допуска труд, автор которого закончил жизнь сразу в двух телах. Ничего страшного. Всего одно маленькое нарушение, способное испортить карьеру только мне.

Я взял со стойки латунный колокольчик и позвонил.

Над головой Корсакова вспыхнуло синее кольцо. Защитная система читального зала мгновенно поглотила внушение, от которого у меня на несколько секунд заложило уши. Молодой человек побледнел, зелёные искры исчезли, а его личный браслет доступа издал такой неприятный писк, будто тоже был разочарован поведением владельца.

«Зафиксировано несанкционированное применение родового дара. Посетителю присвоено первое предупреждение».

— Вы что творите? — прошипел Корсаков.

— Исполняю ваше желание. Теперь разрешение третьего уровня вам не понадобится.

— Почему это?

— После третьего предупреждения ваш доступ закроют полностью.

Нина всё-таки рассмеялась, быстро прикрыв рот ладонью, хотя скрывать было уже нечего.

Корсаков посмотрел сначала на неё, потом на меня. На несколько секунд в его глазах появилось сильное желание решить вопрос старым боярским способом, желательно на дуэльной площадке, при свидетелях и с красивым некрологом для проигравшего. Потом он заметил потолочные подавители, вспомнил, что его дар здесь больше не работает, и немного успокоился.

— Назовите своё имя.

— Оно написано на табличке.

Он медленно прочитал:

— Клим Северов.

Фамилия подействовала лучше сигнализации. Злость с его лица исчезла, уступив место любопытству, которое я видел слишком часто и давно перестал считать вежливым.

— Из тех самых Северовых?

— Если вы знаете других, буду благодарен за адрес.

— Я слышал, ваш род…

— Был уничтожен за государственную измену, лишён титула, имущества и права участвовать в политической жизни империи. Да, это мы. Вы собирались добавить что-то новое?

Он не собирался. Обычно люди на этом месте либо замолкали, либо начинали убеждать меня, что ничего плохого не имели в виду. Корсаков выбрал первый вариант, забрал документы и направился к выходу, стараясь сохранить достоинство человека, которого только что победил библиотечный колокольчик.

Перед дверью он всё же обернулся:

— Мой отец узнает об этом.

— Обязательно передайте ему первое предупреждение. Второе мы можем отправить заказным письмом.

Дверь закрылась немного сильнее, чем требовал доводчик.

Нина откинулась на спинку кресла и посмотрела на меня так, будто присутствовала на особенно удачном спектакле, за который не пришлось покупать билет.

— Когда-нибудь тебя вызовут на дуэль.

— Для этого придётся восстановить мой титул. Не думаю, что Высший совет пойдёт на такие расходы.

— Можно вызвать и простолюдина.

— Можно. Но победа не принесёт политических очков, только судимость и неловкий разговор со следователем.

Разговор продолжался внешне спокойно, хотя прежней простоты в нём уже не осталось. Смысл сказанного пришлось разбирать отдельно от тона: голос обещал порядок, слова ничего подобного не гарантировали.

— Удивительно, что ты до сих пор не женат.

— Людей пугает моя практичность.

— Людей пугает твоя фамилия. Практичность они замечают позже.

Я закрыл карточку Корсакова и занёс предупреждение в систему. Терминал задумался, сверил запись с реестром родов и попросил подтвердить, что я действительно хочу пожаловаться на представителя служилой семьи. Я подтвердил.

Система спросила ещё раз, теперь выделив фамилию Корсакова жирным шрифтом и напомнив, что ошибочная жалоба может иметь административные последствия. Я подтвердил снова.

После третьего вопроса она сдалась и сохранила нарушение. Техника считалась беспристрастной ровно до тех пор, пока её не начинали настраивать люди с титулами.

Закрытый фонд номер семь располагался в старой части Императорской библиотеки, куда туристов не водили даже за отдельную плату. В путеводителях писали, что за бронзовыми дверями находятся реставрационные мастерские и технические помещения. Это было почти правдой. Мастерская действительно имелась, а назначение остальных комнат лучше всего описывалось словом «техническое», если считать проклятие разновидностью поломки, а одержимость временной неисправностью читателя.

К нам попадали книги, которые не удавалось отнести ни к одному официальному разделу: неизвестный автор, несуществующий язык, спорное происхождение, самопроизвольное изменение текста или слишком большое количество погибших владельцев. Большинство поступлений оказывалось подделками, студенческими экспериментами и неудачными семейными гримуарами, которые кто-то написал после двух недель обучения и бутылки вина.

Настоящие находки встречались редко, потому что действительно опасные книги обычно хранились у людей, которые знали их цену и не собирались передавать государству.

Меня это полностью устраивало.

Я любил книги, тишину и предсказуемую зарплату, которая приходила дважды в месяц и ни разу не пыталась завладеть моей душой. В моей жизни уже имелась уничтоженная семья, отобранный титул и фамилия, после которой люди либо замолкали, либо начинали задавать вопросы, не имеющие никакого отношения к их делам. Добавлять к этому древнее зло я не планировал.

— У тебя чай остыл, — сказала Нина коротко, и по тону стало ясно, что спорить она не собирается.

Я посмотрел на кружку. На поверхности плавала одинокая чаинка, которую я уже несколько раз пытался выловить ложкой.

— Он перестал быть горячим ещё до прихода Корсакова.

— Я могу нагреть.

— В прошлый раз чашка лопнула.

— Потому что она была с трещиной.

Нина вслушивалась в каждое слово, уже мысленно проверяя его по всем доступным источникам. Я выслушал до конца, стараясь не принять чужую уверенность за доказательство.

— Трещина появилась после нагрева.

— Совпадение.

Нина щёлкнула пальцами. Под моей кружкой вспыхнул маленький оранжевый знак, чай сразу забулькал, а со стола поднялся густой пар, словно внутри кружки внезапно заработала небольшая котельная.

— Видишь? Ничего не лопнуло.

У кружки отвалилась ручка и с тихим стуком упала на стол.

Нина несколько секунд смотрела на неё.

— Ручка не считается.

— Передай это отделу снабжения. Они будут рады узнать, что кружка всё ещё исправна.

Нина Рубежная работала в отделе цифровых архивов и официально не имела права проводить в нашем фонде больше двух часов в день. Неофициально её терминал стоял рядом с моим уже третий год, оброс личными проводами, тремя кружками и маленькой фигуркой совы, которая показывала язык каждому, кто вводил неправильный пароль.

Нина объясняла своё постоянное присутствие тем, что старые каталоги регулярно конфликтовали с новыми базами данных и без неё весь закрытый фонд давно бы перестал существовать хотя бы на бумаге. Это была правдоподобная причина. Я всё равно подозревал, что в основном ей нравилось наблюдать, как посетители пытаются доказать мне собственную важность, а потом уходят с испорченным настроением.

Родового дара у Нины не было. Арканометр уверенно определял обычную Искру, пригодную для бытовых заклинаний, нагрева еды и планомерного уничтожения библиотечной посуды. Зато она замечала ошибки в документах быстрее большинства дипломированных архивистов. Если в столетней описи меняли одну цифру, Нина могла не найти само исправление, но начинала хмуриться ещё до того, как открывала нужную страницу.

Она называла это профессиональной тревожностью.

Я считал талантом, хотя говорил ей об этом редко, чтобы талант не потребовал повышения зарплаты.

На моём терминале вспыхнуло служебное уведомление, закрыв собой карточку Корсакова.

«Клим Андреевич Северов, немедленно явитесь в зал особых посетителей».

Под сообщением стояла личная печать директора библиотеки, а слово «немедленно» было выделено красным и несколько раз пульсировало.

— Значит, либо пожар, либо приехал кто-то важный, — заметила Нина, не позволяя тревоге окончательно прорваться в голос.

— Во время пожара меня обычно просят покинуть здание.

— Тогда важный. Может, отец Корсакова оказался быстрым человеком.

— На дорогу от Дворцовой академии ушло бы не меньше двадцати минут.

Нина продолжала рассуждать как архивист, хотя в голосе всё отчётливее говорила подруга. Правда снова появилась ровно на секунду и тут же спряталась за удобным объяснением.

— Богатые люди умеют злиться с превышением скорости.

Я поднялся, надел форменный пиджак и обнаружил на рукаве серую полосу пыли. Попытался стряхнуть её ладонью, но полоса стала только шире и теперь выглядела так, будто я специально украсил форму знаком принадлежности к архиву.

— Так солиднее, — сказала Нина, после тяжёлой паузы.

— Преступный род, опасный фонд и пыль на локте.

— Особенно пыль. Она показывает, что ты работаешь.

— Я надеялся, об этом расскажут документы.

Нина удержала шутку при себе. Значит, происходящее зашло дальше привычной опасности. Я отметил расстояние до двери и только потом понял, что сделал это машинально.

— Документы могут подделать. Пыль надёжнее.

До зала особых посетителей пришлось идти через центральную галерею, где библиотека выглядела именно так, как её представляли туристы: белые колонны, отполированный мраморный пол, высокие окна и книжные ярусы, уходившие вверх так далеко, что верхние полки скрывались в мягком золотом свете. Под потолком плавали световые сферы, между столами бесшумно двигались тележки с книгами, управляемые простейшими рунами, а в центре зала висели огромные часы, которые отставали на четыре минуты ещё со времён последнего императора и считались исторической ценностью.

Посетителей было немного. У входа в отдел периодики двое студентов спорили с автоматом выдачи, который отказывался принимать просроченную книгу и требовал оплатить штраф. Один из студентов уверенно доказывал, что задержка произошла из-за временной петли и поэтому юридически книга была возвращена вчера.

Судя по размеру штрафа, петля длилась четыре месяца.

У дверей особого зала стояли двое сотрудников Императорской службы магической безопасности. Тёмно-синяя форма сидела на них так идеально, словно её надевали прямо вместе с телом, на воротниках блестели серебряные знаки третьего контура, на поясах висели короткие клинки, а под мышкой находились современные пистолеты. Магия оставалась прекрасным способом решать проблемы, но хорошие государственные ведомства никогда не отказывались от оружия, которое работало даже после разрушения защитного контура.

Один сотрудник молча протянул руку к моему пропуску и приложил сканер.

Прибор пискнул, после чего на экране появилась моя фамилия и красная отметка о ликвидированном роде.

— Северов?

— Последний раз проверял утром.

Он не улыбнулся. Возможно, служебная инструкция запрещала ему реагировать на шутки лиц с сомнительным происхождением.

Второй охранник провёл сканером вдоль моего тела. Экран показал нулевой контур, отсутствие активных артефактов и такую скромную магическую Искру, что прибор даже не стал выделять её отдельным цветом. После этого интерес ко мне исчез, как обычно исчезал интерес сильных магов к человеку, который не мог причинить им вреда.

Меня пропустили внутрь.

В зале находились директор библиотеки Леонид Павлович Бельский и женщина, которую я раньше видел только в новостях, чаще всего рядом с задержанными людьми или зданиями, где недавно что-то взорвалось.

Княжна Варвара Зорина стояла у высокого окна, заложив руки за спину. На ней была форма капитана Императорской службы без парадных наград и лишних украшений, только серебряный герб восходящего солнца на воротнике и старое кольцо на правой руке. Тёмные волосы были собраны так аккуратно, будто ни один волос не имел права покидать назначенное место.

Она не выглядела человеком, которому приходилось повторять просьбу дважды. Более того, рядом с ней даже мне захотелось заранее согласиться с чем-то, о чём она ещё не успела попросить.

Бельский стоял возле стола и промокал лоб платком, хотя в зале было прохладно.

— Клим Андреевич, благодарю, что пришли.

Фраза прозвучала так, будто у меня действительно имелась возможность не приходить, и директор был безмерно рад, что я случайно выбрал правильный вариант.

— Вызывали, Леонид Павлович?

— Княжне Зориной требуется помощь с поиском одного издания.

Варвара повернулась.

У неё было спокойное лицо и очень внимательные серые глаза, которые сразу задержались на мне, словно я оказался документом с подозрительной печатью. Род Зориных славился Повелением. Одни представители семьи могли остановить человека одним словом, другие заставляли толпу забыть, зачем она собралась. Способность Варвары считалась особенно сильной. По слухам, во время беспорядков в Казани она приказала двум сотням вооружённых людей сложить оружие, и никто не сумел сопротивляться.

Слухи часто преувеличивали, потому что людям нравились красивые истории о чужой силе.

Проверять точность этой истории мне всё равно не хотелось.

— Клим Андреевич, — сказала она. — Вы отвечаете за седьмой закрытый фонд?

— За первичную классификацию поступлений.

— Значит, все неопознанные книги проходят через вас.

— Если соблюдается порядок.

По медным табличкам на полках пробежал бледный отблеск и исчез, не задержавшись ни на одной надписи. Я попытался связать услышанное с тем, что уже знал, но куски по-прежнему принадлежали разным историям.

— А если не соблюдается?

— Тогда книга остаётся неопознанной.

Бельский закрыл глаза, и по его лицу стало ясно, что мой ответ причинил ему почти физическую боль. Варвара не улыбнулась, но в её взгляде что-то изменилось, будто она впервые решила, что разговор может оказаться хотя бы немного интересным.

— Мне нужен труд Николая Андреевича Северова «О происхождении внутренних имён». Издание тысяча восемьсот девяносто первого года.

Я ожидал чего угодно: запрещённого демонологического справочника, личной переписки государственного преступника, инструкции по захвату родового дара. Услышать собственную фамилию оказалось намного неприятнее.

— Такой книги нет.

— Вы уверены?

— Архив Северовых изъяли двадцать лет назад. Большую часть передали Императорской палате, остальное уничтожили по акту.

— Мне известно, что произошло с архивом.

Конечно, ей было известно. Её дядя лично подписал акт о ликвидации рода, после чего фамилия Северовых осталась только в учебниках, служебных предупреждениях и на моей табличке.

Варвара протянула мне каталожную карточку. Бумажную, пожелтевшую по краям, с запахом старой пыли и железа. На ней выцветшими чернилами было написано название книги. В нижнем углу стоял короткий шифр:

0-С/17.

Край карточки царапнул подушечку большого пальца. Выступила крошечная капля. Я уже хотел вытереть её, но бумага втянула кровь, не оставив пятна.

Шифр нагрелся. Под ним на один удар сердца проступила вторая строка:

Кровный ключ 0-С/17: пробуждён

Тонкая золотая линия обвила запястье и погасла. Варвара смотрела на карточку с другой стороны и, судя по лицу, строки не увидела. Я решил, что порез оказался удачнее объяснения, и промолчал.

Я ещё раз прочитал его, надеясь, что первая цифра изменится, если дать ей немного времени.

— Нулевого отдела не существует.

— Я тоже так считала.

— Где вы нашли карточку?

— Это закрытая информация.

Свет ложился на корешки узкими полосами, оставляя между ними глубокие тёмные провалы. Варвара слушала не перебивая, и это молчание давило сильнее любого приказа.

— Тогда поиск будет коротким.

Бельский кашлянул, поправил галстук и посмотрел на меня взглядом человека, который мысленно уже подписывал приказ об увольнении, но боялся, что даже увольнение придётся согласовывать с княжной.

— Клим Андреевич, прошу вас отнестись к вопросу со всей серьёзностью.

— Я отношусь серьёзно. Каталожный шифр состоит из номера фонда, обозначения раздела и места на полке. Если первая цифра указывает на несуществующий фонд, карточка либо поддельная, либо относится к старой системе, которой нет в действующих описях.

— Старая система вам знакома? — спросила Варвара, чуть приподняв подбородок.

— Нет.

Тишина в хранилище была не пустой: в ней шуршали страницы, работали защитные контуры и слишком громко звучало дыхание. Каждое новое значение сужало выбор и одновременно делало цену ошибки выше.

— Вспомните.

Она произнесла это негромко, без угрозы и даже без заметного напряжения.

Мир сразу стал теснее.

Шум центральной галереи исчез за толстыми стенами. Я перестал слышать дыхание директора, гул защитных контуров и даже собственное сердце. Остался только её голос и простое, совершенно разумное желание выполнить приказ.

Вспомнить.

Я хотел вспомнить, потому что это вдруг показалось важнее всего. Перед глазами возникла каменная лестница, на каждой ступени было выбито имя, а чья-то ладонь крепко лежала у меня на плече. В нос ударил запах крови, старой бумаги и яблок, такой яркий, что я почти почувствовал сладкий вкус на языке.

Изображение исчезло так быстро, будто кто-то захлопнул дверь прямо перед моим лицом. Осталась только тупая боль за глазами и странная уверенность, что я уже видел эту лестницу.

— Не получается, — ответил я, и сам услышал, насколько упрямо это прозвучало.

На лице Варвары впервые появилось настоящее удивление.

— Вы почувствовали воздействие?

— Да.

— И всё равно не вспомнили?

— Приказ не создаёт информацию, которой у меня нет.

Это объяснение выглядело разумным даже для меня. Другое заключалось в том, что представительница одного из сильнейших родов империи только что попыталась открыть мою память и наткнулась внутри на запертую дверь, о существовании которой я сам ничего не знал.

Такой вариант нравился мне намного меньше, потому что запертые двери в голове редко скрывали что-то приятное.

Варвара забрала карточку, но продолжила смотреть на меня, будто пыталась решить, насколько сильно нужно надавить во второй раз.

— Завтра утром служба безопасности проведёт полную проверку закрытых фондов. До этого времени вы никому не должны сообщать о нашем разговоре.

— До девяти оба входа будут под наблюдением, — добавила Варвара. — Вскрыть закрытый фонд без ордера Высшего совета я не могу.

— Это официальный приказ?

— Да.

Между стеллажами снова стало слышно ровное гудение вентиляции, и этот обычный звук только подчёркивал ненормальность разговора. Варвара выслушала ответ до конца, но выражение её лица стало заметно холоднее.

— Тогда потребуется номер распоряжения.

Бельский снова достал платок. За последние несколько минут он промокнул лоб столько раз, что платок можно было официально признать пострадавшим при исполнении.

— Вы всегда требуете документы? — спросила Варвара, холодно, ожидая не объяснений, а точного ответа.

— Только когда меня просят нарушить правила библиотеки.

— Я прошу вас соблюдать тайну следствия.

— Именно поэтому номер распоряжения особенно важен. Если о тайне узнают, всем будет удобнее обвинить сотрудника без титула.

Несколько секунд она молча смотрела на меня. Я чувствовал давление её взгляда почти физически, но отступать было уже поздно: если человек начал требовать правильно оформленные документы, отказ от них выглядит как признание страха.

Варвара достала служебный терминал, коснулась экрана и отправила распоряжение на мой пропуск. Браслет коротко завибрировал, подтверждая получение документа с печатью Императорской службы.

— Теперь вы удовлетворены?

— С административной точки зрения.

— А с личной?

— Мы знакомы четыре минуты. Для личного удовлетворения этого мало.

Бельский издал странный звук, словно подавился воздухом. Варвара медленно кивнула. На её лице не появилось улыбки, но почему-то я был уверен, что она её едва сдержала.

— До завтра, Клим Андреевич.

— До завтра, княжна.

Я вышел из зала и только за дверью смог нормально вдохнуть. Давление Повеления исчезло, зато боль за глазами осталась и стала пульсировать в такт шагам.

Охранники проводили меня одинаково тяжёлыми взглядами. Через дверь они, скорее всего, ничего не слышали, но по лицу директора поняли, что разговор прошёл не совсем так, как планировалось. Один сотрудник посмотрел на меня с лёгким уважением, второй с явным сожалением, будто уже представлял, как завтра будет оформлять протокол о моей внезапной смерти.

Нина ждала у стойки. Рядом стояла новая кружка, на этот раз металлическая, потому что даже она иногда умела делать выводы из собственных ошибок.

— Кто приехал?

Я показал ей полученное распоряжение. Формально документ запрещал пересказывать разговор, но не запрещал демонстрировать его сотруднику, включённому в список предстоящей проверки. Если государственная служба хотела запретить и это, ей следовало внимательнее составлять текст.

Нина прочитала имя княжны и тихо присвистнула.

— Зорины. Что им понадобилось в нашем болоте?

— Книга Северовых.

— Очень смешно.

— Я тоже так подумал, но директор смеяться не стал.

Я ввёл название в общий каталог. Система быстро просмотрела действующие фонды и не нашла совпадений. Проверил дореволюционные описи, акты передачи, списки уничтоженных изданий и старые записи реставрационного отдела. Результат не изменился.

Книги не существовало.

Нина взяла бумажную карточку, которую я успел сфотографировать через служебные очки, и увеличила шифр на своём экране.

— Ноль может быть не номером фонда.

— А чем?

— Ошибкой.

— Убедительно. На этом расследование можно закрывать.

Где-то за стеллажами перевернулась страница, хотя читателей в закрытом фонде быть не могло. Пока у нас были только догадки, и выбирать безопасную среди них никто не обещал.

— Подожди.

Она открыла старую схему маркировки, затем ещё одну, подключилась к резервной копии каталога и вытащила несколько отсканированных журналов, которыми никто не пользовался лет пятнадцать. На экране мелькали таблицы, номера и фотографии выцветших страниц. Нина хмурилась всё сильнее, а фигурка совы возле терминала несколько раз показала язык системе, когда та отказалась открывать повреждённый файл.

— В системе есть след, — наконец сказала она.

— Карточка зарегистрирована?

— Нет. Кто-то пытался зарегистрировать этот шифр двадцать лет назад, но операция оборвалась до сохранения.

— Дата?

Нина развернула экран ко мне.

Запись была создана той же ночью, когда уничтожили род Северовых. Я много лет видел эту дату в справках, приговорах и собственных документах, поэтому узнал её раньше, чем успел прочитать полностью.

В графе сотрудника стоял прочерк. В графе отдела значился седьмой закрытый фонд, хотя двадцать лет назад его ещё не существовало и даже проект перепланировки здания не был утверждён.

— Место хранения? — спросил я, и собственный голос прозвучал глуше, чем мне хотелось.

Нина увеличила последнюю строку.

Ряд двенадцать. Стеллаж С. Полка семнадцать.

Я медленно поднял взгляд.

Стеллаж С стоял у дальней стены, между шкафом с неудачными пророчествами и витриной, в которой хранили три книги, уверенные, что они являются людьми. Полка семнадцать предназначалась для новых поступлений. Утром я лично проверил её и оставил пустой.

Теперь на ней лежала толстая чёрная книга.

Она не светилась, не шипела и даже не пыталась никого укусить. На чёрном переплёте не было названия, герба или красной предупреждающей печати. Книга просто лежала на полке, словно находилась там много лет и только мы с Ниной почему-то не замечали её раньше.

Ни я, ни она не сразу произнесли хоть слово.

— Камеры? — спросил я, стараясь понять, где именно в этой истории от меня что-то скрывают.

Нина быстро открыла запись с ближайшего объектива и отмотала время назад. На экране полка оставалась пустой. Мы видели себя за стойкой, Корсакова, тележку с книгами и проходившего мимо реставратора. Потом Нина вернула запись к настоящему моменту.

Полка на экране по-прежнему была пустой.

Я поднял взгляд. Книга никуда не исчезла.

— Позовём охрану? — спросила Нина, и на последнем слове голос всё-таки дрогнул.

Это было разумное предложение. В любой инструкции закрытого фонда первым пунктом значилось: не приближаться к неопознанному объекту до прибытия специалистов. Второй пункт требовал покинуть помещение, если объект связан с уничтоженным родом, не отображается на камерах или появляется на пустой полке без записи о приёме.

Наша книга уверенно выполнила сразу все три условия.

Я посмотрел на фотографию карточки с фамилией Северовых, на дату уничтожения рода и на чёрный переплёт, который почему-то казался знакомым. Где-то за глазами снова появилась каменная лестница, запах яблок и чужая ладонь на моём плече, но воспоминание сразу исчезло, оставив после себя только боль.

Потом я достал защитные перчатки.

Нина медленно выдохнула.

— Клим, это очень плохая идея.

— Согласен.

— И ты всё равно пойдёшь?

— Конечно. Хорошую идею мы бы уже внесли в журнал.

В своё оправдание могу сказать только одно.

Она выглядела как книга.

Глава 2. Книга, которой нет

— Не трогай её, — сказала Нина, резко; испуг она привычно спрятала за раздражением.

— Я надел перчатки.

— От проклятия, которое двадцать лет ждало именно тебя, они точно не помогут.

— Это трёхслойный экранирующий материал.

Привычная уверенность дала трещину и тут же вернулась на место, уже заметно жёстче. Я заставил руки оставаться на месте, хотя тело уже приготовилось защищаться.

— Тогда я спокойна. От тебя останутся хотя бы руки. Их и похороним.

По её лицу было видно, что спокойствие даже не успело войти в отдел. Нина стояла возле терминала, прижав к груди служебный планшет, и не отрывала взгляда от чёрной книги, словно та могла исчезнуть, если хотя бы один из нас моргнёт не вовремя.

Я тоже смотрел на неё. Книга лежала между пустым держателем для карточек и коробкой с обломками шумерской таблички, которую ещё утром признали студенческой подделкой. Место для неё было выбрано почти издевательски удачно: ничего ценного, ничего опасного и одна вещь, которую уже проверили и списали.

На первый взгляд сама книга тоже не выглядела опасной. Она не светилась, не дымилась, не капала на пол неизвестной жидкостью и не пыталась завязать разговор. В нашем отделе подобная сдержанность уже считалась признаком хорошего воспитания.

Плохо было другое. Камеры её не видели.

Я остановился в трёх шагах от стеллажа и достал служебный арканометр. Небольшой прибор напоминал непомерно толстый телефон с тремя сенсорами на верхней грани и обычно определял активные заклинания, остаточную энергию и тип защитной печати. При работе с особенно неприятными предметами он умел показывать примерное время до прибытия медицинской бригады. До сегодняшнего дня я считал эту функцию лишней и надеялся никогда не узнать, насколько точно она работает.

Навёл прибор на книгу. Экран несколько секунд мигал, словно честно пытался увидеть то же, что и я, затем выдал короткую и совершенно спокойную строку:

Объекты не обнаружены.

— Ты её видишь? — спросил я, стараясь понять, где именно в этой истории от меня что-то скрывают.

— Чёрная, толстая, примерно тридцать на двадцать сантиметров. На корешке царапина.

— Я тоже.

— Уже легче. Массовая галлюцинация обычно начинается от трёх человек.

Я медленно провёл арканометром вдоль всей полки. Он нашёл металл в держателе, слабый защитный контур вокруг коробки и остаточный след бытовой магии на древесине, скорее всего оставленный уборщицей. Книги для него не существовало, будто прибор был очень честным и очень упрямым свидетелем, который отказывался лгать даже ради нашего удобства.

Нина подняла планшет и сделала снимок. На фотографии полка оказалась пустой.

— Интересно, — сказала она.

— В устах архивиста это слово звучит особенно тревожно.

— А ты не тревожься и дай мне две минуты, — ответила Нина, хотя по её лицу было видно, что вся эта ситуация ей дико не нравится.

Она вернулась к терминалу и вывела изображение с камеры на большой экран. Потом наложила ночной режим, тепловую карту и данные охранного контура, один слой за другим, будто пыталась снять с реальности всю защиту и добраться до того, что она от нас прячет. Результат не менялся: стеллаж, коробка, держатель и пустое место между ними.

Только тепловой датчик показывал слабое пятно, небольшое, ровное и слишком тёплое для книги. Нина увеличила участок, сверилась с цифрами и нахмурилась.

— Тридцать шесть и шесть.

— Значит, книга абсолютно здорова.

— У книг не бывает температуры человеческого тела.

— В третьем хранилище лежит сборник заклинаний, который обижается на сквозняки и постоянно утверждает, что у него температура.

Нина нахмурилась, и на этот раз её раздражение было направлено не на меня, а на саму ситуацию. Кожа между лопатками неприятно стянулась, как всегда за секунду до настоящей беды.

— Он хотя бы зарегистрирован и изучен. В отличие от этой книги.

На тепловой карте пятно стало ярче, потом снова потускнело. Через несколько секунд это повторилось, причём с таким ровным интервалом, что Нина перестала дышать и посмотрела на меня так, будто услышала кого-то в запертой комнате.

— Оно пульсирует.

Я приложил два пальца к запястью. Пульс был быстрым, около девяноста ударов, хотя я пока только стоял и делал вид, что полностью контролирую ситуацию. Пятно на экране меняло яркость точно в том же ритме.

— Не нравится мне это, — сказала Нина, без обычной язвительности, что само по себе настораживало.

— А минуту назад было интересно.

— Интересное тоже может тебя сожрать.

По инструкции мы должны были перекрыть отдел, включить тревогу и дождаться специальной группы. Та приехала бы вместе со службой Зориных, после чего книгу запечатали бы, изъяли и поместили в хранилище, к которому я больше никогда не получил бы доступа. Ни как сотрудник, ни как последний живой Северов.

Ещё утром такой исход показался бы мне почти идеальным. Неизвестную вещь забирают специалисты, ответственность переезжает к ним вместе с ней, а я возвращаюсь к каталогу и чаю. Сложно придумать более приятное завершение рабочего дня.

Но теперь рядом с неизвестным предметом стояли фамилия моего рода, дата его уничтожения и шифр отдела, которого официально не существовало. Отдать всё это людям Гавриила Зорина раньше, чем я хотя бы разберусь, где у книги лицевая сторона, означало проявить редкое благоразумие.

С благоразумием у меня всегда были сложные отношения. В основном потому, что окружающие вспоминали о нём именно тогда, когда хотели забрать у меня что-нибудь интересное.

— Сначала проведём первичную проверку, — сказал я, не дав собеседнику времени увести разговор в сторону.

— А потом вызовем охрану?

— Если предмет окажется опасным.

— Эта книга невидима для камер, имеет температуру человеческого тела и бьётся в ритме твоего сердца, — с нескрываемой настороженностью перечислила Нина.

Её молчание продлилось всего секунду, но мне хватило, чтобы понять: следующий ответ ей совсем не нравится. Собеседник не солгал. Он просто выбрал ту часть истины, которая меньше всего ему мешала.

— По инструкции это аномальные свойства. Опасность нужно подтвердить отдельно.

— Кто писал инструкцию?

— Человек, которому очень не хотелось вызывать нашу доблестную охрану.

Нина тяжело вздохнула, подошла к двери и приложила пропуск к панели. Бронзовые створки бесшумно сомкнулись. По краям вспыхнули синие защитные знаки, и на секунду мне показалось, что мы не заперли книгу внутри отдела, а заперлись с ней сами.

— Десять минут, — сказала Нина. — Если она заговорит, зашевелится или предложит исполнить желание, я вызываю специалистов и твоего разрешения не спрашиваю.

— Справедливо.

— Если из неё полезут щупальца, я закрою тебя с ней в комнате и смотаюсь.

— Тоже справедливо.

Нина машинально перешла на сухой рабочий тон, которым обычно прикрывала страх. Число выглядело точным, но за ним по-прежнему скрывалось слишком много неизвестного.

— Когда щупальца тебя схватят, книгу всё равно придётся отдать Зориным. Просто ты пойдёшь с ней в комплекте.

— Вот это уже предательство, — сказал я, изобразив на лице Цезаря, которого только что закололи собственные сенаторы.

Я достал дистанционный захват, шарнирную конструкцию с двумя мягкими лапами, которой перемещали предметы, не заслуживающие человеческого прикосновения даже через защиту. Подвёл его к корешку и осторожно сжал рукоять.

Лапы прошли сквозь переплёт и сомкнулись друг с другом. Книга осталась на месте.

Я повторил попытку, уже медленнее, стараясь понять, в какой момент металл перестаёт с ней взаимодействовать. Никакого момента не было. Захват проходил насквозь, словно перед нами находилась картинка, но книга при этом отбрасывала тень и слегка прогибала под собой деревянную полку, как будто была настоящей ровно настолько, насколько ей самой это было удобно.

— Попробуй контейнером, — предложила Нина.

Мы подставили под книгу изолирующую коробку и начали медленно поднимать. Плотный материал прошёл сквозь предмет насквозь. На короткое мгновение книга оказалась внутри контейнера, не коснувшись ни дна, ни стенок, а затем снова легла на полку, будто ничего не происходило.

— С инструментами она не взаимодействует, — сказала Нина, и привычная насмешка на этот раз не появилась.

— А с полкой почему-то взаимодействует.

— Или хочет, чтобы мы так думали.

Я протянул руку.

— Клим.

— Если не прикоснусь, мы ничего не узнаем.

— Именно эту фразу обычно произносят перед тем, как в отчёте появляется раздел о погибших.

— Потом поставишь её в эпиграф.

Я коснулся переплёта и ожидал чего угодно: удара, резкой боли, искры или голоса прямо в голове. Ничего не случилось. Книга оказалась тёплой, почти как человеческая кожа после нескольких часов под одеялом, и от этой нормальной температуры мне стало не по себе сильнее, чем от любого разряда.

Пальцы чувствовали шершавую поверхность, лёгкие выступы на корешке и неглубокую царапину, которую заметила Нина. Предмет был совершенно материальным, причём настолько обыкновенно, что хотелось проверить ещё раз.

Когда я снял книгу с полки, арканометр наконец пискнул:

Обнаружено изменение массы.

— Наконец-то, — сказала Нина. — Положи на весы.

Лабораторная платформа стояла у стены. Я опустил книгу в центр, не убирая рук. Экран мигнул, показал ноль, затем начал выводить случайные цифры, словно прибор никак не мог решить, чему верить: своим датчикам или тому, что лежало прямо перед ними.

0,4 кг.

12,8 кг.

78,2 кг.

Последнее значение задержалось. Нина посмотрела сначала на весы, затем на меня, причём очень внимательно, как смотрят на человека, которого только что заподозрили в чём-то неприятном.

— Сколько ты весишь?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Семьдесят восемь.

Цифры на экране дрогнули:

78,4 кг.

— Ты вдохнул, и книга стала тяжелее, — сказала Нина, словно пыталась удержать происходящее в границах инструкции.

— Обычно люди при этом не прибавляют двести граммов.

— Вес воздуха в лёгких меняется, но книга вообще не должна это замечать.

— Видимо, она считает себя мной.

Нина продолжала задавать вопросы точно и спокойно, хотя ответы явно били по ней сильнее, чем она показывала. Тело отреагировало раньше мысли: плечи напряглись, а дыхание стало короче.

— Именно это мне и не нравится.

Я убрал руки. Весы сразу показали ноль, хотя книга продолжала лежать в самом центре платформы, совершенно неподвижная и будто довольная тем, что снова оставила нас без ответа.

Нина сняла очки и потёрла переносицу.

— Предлагаю всё-таки вызвать охрану.

— Через девять минут.

— Прошло уже двенадцать.

— Значит, мы работаем сверхурочно.

Я снова поднял книгу и понёс её в изолированную комнату. Пока переплёт находился у меня в руках, приборы исправно замечали массу и тепло. Стоило положить его на стол, показания исчезали, будто книга существовала только через контакт со мной и ни секундой дольше.

Изолятор представлял собой небольшое помещение со стеклянными стенами, металлическим столом, двумя манипуляторами и вытяжной системой. Защитный контур мог выдержать взрыв артефакта второго класса или появление существа размером с крупную собаку. Более крупным существам полагалось появляться в другом отделе, и я всегда считал это разумным разделением труда.

Я положил книгу на стол и вышел. Нина закрыла дверь, включила контур и проверила герметичность, медленно проводя пальцем по невидимому шву. Книга осталась видимой.

— Уже лучше, — сказала она.

— Почему?

— Потому что я пока её вижу.

Через встроенные манипуляторы открыть застёжку не получилось. Металлические пальцы снова проходили сквозь книгу, будто через воздух. Мы проверили ультразвук, спектральный свет и несколько диагностических заклинаний, однако для каждой системы изолятор оставался пустым.

На обычном стекле книга отражалась ровно и честно, как любой нормальный предмет. В зеркальном диагностическом экране её не было.

— Может, это иллюзия? — спросила Нина, с плохо скрытым раздражением, за которым пряталось беспокойство.

— Иллюзия не должна весить столько же, сколько я.

— Хорошая иллюзия должна.

— Зачем?

По дальнему проходу прокатился скрип колёс архивной тележки и быстро растворился среди полок. Нина уже не шутила. Для Нины это было надёжнее любой тревожной сирены.

— Чтобы мы спорили вместо того, чтобы вызвать специалистов.

Она была права. Мне это совершенно не понравилось.

Я открыл журнал новых поступлений и начал заполнять карточку вручную. Привычное движение обычно успокаивало не хуже горячего чая, потому что у вещи, занесённой в каталог, появлялись название, место и набор понятных свойств. Мир становился немного ровнее.

Поле «Название» я оставил пустым. В графе «Автор» указал, что он неизвестен, а в строке происхождения написал: предположительно архив Северовых.

Система сразу подчеркнула фамилию красным и вывела предупреждение, словно только этого и ждала:

Указанный род ликвидирован. Связанные объекты подлежат передаче Императорской палате.

— Вот и причина её не регистрировать, — сказал я, и заставил себя не торопиться со следующим выводом.

— Ты уже ввёл данные.

— Но не нажал сохранить.

— Княжна Зорина завтра проверит журнал.

Лампы над проходом едва заметно мигнули, и тени от стеллажей на секунду стали длиннее. На этот раз никто не усмехнулся. Даже привычный юмор понял намёк быстрее нас.

— Поэтому до завтра нужно понять, что это.

Нина некоторое время молчала, разглядывая книгу так, будто ожидала, что та первой устанет и начнёт объясняться.

— Ты ведь понимаешь, что она могла специально показать тебе карточку?

— Понимаю.

— Возможно, Зорина хотела, чтобы ты нашёл книгу.

— Или проверяла, знаю ли я о ней.

Запах бумаги и старого клея вдруг стал резче, словно помещение напоминало, сколько чужих историй уже пережило. Каждое объяснение закрывало один вопрос и незаметно открывало два новых.

— Или книга появилась после того, как она произнесла название.

— Она назвала другой труд.

— Мы не знаем, как он выглядит.

Я посмотрел через стекло. Чёрная книга лежала ровно посередине стола и выглядела так, будто специально выбрала самый яркий круг света, чтобы мы могли рассмотреть её получше.

— Есть только один способ проверить.

— Ты сейчас скажешь, что нужно её открыть.

— Я не собирался произносить это так зловеще.

— Лучше не получится.

Манипуляторы не работали, поэтому мне пришлось снова войти в изолятор. Нина осталась у панели аварийного закрытия, положив ладонь на красный рычаг с такой готовностью, будто уже мысленно отсчитывала секунды до его применения.

— Если что-то произойдёт, я активирую контур.

— Я буду внутри.

— Именно поэтому.

— Рад, что наши рабочие отношения основаны на доверии.

Холод от каменного пола медленно пробирался сквозь подошвы, не давая забыть, где именно происходит этот разговор. Нина ответила не сразу. Короткая задержка выдала беспокойство лучше интонации.

— Они основаны на том, что я быстрее бегаю.

Я сел перед книгой. Вблизи переплёт казался очень старым: кожа потемнела, по краям покрылась тонкими трещинами, но при этом на ней не было ни плесени, ни пыли, ни следов плохого хранения. Я провёл пальцами по обложке и почувствовал неглубокие линии, спрятанные так удачно, что их легко было принять за обычную выделку кожи.

Под прямым светом они почти не различались. Я повернул лампу, тень легла под другим углом, и на переплёте проступил знак: дерево с обнажёнными корнями, будто его вытащили из земли целиком.

Воздуха сразу стало мало.

— Что там? — спросила Нина через переговорное устройство.

Вместо ответа я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и вытянул тонкую цепочку. На ней висела прямоугольная металлическая пластинка, единственная вещь, найденная при мне в ту ночь, когда я оказался в библиотеке. Я носил её двадцать лет, привык к тяжести на груди и давно перестал думать, что этот кусок металла может что-то значить.

На одной стороне был тот же знак.

Нина подошла к стеклу почти вплотную.

— Ты никогда не говорил, что у тебя осталась родовая печать.

— Это не печать.

— Там герб Северовых.

— В официальном гербе была башня над раскрытой книгой.

Книги теснились вокруг плотной тёмной стеной, оставляя для разговора слишком мало воздуха. Нина нахмурилась, и на этот раз её раздражение было направлено не на меня, а на саму ситуацию.

— Официальные гербы делают для чужих людей. Семейные знаки бывают другими.

Я перевернул пластинку. На обратной стороне находился номер, который за годы почти стёрся, однако при боковом свете всё ещё читался:

0-С/17.

Несколько секунд мы просто смотрели на цифры, будто ждали, что они сами объяснят, почему появились сразу в двух местах.

— Ты знал? — спросила Нина, и профессиональный интерес в её голосе не смог скрыть тревогу.

— Нет.

— За двадцать лет ни разу не проверил?

— Проверял. По этому номеру ничего не было.

Нина попыталась спрятать тревогу за привычной язвительностью, но на этот раз голос выдал её раньше слов. Слишком уж гладко всё складывалось, а гладкие версии обычно скрывали самые острые края.

— Теперь есть.

Пластинка нагрелась, не сильно, но я почувствовал тепло даже через ткань рубашки, словно металл наконец понял, зачем столько лет висел у меня на груди. Меня затрясло не от него. На одно короткое мгновение вернулись запах крови и яблок, холод каменной лестницы и тяжёлая ладонь на плече, принадлежавшая человеку, чьего лица я не мог вспомнить.

На обложке появилась тонкая линия. Она обвела дерево, спустилась к корешку и остановилась у застёжки. Раздался негромкий щелчок, от которого я вздрогнул сильнее, чем от любой сигнализации.

— Клим, не открывай.

— Ты же хотела узнать, что внутри.

— Я хотела, чтобы внутри оказался список покупок твоего прадеда. Но книга только что узнала ключ, найденный у тебя в детстве.

— Значит, список принадлежит моей семье.

Где-то в глубине фонда сухо щёлкнуло дерево, будто старые полки тоже прислушивались к каждому слову. Её молчание продлилось всего секунду, но мне хватило, чтобы понять: следующий ответ ей совсем не нравится.

— Ты способен относиться серьёзно хотя бы к собственной смерти?

— Когда она произойдёт, обязательно отнесусь.

Я открыл застёжку.

Ничего не случилось. Контур не сработал, свет не погас, из переплёта не вырвались пламя, насекомые или проклятые родственники. Последнее немного разочаровало, потому что напряжение последних минут требовало хотя бы какого-то объяснения.

— Видишь? Обычная книга.

Я поднял обложку. Страницы оказались пустыми.

Не просто чистыми. На них не было следов чернил, разметки или старых записей, которые пытались стереть. Бумага выглядела новой, хотя края пожелтели от времени, словно книгу очень долго хранили закрытой, а недавно зачем-то распечатали заново.

Я медленно перелистнул несколько листов, потом ещё. Нина включила внутреннюю камеру и приблизила изображение.

— На экране ничего нет.

— Пустые страницы.

— Нет. На экране нет книги.

Примерно в середине на развороте появилась маленькая чёрная точка. Сначала она была похожа на случайное пятно, затем начала расти. Из неё вытянулась тонкая линия, следом вторая, и чернила поползли по бумаге, как трещины по тонкому льду, постепенно складываясь в буквы.

Обнаружен незарегистрированный наблюдатель.

— Что ты видишь? — спросил я, уже чувствуя, что объяснение понравится мне ещё меньше молчания.

— Какой наблюдатель?

— Значит, то же самое.

Под первой строкой появилась следующая:

Нина Сергеевна Рубежная.

Нина отступила от стекла резко, почти одним движением, как отступают от края крыши, когда слишком поздно замечают высоту.

Родовой доступ: отсутствует.

Служебный доступ: отсутствует.

Допуск к Нулевому каталогу: запрещён.

Защитный экран перед Ниной погас. Из динамика донёсся короткий треск, после чего переговорное устройство отключилось. Я вскочил так быстро, что стул ударился о стену.

— Нина?

Она что-то ответила, но через толстое стекло я не расслышал ни слова. По выражению лица было понятно, что ничего приятного она не сказала.

На странице появилась новая строка:

Продолжение возможно после удаления постороннего лица.

Я захлопнул книгу резче, чем собирался. Экран сразу включился, в динамике зашипел воздух, и голос Нины вернулся вместе с несколькими словами, которые лучше было не заносить в служебный журнал.

— Ты в порядке? — спросил я, готовясь запомнить каждую деталь ответа.

— Оно знает моё полное имя.

— Твой пропуск лежит рядом.

— Оно невидимо для терминалов, но читает пропуска?

Старая доска пола тихо отозвалась под чьим-то движением, хотя никто не сделал ни шага. В этой истории снова появился кусок правды, выданный ровно в том размере, который был удобен собеседнику.

— Логично.

— Нет, Клим. Ничего из происходящего не логично.

Она открыла дверь изолятора резче, чем требовалось, и сразу указала на сейф.

— На сегодня достаточно. Запираем книгу и вызываем специалистов.

Я не стал спорить. В основном потому, что мне самому впервые за вечер захотелось оказаться подальше от стола и от вещи, которая знала о Нине больше, чем ей разрешалось знать.

Мы положили книгу в сейф для активных артефактов. Переместить её снова мог только я, будто во всём отделе существовали одни руки, которые она соглашалась замечать. Нина закрыла тяжёлую дверцу, повернула механический замок и наложила простую сигнальную печать. На мониторе сейф отображался пустым.

— Я схожу в серверную, — сказала она. — Проверю, откуда книга получила данные пропуска. Ничего не открывай.

— Она в сейфе.

— Ничего не открывай вообще.

— Постараюсь не моргать.

Привычная уверенность дала трещину и тут же вернулась на место, уже заметно жёстче. Новая деталь не меняла решения, зато заметно меняла отношение к тем, кто его предложил.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Нина ушла. Бронзовые двери закрылись за ней с глухим и окончательным звуком, после которого отдел сразу стал больше и пустее.

Наступила особенная библиотечная тишина. В ней слышно, как гудят световые сферы под потолком, щёлкает остывающий терминал и шуршит собственная одежда при каждом движении. Я сел за стойку и попытался вернуться к журналу поступлений, но перед глазами всё ещё стояли чёрные строки с именем Нины, словно их написали не на бумаге, а на внутренней стороне век.

Через несколько минут терминал сообщил, что рабочий день закончен и мне следует покинуть закрытый фонд. Я отключил уведомление.

Со стороны изолятора донёсся шелест страницы.

Сначала я решил, что показалось. Потом звук повторился, спокойный, размеренный и терпеливый, будто кто-то за закрытой дверцей медленно листал книгу в поисках нужного места.

Сейф оставался закрытым. Сигнальная печать горела ровным синим светом.

Чёрная книга лежала на моей стойке.

Она была открыта примерно посередине. Я медленно поднялся, чувствуя, как холодеют пальцы, хотя в отделе оставалось тепло.

На левой странице появилась каталожная запись:

Объект: Клим Андреевич Северов.

Категория: запрещённое издание.

Статус: единственный экземпляр.

Дата передачи на хранение: 14 февраля 2007 года.

Место хранения: Императорская публичная библиотека.

Повреждение памяти: 63 процента.

Утрата души: не обнаружена.

Ниже медленно, буква за буквой, проступила ещё одна строка:

Срок возврата превышен на двадцать лет, пять месяцев и одиннадцать дней.

Просрочку считали с даты регистрации, а не с моего дня рождения. В ту ночь мне было восемь, девять исполнилось позже, и библиотечная арифметика хотя бы здесь не врала.

Я перечитал запись трижды. Дата совпадала с ночью, когда меня нашли между стеллажами, хотя об этом знало всего несколько человек. Даже в личном деле значилось только, что восьмилетнего ребёнка обнаружили зимой возле служебного входа. Одна сухая казённая строка, за которой я двадцать лет прятал вопросы, потому что ни на один из них не находил ответа.

В деле написали не совсем то, что было. Спорить с официальной бумагой в восемь лет я не догадался.

Чернила на правой странице пришли в движение.

Наследник найден.

Желаете восстановить доступ?

Под вопросом появились два слова:

Да.

Нет.

Я не коснулся страницы. Сердце стучало так сильно, что чёрная книга наверняка чувствовала его через стойку.

Она терпеливо ждала, будто у неё, в отличие от меня, действительно было сколько угодно времени.

Глава 3. Желаете восстановить доступ?

Я смотрел на два слова и пытался решить, какое из них убьёт меня быстрее.

«Да» выглядело подозрительно. Слишком короткое, слишком удобное и размещённое на странице древней книги, которая уже успела назвать меня запрещённым изданием с двадцатилетней просрочкой. Люди обычно не предлагают восстановить доступ таким способом, если хотят вернуть только старый пароль.

«Нет» нравилось мне больше. Оно оставляло надежду закрыть книгу, вызвать охрану и провести остаток вечера без общения с предметами, которые знали о моей душе больше, чем я сам. В нормальной ситуации этого хватило бы, чтобы выбрать отказ.

Но если древняя магическая система предлагает только два варианта, безопасным обычно не оказывается ни один.

— Условия покажи, — сказал я, после паузы, за которую успел отбросить несколько совсем плохих ответов.

Книга не отреагировала.

— Полный перечень последствий восстановления доступа.

Чернила оставались неподвижными.

— Кто является владельцем системы?

Ничего.

— Как удалить мою запись из каталога?

Страница продолжала ждать ответа, словно изначально не собиралась обсуждать ничего, кроме единственного вопроса, который интересовал её саму.

— Очень содержательный разговор.

Я обошёл стойку и посмотрел на сейф в изоляторе. Дверца была закрыта, механический замок не сдвинулся, сигнальная печать горела ровным синим светом. Книга переместилась оттуда сама, даже не повредив защиту, а значит, удержать её до утра не получится. Мысль пришла спокойно, без паники, и именно поэтому оказалась особенно неприятной.

Оставался очевидный вариант: уйти и позволить княжне Зориной разбираться с находкой самостоятельно. Я направился к выходу, стараясь не смотреть на раскрытые страницы за спиной.

На бронзовых дверях загорелась красная надпись:

Перемещение архивного объекта за пределы места хранения запрещено.

Замок не открылся.

— Я сотрудник, а не архивный объект.

Надпись мигнула коротко и почти насмешливо:

Уточнение отклонено.

— Разумеется.

Я приложил служебный пропуск ещё раз. Панель подтвердила имя, должность и право выхода из закрытого фонда. Затем невозмутимо сообщила, что посетитель Клим Северов может покинуть помещение, но объект Клим Северов обязан остаться на полке.

— Тогда выпустите посетителя.

Разделение объекта невозможно без повреждения души.

— И не нужно. Это была проверка.

Я вернулся к стойке. Книга лежала точно так же, как минуту назад, только под вариантами ответа появилась новая строка. От её спокойной формулировки во рту сразу стало сухо:

До передачи невостребованного объекта на утилизацию: 9 минут 42 секунды.

Счётчик уменьшался ровно, без пауз и сбоев, как метроном, которому совершенно всё равно, что происходит рядом.

— А вот теперь появились условия.

Я попытался закрыть книгу. Обложка не сдвинулась. Поднять её со стойки тоже не получилось, словно переплёт вплавился в дерево и стал с ним одним предметом.

Телефон показывал отсутствие связи. Внутренняя сеть сообщала, что закрытый фонд временно отключён от общей системы библиотеки. Я нажал тревожную кнопку под столом, потом ещё раз, уже сильнее. Ничего не произошло.

— Нина! — позвал я.

Ответа не было. На странице оставалось девять минут.

Я взял металлическую линейку и коснулся слова «Нет». Книга не отреагировала. Прижал сильнее, и линейка прошла сквозь страницу, будто под ней находился не плотный стол, а воздух.

— Только рукой, значит.

Книга не возражала.

Я снова перечитал запись о себе. Категория: запрещённое издание. Статус: единственный экземпляр. Для системы чёрная книга и я были связаны одной карточкой, и от этой простой мысли по спине прошёл холод, не имевший отношения к магии. Если я откажусь от восстановления, невостребованный объект отправят на утилизацию.

Возможно, уничтожат только переплёт.

Возможно, меня.

Проверять не хотелось.

Я коснулся слова «Нет».

Холод прошёл по пальцам и поднялся до локтя, быстро и целенаправленно, будто у него была собственная воля. Чернила исчезли. На их месте появились новые строки:

Восстановление родового доступа отклонено владельцем.

Объект не имеет зарегистрированного хранителя.

Запущена процедура списания.

Счётчик перескочил с нескольких минут на одну:

59 секунд.

— Предсказуемо.

Под ногтем указательного пальца появилась тонкая чёрная линия. Она поползла вверх, заполняя мелкие сосуды, словно чернила решили продолжить текст уже внутри моего тела. Палец онемел почти сразу. Через несколько секунд я перестал чувствовать всю кисть.

— Отменить списание.

Недостаточно полномочий.

— Восстановить доступ.

Решение владельца зарегистрировано.

— Изменить решение.

Изменение невозможно до завершения текущей операции.

— Текущая операция меня убьёт.

Вероятность повреждения единственного экземпляра: 100 процентов.

— Спасибо за точный расчёт.

До утилизации оставалось сорок четыре секунды. Я схватился здоровой рукой за край страницы и потянул. Бумага не порвалась. Попытался закрыть книгу, перевернуть или хотя бы сбросить на пол, но она не сдвинулась ни на миллиметр, словно её прибили не к стойке, а к самому времени.

Холод дошёл до плеча. Рука висела вдоль тела тяжёлая и чужая, как рукав, который забыли наполнить человеком.

За дверью появилась Нина. Она приложила пропуск к панели, однако створки не открылись. Постучала по стеклянной вставке и что-то сказала. Я видел, как двигаются её губы, но не слышал ни звука.

Указал на книгу. Нина заметила чёрные линии под моей кожей и сразу перестала задавать вопросы. Достала телефон, вызвала охрану, после чего начала вводить аварийный код. Пальцы двигались так быстро, что я не успевал следить.

Тридцать секунд.

— Повторное восстановление доступа после списания возможно?

Объект будет уничтожен.

— Если процедура прервётся?

Прерывание невозможно.

— Кто имеет право отменить операцию?

Действующий хранитель Нулевого каталога.

— Назначить меня хранителем.

Родовой доступ отклонён.

Двадцать секунд.

Нина ударила по панели разрядником. По бронзовым дверям побежали синие искры, красивые и совершенно бесполезные. Замок не открылся.

Чернота добралась до шеи. Сердце сбилось с ритма, один раз, затем второй, причём настолько ощутимо, что это уже нельзя было списать на страх. Перед глазами начало темнеть. Края отдела поплыли, световые сферы превратились в мутные жёлтые пятна, но буквы на странице оставались чёткими.

Я заставил себя смотреть на них.

— Какая операция имеет больший приоритет, чем списание?

Книга ответила сразу, впервые за весь разговор без малейшей паузы:

Восстановление доступа владельца.

— Запустить восстановление.

Родовой доступ отклонён.

— Я отзываю отказ.

Решение владельца зарегистрировано.

Десять секунд.

Бюрократия редко убивает человека лично. Обычно она требует заполнить форму, подписать её в трёх местах и подождать, пока убийство согласуют. Эта мысль пришла совершенно не вовремя, но именно она заставила меня посмотреть на проблему иначе.

Мне не хватало формы.

Я вспомнил, как терминал трижды спрашивал, действительно ли я хочу пожаловаться на Корсакова. Любая система оставляет возможность подтверждения, если тот, кто её создавал, хотя бы немного заботился о том, чтобы переложить ответственность на пользователя.

— Моё решение об отказе принято без подтверждения.

Чернила дрогнули. Впервые за весь разговор книга будто засомневалась.

Семь секунд.

— В соответствии с правилами Императорской библиотеки опасное действие требует повторного подтверждения владельца. Вы его не запросили. Операция начата с нарушением процедуры.

Книга молчала.

Пять секунд.

— Требую отменить списание до подтверждения отказа.

На странице появилась новая строка, уже не такая уверенная, как всё, что я видел до этого:

Обнаружено процедурное несоответствие.

Счётчик остановился на двух секундах. Чёрная линия замерла у меня на щеке так близко к глазу, что я чувствовал её холод через кожу.

Процедура приостановлена.

Я медленно выдохнул. Воздух вышел неровно, короткими толчками, словно лёгкие тоже ещё не поверили, что им разрешили продолжить работу.

За дверью Нина по-прежнему била разрядником по панели. Судя по её лицу, остановка счётчика не убедила её, что опасность закончилась.

— Повторно запросить решение.

Страница очистилась.

Желаете восстановить доступ?

Под вопросом снова появились два варианта. На этот раз я нажал «Да».

Чернота под кожей отступила рывками, оставляя за собой сильные мурашки. Чувствительность вернулась так резко, что руку пронзила боль, острая и почти приятная своей обычностью. Я согнулся над стойкой, не столько от боли, сколько от внезапной слабости, и несколько секунд старался не потерять сознание.

Книга закрылась. Бронзовые двери разблокировались.

Нина влетела в отдел с разрядником в одной руке и аварийным топориком в другой. Волосы выбились из причёски, очки съехали, а сама она выглядела так, будто собиралась рубить всё, что окажется между ней и мной.

— Отойди от книги.

— Сейчас.

— Немедленно, Клим.

Она схватила меня за здоровую руку и оттащила к стене. Я не сопротивлялся. Ноги держали плохо, и это даже казалось немного смешным, если не вспоминать, что несколько секунд назад у меня были куда более серьёзные проблемы, чем координация движений.

Нина быстро осмотрела шею, лицо и пальцы, как человек, который уже не первый раз проверяет чужие повреждения и каждый раз ненавидит эту работу всё сильнее.

— Что произошло?

— Я выбрал «Нет».

— Хорошо, что ты не стал делать ничего опасного.

— Книга решила меня списать.

Один из защитных знаков померк, а через секунду загорелся снова, уже другим оттенком. Нина вслушивалась в каждое слово, уже мысленно проверяя его по всем доступным источникам.

— В каком смысле?

— В бухгалтерском.

— Я видела, как у тебя чернели сосуды.

— Списание оказалось физическим.

Нина повернулась к книге. Та лежала на стойке с закрытой застёжкой и снова выглядела совершенно безобидной, будто не пыталась только что превратить меня в чёрную статую.

— Уничтожим её.

— Не получится.

— В третьем хранилище есть печь.

— Предмет, который проходит сквозь инструменты и исчезает из сейфа, будет трудно туда положить.

Свет вокруг собеседника на мгновение стал тусклее, а потом вернулся, оставив после себя неприятный холод. Нина удержала шутку при себе. Значит, происходящее зашло дальше привычной опасности.

— Тогда сожжём стойку вместе с ним.

— Стойка казённая.

— Я только что видела, как тебя чуть не убили, а ты переживаешь за мебель?

— За неё вычтут из зарплаты.

Нина выругалась. Это случалось редко. Обычно для выражения недовольства ей хватало одного взгляда, достаточно острого, чтобы им можно было разрезать ту самую линейку, которая прошла сквозь страницу.

— Охрана уже идёт.

— Сколько у нас времени?

— Минуты три. Аварийная блокировка не дала им войти в старое крыло.

— Нужно отменить вызов.

По коже прошёл слабый холод, напоминая, что у беседы есть ещё один молчаливый участник. Я повторил значение про себя, проверяя, не пытается ли система спрятать приговор за обычным числом.

— Нет.

— Княжна Зорина заберёт книгу.

— Пусть забирает.

— Она пришла за другим изданием с тем же шифром. Через несколько часов книга появилась на нужной полке. Это либо ловушка Зориных, либо именно то, что они ищут.

Нина продолжала задавать вопросы точно и спокойно, хотя ответы явно били по ней сильнее, чем она показывала. Значение изменилось совсем немного, но теперь от этой разницы зависело продолжение плана.

— Тем более не нужно держать её рядом.

— Книга считает меня своей частью. Если её попытаются унести, неизвестно, что произойдёт со мной.

Нина посмотрела на мою руку. Под кожей ещё оставались тонкие серые следы, похожие на тени сосудов, которых раньше не было.

— Что ты предлагаешь?

— Сказать охране, что сработал неисправный контур.

— А завтра во время проверки они найдут книгу.

— До завтра разберёмся, как её скрыть.

Я запомнил паузу перед последним словом. Иногда она рассказывала больше самой фразы. Пауза перед ответом выдала место, в котором рассказ начинал расходиться с фактами.

— Мы?

— Ты уже знаешь слишком много.

— Очень удобно.

— Я хотел предупредить.

Холодный свет скользнул по краю переплёта и задержался там тонкой неподвижной полосой. Улыбаться никто не стал, но напряжение хотя бы на секунду сменило форму.

— Когда? До или после того, как нажал кнопку в проклятой книге?

— Между этими событиями было мало свободного времени.

Нина закрыла глаза, медленно досчитала до пяти и убрала топорик. Сделала она это с явным сожалением, словно считала, что для разговора он всё ещё мог пригодиться.

— Хорошо. Но если книга снова попытается тебя убить, я найду способ её сжечь.

— Согласен.

— Вместе со стойкой.

— Это излишне.

Нина ответила не сразу. Короткая задержка выдала беспокойство лучше интонации. Цифры складывались в слишком правильную картину, а правильные картины в последнее время оказывались самыми опасными.

— Вместе со всем отделом.

— Теперь уже похоже на злоупотребление полномочиями.

В коридоре послышались шаги. Нина спрятала разрядник в ящик, открыла панель управления и вернула стандартное освещение. Я застегнул воротник, скрывая серые линии на шее, и понял, что к этому движению придётся привыкнуть намного быстрее, чем хотелось бы.

Книга оставалась на стойке.

— А её куда? — спросила Нина, и профессиональный интерес в её голосе не смог скрыть тревогу.

Я взял переплёт. Он снова стал материальным только для меня. Подошёл к стеллажу С и положил книгу на семнадцатую полку.

Как только убрал руки, предмет исчез. Не только с камер. Я сам перестал его видеть и на одно короткое мгновение почувствовал странную тоску, слишком сильную и совершенно неуместную, будто выпустил из рук не старую вещь, а что-то живое.

— Где она?

— На месте. Надеюсь.

Бронзовые двери открылись. В отдел вошли трое охранников в серой форме. Старший держал жезл подавления, двое остальных направляли перед собой арканометры, готовые обнаружить что угодно, кроме настоящей причины вызова.

— Поступил сигнал тревоги, — сказал старший.

— Ложное срабатывание изоляционного контура, — ответила Нина. — Мы проводили диагностику нового поступления.

— Какого поступления?

Она указала на коробку с обломками шумерской таблички.

— Предположительно проклятый археологический объект. Оказался подделкой.

Охранник посмотрел на меня.

— Почему была заблокирована внутренняя связь?

— Несовместимость старой защиты с обновлённой системой.

— Вы ранены?

— Ударило разрядом.

Он провёл арканометром вдоль моей руки. Прибор показал слабый след неизвестной энергии, но не смог определить источник, что было вполне закономерно: источник в этот момент делал вид, будто не существует, на семнадцатой полке в двух метрах от нас.

— Вам необходимо пройти в медицинский отдел.

— После завершения смены.

— Смена закончилась двадцать минут назад.

— Значит, самое время.

Охранник ещё раз осмотрел помещение. Книгу его прибор так и не заметил. Через минуту группа ушла, составив уведомление о нарушении техники безопасности, самую скучную бумагу, какой я в жизни был искренне рад.

Нина дождалась, пока шаги стихнут в коридоре.

— Мы только что солгали службе безопасности.

— Ты сказала, что объект предположительно проклят и оказался подделкой.

— Я говорила о табличке.

— Но не уточнила. Хорошая формулировка.

Нина машинально перешла на сухой рабочий тон, которым обычно прикрывала страх. Опасность перестала быть предположением, и вместе с этим исчезла последняя возможность отшутиться.

— Ты плохо на меня влияешь.

— Знакомые обычно говорят это позже.

Мы подошли к полке. Для меня она тоже оставалась пустой. Я протянул руку туда, где должна была лежать книга, и пальцы коснулись тёплого переплёта раньше, чем глаза успели его увидеть.

Книга снова стала видимой. На обложке светился знак Северовых, ровный и спокойный, будто двадцать лет ждал именно этого прикосновения.

— Она реагирует на тебя, — сказала Нина, и сразу приготовилась услышать продолжение.

— Очень наблюдательно.

— Я серьёзно. Без контакта книга исключает себя из восприятия. Возможно, поэтому её не нашли во время ликвидации архива.

— Или она ждала наследника.

Свет ложился на корешки узкими полосами, оставляя между ними глубокие тёмные провалы. Нина продолжала рассуждать как архивист, хотя в голосе всё отчётливее говорила подруга.

— Тебя нашли в библиотеке рядом с карточкой. Теперь здесь появилась книга, в которой ты записан как объект. Всё связано.

— Спасибо. Я надеялся на несколько неприятных совпадений.

Знак на переплёте стал ярче. Застёжка открылась сама, страницы начали переворачиваться.

— Я ничего не делал.

— Ты восстановил доступ.

— Под угрозой уничтожения. Это должно учитываться.

— Расскажи об этом книге.

Перелистывание ускорилось. Вокруг поднялся настоящий ветер, холодный и сильный, хотя двери были закрыты, а вытяжка не работала. Каталожные карточки вылетели из ящиков, закружились под потолком и начали складываться в длинную спираль, словно отдел решил устроить собственный, очень архивный танец.

Нина попыталась отойти, но бронзовые двери снова сомкнулись. Световые сферы под потолком погасли одна за другой, пока не осталась только настольная лампа, освещавшая чёрный переплёт узким дрожащим кругом.

На открытой странице появилась надпись:

Запущено восстановление Нулевого каталога.

Следом возникли новые строки:

Идентификация владельца невозможна.

Требуется подтверждение крови.

— Не вздумай резать руку, — сказала Нина, словно мысленно уже внесла ответ в список проблем.

— Не собираюсь.

Из застёжки выдвинулся тонкий металлический шип.

— Очень предусмотрительная система.

— Отойди.

Я не успел. Книга дёрнулась под ладонью, шип распорол защитную перчатку и вошёл в палец. Капля крови упала на страницу.

Боль была слабой. Намного хуже оказалось другое чувство: словно что-то на короткое мгновение посмотрело изнутри моего тела, спокойно, оценивающе и без всякой злобы, просто по долгу службы.

Кровь не растеклась. Она собралась в круглую печать и исчезла в бумаге, не оставив пятна.

Кровь рода подтверждена.

Кровный ключ 0-С/17: подтверждён

Дата пробуждения: 25 июля 2027 года

Назовите полное имя.

— Не отвечай, — сказала Нина, после тяжёлой паузы.

На пальце выступила новая капля. Шип оставался в коже.

— Если промолчу, она продолжит брать кровь.

— Вырви руку.

Я попытался, но пальцы не слушались. Книга ждала спокойно, как хищник, у которого нет ни одной причины торопиться.

— Клим Андреевич Северов.

Шип втянулся. Я отдёрнул руку и прижал палец к ладони.

По страницам побежали золотые линии.

Личность подтверждена.

Права наследования: действительны.

Родовой статус: ликвидирован внешним решением.

Внутренний статус: последний хранитель.

Восстановление доступа: 1 процент.

Строки отделились от бумаги и повисли прямо передо мной. Я моргнул, но они не исчезли. Закрыл глаза, и текст остался на месте, будто теперь находился не в воздухе, а где-то внутри зрительных нервов.

— Ты это видишь? — спросил я, проверяя, совпадёт ли ответ с тем, чего я уже опасался.

— Книгу и светящиеся страницы.

— Надпись в воздухе?

— Какую надпись?

Перед глазами появился новый блок:

Имя: Клим Андреевич Северов.

Уровень: отсутствует.

Класс: не назначен.

Магический контур: 0.

Состояние души: стабильно.

Повреждение памяти: 63 процента.

Доступные полномочия рода: 1 процент.

Я провёл рукой сквозь строки. Они не ощущались и спокойно прошли через пальцы, как манипуляторы недавно проходили через книгу.

— Похоже, у меня галлюцинации.

— Что именно ты видишь?

Я прочитал данные вслух, слово за словом. После этого они зазвучали ещё нелепее.

— У тебя появился интерфейс?

— Или последствия списания.

— Спроси, можно ли его отключить.

— Отключить интерфейс.

Текст исчез.

— Получилось?

— Да.

Перед глазами сразу появилось уведомление:

Интерфейс скрыт. Критические сообщения будут отображаться автоматически.

— Почти получилось.

Книга продолжала листать страницы. Процент восстановления медленно рос, цифра за цифрой, как индикатор загрузки на старом терминале, который невозможно ускорить, сколько бы ты на него ни смотрел.

Пять процентов.

Одиннадцать.

Восемнадцать.

На двадцати трёх процесс остановился.

Обнаружено повреждение родового архива.

Большинство разделов недоступно.

Обнаружена одна незавершённая операция.

— Какая ещё операция?

Страница ответила:

Внешний запрос от 14 февраля 2007 года.

Адресат: Нижний реестр, Седьмая канцелярия.

Состояние: соединение прервано до согласования условий.

Возобновить операцию?

Под вопросом не было вариантов.

— Нет.

Команда не распознана.

— Отменить операцию.

Недостаточно полномочий.

— Удалить запрос.

Удаление активного обращения запрещено.

— Оставить всё как есть.

Восстановление доступа требует завершения приостановленных операций.

Нина смотрела на страницы. Сам текст она не видела, но по моему лицу поняла, что ничего хорошего там не появилось. В последнее время я становился слишком понятным.

— Что книга хочет?

— Возобновить внешний запрос, отправленный двадцать лет назад.

— Кому?

— В Нижний реестр Седьмой канцелярии.

Защитные знаки по краям комнаты вспыхнули и снова погасли, будто проверили нас и решили пока не вмешиваться. Нина упрямо держалась за рабочий тон, словно инструкция ещё могла защитить нас от происходящего.

— Звучит как государственное ведомство.

— Государственные ведомства редко называют себя Нижними.

— Ничего не подтверждай.

— Она не предлагает выбора.

На странице появилась новая строка:

Для завершения восстановления операция будет возобновлена автоматически.

Под ней возник счётчик.

Три.

— Отойди от книги.

Два.

Нина схватила со стола разрядник.

Один.

Настольная лампа погасла.

Из книги ударил поток ледяного воздуха. Карточки замерли под потолком, словно кто-то остановил время, затем разом упали на пол сухим дробным дождём. Защитные знаки на стенах вспыхнули и сразу почернели, будто их выжгло изнутри.

В центре отдела появилась тонкая вертикальная линия. Она расширилась и превратилась в тёмную щель. За ней не было ни стены, ни соседнего помещения, только огромное пространство, уходящее глубоко вниз, красные огни и бесконечные ряды шкафов, которые терялись там, куда человеческий взгляд уже не мог дотянуться.

Оттуда пахнуло горячим металлом, пеплом и старой бумагой. Запах был неприятным, но странно знакомым, как архив после пожара, если пожар до сих пор не закончился.

— Это портал? — прошептала Нина, не собираясь позволять мне отделаться половиной ответа.

Её пальцы дрожали, но разрядник был направлен точно в центр щели.

— Похоже на архив.

— Тебя сейчас серьёзно волнует классификация?

— Профессиональная привычка.

Из прохода шагнул мужчина в чёрном костюме. Высокий, худой, с аккуратно зачёсанными седыми волосами. На руках тёмные перчатки, под мышкой толстая папка с металлическими уголками, из тех, которые производят впечатление одним своим весом.

Он оглядел закрытый фонд, посмотрел на Нину, затем на меня, неторопливо и оценивающе, как ревизор, который уже успел прикинуть стоимость всего, что видит. Щель за его спиной закрылась.

Мужчина достал из кармана часы.

— Двадцать лет, пять месяцев и одиннадцать дней, — произнёс он. — Признаюсь, Северовы всегда отличались способностью затягивать переговоры.

— Мы вас не вызывали, — сказала Нина, не оставив в голосе места для возражений.

Он посмотрел на неё так, словно обнаружил постороннюю пометку в важном документе, раздражающую, но пока не заслуживающую немедленного вычёркивания.

— Молодая женщина, если бы за каждый подобный ответ мне выдавали душу, я давно возглавил бы канцелярию.

Мужчина положил папку на стойку и протянул мне руку.

— Вельзар. Аудитор Седьмой инфернальной канцелярии.

Я не пожал её.

— Клим Северов. Библиотекарь.

— Я знаю.

— Тогда зачем представлялись?

Вельзар медленно улыбнулся. Так улыбаются люди, для которых улыбка давно перестала быть выражением эмоций и превратилась в удобный рабочий инструмент.

— Потому что, Клим Андреевич, для заключения договора стороны должны знать имена друг друга.

Глава 4. Договор мелким почерком

— Мы не будем заключать договор, — сказал я, не сводя глаз с собеседника.

Вельзар продолжал держать руку протянутой, будто моего ответа не услышал или заранее знал, что он ничего не значит.

— Разумная начальная позиция.

— Это окончательная позиция.

— Так обычно говорят люди, ещё не ознакомившиеся с задолженностью.

Он опустил руку без заметного раздражения, снял перчатки и аккуратно положил их на папку. Пальцы выглядели человеческими. Никаких когтей, чешуи или горящих знаков, которыми демоны обычно украшали себя на старых гравюрах. Только ногти были слишком ровными, словно их не подстригали, а чертили по линейке.

От раскрытой папки шёл холод. Листы пахли пылью и старыми чернилами, почти как обычные архивные документы, если забыть, откуда их принесли.

Нина направила на Вельзара разрядник.

— Вернитесь туда, откуда пришли.

Он посмотрел на оружие с профессиональным интересом.

— Бытовая модель на тридцать тысяч вольт. Против существа моего класса бесполезна, но намерение похвально.

— Хотите проверить?

— Нет. Я доверяю техническому описанию.

Вельзар снова повернулся ко мне. Двигался он неторопливо, без резких жестов, и именно эта уверенность раздражала сильнее любой угрозы.

— Предлагаю перейти к делу. Моё время дорого, а ваше, судя по состоянию родового архива, может закончиться в любой момент.

— Сначала объясните, как вы сюда попали.

— По открытому запросу.

— Я его не отправлял.

В комнате ничего не изменилось, но безопасной она быть перестала. По коже прошёл неприятный холод, хотя отступать было уже поздно и, честно говоря, некуда.

— Его отправил предыдущий хранитель.

Вельзар коснулся папки. Металлические уголки разошлись, и она раскрылась сама. Внутри лежали листы серой бумаги, исписанные настолько мелким текстом, что при одном взгляде на него начинали болеть глаза.

На первом листе стояла дата:

14 февраля 2007 года.

— Ваш отец обратился в Нижний реестр с просьбой обеспечить перемещение и сокрытие единственного наследника рода, доступного Нижнему реестру, — сказал Вельзар. — Услуга была оказана. Форму оплаты Андрей Михайлович зарегистрировал заранее, но закрыл её содержание до восстановления доступа.

На словах «доступного Нижнему реестру» Нина едва заметно нахмурилась, но ничего не спросила. Я тоже отметил формулировку и заставил себя пока её не трогать.

Во рту пересохло. Я снова увидел каменную комнату, чёрную книгу и отца, стоявшего перед ней на коленях. Лица по-прежнему не было, только руки, кровь на рубашке и голос, который становился всё тише.

— Отец вызвал вас?

— Он вызвал канцелярию. Я являлся дежурным аудитором.

— Вы помогли отправить меня в библиотеку?

— Мы предоставили энергию для перемещения живого объекта через закрытый архивный канал, скрыли след души и заблокировали внешнее наблюдение. Без нашей помощи вас обнаружили бы через несколько минут.

Нина чуть опустила разрядник, но палец с кнопки не убрала.

— Почему требование предъявляют Климу, если заказчиком был его отец?

Вельзар посмотрел на неё почти одобрительно, словно хороший вопрос ненадолго повысил её статус в его глазах.

— Потому что Андрей Северов связал исполнение с будущим владельцем восстановленного доступа.

— Чем он подтвердил эту связь?

Демон перевернул страницу.

В центре серого листа находился отпечаток детской ладони. Маленький, с короткими пальцами и размазанной линией возле большого пальца.

Моей.

— Биометрическим ключом перемещаемого объекта, — ответил Вельзар. — Отпечаток связывает Клима, маршрут и будущий доступ к Нулевому каталогу.

Нина снова подняла оружие.

— Ему было восемь лет.

— Именно поэтому отпечаток подтверждает только личность. Он не является согласием ребёнка, подписью договора или передачей души.

— Значит, это не залог души?

— Нет. Обеспечением служат восстановленный доступ к Каталогу и обязанность выполнить одну заранее зарегистрированную услугу.

Я заставил себя смотреть на отпечаток. Первые несколько секунд Вельзар позволил нам принять его за нечто намного худшее, не произнеся прямой лжи. Он не обманул, просто дождался, пока мы сделаем это за него.

— Отец не отдавал вам мою душу?

— Нет. Он не мог передать то, что ему не принадлежало. Андрей Михайлович передал будущему хранителю обязанность исполнить зарегистрированную услугу.

— Тогда почему система угрожает отделением души?

— Потому что час назад она зарегистрировала восстановление ваших прав хранителя. Вместе с доступом вы приняли незавершённые операции и взыскания Каталога. Душа не была залогом, но после подтверждения ваш статус хранителя и связанная с ним душа снова стали одной записью, на которую уже наложено взыскание.

Отец крепче сжал ладонь сына, словно это могло удержать их обоих в прежней жизни. Формально всё сходилось. Практически именно это и вызывало наибольшее недоверие.

— То есть я принял наследство вместе с долгами.

— Наконец-то человеческое право сформулировало что-то точно.

Перед глазами вспыхнуло уведомление:

Обнаружено внешнее требование к объекту.

Основание: просроченная зарегистрированная услуга.

Статус требования: действительное.

— Очень вовремя, — пробормотал я.

— Что там? — спросила Нина, не собираясь позволять мне отделаться половиной ответа.

Я прочитал сообщение вслух. Вельзар улыбнулся так довольно, будто система только что подтвердила его личное мнение.

— Приятно иметь дело с системой, которая различает цену, обеспечение и штраф.

— У меня другое мнение.

— Оно не влияет на обязанность исполнения.

— Какую именно услугу вы оказали и чем она оплачивается? Полная формулировка.

Вельзар развернул папку ко мне. Текст был написан на дореволюционном русском языке с вкраплениями незнакомых знаков. Некоторые строки двигались и менялись местами, стоило задержать на них взгляд. Чем дольше я читал, тем сильнее резало глаза, словно документ защищался от внимательности.

В верхней части стояло:

Временное обязательство Нижнего реестра по перемещению, сокрытию и сохранению объекта, обладающего неотделимой человеческой душой, до момента назначения нового хранителя Нулевого каталога.

— Объектом был я.

— Верно.

— Новым хранителем тоже являюсь я.

— Теперь верно.

Вельзар чуть наклонил голову, признавая удачный вопрос и одновременно готовя неприятный ответ. Последняя фраза легла на своё место, но вся картина от этого стала только тревожнее.

— Значит, срок услуги завершился.

— Именно поэтому наступило время исполнения встречной услуги.

— Денег вы не принимаете?

— Принимаем. Однако стоимость двадцатилетнего сокрытия души последнего носителя редкого родового дара несколько превышает жалование библиотекаря.

Вельзар говорил без нажима. Похоже, сам договор должен был давить за него. Собеседник говорил уверенно, а мне оставалось понять, на фактах держится эта уверенность или на привычке командовать.

— Назовите сумму.

Вельзар назвал. Я мысленно перевёл её в стоимость квартир в центре Петербурга. Получилось небольшое жилое здание, причём не самое дешёвое.

— У меня нет таких денег.

— Я ознакомился с вашим финансовым положением до прибытия.

— И всё равно назвали сумму?

— Отдел взыскания требует предлагать денежный способ оплаты.

Камень под ногами едва заметно вибрировал от работающих контуров. Каждый услышал именно то, чего опасался, и на мгновение этого оказалось достаточно для тишины.

— Очень человечно.

— Не оскорбляйте меня.

Нина подошла ближе к папке, но разрядник не опустила.

— Что произойдёт, если он полностью откажется от исполнения?

Разговор шёл спокойно, будто мы обсуждали просроченную аренду, а не право неизвестной канцелярии отделять мою душу по частям. Именно это спокойствие настораживало сильнее всего.

— Доступ будет закрыт, а штрафной протокол продолжит отделение души, — ответил Вельзар, и каждое слово прозвучало заранее проверенным юристами Нижнего реестра.

— То есть штраф всё равно позволит вам её забрать?

— Только после исчерпания сроков, отказа от апелляции и смерти исполнителя. До этого Клим Андреевич сохраняет право исполнить услугу или оспорить взыскание.

— А отделение до смерти обратимо?

Нина вслушивалась в каждое слово, уже мысленно проверяя его по всем доступным источникам. На мгновение захотелось перебить. Я сдержался только затем, чтобы услышать, насколько далеко зайдёт эта логика.

— До окончательного решения каждая изъятая доля хранится отдельно и подлежит возврату при исполнении или успешной апелляции.

— Вы называете это хранением?

— Канцелярия называет. Я сообщаю термин.

Нина посмотрела на меня.

— Нужен юрист.

— Желательно живой, — добавил я, чтобы ни одно лишнее слово не смогли использовать против меня.

— Я могу предоставить специалиста Седьмой канцелярии, — предложил Вельзар.

— Спасибо, но юрист, получающий зарплату там, где претендуют на мою душу, не кажется независимым.

Тени легли под неправильным углом, и от этого знакомая комната вдруг стала похожа на чужое место. Его улыбка стала чуть заметнее, и от этого захотелось проверить договор ещё раз, начиная с номера страницы.

— У вас предвзятое отношение к инфернальной юриспруденции.

— Оно появилось примерно минуту назад.

Вельзар перелистнул несколько страниц, будто выслушал обычное возражение, предусмотренное в отдельном приложении.

— Денежная форма является обязательной формальностью. Ваш отец заранее определил действительную оплату: будущий хранитель выполнит для Нижнего реестра одну архивную операцию.

— Одну?

— Состоящую из двенадцати связанных действий.

— То есть двенадцать.

Вельзар сделал короткую паузу, достаточную, чтобы подчеркнуть цену следующей формулировки. Вежливая точность не делала условие честнее, она лишь усложняла поиск спрятанного крючка.

— Одну цепочку.

— Если я возьму двенадцать разных книг, библиотека не разрешит назвать их одним изданием.

— Поэтому вы работаете с книгами, а я с договорами.

Он вынул отдельный лист. В верхней части находился знак из двух переплетённых кругов, похожих на замкнувшиеся звенья цепи.

Предмет договора: обнаружение и устранение двенадцати зарегистрированных небесных агентов, незаконно действующих на территории человеческого мира.

Я перечитал строку дважды. От повторного чтения она понятнее не стала.

— Вы хотите, чтобы я убивал ангелов?

— Термин «ангел» является религиозным и юридически неточным. В договоре используется понятие «небесный агент».

— Они существуют?

Вельзар обвёл взглядом погасшие защитные знаки, чёрную книгу и следы от портала, которые ещё темнели на полу.

— Вы разговариваете с демоном в библиотеке, которая считает вас книгой. Именно существование ангелов вызывает сомнения?

На мгновение разговор остановился, словно даже ему потребовалось проверить собственную формулировку.

— Ваше существование я тоже пока не признал.

— Для этого не требуется отдельная подпись.

Нина посмотрела на лист.

— Почему вы не можете устранить их сами?

— На Земле действует Завеса. Прямое вмешательство существа высшего порядка оставляет след и вызывает ответ противоположной стороны. Мы можем заключать договоры, передавать ограниченную силу и сопровождать исполнителей. Самостоятельно охотиться на небесных агентов запрещено.

— Кем?

— Соглашением, которое старше большинства человеческих государств.

Свет вокруг собеседника на мгновение стал тусклее, а потом вернулся, оставив после себя неприятный холод. Вельзар выслушал возражение с профессиональным интересом, но без малейшего желания уступать.

— Удобное соглашение, — сказал я. — Все риски получает человек.

— Люди имеют редкий талант создавать риски без нашей помощи.

— Что сделали эти двенадцать?

Вельзар положил два пальца на знак договора. Над папкой возникло объёмное изображение города. Я не сразу понял, какого именно: белые здания, широкая река, мосты, обычные люди на улицах и машины, застывшие в пробках. Над домами двигались рекламные проекции, кто-то торопился на работу, кто-то стоял возле витрины.

Потом небо стало ослепительно белым.

Люди остановились и подняли головы. Через несколько секунд они начали падать, один за другим, без крика, будто кто-то просто выключал их.

Изображение сменилось. В больничной палате женщина в белой одежде держала руку над ребёнком, и свет медленно перетекал из его груди в прозрачный кристалл. На соседней кровати лежал пожилой мужчина с родовым гербом на одеяле. Его морщины разглаживались, дыхание становилось ровным, пока ребёнок бледнел.

Следующая сцена показывала подземное помещение. Вдоль стен стояли стеклянные сосуды, внутри которых двигались человеческие силуэты. Один прижался ладонями к стеклу, и на этом изображение исчезло.

— Через одиннадцать месяцев небесные агенты начнут процедуру очищения, — сказал Вельзар. — Погибнут миллионы людей. Двенадцать целей обеспечивают подготовку операции.

— Это будущее?

— Один из наиболее вероятных вариантов.

— Вероятный не означает неизбежный.

За безупречной вежливостью на мгновение мелькнуло удовольствие хищника, обнаружившего, что дверь клетки закрыта правильно. Я заставил себя не отводить взгляда. Если собеседник и ждал испуга, получать его бесплатно он не заслужил.

— Вы правы. Устранение целей снизит вероятность до приемлемого значения.

— Откуда изображения?

— От наших наблюдателей.

— Они могут быть подделкой.

Вельзар произнёс ответ так аккуратно, будто рядом уже лежал заверенный экземпляр нашей беседы. Я запомнил цифру. В последнее время именно мелкие значения первыми превращались в большие проблемы.

— Могут.

Я посмотрел на него. Он даже не попытался возмутиться.

— Вы не будете отрицать?

— Я не заинтересован убеждать вас очевидной ложью. Любое изображение можно подделать. Поэтому договор предусматривает предоставление информации, необходимой для самостоятельной проверки целей.

— Всей информации?

— Необходимой.

Нина уже не шутила. Для Нины это было надёжнее любой тревожной сирены. За точной фразой чувствовалась привычка превращать живые решения в удобные пункты и приложения.

— Это разные вещи.

— Именно поэтому в договоре стоит второе слово.

Нина наклонилась к моему уху.

— Ничего не подписывай.

— Пока и не собираюсь.

Вельзар услышал, хотя мы говорили почти шёпотом.

— Тогда Нижний реестр применит штрафной протокол.

— Вы не можете забрать душу до моей смерти.

— Верно.

— Значит, у меня есть время найти другой способ.

Смысл ответа дошёл не сразу. Когда дошёл, внутри стало холодно, несмотря на совершенно нормальную температуру воздуха. После этих слов прежние объяснения окончательно перестали звучать как оправдание.

— Разумеется.

Он закрыл папку. Чёрные линии под кожей моей руки сразу проступили снова, будто всё это время ждали разрешения продолжить.

Внешнее требование подтверждено.

В отсутствие предварительного протокола запускается обратимое отделение первой доли.

Начало обратимого отделения первой доли души: 4 минуты 59 секунд.

— Вы сказали, что заберёте её после смерти.

— Я сказал, что Нижний реестр получит душу после смерти. Обратимую первую долю можно выделить заранее и держать в условном хранилище до решения. Это не даёт нам права распоряжаться ею, но заметно осложняет вам жизнь.

Нина ударила Вельзара разрядником.

Синий разряд прошёл через его грудь. Воздух запах озоном, а на языке появился горький металлический привкус, от которого не помогало сглатывание. Демон слегка качнулся, посмотрел на обгоревший край пиджака и аккуратно расправил ткань.

— Как я и говорил, модель бесполезна.

— Но пиджак испортила, — сказала Нина, и по тону стало ясно, что продолжение ей не понравится.

Вельзар осмотрел подпалину.

— Незначительно.

Он щёлкнул пальцами, и ткань восстановилась.

— Ненавижу магию, — сказала Нина, словно мысленно уже внесла ответ в список проблем.

— А я дешёвую синтетику, — ответил демон.

Счётчик перед глазами продолжал идти.

— Остановите процедуру на время переговоров, — потребовал я.

— После получения предварительного согласия.

— Я согласен обсуждать договор. Это не означает согласия с условиями.

Строки изменились:

Переговоры начаты.

Взыскание приостановлено на 30 минут.

— Вот теперь можно разговаривать, — сказал Вельзар, ожидая, когда я приму неизбежное.

— Полный текст.

— Перед вами.

— Весь.

Он коснулся папки. На стойку обрушилась стопка бумаги высотой примерно в полметра. Дерево жалобно скрипнуло, а в воздух поднялась такая пыль, будто все эти страницы действительно двадцать лет лежали в закрытом шкафу и только сейчас вспомнили, что им положено быть договором.

Нина тихо присвистнула.

— Сколько страниц?

— Девятьсот сорок восемь, не считая приложений.

— Полчаса недостаточно.

— Тогда рекомендую читать существенные условия.

Нина машинально перешла на сухой рабочий тон, которым обычно прикрывала страх. Формулировка выглядела безобидно только первые полсекунды. Потом в ней обнаружилось слишком много места для чужого толкования.

— Кто определяет существенность?

— Седьмая канцелярия.

— Разумеется.

Я взял первый лист. Текст был мелким, но хотя бы неподвижным. Первые три строки не менялись местами и уже этим внушали некоторое доверие, хотя в моём нынешнем положении планка опустилась слишком низко.

— Нина, сканер.

Она уже доставала планшет.

Вельзар поднял ладонь.

— Создание копий запрещено.

— Почему?

— В договоре содержится служебная информация.

— Тогда переговоры окончены.

Чёрные линии на руке сразу двинулись вверх. Вельзар несколько секунд смотрел на меня, будто решал, насколько сильно хочет спорить.

— Допускается временная копия без права передачи третьим лицам.

— Нина уже третье лицо.

— Она присутствовала при возобновлении операции и может быть зарегистрирована свидетелем.

— С какими обязательствами?

Я мысленно вернулся к каждому слову и почти сразу нашёл то, которое однажды попробуют использовать против меня. Ответ не нарушал ни одного правила. Именно поэтому доверять ему хотелось ещё меньше.

— Неразглашение и запрет препятствовать исполнению.

— Нет, — сказала Нина коротко, и по тону стало ясно, что спорить она не собирается.

— Она не будет свидетелем, — подтвердил я. — Но участвует как мой помощник.

— Договор не предусматривает помощника.

Защитные знаки по краям комнаты вспыхнули и снова погасли, будто проверили нас и решили пока не вмешиваться. Чем аккуратнее звучал пункт, тем сильнее хотелось поискать то, что в него намеренно не включили.

— Тогда предусматривайте.

— Клим, — начала Нина.

— Мне нужно, чтобы кто-то сохранил копию, если книга снова решит меня списать.

Вельзар постучал пальцем по папке. Звук получился сухим и неприятно громким.

— Один человеческий помощник. Без доступа к инфернальным полномочиям. Под вашей полной ответственностью.

Под словами Вельзара раскрылось служебное определение, написанное тем же мелким шрифтом, который обычно прячет не исключения, а цену:

Зарегистрированный человеческий помощник: не более 1

Независимые союзники: количество не ограничено

Условие участия: самостоятельное получение сведений и добровольное присоединение

Защита договора, доступ к полномочиям и доля награды для независимых союзников: отсутствуют

Неразглашение запрещает первичное раскрытие. Самостоятельно установленные сведения могут быть подтверждены только узнавшему их лицу.

— Помощник не становится стороной договора, не несёт обязательств и не может использоваться как залог, штраф или средство давления.

— Средство давления является оценочным понятием.

Я ничего не ответил. Люди и не только люди часто добавляют важное, когда им кажется, что их формулировку не приняли, поэтому иногда молчание работает лучше прямого возражения.

Вельзар выдержал паузу первым.

— Тогда перечислим: причинение вреда телу, душе, памяти, имуществу, родственникам и профессиональной репутации.

— Вы часто составляете договоры? — спросил он.

— Я часто выдаю книги людям, которые ищут способы их не возвращать.

Вельзар слегка улыбнулся.

— Условие принято.

Нина нахмурилась, глядя на экран планшета.

— Странно. По документу будто ничего не изменилось, словно этот вариант уже был в нём раньше.

На отдельном листе появилась её фамилия. Нина посмотрела на меня без малейшей благодарности.

— Я ещё не согласилась помогать.

— Можешь отказаться.

— И оставить тебя наедине с ним?

— Это было бы разумно.

Холодный свет скользнул по краю переплёта и задержался там тонкой неподвижной полосой. Раздражение поднималось медленно, зато теперь уже не собиралось останавливаться.

— Именно поэтому нельзя.

Она запустила сканирование. Программа распознавала текст, сравнивала повторяющиеся формулировки и отмечала противоречия. Первые ловушки нашлись на одиннадцатой странице.

Исполнитель должен был «следовать распоряжениям сопровождающего лица в любых обстоятельствах».

— Удалить.

— Сопровождающий отвечает за вашу безопасность, — возразил Вельзар.

— Тогда его распоряжения носят рекомендательный характер.

— Это снизит эффективность.

Тишина рядом с книгой ощущалась плотнее обычной, будто сама ждала правильной формулировки. Вельзар ждал следующего вопроса с вежливым терпением чиновника, уверенного, что мелкий шрифт всё равно победит.

— Зато повысит вероятность, что я подпишу.

Формулировка изменилась.

На тридцать седьмой странице обнаружилось право заказчика менять очерёдность и количество целей.

— Количество фиксированное. Двенадцать.

— Некоторые агенты могут разделиться.

— Это их проблема.

— Или создать самостоятельную копию.

Вельзар на мгновение перевёл взгляд на бумаги, словно нужный ответ можно было найти в приложении. Я мысленно поставил рядом с фразой пометку: вернуться и проверить каждое значение.

— Новая цель потребует нового договора.

Вельзар неохотно исправил пункт, и я запомнил это сопротивление. Значит, возможность увеличить список была для канцелярии важнее, чем он хотел показать.

На восемьдесят второй странице говорилось, что все артефакты, полученные при выполнении задания, переходят заказчику.

— Половина остаётся мне.

— Десять процентов.

— Семьдесят.

— Пятнадцать.

Тишина рядом с книгой ощущалась плотнее обычной, будто сама ждала правильной формулировки. Вельзар сохранил любезное выражение лица, хотя терпение в голосе стало заметно тоньше.

— Тогда все расходы оплачивает канцелярия.

— Двадцать пять процентов и фиксированный бюджет на каждую операцию.

— Половина артефактов.

— Тридцать.

Демон не торопился. По его спокойствию было ясно: время в этом разговоре принадлежит не мне. Разговор всё сильнее напоминал договор, который уже вступил в силу, хотя подпись с меня пока не получили.

— Сорок и право первого выбора после предметов, принадлежащих цели лично.

Вельзар задумался. Я не собирался становиться охотником за трофеями, но опыт выдачи книг научил меня простому правилу: если человек слишком легко хочет забрать всё, часть нужно потребовать хотя бы затем, чтобы понять настоящую цену.

— Принято.

Нина посмотрела на меня.

— Ты торгуешься за добычу?

— Если всё-таки останусь без души, не хочу ещё оказаться в убытке.

На сто двадцатой странице находилось определение устранения:

Устранением считается физическое уничтожение небесного агента с последующим подтверждением прекращения всех жизненных и служебных функций.

— Нет.

— Что именно вас не устраивает?

— Я не соглашусь убивать неизвестных существ только на основании вашего списка.

— Тогда договор не имеет смысла.

Разговор всё сильнее напоминал договор, который уже вступил в силу, хотя подпись с меня пока не получили. В условии не было прямого обмана, зато оставалось достаточно воздуха для будущего предательства.

— Целью является прекращение их деятельности?

— Да.

— Запишите: цель считается устранённой, когда необратимо утрачивает статус действующего небесного агента.

Вельзар посмотрел на меня внимательнее. В его лице почти ничего не изменилось, однако интерес стал заметен, словно до этого он разговаривал с должником, а теперь впервые увидел участника переговоров.

— Потеря такого статуса наступает после смерти.

— Тогда формулировка ничего не меняет.

— Именно поэтому я не понимаю, зачем она вам.

— Библиотекари любят точность.

Где-то на границе слуха прошёл тихий шелест, словно невидимый писец записывал наш разговор слово в слово. Вельзар следил за мной без раздражения, как за человеком, который наконец дошёл до нужного пункта.

— А демоны не любят лишние слова.

— В вашем договоре девятьсот сорок восемь страниц.

— Большинство написано людьми.

Он изменил условие. Строка вспыхнула и осталась на бумаге.

Я запомнил её дословно.

Через двадцать минут мы добрались до раздела о наказаниях. На каждое задание устанавливался срок. После его окончания договор начинал изымать по одному личному воспоминанию в сутки, а через семь дней право на мою душу полностью переходило Нижнему реестру.

— Воспоминания выбираю я, — сказал Вельзар, ожидая, когда я приму неизбежное.

— Нет.

— Тогда наказание теряет смысл.

— Пусть система выбирает случайно.

Защитные знаки по краям комнаты вспыхнули и снова погасли, будто проверили нас и решили пока не вмешиваться. Данные подтвердили догадку, которую до последнего хотелось считать ошибкой измерения.

— Случайный выбор может удалить профессиональные знания и сделать исполнение невозможным.

— Значит, удаляются только личные воспоминания, не связанные с заданием и необходимыми навыками.

— Принято.

— И срок не может быть короче тридцати дней.

Вельзар сделал короткую паузу, достаточную, чтобы подчеркнуть цену следующей формулировки. Уверенность собеседника не передавалась. Наоборот, с каждой секундой она настораживала всё сильнее.

— Для некоторых целей потребуется срочное вмешательство.

— Тогда вы предоставляете дополнительную помощь.

— Срок определяется отдельно, но не может составлять меньше семи суток.

— Четырнадцать.

Версия звучала возможно. Проблема была в том, что остальные версии звучали не хуже. Слова могли означать сразу несколько вещей, причём ни одна не выглядела особенно приятной.

— Десять.

— Двенадцать.

— Принято.

Перед глазами оставалось меньше восьми минут переговорного времени. Нина нашла ещё несколько ловушек: право читать мою память, возможность временно передавать управление телом сопровождающему и обязанность выполнять «дополнительные действия, необходимые для успеха».

Мы удалили первые два пункта. Последний заменили точным перечнем допустимых действий. Вельзар согласился слишком спокойно, а значит, либо считал эти условия неважными, либо уже оставил другие способы добиться того же результата.

— Информация о целях, — напомнил я. — Вы предоставляете все известные сведения.

— Это невозможно. Часть данных относится к внутренним источникам.

— Тогда все сведения, способные повлиять на решение об устранении.

— Субъективно.

Тени легли под неправильным углом, и от этого знакомая комната вдруг стала похожа на чужое место. Следующая ошибка могла оказаться последней, и никто больше не пытался сделать вид, что это преувеличение.

— Все сведения о происхождении, действиях, целях, человеческих жертвах и связях объекта.

— После подтверждения личности цели.

— До начала боевой операции.

— Принято.

Я понимал, что он всё равно оставил лазейки. Сведения можно спрятать под другим названием, признать непроверенными или получить уже после того, как операция началась. Но времени разбирать девятьсот страниц не оставалось, а чёрные линии на руке всё ещё напоминали, что второй вариант тоже нельзя назвать свободным выбором.

Всё выглядело закономерно. Закономерности в последнее время обходились мне особенно дорого.

Перед глазами появился последний отсчёт.

Две минуты.

Вельзар собрал листы. Они сами поднялись со стойки и сложились в тонкую папку, словно полметра бумаги никогда не существовало.

— Итоговые условия готовы.

На странице Нулевого каталога появился короткий текст:

Исполнитель: Клим Андреевич Северов.

Исходный заказчик: Андрей Михайлович Северов.

Администратор исполнения: Седьмая инфернальная канцелярия в лице аудитора Вельзара.

Предмет: обнаружение и устранение двенадцати действующих небесных агентов.

Оплата: выполнение ранее зарегистрированной услуги; штрафное требование к душе аннулируется после завершения цепочки; развитие доступа к Нулевому каталогу и передача согласованной части полномочий и артефактов.

Сопровождение: один инфернальный исполнитель с ограниченными полномочиями.

Человеческий помощник: допускается, обязательств не несёт.

Минимальный срок задания: двенадцать суток.

Критерий устранения: необратимая утрата целью статуса действующего небесного агента.

Ниже находилась строка подтверждения.

— Где остальные условия?

— В приложении.

— Которое мы не можем сейчас проверить.

— Вы проверяли его двадцать семь минут.

Свет вокруг собеседника на мгновение стал тусклее, а потом вернулся, оставив после себя неприятный холод. Чем аккуратнее звучал пункт, тем сильнее хотелось поискать то, что в него намеренно не включили.

— Мы дошли до сто девяностой страницы.

— Это больше, чем читает большинство исполнителей.

— Не успокаивает.

Нина вывела на планшет результаты сравнения.

— Он изменил ещё три пункта во время сворачивания текста.

Вельзар посмотрел на неё с искренним интересом.

— Какие?

— Убрал ограничение на наблюдение за Климом вне заданий. Вернул право выбирать способ доставки помощника. И добавил канцелярии возможность скрывать сведения, если они угрожают источнику.

— Последнее условие стандартное.

— Первые два вернуть, — сказал я, не дав собеседнику времени увести разговор в сторону.

Один из защитных знаков померк, а через секунду загорелся снова, уже другим оттенком. Формально всё сходилось. Практически именно это и вызывало наибольшее недоверие.

— Способ доставки имеет техническое значение.

— Тогда вам всё равно.

Вельзар коснулся страницы.

— Исправлено.

Нина проверила текст дважды.

— Теперь совпадает.

Оставалась минута.

— Последний вопрос. Ангелы действительно готовят очищение?

— Да.

Вельзар ответил без паузы.

— Все двенадцать участвуют?

— Все двенадцать необходимы для процедуры.

Не то же самое.

Я заметил разницу. Он заметил, что я её заметил. Но отсчёт уже показывал сорок секунд.

Если отказаться, душу начнут отделять. Если согласиться, придётся охотиться на существ, о которых я ничего не знаю. Выбор был плохим, однако договор оставлял время и возможность проверять цели, а главное, я смог изменить понятие устранения. С точки зрения логики всё сходилось, и именно поэтому хотелось проверить ещё раз.

Кроме того, где-то внутри Нулевого каталога находились мои воспоминания и правда о семье. Отказ означал снова отдать всё Зориным или Нижнему реестру и остаться человеком, который даже не знает, что именно у него забрали.

Я коснулся строки подтверждения.

— Принимаю условия в окончательной редакции, проверенной моим помощником. Любые скрытые, изменённые или добавленные после подтверждения положения силы не имеют.

Вельзар поднял бровь.

— Осторожная формулировка.

— Работа такая.

Капля крови выступила из пореза на пальце и упала на страницу. Свет в отделе сразу стал красным, густым и неприятным, словно помещение залили аварийным сигналом.

Перед глазами развернулось сообщение:

Инфернальный договор зарегистрирован.

Требование на душу приостановлено до завершения цепочки заданий.

Количество целей: 12.

Устранено: 0.

По левому запястью прошла боль. На коже появилась тонкая чёрная линия и замкнулась вокруг руки, напоминая аккуратно нарисованный браслет. Я провёл по ней пальцем, но поверхность кожи оставалась гладкой.

Следом возникло новое сообщение:

Зафиксирован первый лично подтверждённый договор.

Назначен начальный класс: Архивариус Бездны.

Уровень: 1.

Разблокирована способность: Истинный каталог.

— Он подписал? — спросила Нина, и профессиональный интерес в её голосе не смог скрыть тревогу.

— Да.

— Добровольно? — уточнил Вельзар, с терпением чиновника, которому совершенно некуда спешить.

— Под угрозой отделения души.

По краю страницы пробежала тонкая тёмная линия и исчезла прежде, чем её успели рассмотреть. Вельзар говорил без нажима. Похоже, сам договор должен был давить за него.

— С юридической точки зрения угроза возникла из предыдущего обязательства, а не из нового договора.

— Когда-нибудь я найду способ вас ударить.

— Желательно предварительно ознакомиться с правилами.

Вельзар надел перчатки и взял папку.

— Ваш сопровождающий прибудет в течение нескольких минут. Она предоставит инструкции по работе с интерфейсом и первое задание.

— Она?

— Азарет. Опытный исполнитель.

— Почему не вы?

Вельзар сохранил любезное выражение лица, хотя терпение в голосе стало заметно тоньше. Ответ не нарушал ни одного правила. Именно поэтому доверять ему хотелось ещё меньше.

— Я занимаюсь договорами. Убийства требуют другого темперамента.

— Успокаивает.

Вельзар подошёл к месту, где раньше находилась тёмная щель. Пространство раскрылось перед ним без звука. Тишина стала плотной, почти материальной, и в ней отчётливо слышалось чужое дыхание.

— Клим Андреевич, один бесплатный совет.

— В договоре есть бесплатные услуги?

— Не привыкайте.

Он посмотрел на чёрную книгу.

— Нулевой каталог показывает истину. Но только ту её часть, к которой у владельца имеется доступ.

— Это предупреждение?

— Уточнение технических возможностей.

Вельзар шагнул в проход и исчез. Пространство сомкнулось за его спиной, световые сферы под потолком зажглись, защитные знаки вернули обычный синий цвет. Книга закрылась, и отдел снова стал похож на место, где люди просто хранят старые книги.

Несколько секунд мы с Ниной молчали.

— Ты заключил договор с демоном, — наконец сказала она.

— Формально с канцелярией.

— Это должно звучать лучше?

— Нет. Но точнее.

Она убрала планшет и посмотрела на чёрную линию вокруг моего запястья.

— Нужно показать её специалисту.

— Какому? Демонологу Зориных?

— Независимому.

— Такие существуют?

Нина нахмурилась, и на этот раз её раздражение было направлено не на меня, а на саму ситуацию. Пока объяснение держалось только на доверии, а именно его в комнате было меньше всего.

— Теперь придётся найти.

На странице Каталога появилась новая строка:

Инфернальный сопровождающий назначен.

Имя: Азарет.

Состояние: доставка.

Расчётное время прибытия: 10 секунд.

— Она уже идёт, — сказал я, не дав собеседнику времени увести разговор в сторону.

— Откуда?

— Не указано.

Свет снова мигнул. Под стеллажом С появилась тень. Она была слишком тёмной и быстро росла, хотя ни один источник света не менялся. Граница между тенью и полом выглядела неестественно чёткой, словно её провели по линейке.

Нина подняла разрядник.

— Если и эта начнёт рассказывать, что наша встреча предусмотрена старым долгом, я сначала ударю, потом буду слушать.

Из тени донёсся женский голос:

— Только попробуй, человек.

Глава 5. Демоническая техподдержка

Из тени показалась женская рука.

Пальцы с длинными бледными ногтями вцепились в край нижней полки так крепко, будто кто-то пытался выбраться не из обычной тени, а из очень глубокой ямы. Следом появилась вторая рука, затем голова и плечи. Чёрное пятно растянулось по полу, стало почти жидким и наконец выпустило высокую женщину в длинном тёмном пальто.

Она поднялась одним плавным движением, не опираясь на полку и даже не поморщившись от яркого света. Тёмные волосы были собраны на затылке, только одна серебристая прядь падала на левую щёку. Лицо казалось слишком спокойным для существа, которое только что вылезло из-под стеллажа в закрытом фонде Императорской библиотеки.

Женщина оглядела отдел, заметила направленный на неё разрядник и перевела взгляд на Нину.

— Убери оружие.

— Сначала руки покажи.

Незнакомка медленно протянула ладони. Когтей на пальцах не было, зато воздух вокруг них дрожал, как над раскалённой плитой.

— Довольна?

— Не особенно.

— Взаимно.

Нина нажала кнопку разрядника.

Женщина исчезла раньше, чем синий разряд сорвался с контактов. Запахло озоном и обожжённой пылью, вспышка ударила в пустую стену, а демоница в ту же секунду возникла рядом с Ниной. Она перехватила её запястье, вывернула руку и заставила разрядник упасть на пол. В другой ладони незнакомки появился узкий чёрный клинок.

Лезвие остановилось в сантиметре от шеи Нины.

По моему левому запястью прошла резкая боль. Чёрная линия договора вспыхнула красным, а перед глазами развернулось предупреждение.

Сопровождающий совершил действие, направленное на причинение вреда зарегистрированному человеческому помощнику.

Действие заблокировано.

Нарушение договора: 1.

Рука демоницы застыла. Она попыталась двинуть клинок, но пальцы не послушались. По спокойному лицу впервые скользнуло настоящее выражение. Не страх и даже не удивление, а глубокое профессиональное оскорбление, словно кто-то поставил под сомнение её квалификацию в убийствах.

— Отпусти её, — сказал я, уже не пытаясь сохранить видимость спокойствия.

— Она напала первой.

— В договоре нет исключения для людей, принимающих плохие решения.

— Я всё слышу, — сказала Нина, всё ещё стоя с запрокинутой головой.

Тени вокруг нас двигались чуть быстрее, чем позволял свет, готовые сорваться с места раньше людей. За точной фразой чувствовалась привычка превращать живые решения в удобные пункты и приложения.

— Тем более отпусти.

Демоница разжала пальцы. Чёрный клинок рассыпался мелким пеплом, который не долетел до пола, а Нина сразу отступила, подняла разрядник и снова направила его на незнакомку.

— Ещё раз подойдёшь, получишь в глаз.

— В прошлый раз ты промахнулась с двух метров.

— Теперь буду целиться с одного.

— Хватит, — сказал я, почувствовав, как осторожность окончательно уступает место злости.

Обе посмотрели на меня с одинаковым раздражением.

Это было редкое ощущение. Обычно слово библиотекаря останавливало только людей, пытавшихся вынести книгу без регистрации, и то далеко не всех.

Демоница медленно повернула левое запястье. На коже появилась такая же чёрная линия, как у меня, только её перечёркивал короткий красный штрих.

— Человеческий помощник не несёт обязательств и не может использоваться как средство давления, — прочитала она. — Кто добавил это условие?

— Я.

— Вельзар позволил?

— После небольшого обсуждения на девятьсот страниц.

Вельзар выслушал возражение с профессиональным интересом, но без малейшего желания уступать. Я мысленно поставил рядом с фразой пометку: вернуться и проверить каждое значение.

— Он стареет.

— Демоны стареют?

— Вельзар стареет от скуки. Это единственное, что способно его победить.

Она сняла пальто и перебросила через спинку стула. Под ним оказался строгий серый костюм без гербов, знаков рода или ведомства. На поясе висели два коротких ножа в матовых ножнах, которые выглядели настолько привычной частью одежды, как у обычного человека телефон или ключи.

— Азарет, инфернальный исполнитель третьего допуска. Назначена вашим сопровождающим.

— Вельзар называл вас Азарет.

— Именно это я и сказала.

— Можно Азра?

За закрытой дверью продолжал жить обычный рабочий день, но сюда его звуки почти не проникали. Сухой расчёт оставлял впечатление порядка, хотя ситуация продолжала разваливаться вокруг него.

— Нет.

— Значит, можно.

Её глаза на мгновение стали янтарными.

— Контракт запрещает мне убивать тебя. Он ничего не говорит о переломах.

— Говорит. Страница четыреста двенадцать, обеспечение физической сохранности исполнителя.

Азра посмотрела на линию договора, будто надеялась найти там опечатку.

— Ты прочитал четыреста двенадцатую страницу?

— До неё мы не дошли. Попросил программу найти все упоминания телесных повреждений.

— Вельзар точно стареет.

Она подошла ко мне и без разрешения взяла за подбородок. Пальцы были холодными, словно она несколько часов держала руки в снегу. Азра повернула мою голову влево, затем вправо, заглянула в глаза и с таким же вниманием осмотрела шею.

— Худой.

— Среднего телосложения.

— Для архивиста, возможно. Для исполнителя непригоден.

Её пальцы переместились на моё запястье. Несколько секунд она считала пульс, и мне всё сильнее хотелось выдернуть руку, но делать резкие движения рядом с существом четвёртого контура казалось слишком выразительным способом отстоять личные границы.

— Сердце слабое, мышечной защиты нет, магические каналы не сформированы. Реакция ниже допустимой.

— Мы знакомы меньше минуты.

— Мне хватило десяти секунд.

— На одиннадцатой ты пыталась перерезать горло Нине.

Сухой расчёт оставлял впечатление порядка, хотя ситуация продолжала разваливаться вокруг него. Число выглядело точным, но за ним по-прежнему скрывалось слишком много неизвестного.

— Я оценивала угрозу.

— И как?

— Человек раздражающий, физически слабый, склонен принимать решения до завершения анализа.

— Похоже на тебя, — сказала Нина, не оставив в голосе места для возражений.

Азра даже не повернула головы.

— А ты компенсируешь отсутствие дара техническими средствами и агрессией.

— Спасибо.

— Это не похвала.

— От тебя другой и не требуется.

Я наконец освободил руку и отступил на шаг.

— Вельзар сказал, что ты объяснишь работу системы.

— Сначала проверю, что именно тебе доступно. Открой статус.

— Как?

— Представь, что хочешь увидеть свои параметры.

Между стеллажами снова стало слышно ровное гудение вентиляции, и этот обычный звук только подчёркивал ненормальность разговора. Сухая строка объясняла происходящее точнее людей, но успокаивала заметно хуже.

— Очень техническая инструкция.

— Система подстраивается под разум владельца. Если тебе удобнее, заполни письменное заявление в трёх экземплярах.

— Один оставлю себе, второй отдам тебе, а третий потеряет Вельзар?

— Начинаешь понимать Нижний реестр.

Я мысленно произнёс слово статус. Перед глазами сразу появилось прозрачное окно, и буквы легли поверх лица Азры.

Имя: Клим Андреевич Северов

Раса: человек

Уровень: 1

Класс: Архивариус Бездны

Магический контур: 0

Сила: 7

Выносливость: 8

Реакция: 9

Восприятие: 14

Воля: 13

Резонанс: 1

Свободные очки характеристик: 0

Свободные очки навыков: 0

Ниже находился список состояний.

Инфернальный договор

Заблокированный родовой дар

Повреждение памяти

Последний носитель крови Северовых

— Семь единиц силы, — сказала Азра, когда я прочитал данные вслух. — Даже хуже, чем я думала.

— Среднее значение человека десять.

— Ты ниже среднего.

— Работа сидячая.

На мгновение в её взгляде появилось беспокойство, слишком человеческое для той, кем она старалась казаться. Формулировка выглядела безобидно только первые полсекунды. Потом в ней обнаружилось слишком много места для чужого толкования.

— Небесный агент обязательно учтёт это и постарается убить тебя сидя.

Нина подняла разрядник с пола, протёрла рукоять рукавом и проверила оставшийся заряд.

— Что такое Резонанс?

— Совместимость с высшими полномочиями, — ответила Азра. — Обычные люди почти не способны их удерживать. Сильные роды получают совместимость по наследству или через покровителя. У Клима показатель заблокирован вместе с даром.

— Его можно поднять?

— Обычными очками нет. Сначала он должен получить право, печать или часть чужого полномочия. Тогда ограничение снимется.

В её голосе не осталось привычной насмешки, и от этого слова прозвучали особенно серьёзно. Слова уже начали превращаться в обязательства, хотя вслух никто этого пока не признал.

— Часть чужого чего?

— Разберём, если он переживёт первое задание.

— Очень мотивирует, — сказал я, и оставил продолжение за ним.

— Я не занимаюсь мотивацией. Моя задача повысить вероятность твоего выживания с неприемлемой до низкой.

Азра сохранила непроницаемое лицо, но тени рядом с ней сгустились и выдали настоящую реакцию. Теперь каждый новый вопрос был не просьбой объяснить, а попыткой не позволить увести разговор в сторону.

— Какая она сейчас?

Азра посмотрела на меня. Янтарный свет в её глазах стал ярче, затем погас.

— Тринадцать целых четыре десятых процента.

— Почему не округлить до тринадцати?

— Не люблю приукрашивать.

— Это заметно.

Я закрыл статус, но несколько цифр ещё стояли перед глазами, будто их выжгли на стекле. Больше всего раздражала не Сила семь и даже не тринадцать процентов. Раздражало состояние последний носитель крови Северовых, которое система сообщала с той же бесстрастностью, что и отсутствие свободных очков.

— Как использовать Истинный каталог?

— Посмотри на объект и сформулируй вопрос. Чем точнее вопрос, тем полезнее ответ. На первом уровне увидишь только основную карточку и те свойства, к которым у тебя уже есть доступ.

Я посмотрел на Азру.

Что ты такое?

Несколько секунд ничего не происходило, и я уже решил, что сделал что-то неправильно. Затем вокруг её фигуры появилась тонкая красная рамка.

Имя: Азарет

Человеческое обозначение: Азра Мор

Классификация: инфернальное существо, исполнительная каста

Уровень доступа: скрыт условиями договора

Расчётная боевая опасность: четвёртый контур

Стабильность проявления: 32 процента

Активные ограничения: 7

Целостность памяти: 61 процент

Отношение к владельцу: данных недостаточно

В нижней части мелькнула дополнительная строка.

Обнаружено повреждение одного ограничивающего контура. Подробности недоступны.

Азра резко повернула голову.

— Не сканируй меня без предупреждения.

— Ты сама сказала проверить способность.

— На стуле.

— Что интересного Каталог мог сообщить о стуле?

Азра внимательно вслушалась в ответ, будто оценивала не правдивость, а степень будущей угрозы. Экран показывал данные без эмоций. Нам приходилось испытывать их за него.

— Насколько удобно будет привязать к нему владельца.

— Стабильность проявления тридцать два процента, — сказал я. — Что произойдёт, если она упадёт до нуля?

— Меня выбросит обратно.

— Активных ограничений семь.

Азра шагнула ко мне.

— Уровень способности слишком низкий, чтобы читать мои печати.

— А целостность памяти шестьдесят один процент.

Она остановилась так резко, будто наткнулась на невидимую преграду. Прежняя насмешка исчезла, на лице ничего не осталось, но именно это и выдало её сильнее любой эмоции.

— Каталог ошибается.

— Он показывает истину.

— Доступную часть истины. Ты слышал Вельзара.

— Значит, оставшиеся тридцать девять процентов просто временно недоступны?

Цифры складывались в слишком правильную картину, а правильные картины в последнее время оказывались самыми опасными. Значение изменилось совсем немного, но теперь от этой разницы зависело продолжение плана.

— Это не твоё дело.

Голос прозвучал тише, чем раньше, и от этого угроза стала только серьёзнее. Я закрыл карточку. Спорить не стал, но цифру запомнил, потому что архивист, который забывает неудобные сведения по первой просьбе, долго на работе не задерживается.

— Теперь на меня, — потребовала Нина.

— Это нарушение личных границ.

— Ты только что без спроса проверил демона.

— Она угрожала переломами.

Тело отреагировало раньше мысли: плечи напряглись, а дыхание стало короче. По коже прошёл неприятный холод, хотя отступать было уже поздно и, честно говоря, некуда.

— Я тоже могу.

— Убедила.

Я посмотрел на Нину и сформулировал вопрос точнее: какими способностями она обладает?

Имя: Нина Сергеевна Рубежная

Классификация: человек

Уровень: отсутствует

Магический контур: 0

Зарегистрированный дар: отсутствует

Скрытая особенность: информационный резонанс

Проявление: обнаружение изменённых и противоречивых данных

Состояние способности: неразвитое

Статус договора: защищённый человеческий помощник

— У тебя есть дар, — сказал я, согласившись только с фактом, но не с выводами.

Нина перестала улыбаться. Она медленно опустила разрядник, словно его вес внезапно увеличился.

— Арканометр ничего не показывает.

— Информационный резонанс. Ты чувствуешь изменённые записи.

— Я просто вижу ошибки.

— Не видишь. Ты сама говорила, что иногда не можешь найти исправление, но точно знаешь, что оно есть.

Азра впервые посмотрела на Нину не как на раздражающий предмет мебели, а с настоящим интересом.

— Слабый внесистемный дар. Покровители редко замечают такие способности.

— Почему? — спросила Нина, с тем выражением, которое обычно предшествовало запрету на мои идеи.

— Они не дают прямого преимущества в бою, не усиливают род и плохо передаются детям.

— Зато позволяют находить изменения в договорах, — сказал я, не позволяя собеседнику решить, что вопрос закрыт.

Тишина в хранилище была не пустой: в ней шуршали страницы, работали защитные контуры и слишком громко звучало дыхание. Нина удержала шутку при себе. Значит, происходящее зашло дальше привычной опасности.

— Именно поэтому подобные люди иногда исчезают, если привлекают внимание канцелярий.

Нина подняла разрядник обратно.

— Это была угроза?

— Предупреждение.

— В чём разница?

— После угрозы я не оставляю полезных советов.

Где-то за стеллажами перевернулась страница, хотя читателей в закрытом фонде быть не могло. Нина продолжала рассуждать как архивист, хотя в голосе всё отчётливее говорила подруга.

— Очень успокаивает.

Со стороны центральной галереи донёсся низкий удар. Звук прошёл по полу, заставил дрогнуть стёкла в шкафах, и все световые сферы одновременно стали красными.

На стенах появилась надпись.

Обнаружено инфернальное проявление.

Азра закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Ваша защита медленная.

— Старое крыло, — объяснил я. — Здесь всё медленное. Кроме начальства, когда нужно найти виноватого.

Уровень угрозы: четвёртый контур.

Закрытый фонд переведён в режим карантина.

Бронзовые двери с тяжёлым лязгом заблокировались. С потолка опустились решётки, а защитные знаки на стенах развернулись внутрь помещения. Воздух стал сухим и тяжёлым, запах старой бумаги смешался с горячим металлом.

В дальней части зала послышался скрежет.

Между стеллажами стояла декоративная статуя библиотекаря, закованного в бронзу. За семь лет работы я ни разу не видел, чтобы она двигалась, и считал, что её поставили для отпугивания детей, должников и новых сотрудников.

Теперь статуя шагнула с постамента.

Ростом она была больше двух метров. Вместо лица находилась гладкая металлическая маска с единственной светящейся строкой.

ПЕРЕПЛЁТЧИК М-4

— Отойдите за стойку, — сказал я резче, чем собирался, потому что время для вежливости закончилось.

— Он опасен? — спросила Нина, с тем выражением, которое обычно предшествовало запрету на мои идеи.

— В прошлом году такой смял автомобиль нарушителя.

— Почему ты раньше не рассказывал?

За закрытой дверью продолжал жить обычный рабочий день, но сюда его звуки почти не проникали. Пауза перед ответом выдала место, в котором рассказ начинал расходиться с фактами.

— Разговор не заходил.

— У тебя удивительно высокий порог для важных новостей.

Переплётчик повернулся к Азре.

Незарегистрированное инфернальное существо. Подготовка к изоляции.

Из его предплечий выдвинулись широкие металлические ленты. На внутренней стороне каждой горели подавляющие знаки.

Азра достала ножи.

— Убери оружие, — сказал я, уже не пытаясь сохранить видимость спокойствия.

— Эта конструкция собирается меня запечатать.

— Если разрушишь стража, сигнал получит служба безопасности.

— Я уничтожу и её.

Азра наблюдала с пугающим спокойствием того, кто уже выбрал, куда ударит при первой ошибке. За спокойной формулировкой по-прежнему стоял человек, который хотел жить не меньше остальных.

— Это нарушит договор.

— Сотрудники службы не зарегистрированы как твои помощники.

— Зато я сотрудник библиотеки и обязан предотвращать нападения на персонал.

— Формулировка слабая.

Где-то рядом по полу прокатился мелкий осколок и остановился в наступившей тишине. Чем аккуратнее звучал пункт, тем сильнее хотелось поискать то, что в него намеренно не включили.

— Но проверять её на себе будешь ты.

Переплётчик выбросил первую ленту. Азра ушла в сторону, металл рассёк воздух, обернулся вокруг колонны и сжал камень так легко, будто тот был мокрым картоном. Демоница скользнула между стеллажами, оставив за собой тёмный след, но вторая лента всё равно прошла в нескольких сантиметрах от её плеча.

Я активировал Истинный каталог.

Что остановит Переплётчика?

Наименование: архивный страж Переплётчик М-4

Владелец: Императорская публичная библиотека

Ранг: третий контур

Основная директива: изоляция незарегистрированных магических объектов

Приоритет распознавания: библиотечный статус, государственная регистрация, вид существа

Уязвимость: противоречие классификаций вызывает переход в режим ручной проверки

Уничтожение: не рекомендуется

— Нина, нужен временный пропуск посетителя.

— Для демона?

— Для консультанта.

— Это не одно и то же.

Пыль медленно кружилась в холодном свете ламп, а книги вокруг молчали с подозрительной внимательностью. Её молчание продлилось всего секунду, но мне хватило, чтобы понять: следующий ответ ей совсем не нравится.

— Для Переплётчика сначала проверяется библиотечный статус. До философии он доберётся позже.

Нина бросилась к терминалу. Экран требовал аварийную авторизацию, она приложила пропуск, ввела код, затем ударила ладонью по зависшей панели. У старой техники был особый язык общения, и Нина владела им свободно.

— Документы есть? — крикнул я Азре.

Она пригнулась под очередной лентой.

— Разумеется.

— Человеческие.

— В левом кармане пальто.

Я добежал до стула, нашёл тонкую серебристую карточку и передал Нине. Терминал прочитал её сразу.

Азра Вельзевна Мор

В базе находились дата рождения, место регистрации, страховой номер, разрешение на работу с магическими объектами, сведения об образовании, налогах и двух прошлых местах работы. Биография выглядела убедительнее моей.

— У неё диплом столичного Института прикладной демонологии, — сказала Нина, словно пыталась удержать происходящее в границах инструкции.

— По какой специальности?

— Защита от инфернальных угроз.

— Иронично.

Я заставил руки оставаться на месте, хотя тело уже приготовилось защищаться. Кожа между лопатками неприятно стянулась, как всегда за секунду до настоящей беды.

— В две тысячи двадцать втором получила благодарность за изгнание демона из здания городской управы.

— Это была я, — сказала Азра, отбивая ножом металлическую ленту.

— Ты изгнала себя?

— Проверка была настоящей. Формулировка в отчёте не уточняет направление.

Переплётчик развернул на груди подавляющий знак. Воздух прижал к полу даже меня, а Азра опустилась на одно колено. От её кожи пошёл серый дым, стабильность проявления упала до двадцати восьми процентов.

— Быстрее, — сказала она.

Нина открыла форму посетителя.

— Цель визита?

— Консультация по восстановлению редкого издания.

— Какого?

Я посмотрел на Нулевой каталог, который оставался невидимым на полке.

— Единственного экземпляра Северова.

— Ты сейчас про книгу или про себя?

— Да.

Нина ввела данные. Терминал мигнул и выдал отказ.

Для работы в закрытом фонде требуется ответственный сотрудник.

— Клим Северов.

Уровень магического допуска ответственного сотрудника недостаточен.

— Мой допуск второй.

— Для инфернальных специалистов нужен третий, — сказала Нина, словно пыталась удержать происходящее в границах инструкции.

Переплётчик поймал Азру лентой за левую руку. Подавляющие знаки вспыхнули, от кожи пошёл густой дым, и в воздухе запахло горелой тканью. Она развернулась и ударила ножом по металлу. На ленте появилась глубокая трещина.

Зафиксировано повреждение государственного имущества.

— Он первый начал, — сказала Азра, без малейшего сомнения.

— Система не учитывает.

— Ваша система отвратительна.

— Тебе ли жаловаться.

Я снова посмотрел на карточку Переплётчика. Приоритет распознавания: библиотечный статус, государственная регистрация, вид существа. Именно в таком порядке.

— Зарегистрируй её не посетителем.

— А кем?

— Временным поступлением.

Нина перестала печатать.

— Ты хочешь внести демона в каталог как предмет?

— Для работы с опасными объектами мне хватает второго допуска.

— Она потом меня убьёт.

— Договор не позволит.

По дальнему проходу прокатился скрип колёс архивной тележки и быстро растворился среди полок. Формулировка выглядела безобидно только первые полсекунды. Потом в ней обнаружилось слишком много места для чужого толкования.

— Я найду другой способ, — пообещала Азра.

— Видишь, она настроена конструктивно.

Нина открыла форму нового поступления.

— Название?

— Азарет.

— Категория?

— Инфернальный объект ограниченного проявления. Предположительно разумный.

Защитные руны на бронзовой двери мерцали ровно, будто происходящее всё ещё считалось штатной ситуацией. Вопросов стало больше, зато теперь хотя бы было понятно, кто не хочет на них отвечать.

— Я точно найду другой способ, — повторила Азра, и на мгновение в её голосе появилось что-то слишком человеческое.

— Состояние? — спросила Нина, и профессиональный интерес в её голосе не смог скрыть тревогу.

— Раздражённое.

— Состояние предмета.

Правда снова появилась ровно на секунду и тут же спряталась за удобным объяснением. Последняя фраза легла на своё место, но вся картина от этого стала только тревожнее.

— Без видимых повреждений. Если не считать руку.

Нина закончила карточку и нажала подтверждение. Над Азрой вспыхнул синий библиотечный номер.

7-ИНФ/2241

Переплётчик остановился.

Объект зарегистрирован.

Ленты ослабли. Азра вырвала обожжённую руку.

Ответственный сотрудник: Клим Андреевич Северов.

Страж повернул ко мне гладкую маску.

Условия хранения объекта не соответствуют требованиям.

— Временное исследование, — сказал я. — Срок размещения до утра.

Требуется подпись ответственного сотрудника.

Я приложил пропуск к его нагрудной пластине. Металл оказался горячим, но библиотечная система узнала сотрудника, которого ещё не успели уволить.

Переплётчик втянул ленты.

Объект передан под ответственность сотрудника.

Он развернулся, вернулся к постаменту и снова замер. Красное освещение сменилось обычным, решётки поднялись, а воздух перестал давить на грудь.

Азра медленно подошла к нам. На левой руке остались тёмные ожоги, но её сильнее беспокоил терминал.

— Ты зарегистрировал меня как предмет.

— Как разумный объект.

— Предположительно разумный, — уточнила Нина, и по тону стало ясно, что продолжение ей не понравится.

— Это была её формулировка.

Азра прочитала карточку.

— Состояние раздражённое?

— Соответствует действительности.

— Удали.

— Нельзя. Карточка уже сохранена.

Свет ложился на корешки узкими полосами, оставляя между ними глубокие тёмные провалы. Азра не вмешалась, но тени вокруг неё уже приготовились сделать это вместо слов.

— Я могу вырвать терминал из стены.

— Резервная копия находится на центральном сервере.

— Я могу вырвать и его.

— Он в Москве.

Запах бумаги и старого клея вдруг стал резче, словно помещение напоминало, сколько чужих историй уже пережило. Азра говорила спокойно, как всегда, когда опасность уже переставала быть предположением.

— Это задержит меня, но не остановит.

Она перевела взгляд на меня.

— Отмени регистрацию.

— Тогда Переплётчик снова нападёт.

— Я его уничтожу.

— И нарушишь договор, потому что объект передан под мою ответственность.

Азра несколько секунд молчала, глядя на меня так, словно решала, какой именно перелом не будет считаться угрозой жизни.

— Возможно, ты не совершенно бесполезен.

— Для начала отношений сойдёт.

Нина открыла медицинский шкаф и бросила ей упаковку регенерирующего геля.

— Намажь ожог.

— Он заживёт сам.

— Тогда верни. Гель казённый.

Азра поймала упаковку, собиралась бросить обратно, но всё-таки убрала в карман. Это была первая разумная уступка за всё время нашего знакомства, и я решил не привлекать к ней внимание.

Я снова открыл свой статус. Рядом с названием класса появилась небольшая стрелка. При мысленном касании развернулось описание.

Архивариус Бездны

Класс предоставляется исполнителям Нижнего реестра, работающим с поиском, классификацией и устранением зарегистрированных сущностей.

За каждый уровень владелец получает одно очко характеристики.

За каждый пятый уровень владелец получает одно очко навыка.

Дополнительные способности могут быть получены через выполнение заданий, захват полномочий и развитие родового доступа.

— Как быстро повышается уровень? — спросил я, готовясь запомнить каждую деталь ответа.

— Зависит от влияния на систему, — ответила Азра. — Убийство обычного человека ничего не даст. Уничтожение зарегистрированного существа, открытие закрытого узла или изменение важной операции принесёт опыт.

Я мысленно раскрыл строку опыта. До этого система показывала только остаток, но теперь развернула всю шкалу, как таблицу штрафов, которую предусмотрительно забыли приложить к договору.

Шкала опыта: нулевой контур

Переход с уровня 1 на уровень 2: 100 опыта

Переход с уровня 2 на уровень 3: 150 опыта

Переход с уровня 3 на уровень 4: 200 опыта

Переход с уровня 4 на уровень 5: 250 опыта

Переход с уровня 5 на уровень 6: 300 опыта

Переход с уровня 6 на уровень 7: 350 опыта

Переход с уровня 7 на уровень 8: 400 опыта

Переход с уровня 8 на уровень 9: 450 опыта

Переход с уровня 9 на уровень 10: 500 опыта

Избыточный опыт после повышения переносится на следующий уровень.

— То есть система поощряет не убийства, а вмешательство?

— Она поощряет полезные изменения.

По медным табличкам на полках пробежал бледный отблеск и исчез, не задержавшись ни на одной надписи. Чужая смерть прозвучала в разговоре слишком буднично, и от этого к горлу подступила злость.

— Полезные кому?

Азра посмотрела на меня уже без насмешки.

— Хороший вопрос. Система на него не отвечает.

— А Вельзар?

— Отвечает. Но после его ответа вопросов обычно становится больше.

Нина выключила терминал.

— Нужно уходить. Скоро сменится ночная охрана, а утром начнётся проверка Зориных.

— Каталог остаётся здесь? — спросил я, и на этот раз не стал прятать недоверие.

Азра подошла к полке С. Для неё книга была невидимой. Она провела ладонью сквозь пустое место, и пальцы прошли через переплёт, не почувствовав сопротивления.

— Физический носитель привязан к хранилищу и владельцу. Пока ты его не проявишь, обычный поиск ничего не обнаружит.

— А необычный?

— Сильный ангел заметит след. Опытный демон тоже. Княжна, которая была здесь днём, сможет почувствовать восстановленный доступ, если прикоснётся к тебе или книге.

— Она уже пыталась воздействовать на мою память.

Между стеллажами снова стало слышно ровное гудение вентиляции, и этот обычный звук только подчёркивал ненормальность разговора. Чем точнее становились ответы, тем отчётливее я видел пространство, которое между ними намеренно оставляли пустым.

— Успешно?

— Нет.

Азра снова посмотрела внимательнее.

— Повеление Зориных не остановил бы человек с Волей тринадцать.

— Возможно, она не старалась.

— Возможно.

По её тону было понятно, что она так не считает.

Азра коснулась чёрной линии на моём запястье. От пальцев потянулся холод, метка потускнела и стала похожа на старый шрам.

— Маскировка продержится до полудня. Не позволяй никому проводить глубокое сканирование.

— Завтра проверку возглавит Варвара Зорина.

— Тогда особенно не позволяй.

— У неё капитанское удостоверение и вооружённый отряд.

Я отметил расстояние до двери и только потом понял, что сделал это машинально. Я медленно выдохнул, возвращая себе хотя бы видимость контроля над телом.

— Научись говорить нет.

Нина кашлянула.

— Сегодня он уже пробовал. Едва не умер.

— Значит, нужно больше практики.

Мы навели в отделе порядок. Каталожные карточки вернулись в ящики, повреждённую колонну закрыли иллюзией, а в журнал охраны внесли запись о ложном срабатывании. Карточку Азры удалить не удалось, поэтому Нина изменила срок хранения с до утра на до завершения исследования.

— Зачем? — спросил я, проверяя, совпадёт ли ответ с тем, чего я уже опасался.

— Чтобы Переплётчик не пришёл за ней ровно в полночь.

— Он бы пришёл? — уточнила Азра, не отводя тяжёлого внимательного взгляда.

— Теперь уже не узнаем.

Старая доска пола тихо отозвалась под чьим-то движением, хотя никто не сделал ни шага. В комнате ничего не изменилось, но безопасной она быть перестала.

— Жаль.

При выходе охранник проверил наши пропуска. Карточка Азры вызвала у него больше вопросов, чем появление незнакомой женщины в закрытом фонде посреди ночи.

— Вы вошли после закрытия библиотеки.

— По служебному переходу, — ответила она.

Формально это было правдой. Просто служебный переход принадлежал другому учреждению и начинался не совсем в нашем мире.

— Почему визит не зарегистрирован заранее?

— Срочная консультация.

Охранник посмотрел на меня.

— Она с вами?

— К сожалению.

— Взаимно, — сказала Азра, после паузы, во время которой тени под ногами стали темнее.

Пропуска нам вернули. Мы вышли через служебный подъезд на ночную улицу, и после душного фонда холодный воздух показался почти приятным. По мокрой мостовой проезжали беспилотные экипажи, рекламные знаки отражались в каналах, а на противоположной стороне двое коммунальных магов обновляли защитную разметку перед утренним потоком людей.

Город жил обычной жизнью. Хотелось подойти к кому-нибудь и сообщить, что в Императорской библиотеке появился демон, а последний представитель уничтоженного рода подписал договор на устранение двенадцати ангелов. Скорее всего, прохожий попросил бы не мешать и вызвал полицию, причём именно в таком порядке.

Нина заказала экипаж.

— Я еду с Климом, — сказала Азра коротко, сохранив непроницаемое выражение лица.

— Нет, — ответил я, потому что длинный ответ уже звучал бы как оправдание.

— Да.

— На этот раз книга меня не убивает. Можно отказаться.

Азра позволила словам повиснуть в воздухе, не спеша облегчать собеседнику молчание. Я мысленно отметил новую нестыковку. Их становилось достаточно для отдельного каталога.

— Сопровождающий должен иметь доступ к исполнителю.

— У тебя есть мой номер.

— Телефон не поможет, если небесный агент вскроет тебе грудную клетку.

— Квартира маленькая.

Связь едва заметно зашипела, и голос Нины вернулся уже без обычной насмешки. Собеседник сохранил ровный тон, но прежняя вежливость уже держалась на одном упрямстве.

— Я не занимаю много места.

— Ты вылезла из тени размером со стеллаж.

— Из тени размером со стеллаж удобно вылезать. Для хранения достаточно меньшей.

Нина посмотрела на неё.

— Ты собираешься жить в тени?

— Я не живу. Я ожидаю.

— Звучит ещё хуже.

Экипаж остановился у тротуара.

— Позвони, когда доберётесь, — сказала Нина коротко, и по тону стало ясно, что спорить она не собирается.

— Обязательно.

— Если не позвонит, что ты сделаешь? — спросила Азра, без улыбки, будто от ответа зависело больше, чем она хотела показать.

— Сообщу службе безопасности, что в библиотеке хранится незарегистрированный демон.

Разговор всё сильнее напоминал договор, который уже вступил в силу, хотя подпись с меня пока не получили. Я мысленно поставил рядом с фразой пометку: вернуться и проверить каждое значение.

— Уже зарегистрированный.

— Тогда сообщу номер карточки и состояние объекта.

Азра проводила её долгим взглядом.

— Она мне не нравится.

— Взаимно, — сказала Нина и села в экипаж.

До моего дома мы ехали молча. Азра смотрела в окно и изучала ночной Петербург с выражением человека, который уже видел всё это раньше и остался недоволен. В свете фонарей её лицо казалось почти обычным, только тень под сиденьем двигалась не в такт проезжавшим мимо огням.

— Ты часто бываешь на Земле? — спросил я, не собираясь принимать очередную удобную формулировку за ответ.

— Бывала.

— Когда последний раз?

— Не имеет значения.

Азра замерла слишком неподвижно. Такое спокойствие у неё всегда означало готовность к действию. Собеседник не солгал. Он просто выбрал ту часть истины, которая меньше всего ему мешала.

— Целостность памяти?

Стекло рядом с её рукой покрылось тонкой коркой льда.

— Я предупредила, что это не твоё дело.

— Мы связаны договором. Если у сопровождающего отсутствует почти половина воспоминаний, это влияет на мою безопасность.

— Моя профессиональная память не повреждена.

— Откуда ты знаешь, если не помнишь утраченное?

Азра повернулась ко мне.

— Продолжишь задавать вопросы, и тренировка начнётся прямо в экипаже.

— Это угроза?

— Полезная информация.

— Значит, после неё я ещё должен поблагодарить?

Трубы негромко вздрогнули в стене, и я только тогда заметил, насколько напряжённо прислушиваюсь к любому звуку. Азра говорила спокойно, как всегда, когда опасность уже переставала быть предположением.

— Можешь начать сейчас.

Моя квартира находилась на четвёртом этаже старого дома недалеко от Обводного канала. Две комнаты, маленькая кухня и коридор, в котором приходилось выбирать между шкафом и возможностью свободно открыть входную дверь. Я выбрал шкаф, потому что вещи тоже имели право на жильё.

Азра вошла, осмотрела потолок, окна и стены.

— Защиты нет.

— Есть замок.

— Механический.

— Электронные часто ломаются.

Обычные вещи вокруг выглядели почти оскорбительно спокойно на фоне того, что мы обсуждали. Система выдала результат, не потрудившись объяснить, что именно он будет стоить людям рядом.

— Небесный агент разрежет эту дверь за секунду.

— Тогда дорогой замок тоже не поможет.

Она открыла шкаф, проверила ванную и заглянула под кровать.

— Что ищешь?

— Засаду.

— Под кроватью помещается только коробка с зимней обувью.

Азра выдвинула коробку и заглянула внутрь.

— Пусто.

— Потому что сейчас лето.

Она посмотрела на меня так, будто я специально осложнял ей работу сезонным хранением вещей.

Я позвонил Нине, сообщил, что жив, и поставил чайник. Азра остановилась перед книжным шкафом.

— Ты работаешь среди книг, а потом возвращаешься к книгам.

— Они спокойнее людей.

— Сегодня книга пыталась тебя уничтожить.

— Исключение подтверждает правило.

За окном шумел город, а в комнате становилось всё тише с каждой новой фразой. Так спокойно можно было говорить о цифрах, но не о людях, у которых оставались имена и те, кто их ждал.

— Люди так говорят, когда правило уже не работает?

— Обычно да.

На кухне Азра открыла холодильник. Внутри находились сыр, несколько яиц, горчица и контейнер с едой, происхождение которой я не рискнул бы устанавливать даже Истинным каталогом.

— Ты питаешься этим?

— Иногда заказываю еду.

— При твоей Выносливости восемь питание должно быть частью подготовки.

— Уже поздно.

Тишина в хранилище была не пустой: в ней шуршали страницы, работали защитные контуры и слишком громко звучало дыхание. Азра сохранила непроницаемое лицо, но тени рядом с ней сгустились и выдали настоящую реакцию.

— Тело не знает времени.

— Моё знает. После полуночи оно требует сна и перестаёт обсуждать условия.

Азра закрыла холодильник.

— В шесть начинаем тренировку.

— Я работаю с девяти.

— В шесть ты начинаешь учиться выживать. Если справишься, к девяти сможешь работать.

— А если нет?

Лампы над проходом едва заметно мигнули, и тени от стеллажей на секунду стали длиннее. Каждое новое значение сужало выбор и одновременно делало цену ошибки выше.

— Тогда вопрос трудоустройства потеряет значение.

Перед глазами появилось уведомление.

Получено тренировочное задание.

Цель: продержаться против инфернального сопровождающего 60 секунд.

Ограничение сопровождающего: запрещены смертельные повреждения.

Награда: 25 единиц опыта.

Штраф за отказ: отсутствует.

Рекомендуемый уровень: 3.

— Я первого уровня.

— Знаю.

— Задание рекомендовано для третьего.

— Поэтому награда выше.

Азра внимательно вслушалась в ответ, будто оценивала не правдивость, а степень будущей угрозы. Слова уже начали превращаться в обязательства, хотя вслух никто этого пока не признал.

— В договоре не было пункта об обязательных тренировках.

— Задание добровольное.

— Тогда отказываюсь.

Азра улыбнулась впервые с момента появления. Улыбка была красивой, спокойной и совершенно не подходила существу, которое несколько минут назад обсуждало мою грудную клетку.

— Конечно, Клим. Отдыхай.

Она шагнула к стене и растворилась в тени книжного шкафа.

Я остался один, разделся и уже собирался лечь, когда на системном сообщении появилась дополнительная строка.

До автоматического начала тренировки: 5 часов 47 минут.

Нужно было внимательнее обсуждать значение слова добровольное.

Глава 6. Двенадцать дней

В пять пятьдесят девять утра я проснулся сам.

Подобное случалось со мной примерно никогда, поэтому первые несколько секунд я лежал с закрытыми глазами и пытался понять, что именно заставило организм совершить этот подвиг. Будильник должен был зазвонить через минуту. За окном только начинало светать, в комнате пахло пылью, книгами и вчерашним холодным чаем, а правое плечо всё ещё ныло после слишком долгой ночи.

Перед глазами висело системное сообщение.

До автоматического начала тренировки: 47 секунд.

Я открыл глаза.

Комната выглядела совершенно обычной: книги на полках, одежда на стуле, закрытая дверь и длинная тень от шкафа на стене. Из кухни доносилось ровное гудение холодильника, где-то за стеной сосед включил воду, а тень не двигалась. Именно это и настораживало сильнее всего.

Тридцать секунд.

Я медленно протянул руку к настольной лампе.

Тень возле шкафа дрогнула.

Я включил свет. Пространство под шкафом оказалось пустым, книжные полки тоже не скрывали женщину ростом почти метр восемьдесят. В ванной было тихо.

Пятнадцать секунд.

Я встал с кровати, натянул брюки и взял со стола металлическую линейку. Выбор оружия получился не слишком впечатляющим, зато предмет был привычным, длинным и принадлежал библиотеке, поэтому в случае моей смерти его хотя бы потребуют вернуть.

Пять.

Четыре.

Три.

Я смотрел на шкаф.

Два.

Тень от моего тела на стене подняла руку раньше меня.

Я успел повернуть голову, но Азра уже вышла из моей собственной тени и ударила ладонью между лопаток. Пол оказался гораздо ближе, чем ожидалось. Я врезался в ковёр, попытался перекатиться, но её колено прижало меня к полу, а холодный палец коснулся шеи.

Тренировочное задание провалено.

Продолжительность: 3,8 секунды.

Получено опыта: 0.

— Почти четыре секунды, — сказала Азра. — Лучше, чем выглядело.

— Ты начала из моей тени.

— Небесный агент обязательно выберет более удобное место.

— Например, постучит в дверь.

Азра замерла слишком неподвижно. Такое спокойствие у неё всегда означало готовность к действию. За точной фразой чувствовалась привычка превращать живые решения в удобные пункты и приложения.

— Иногда они стучат.

— Перед тем как убить?

— Если хорошо воспитаны.

Она убрала колено и поднялась. На Азре была чёрная спортивная одежда без застёжек и карманов, серебряная прядь оказалась собрана вместе с остальными волосами, а на ногах не было обуви. Больше всего раздражало, что после стремительного нападения она даже не дышала чаще.

— Почему автоматически началось добровольное задание?

— Автоматически началась проверка готовности. От участия можно было отказаться, покинув обозначенную область.

— Какую область?

— Квартиру.

На мгновение в её взгляде появилось беспокойство, слишком человеческое для той, кем она старалась казаться. Я запомнил паузу перед последним словом. Иногда она рассказывала больше самой фразы.

— Пока я спал?

— Сон не считается ограничением дееспособности.

— Нужно добавить в договор.

— Поздно.

Я поднялся. Спина болела, правое плечо двигалось хуже, а на ладони остался след от ковра. Азра оценивающе посмотрела на меня, будто почти четыре секунды дали ей достаточно материала для большого научного доклада.

— Ты могла предупредить, что используешь мою тень.

— Могла.

— Почему не предупредила?

— Тогда проверка потеряла бы смысл.

Азра чуть склонила голову, и это едва заметное движение заменило ей удивление. Ответ оставил после себя не ясность, а ещё одну аккуратно запертую дверь.

— Она всё равно потеряла смысл. Я первого уровня, ты четвёртого контура.

— В бою противник не подбирается по уровню.

— Но тренировочное задание рекомендовано для третьего.

— Система оценивает средние способности. Некоторые исполнители компенсируют слабое тело интеллектом.

За окном шумел город, а в комнате становилось всё тише с каждой новой фразой. Азра позволила словам повиснуть в воздухе, не спеша облегчать собеседнику молчание.

— А я?

— Пока ты компенсировал слабое тело металлической линейкой.

Азра подняла её с пола и двумя пальцами согнула пополам. Металл жалобно скрипнул.

— Это была библиотечная линейка.

— Уже нет.

— Её выдали под подпись.

— Значит, подпись теперь подтверждает уничтожение имущества во время подготовки исполнителя.

Азра посмотрела на меня коротко и серьёзно, без привычного желания поддеть. Смерть снова превратили в удобный аргумент, и принять такую логику спокойно не получилось.

— Бухгалтерия не оценит точность формулировки.

Она бросила согнутый металл на кровать.

— Приготовь завтрак. Через час повторим.

— Я не соглашался на повтор.

— Значит, он снова будет добровольным.

— В обычном смысле этого слова?

Я не нашёл в ответе прямой ошибки, но доверия это ему не добавило. Ответ ничего не прояснил, зато добавил ещё несколько вариантов, один хуже другого.

— Не знаю. Я не человек.

Азра ушла на кухню, оставив меня с этим исчерпывающим объяснением.

До начала рабочей смены оставалось два часа пятьдесят семь минут, до приезда Варвары Зориной примерно столько же. Следовало принять душ, привести в порядок форму и придумать объяснение следам инфернального договора. Вместо этого я открыл описание тренировочного задания, потому что после первой попытки спорить с самой тренировкой было поздно, а проигрывать второй раз за четыре секунды не хотелось уже из принципа.

Цель: сохранять сознание и способность к самостоятельному сопротивлению в течение 60 секунд.

Условия победы: истечение времени или невозможность сопровождающего продолжать тренировку.

Количество попыток: не ограничено.

Награда начисляется один раз.

Формулировка была важнее силы. Победить Азру я не мог, даже причинить ей заметный вред вряд ли получилось бы, но задание этого и не требовало. Нужно было не драться, а оставаться в сознании и сопротивляться одну минуту.

Я включил Истинный каталог и посмотрел на комнату. Сначала ничего не произошло, затем отдельные предметы получили тонкие подписи.

Настольная лампа. Состояние исправное. Яркость недостаточна для подавления инфернального перехода.

Шторы. Светопроницаемость 3 процента.

Зеркало. Отражающий слой частично повреждён. Может использоваться для обнаружения нестабильных проявлений.

Аварийный световой модуль. Заряд 87 процентов. Спектр подходит для нарушения теневого перехода существ не выше четвёртого класса.

Последний предмет лежал в ящике вместе с фонарями, свечами и набором на случай отключения электричества. Я купил модуль после зимней аварии, когда весь дом сутки сидел без света, и ни разу не использовал. Теперь у бесполезной покупки наконец появилась цель, причём гораздо опаснее той, для которой её создавали.

На подготовку ушло сорок минут. Я открыл шторы, включил все лампы и поставил аварийный модуль в центре комнаты. Передвинул зеркало так, чтобы видеть пространство за спиной, убрал ковёр, на котором можно было поскользнуться, и расчистил проход к двери.

На пол насыпал тонкий слой муки.

Азра появилась в дверях кухни с чашкой кофе.

— Что ты делаешь?

— Завтрак.

— Это мука.

— Основной ингредиент. Правда, пока без остальных.

Она посмотрела на ярко освещённую комнату, зеркало, открытые шторы и белый слой на полу.

— Решил убрать тени.

— Не решил. Уже убрал.

— Тени есть всегда.

— Но переход через них требует большей стабильности, если источник освещения перекрывает инфернальный спектр.

Азра сделала глоток.

— Использовал Каталог.

— В договоре не запрещено.

— Разумно.

— У тебя мой кофе.

Свет из окна лёг на пол длинным прямоугольником, разделив комнату на две слишком разные половины. Ни один мускул на её лице не дрогнул, зато темнота у ног стала почти осязаемой.

— Был на кухне.

— Там стояли две чашки. Одна чистая.

— Эта была ближе.

— Я уже пил из неё.

Часы на стене отсчитали ещё несколько секунд, которые никто не торопился заполнять словами. Азра чуть склонила голову, и это едва заметное движение заменило ей удивление.

— И?

— Ничего. Просто теперь наша связь стала слишком личной.

Азра снова отпила. На лице появилось лёгкое удивление.

— Горько.

— Потому что без сахара.

— Люди специально пьют горькую воду по утрам?

— Она помогает проснуться.

Азра замерла слишком неподвижно. Такое спокойствие у неё всегда означало готовность к действию. Я позволил словам осесть, прежде чем решать, какую их часть считать правдой.

— Удар тоже помогает.

— Кофе приятнее и реже оставляет синяки.

— Тогда он недостаточно эффективен.

Она допила и поставила чашку на книжную полку.

— Готов?

— Нет.

— Когда будешь?

— Через двадцать минут.

Азра наблюдала с пугающим спокойствием того, кто уже выбрал, куда ударит при первой ошибке. Цифры складывались в слишком правильную картину, а правильные картины в последнее время оказывались самыми опасными.

— Враг не станет ждать.

— Ты не враг. Ты сопровождающий, обязанный повысить вероятность моего выживания. Если начнёшь сейчас, проверишь только способность нападать на человека во время подготовки.

Азра наклонила голову. В янтарных глазах мелькнуло то ли раздражение, то ли одобрение.

— Десять минут.

— Пятнадцать.

— Двенадцать.

— Согласен.

Я поставил таймер. Оставшееся время ушло на изучение квартиры, и Каталог охотно сообщал свойства предметов, но готового плана не предлагал. Стул можно использовать как препятствие. Огнетушитель создавал облако, способное на несколько секунд скрыть движение от обычного зрения. Дверь ванной выдерживала удар человека первого контура, но не демона. Полка могла упасть, зато вместе со всеми книгами, поэтому этот вариант я оставил на случай окончательной утраты уважения к имуществу.

Окно выходило на восток. Через несколько минут солнечный свет должен был попасть прямо в комнату.

Солнце не уничтожало демонов. Это выяснилось после короткого запроса к Каталогу, и где-то внутри меня умерла последняя надежда на простые народные методы. Зато прямой свет нарушал переход между тенями и снижал стабильность проявления.

Возможно, одной минуты хватит.

Азра встала в коридоре.

— Условия те же. Я не использую оружие и силу выше первого контура.

— В прошлый раз ты вышла из моей тени.

— Это не сила. Это перемещение.

— Теперь запрещено?

На мгновение в её взгляде появилось беспокойство, слишком человеческое для той, кем она старалась казаться. В условии не было прямого обмана, зато оставалось достаточно воздуха для будущего предательства.

— Нет.

— Стоило попробовать.

— Ты тратишь время.

— Зато теперь отказ зафиксирован.

Я активировал таймер.

Начало тренировки через 3 секунды.

На этот раз я смотрел не на Азру, а в зеркало. Она исчезла на счёте один, и в отражении за моим плечом сразу появилась серебряная прядь.

Я включил аварийный модуль.

Комнату залил белый свет, от которого у меня заболели глаза. Тень за спиной разорвалась, Азру выбросило в сторону шкафа, будто она налетела на невидимую стену.

Осталось: 56 секунд.

Я бросил модуль на пол и побежал на кухню. Азра догнала через два шага, но перевёрнутый стул заставил её перепрыгнуть и отнял короткое мгновение. Металлический поднос полетел ей в лицо, она отбила его рукой, не замедляясь.

Я схватил огнетушитель и нажал рычаг. Белое облако заполнило коридор, порошок обжёг горло и сразу скрыл стены.

Осталось: 48 секунд.

Азра двигалась бесшумно. Я не видел её даже в зеркале у двери, а мука на полу должна была показать следы, но теперь всё скрывало облако. Что-то коснулось левого плеча, я резко пригнулся, рука прошла над головой.

Азра схватила меня за воротник. Я заранее расстегнул пиджак, поэтому он остался у неё, а я выскользнул и всем телом врезался в дверь ванной.

Тридцать девять секунд.

Я закрыл дверь и повернул замок.

Снаружи стало тихо.

— Дверь не выдержит, — сказала Азра, после паузы, во время которой тени под ногами стали темнее.

— Знаю.

— Тогда зачем заперся?

— Чтобы ты остановилась и спросила.

Дверь слетела с петель и ударилась о стену. Даже предупреждение не помогло подготовиться к звуку. Я успел отойти к ванне, Азра вошла через проём, вся покрытая белой пылью, и её светящиеся глаза выглядели особенно недобро.

Двадцать восемь секунд.

Я бросил в неё душевую лейку и открыл воду. Азра отбила лейку, струя ударила в потолочную лампу, что-то громко щёлкнуло, и автоматическая защита отключила электричество во всей квартире.

Комнаты погрузились в полумрак.

— Плохое решение, — сказала Азра, без малейшего сомнения.

Тени вокруг неё ожили и потянулись по стенам.

— Зависит от того, что считать целью.

В коридоре включилось аварийное освещение. Световой модуль автоматически перешёл на максимальную мощность, компенсируя отключение сети, и белая вспышка ударила через открытую дверь.

Азра зашипела и прикрыла глаза.

Двадцать секунд.

Я перелез через край ванны, выскочил в коридор и побежал к комнате. Она снова догнала, удар пришёлся в бок, меня отбросило к окну. Воздух вышел из лёгких, перед глазами потемнело, а рёбра сжало такой болью, будто внутри резко затянули ремень.

Двенадцать секунд.

Азра шагнула ближе.

Я дёрнул шнур шторы. Плотная ткань сорвалась с карниза и рухнула на пол, открывая всё окно. Комнату залил холодный утренний свет.

Стабильность проявления Азры упала до двадцати четырёх процентов. Она не исчезла, но движения стали немного медленнее, и впервые за всю тренировку я увидел не только результат её удара, но и сам замах.

Восемь секунд.

Я поднял стул. Азра выбила его одним движением.

Пять.

Она схватила меня за руку. Я развернулся вместе с движением и ударился плечом о стену.

Три.

Азра прижала меня к книжному шкафу.

Один.

Её ладонь легла на моё горло.

Тренировочное задание выполнено.

Продолжительность: 60,2 секунды.

Получено опыта: 25.

Текущий опыт: 25 из 100

— Получилось, — прохрипел я.

Азра убрала руку.

— Ты намеренно повредил электропроводку.

— Лампа была застрахована.

— В настоящем бою агент разрушит стену.

— В настоящем бою я постараюсь не встречаться с ним в ванной.

Она осмотрела сорванную дверь, муку, огнетушащий порошок, карниз и пиджак, который всё ещё держала в руке.

— Квартиру придётся восстанавливать.

— Зато вероятность выживания выросла.

— До четырнадцати процентов.

— На шесть десятых за одну минуту. Неплохой результат.

Трубы негромко вздрогнули в стене, и я только тогда заметил, насколько напряжённо прислушиваюсь к любому звуку. Число выглядело точным, но за ним по-прежнему скрывалось слишком много неизвестного.

— Тебе трудно признать, что ты едва стоишь?

— Я могу признать это сидя.

Я опустился на пол, потому что ноги всё равно собирались сделать это без моего согласия. Рёбра болели, на плече быстро темнел синяк, губа была разбита, а система показывала несколько лёгких повреждений и предупреждение о возможном ушибе грудной клетки.

Азра присела рядом и приложила ладонь к моему боку. От её пальцев пошло тепло, совсем не похожее на холод теневого перехода.

— Что делаешь?

— Проверяю повреждения.

— Каталог уже проверил.

— Каталог не умеет вправлять рёбра.

Она резко надавила. В боку хрустнуло, я вдохнул и на несколько секунд забыл все известные слова, оставив только самые короткие и непечатные.

— Ничего не было сломано, — спокойно сказала Азра. — Теперь дышать станет легче.

— Можно было предупредить.

— Тогда ты бы напрягся.

— Это нормальная реакция перед тем, как в тебя вдавливают пальцы.

Трубы негромко вздрогнули в стене, и я только тогда заметил, насколько напряжённо прислушиваюсь к любому звуку. Смысл сказанного пришлось разбирать отдельно от тона: голос обещал порядок, слова ничего подобного не гарантировали.

— Поэтому я и не предупредила.

Она достала из кармана маленький флакон с тёмной жидкостью.

— Выпей половину.

— Что это?

— Восстановительный состав.

Я использовал Истинный каталог.

Малое инфернальное восстановительное средство.

Ускоряет заживление мягких тканей, подавляет боль, временно повышает Выносливость на 2.

Побочные эффекты: жажда, повышение температуры тела, кратковременное раздражение, вкус жжёной меди.

— Что означает кратковременное раздражение?

— Составитель был вежлив.

— А невежливый вариант?

— Выпей и узнаешь.

Я выпил половину. На вкус средство напоминало монету, которую нагрели в костре, растворили в дешёвом спирте и зачем-то добавили горечь. По телу прошла горячая волна, кожа покрылась потом, зато боль в боку ослабла.

— Ужасно.

— Дай сюда.

Азра забрала флакон и выпила остаток.

— У тебя тоже есть повреждения?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Нравится вкус.

В квартире тихо щёлкнул остывающий чайник, и этот домашний звук на мгновение показался здесь совершенно чужим. Молчание после фразы быстро заполнилось догадками, и ни одна не выглядела безопасной.

— Теперь многое стало понятнее.

Телефон завибрировал на полу. Экран покрылся белой пылью, но имя Нины ещё можно было разобрать.

— Ты жив? — спросила она вместо приветствия.

— Да.

— Почему так тяжело дышишь?

— Делал зарядку.

В наушнике на секунду стало тихо. Нина услышала больше, чем хотела показать, когда снова заговорила. В этой истории снова появился кусок правды, выданный ровно в том размере, который был удобен собеседнику.

— В шесть утра?

— С демоном.

— Это не зарядка.

— Система считает тренировкой.

Часы на стене отсчитали ещё несколько секунд, которые никто не торопился заполнять словами. Значение изменилось совсем немного, но теперь от этой разницы зависело продолжение плана.

— Система видела твою квартиру?

Я посмотрел на сорванную дверь ванной.

— Пока не жаловалась.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Зорина перенесла проверку, — сказала Нина. — Они будут к восьми тридцати.

Я посмотрел на время. Шесть сорок девять.

— Почему раньше?

— Официально из-за срочного заседания палаты. Неофициально ночная охрана сообщила о двух сбоях в нашем фонде.

— Сколько человек?

— Варвара, четверо сотрудников безопасности и приглашённый эксперт Светояровых.

Азра услышала фамилию и сразу повернулась к телефону.

— Кто именно?

Я включил громкую связь.

— Доктор Павел Рудин, — ответила Нина. — Специалист по повреждениям магических архивов и воздействию на душу. Очень известный целитель.

Перед глазами что-то мигнуло. Боль и усталость на мгновение исчезли из внимания, потому что система развернула новое сообщение.

Начальная адаптация исполнителя завершена.

Доступно первое контрактное задание.

— Подожди, — сказал я, и оставил продолжение за ним.

— Что? — спросила Нина, и профессиональный интерес в её голосе не смог скрыть тревогу.

— Появилось задание.

Азра сразу стала серьёзной. Даже выражение лица изменилось, словно за одну секунду она перестала быть недовольным тренером и снова стала инфернальным исполнителем.

— Открывай.

Я мысленно подтвердил просмотр.

Мир на мгновение потемнел. Перед глазами появилась карта Петербурга, над ней медленно вращался золотой знак. Он двигался по городу, проходил над кварталами, пока не остановился в районе клиники Светояровых.

Контрактное задание 1 из 12.

Наименование: Ангел в белом.

Этап 1: установить человеческую личность небесного агента.

Предполагаемое местоположение: Санкт-Петербург.

Радиус поиска: 3 километра.

Срок выполнения: 12 суток.

Награда за завершение цепочки: 500 единиц опыта, способность Предметная карточка, одно полномочие устранённой цели.

Наказание за просрочку: изъятие одного личного воспоминания в сутки.

Под описанием находилось размытое изображение человека в белом халате. Лицо определить было невозможно, но на груди хорошо различался знак клиники Светояровых.

— Клим? — позвала Нина.

— Задание ведёт к вашей клинике.

— К той, из которой через полтора часа приедет доктор Рудин?

— Похоже на совпадение.

В ответе отсутствовало главное, и отсутствие оказалось слишком аккуратным, чтобы быть случайным. Собеседник не солгал. Он просто выбрал ту часть истины, которая меньше всего ему мешала.

— Ты сам не веришь в совпадения.

— Поэтому и сказал похоже.

Азра наклонилась к изображению, которого не могла видеть.

— Опиши знак агента.

Я сосредоточился. Золотой символ состоял из круга, рассечённого тремя вертикальными линиями, а в центре двигалась маленькая белая точка.

Азра выпрямилась.

— Медицинская каста.

— Значит, Рудин?

— Не обязательно. Такой знак может носить целитель, хранитель или сборщик жизненной энергии. В радиусе клиники могут находиться несколько подходящих людей.

— Вельзар обязан предоставить известные сведения до боевой операции.

Так спокойно можно было говорить о цифрах, но не о людях, у которых оставались имена и те, кто их ждал. На мгновение захотелось перебить. Я сдержался только затем, чтобы услышать, насколько далеко зайдёт эта логика.

— Это ещё поиск. Информация будет открываться по мере подтверждения личности.

— Очень удобное толкование.

— Привыкай. Удобные толкования являются основой всех канцелярий.

Нина заговорила тише:

— Если Зорина привезёт Рудина в библиотеку, ты сможешь проверить его Истинным каталогом.

— Смогу, если он не заметит.

— Заметит, — сказала Азра. — Небесные существа чувствуют направленное чтение.

— Насколько быстро?

Нина упрямо держалась за рабочий тон, словно инструкция ещё могла защитить нас от происходящего. Я запомнил паузу перед последним словом. Иногда она рассказывала больше самой фразы.

— Зависит от силы. Слабый агент почувствует дискомфорт. Сильный поймёт, кто смотрит и откуда.

— Тогда сначала обычная проверка.

— Анализы, документы, записи пациентов, — сказала Нина. — Я попробую получить доступ к архиву клиники.

— Не рискуй до встречи.

Часы на стене отсчитали ещё несколько секунд, которые никто не торопился заполнять словами. Он сказал достаточно, чтобы подтвердить худшие подозрения, и слишком мало, чтобы понять всю картину.

— Поздно. Я уже на работе.

— Нина.

— Что?

— У тебя нет доступа к архиву Светояровых.

Собеседник говорил уверенно, а мне оставалось понять, на фактах держится эта уверенность или на привычке командовать. Разговор продолжался внешне спокойно, хотя прежней простоты в нём уже не осталось.

— Поэтому и сказала попробую получить.

Вызов завершился раньше, чем я успел напомнить о людях с информационным резонансом, которые иногда исчезают после внимания канцелярий.

Я посмотрел на разгромленную комнату, сорванную дверь ванной и запасную форму, лежавшую под слоем огнетушащего порошка. До приезда Зориных оставался час сорок минут, а до конца первого задания двенадцать суток. Второй срок казался большим только до тех пор, пока я не посмотрел на первый.

— Мне нужен душ, — сказал я, ощутив знакомый холод где-то под рёбрами.

Азра посмотрела на ванную без двери.

— Пользуйся.

— Ты останешься здесь.

— Я обязана сопровождать исполнителя после получения задания.

— В договоре нет требования наблюдать за мытьём.

Трубы негромко вздрогнули в стене, и я только тогда заметил, насколько напряжённо прислушиваюсь к любому звуку. Разговор всё сильнее напоминал договор, который уже вступил в силу, хотя подпись с меня пока не получили.

— Верно.

Она шагнула в тень шкафа.

— Но если утонешь, я не стану объяснять Вельзару причину провала.

— Постараюсь сохранить достоинство канцелярии.

— Сохрани сначала себя. Достоинство у неё давно утрачено.

Азра исчезла.

Я добрался до ванной, включил воду и только тогда заметил ещё одну строку в описании задания.

Предварительная вероятность того, что цель уже обнаружила исполнителя: 17 процентов.

Число медленно изменилось.

18 процентов.

Утро становилось всё лучше.

Глава 7. Карточка цели

В библиотеку я приехал за восемь минут до начала проверки.

Форма была запасной, поэтому пиджак сидел хуже обычного и давил на ушибленное плечо. Разбитая губа почти зажила после состава Азры, зато синяк на скуле скрыть не получилось, а рёбра напоминали о тренировке при каждом глубоком вдохе. От меня пахло мылом, лекарством и совсем немного огнетушащим порошком, который оказался удивительно стойким.

Азра находилась в моей тени.

Перед выходом из квартиры она объяснила, что это самый надёжный способ сопровождать меня и не попадать под государственные сканеры. Потом предупредила не вставать под прямой полуденный свет, не заходить в помещения с полным подавлением магии и не позволять небесному агенту исследовать мою душу.

Последний совет показался особенно полезным. Оставалось только понять, как вежливо отказать небесному агенту, если он решит не спрашивать.

У главного входа стояли три чёрных экипажа Императорской службы. Сотрудники безопасности перекрыли центральную лестницу, посетителей направляли через боковые залы, а библиотечные големы проверяли пропуска дважды. В воздухе пахло полировкой, горячим металлом и чужой властью, которую всегда можно было определить даже без Истинного каталога.

Варвара Зорина приехала не раньше назначенного времени. Она просто назначила другое время и не посчитала нужным дождаться моего согласия.

Нина встретила меня возле служебной гардеробной. В одной руке она держала планшет, в другой стакан кофе.

— Твой? — спросил я, потому что очередная недосказанность начинала злить.

— Был мой.

— Почему был?

— Теперь нужнее тебе.

Я взял стакан. Кофе оказался горячим и сладким, то есть Нина действительно отдала собственный.

— Внутри ничего не добавлено?

— Только кофе. Демонические лекарства закончились?

— Очень надеюсь.

Она внимательно осмотрела моё лицо и задержалась на синяке.

— Тринадцать целых четыре десятых процента?

— Уже четырнадцать.

— Впечатляет.

— Рост на шесть десятых всего за одну минуту.

Нина продолжала задавать вопросы точно и спокойно, хотя ответы явно били по ней сильнее, чем она показывала. Я мысленно вернулся к каждому слову и почти сразу нашёл то, которое однажды попробуют использовать против меня.

— Если продолжишь такими темпами, до пятидесяти процентов доживёшь через несколько месяцев. При условии, что переживёшь эти несколько месяцев.

— Азра тоже умеет поддержать.

— Я не поддерживаю. Я считаю, — донёсся холодный голос прямо у меня в голове.

Я едва не подавился кофе.

— Ты можешь с ней разговаривать? — спросила Нина, готовясь услышать именно то, чего опасалась.

— Пока она в тени, через систему.

— И что говорит?

Перед глазами появилась короткая строка.

АЗАРЕТ: В здании сильный небесный след. Не используй способность без необходимости.

— Советует не сканировать.

— Удивительно разумно.

АЗАРЕТ: Я слышу человеческого помощника.

— Она слышит тебя.

— Передай, что это не меняет моего мнения.

Я не стал передавать. Судя по тому, как похолодела тень под ногами, сообщение дошло без моей помощи.

Мы пошли к старому крылу. Ранние посетители косились на оцепление, библиотечные сотрудники делали вид, что появление Императорской службы является обычной частью рабочего утра, а директор Бельский лично встречал каждого проверяющего с выражением человека, который уже мысленно подписал собственное увольнение.

— Они внутри, — сказала Нина. — Зорина, четверо безопасников, Бельский и доктор Рудин. Последний попросил никого не выпускать из здания до завершения проверки.

— Он имеет такие полномочия?

— Нет. Зорина согласилась.

— Значит, теперь имеет.

Варвара дала паузе затянуться, вынуждая собеседника первым почувствовать её тяжесть. Последняя фраза легла на своё место, но вся картина от этого стала только тревожнее.

— В государственных учреждениях это часто так работает.

— Что с ночными записями?

— Следы появления Вельзара система не сохранила. Остались блокировки дверей, отключение связи и карточка Азры.

— Удалить не получилось?

Свет ложился на корешки узкими полосами, оставляя между ними глубокие тёмные провалы. Варвара почти не изменилась в лице, но люди рядом с ней невольно выпрямились.

— Нет. Я добавила пояснение, что запись создана во время проверки повреждённого арканометра.

— Очень убедительно.

— У тебя был лучший вариант?

— Зарегистрировать её как библиотечного кота.

Между стеллажами снова стало слышно ровное гудение вентиляции, и этот обычный звук только подчёркивал ненормальность разговора. Несколько секунд никто не торопился продолжать, словно следующая фраза могла окончательно изменить разговор.

— Слишком поздно. Кроме того, коты не получают дипломы по демонологии и не угрожают вырвать центральный сервер.

АЗАРЕТ: Ты мало знаешь о котах.

Я решил не уточнять, откуда у неё такие сведения.

У бронзовых дверей стояли два сотрудника службы. Один проверил пропуск и внимательно посмотрел на моё лицо.

— Причина повреждений?

— Бытовой несчастный случай.

— Какой?

— Дверь ванной.

Он взглянул на Нину.

— Дверь проиграла, — сказала она.

— Окончательно, — добавил я, без лишних объяснений.

Сотрудник ещё несколько секунд решал, нужна ли ему полная история, потом вернул пропуска. Здравый смысл победил служебное любопытство.

В закрытом фонде стало непривычно просторно. Часть столов сдвинули к стенам, коробки с новыми поступлениями вскрыли и расставили вдоль проходов. Переплётчик стоял на постаменте, повреждённая металлическая лента была втянута не полностью, но ночную драку страж не комментировал. Я надеялся, что его память работает хуже библиотечной бухгалтерии.

Варвара Зорина находилась возле полки С. Сегодня на ней была не парадная, а полевая форма без серебряной вышивки, волосы собраны, на поясе пистолет и короткий жезл. Рядом нервничал директор Бельский, и даже издалека было видно, что за последнее утро он постарел сильнее, чем Вельзар от скуки.

Третьим был мужчина в светлом костюме.

Доктор Павел Рудин выглядел лет на сорок пять. Среднего роста, худой, с короткими тёмными волосами и небольшой сединой на висках. Никакой белой мантии, золотого сияния или родового герба размером с грудь. Только серебряный знак клиники Светояровых на лацкане и тонкое стеклянное кольцо на правой руке.

Он первым повернулся в мою сторону.

Взгляд задержался на мне чуть дольше, чем требовала вежливость, а золотая отметка задания перед глазами стала ярче.

Расстояние до предполагаемой цели: 6 метров.

Вероятность обнаружения исполнителя поднялась до двадцати трёх процентов.

— Клим Андреевич, — сказала Варвара. — Вы опоздали.

Я посмотрел на часы.

— Проверка назначена на восемь тридцать.

— Сейчас восемь двадцать две.

— Тогда я пришёл заранее.

— Мы начали в восемь.

Лампы над проходом едва заметно мигнули, и тени от стеллажей на секунду стали длиннее. Данные подтвердили догадку, которую до последнего хотелось считать ошибкой измерения.

— Изменённое распоряжение получил в семь сорок три. Дорога заняла тридцать одну минуту.

Варвара несколько секунд смотрела на меня.

— Вы всегда запоминаете время с такой точностью?

— Только когда меня обвиняют в опоздании.

Бельский тихо произнёс моё имя. В его голосе слышалась просьба хотя бы раз не спорить с представителем одного из сильнейших родов Империи.

Я решил не разочаровывать человека резкой переменой характера.

Рудин улыбнулся.

— Хорошая память для архивиста важнее покорности.

— В государственных учреждениях с этим могут поспорить, — ответил я, и мысленно отметил ещё одну деталь, которая не складывалась с остальными.

— Государственные учреждения часто путают покорность с порядком.

Варвара перевела на него холодный взгляд.

— Доктор Рудин приглашён как специалист по повреждениям души и магических архивов.

— Я знаком с его работами.

— Правда? — спросил Рудин, с врачебной внимательностью, от которой хотелось проверить собственный пульс.

— С предисловиями. Медицинская часть выходит за пределы моей квалификации.

Рудин выдержал паузу, словно проверял не смысл вопроса, а мою способность перенести ответ. Чем точнее становились ответы, тем отчётливее я видел пространство, которое между ними намеренно оставляли пустым.

— Большинство читателей пропускает предисловия.

— Поэтому авторы прячут там самое интересное.

— Или самое важное, что не поместилось в название.

Он подошёл и протянул визитную карточку.

— Если захотите разобраться, приходите в клинику. Я провожу открытые консультации для сотрудников государственных учреждений.

Я взял карточку, стараясь не коснуться его пальцев. Плотная белая бумага, серебряное тиснение, имя, адрес и номер личной приёмной. Обычная визитка известного врача, если не считать того, как тень у моих ног сжалась, предупреждая об опасности.

Я направил Истинный каталог не на Рудина, а на предмет.

Объект: личная карточка Павла Михайловича Рудина

Назначение: установление связи с владельцем

Магический след: небесная энергия, медицинская каста

Скрытое свойство: определение местоположения держателя

Связь с контрактной целью: вероятна

Рекомендация: не хранить рядом с Нулевым каталогом

Визитка была маяком.

Рудин продолжал улыбаться, но его взгляд опустился на мою руку. Возможно, он почувствовал короткое чтение предмета, а возможно, просто заметил, как я задержал дыхание.

Я убрал карточку во внутренний карман. Позже её следовало поместить в изолирующий контейнер, а до тех пор маяк будет честно сообщать владельцу, где именно я нахожусь. Очень удобный подарок.

Вероятность обнаружения выросла до тридцати процентов.

— Начнём, — сказала Варвара. — Покажите полку, соответствующую шифру ноль С дробь семнадцать.

Я подошёл к стеллажу.

Нулевой каталог лежал передо мной. Чёрный переплёт казался плотнее окружающего воздуха, стоило протянуть руку, и книга стала бы видимой, но без моего прикосновения полка оставалась пустой.

— Здесь.

Варвара сверила номер.

— Что находилось на этом месте вчера утром?

— Ничего.

— А вечером?

— Камеры показывают, что ничего.

По дальнему проходу прокатился скрип колёс архивной тележки и быстро растворился среди полок. Варвара не задавала лишних вопросов. Каждый следующий бил точно в место, которое собеседник предпочёл бы скрыть.

— Я спрашиваю не камеры.

В её голосе появилась едва заметная сила. Пока ещё не приказ, только предупреждение о том, что приказ может последовать в любой момент.

— Полка предназначалась для новых поступлений, — ответил я. — Официально на ней ничего не зарегистрировано.

— Официально?

— Если предмет не прошёл первичную классификацию, он не считается поступившим в фонд.

— Вы обнаруживали незарегистрированный предмет?

Контрактная метка под маскировкой потеплела. Прямой ответ мог выдать Нулевой каталог, а откровенная ложь под Повелением Зориной была плохой идеей даже для человека, который за утро уже пережил одну.

— Вчера мы исследовали объект неизвестного происхождения.

— Какой?

Нина подошла к коробке с обломками шумерской таблички.

— Этот. Он вызвал несколько сбоев арканометра, но позднее был признан современной подделкой.

Варвара посмотрела на неё.

— Я спрашивала Клима Андреевича.

— А за регистрацию отвечаю я.

— Ваше имя?

— Нина Сергеевна Рубежная, цифровой архив.

Варвара перевела взгляд на планшет.

— Вы присутствовали в фонде после окончания смены.

— Устраняла ошибку каталога.

— В журнале имеется запись об инфернальном объекте четвёртого класса.

Вот и дошли. Быстрее, чем хотелось, но медленнее, чем могло быть.

Нина открыла карточку Азры.

— Тестовая запись, созданная при проверке арканометра. Прибор ошибочно присвоил объекту данные приглашённого консультанта.

— Азра Вельзевна Мор, — прочитала Варвара. — Специалист Института прикладной демонологии.

Рудин слегка повернул голову. Движение было почти незаметным, но золотая отметка отреагировала сразу.

Вероятность связи с целью поднялась до сорока одного процента.

— Вы знакомы с ней? — спросил я, проверяя, совпадёт ли ответ с тем, чего я уже опасался.

— С кем?

— С Азрой Мор.

— Нет.

Ответ прозвучал ровно, слишком ровно для человека, который просто услышал незнакомое имя.

Тень у моих ног стала холоднее.

АЗАРЕТ: Он узнал имя.

— Почему консультант прибыл после закрытия? — продолжила Варвара.

— Из-за срочности, — сказал я, не дав собеседнику времени увести разговор в сторону.

— Кто санкционировал приглашение?

— Я.

Варвара едва заметно выпрямилась, и окружающие сразу перестали делать лишние движения. Я мысленно отметил новую нестыковку. Их становилось достаточно для отдельного каталога.

— Вашего уровня допуска недостаточно для работы с инфернальными объектами четвёртого класса.

— Поэтому запись и признана ошибочной.

— Удобно.

— Не особенно. Отчёт займёт несколько часов, а оправдываться придётся мне.

Варвара подошла ближе.

— Покажите левую руку.

Повеление ударило без предупреждения.

Пальцы сами потянулись к рукаву. Это было страшнее обычной боли, потому что тело подчинялось не мне и при этом оставалось моим. Воля сопротивлялась, но рука уже выполняла приказ. Чёрная метка на запястье была замаскирована под шрам, однако глубокое сканирование могло раскрыть договор.

Я заставил пальцы остановиться.

Это потребовало больше сил, чем минута против Азры. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, а мышцы от кисти до плеча свело судорогой.

Варвара заметила сопротивление.

— Покажите руку, Клим Андреевич.

Теперь приказ стал сильнее. Каждое слово словно цеплялось за суставы и тянуло их вперёд.

Тень под ногами шевельнулась.

АЗАРЕТ: Разреши вмешаться.

Если Азра проявится, нас арестуют сразу. Если она причинит кому-нибудь вред, договор снова её остановит, а всё остальное придётся объяснять людям, которые уже разобрали половину фонда.

Я мысленно отказал.

— Княжна Зорина, — сказал Рудин. — На нём свежие повреждения. Повеление может усилить травму души.

Давление исчезло так резко, что рука безвольно упала вдоль тела. Я сделал вдох и постарался не показать, насколько сильно меня трясёт.

Варвара посмотрела на доктора.

— Вы видите повреждение?

— Вижу последствия сильного энергетического воздействия. Возможно, связанного с ночным происшествием.

— Очень точный диагноз, — сказал я, потому что длинный ответ уже звучал бы как оправдание.

Рудин улыбнулся.

— Хороший признак. Речь не нарушена.

— Что произошло с вашей рукой? — спросила Варвара, и любопытства в её голосе уже не осталось.

— Получил разряд при диагностике.

— Покажите.

На этот раз в её голосе не было магии, и от этого просьба стала почти вежливой. Я закатал рукав.

Метка выглядела как тонкий старый шрам. Серые линии после списания почти исчезли, синяк от тренировки находился выше и тоже мог сойти за результат разряда.

Варвара провела над кожей сканером. Прибор показал слабое смешанное воздействие, но договор не распознал. Маскировка Азры работала.

Рудин подошёл ближе.

— Позволите?

— Что именно?

— Проверить повреждение. Без вмешательства в память.

Отказ привлёк бы внимание. Согласие давало возможность прочитать его при прямом контакте, и эта мысль казалась разумной ровно до тех пор, пока я не вспомнил совет не позволять небесному агенту исследовать мою душу.

— Только руку.

Рудин взял меня за запястье.

Пальцы были тёплыми, стеклянное кольцо вспыхнуло изнутри белым светом. Боль в рёбрах сразу ослабла, синяк на плече начал исчезать, по телу растеклось приятное тепло. Именно поэтому я не сразу понял, что вместе с лечением в меня проникло что-то ещё.

Вокруг доктора появилась золотая рамка. Истинный каталог активировался сам.

Человеческое имя: Павел Михайлович Рудин

Истинное имя: доступ ограничен небесной печатью

Классификация: действующий небесный агент

Каста: медицинская

Тип тела: созданный человеческий носитель

Человеческая душа: отсутствует

Расчётная опасность: не определена

Соответствие контрактной цели: 96 процентов

Ниже возникла дополнительная строка.

Внимание. Объект проводит встречное исследование души владельца.

Я попытался выдернуть руку. Пальцы Рудина сжались, и мир вокруг стал белым.

На короткое мгновение я увидел не библиотеку, а огромный зал, залитый мёртвым золотым светом. Вдоль стен стояли прозрачные сосуды, внутри каждого двигался человеческий силуэт. Кто-то прижимал ладони к стеклу, кто-то неподвижно висел в жидкости, а между рядами шёл Рудин, только без светлого костюма и привычного лица. Его тело состояло из переплетённых золотых нитей, за спиной раскрывались тонкие световые конструкции, похожие одновременно на крылья и хирургические инструменты.

От одного взгляда на них заболели зубы.

Из моей тени ударил холод.

Стеклянное кольцо на руке Рудина треснуло. Звук получился тихим, но в белом пространстве прозвучал громче выстрела.

Он отпустил меня.

Изображение исчезло, шум библиотеки вернулся сразу, и я отступил на шаг, едва не столкнувшись с Варварой.

— Что произошло? — спросила она.

— Повреждение оказалось глубже, чем я думал, — спокойно ответил Рудин, не позволив лицу выдать настоящую реакцию.

На его кольце больше не было трещины.

— Вы его вылечили?

— Снял часть последствий.

Он смотрел только на меня, а приятное тепло в руке теперь казалось грязным, как чужой след на коже.

Вероятность обнаружения исполнителя поднялась до ста процентов.

Контрактная цель обнаружила владельца.

— Благодарю, — сказал я, согласившись только с фактом, но не с выводами.

— Не стоит. В вашей душе много старых печатей. Вам действительно следует прийти на полное обследование.

— Обязательно подумаю.

— Не затягивайте.

Звучало как забота. Угроза тоже присутствовала, просто была оформлена аккуратнее.

Варвара вернулась к полке.

— Доктор, можете проверить это место?

Рудин положил ладонь туда, где находился Нулевой каталог. Его пальцы прошли сквозь книгу, белый свет растёкся по древесине. На несколько секунд проявился знак дерева с обнажёнными корнями, но увидеть его, судя по лицам, смог только я.

Рудин нахмурился.

— Здесь что-то было.

— Что именно? — спросила Варвара, холодно, ожидая не объяснений, а точного ответа.

— Не предмет. Скорее отсутствие, которому придали форму.

— Можно точнее?

Где-то за стеллажами перевернулась страница, хотя читателей в закрытом фонде быть не могло. Экран показывал данные без эмоций. Нам приходилось испытывать их за него.

— Сильная защита от наблюдения. Старше современных библиотечных контуров.

Он убрал руку и посмотрел на полку так, будто пустота впервые отказалась отвечать ему.

— След связан с родом Северовых.

Бельский побледнел. Нина сильнее сжала планшет, а тень у моих ног стала почти неподвижной.

Варвара повернулась ко мне.

— Расскажите, что вы нашли вчера.

Сила Повеления заполнила каждое слово. Она уже не тянула руку, теперь приказ давил на горло и заставлял язык готовить ответ раньше мысли.

Контрактная метка обожгла запястье.

Попытка раскрытия защищённой информации.

Нарушение условия неразглашения приведёт к наказанию.

С одной стороны давило Повеление Зориной, с другой договор запрещал раскрывать Нулевой каталог и условия задания посторонним. Оба источника считали моё тело удобным местом для переговоров, а мне оставалось найти ответ, который не устроит никого полностью, зато сохранит меня в сознании.

— Вчера я обнаружил несоответствие между старой каталожной записью и современной системой.

— Какое?

— Шифр указывал на полку, которая официально появилась позже самой записи.

— На полке находился предмет?

Тишина в хранилище была не пустой: в ней шуршали страницы, работали защитные контуры и слишком громко звучало дыхание. Сухой расчёт оставлял впечатление порядка, хотя ситуация продолжала разваливаться вокруг него.

— Ни одна действующая система наблюдения его не зафиксировала.

— Вы лично видели предмет?

Давление усилилось. Воздух перестал нормально проходить через горло.

— Я видел изображение, которое могло быть вызвано повреждением памяти или воздействием неизвестной защиты.

Это тоже было правдой. Я не мог доказать, что книга существовала отдельно от меня, а повреждение памяти система подтверждала без сомнений.

— Как выглядело изображение?

— Как чёрная книга.

Нина едва заметно напряглась.

Варвара шагнула ближе.

— Где она сейчас?

— На этой полке.

Все посмотрели на пустое место.

— Здесь ничего нет, — сказал Бельский.

— Поэтому я назвал увиденное изображением.

Варвара протянула руку к полке. Её пальцы прошли в нескольких сантиметрах от переплёта.

— Вы можете сделать книгу видимой?

— Не знаю.

Это была ложь.

Повеление сжало горло, но договорная метка не отреагировала. Нулевой каталог не считал собственное проявление обязательной информацией, а значит, одна система оставила мне пространство, которым я воспользовался против другой.

Варвара почувствовала сопротивление. На её пальце вспыхнуло кольцо рода Зориных.

Рудин снова вмешался.

— Если защита связана с его памятью, давление может уничтожить доступ окончательно.

— Или заставить его прекратить уклоняться.

— Тогда мы получим сломанный разум вместо архива.

— Вас беспокоит его здоровье?

Книги теснились вокруг плотной тёмной стеной, оставляя для разговора слишком мало воздуха. Я заставил себя не отводить взгляда. Если собеседник и ждал испуга, получать его бесплатно он не заслужил.

— Меня всегда беспокоит здоровье пациента.

— Даже когда пациент не просит о лечении?

Улыбка Рудина стала чуть тоньше.

— Особенно тогда. Люди редко понимают, насколько им плохо.

Они посмотрели друг на друга. Между ангельским родом и небесным агентом не чувствовалось полного доверия. Варвара уважала Рудина как специалиста, но не подчинялась ему. Он тоже не спешил объяснять, что увидел в моей душе, хотя наверняка успел прочитать достаточно.

Это стоило запомнить.

Варвара убрала руку.

— До окончания расследования вы отстраняетесь от работы с закрытыми поступлениями.

— На каком основании?

— На основании распоряжения Императорской службы.

— Номер?

Бельский закрыл лицо ладонью. Возможно, в этот момент он окончательно отказался от надежды, что я когда-нибудь научусь молчать вовремя.

Варвара достала терминал и отправила документ.

— Вы временно переводитесь в общий архив. Покидать Петербург запрещено. О любых проявлениях книги сообщать лично мне.

— Если она существует.

— Особенно если она существует.

Проверка продолжалась ещё полтора часа. Сотрудники безопасности изучили все коробки, проверили стены и разобрали часть стеллажа. Один из них трижды просканировал место прямо над Нулевым каталогом и обнаружил старую древесину, пыль и растущее раздражение начальства.

Книгу не нашли.

Карточку Азры признали ошибочной, но Варвара сохранила копию для отдельного расследования. Переплётчик всё это время стоял неподвижно и, к моему облегчению, не сообщил, что ночью принял инфернальный объект под мою ответственность.

Рудин почти не участвовал. Он стоял у окна и иногда смотрел в мою сторону. Каждый такой взгляд ощущался как тонкая игла между лопаток, хотя Истинный каталог больше не включался.

Когда проверка закончилась, Варвара задержала меня возле выхода.

— Ваше сопротивление Повелению ненормально для человека нулевого контура.

— Звучит как диагноз.

— Это наблюдение.

— Возможно, дар Северовых не полностью исчез.

В её взгляде уже складывалось решение, которое кому-то очень скоро не понравится. Я медленно выдохнул, возвращая себе хотя бы видимость контроля над телом.

— Возможно.

— Мой дядя считал, что ваш род опасен.

— Поэтому уничтожил?

В её лице ничего не изменилось, только пальцы сильнее натянули край перчатки.

— Решение принимал Высший совет.

— Подписывал Гавриил Зорин.

— Вы не помните тех событий.

— Документы сохранились.

Варвара почти не изменилась в лице, но люди рядом с ней невольно выпрямились. Вопросов стало больше, зато теперь хотя бы было понятно, кто не хочет на них отвечать.

— Не все документы говорят правду.

— Не ожидал услышать это от Зориной.

— Мы обеспечиваем соблюдение закона, а не истинность архивов.

— Теперь всё стало спокойнее.

Она застегнула перчатку.

— Не пытайтесь самостоятельно искать книгу.

— Я отстранён. Искать её будет служба.

— Это не ответ.

— Зато не ложь.

Варвара ещё несколько секунд смотрела на меня, затем ушла. Тяжёлые шаги сотрудников службы растворились в центральной галерее, Бельский поспешил следом, словно боялся, что они унесут часть библиотеки без акта приёма-передачи.

Рудин ждал у высокого окна. Когда последний сотрудник безопасности прошёл мимо, доктор приблизился.

— Вы хорошо держались.

— Во время проверки?

— Во время лечения.

— Не люблю врачей.

Каждый услышал именно то, чего опасался, и на мгновение этого оказалось достаточно для тишины. Фраза заняла своё место в разговоре, но общего смысла в нём больше не стало.

— Врачи к этому привыкли.

— Это не делает нас ближе.

— Иногда близость пациента и врача сильно переоценена.

Он достал вторую визитку. На этот раз не протянул, а положил на подоконник, словно уже понял, что я не хочу касаться ни его, ни вещей из его рук.

— Ваш отец тоже не любил, когда кто-то касался его души.

Я посмотрел на него. Шум галереи отдалился, а боль в запястье снова стала заметной.

— Вы знали отца?

— Встречался несколько раз. Андрей Северов задавал вопросы, которые не нравились ни вашим врагам, ни вашим союзникам.

— Какие?

— Приходите в клинику. Там безопаснее говорить.

Старая доска пола тихо отозвалась под чьим-то движением, хотя никто не сделал ни шага. Я заставил руки оставаться на месте, хотя тело уже приготовилось защищаться.

— Для кого?

Рудин улыбнулся уже без тепла.

— Хороший вопрос.

Он ушёл, не попрощавшись.

Я взял визитку через носовой платок. На обратной стороне проявилась рукописная строка.

Сегодня, 22:00. Западный корпус клиники. Приходите один.

Под ней через несколько секунд появилось продолжение.

Если хотите узнать, почему Гавриил Зорин оставил вас в живых.

Тень рядом с подоконником отделилась от пола. Азра проявилась только наполовину, оставаясь невидимой для людей в галерее. На её лице не было привычного раздражения.

— Это он, — сказала она.

— Уверена?

— Медицинская каста. Сильный. Старый. Он почти увидел меня через твою душу.

— Почему не сообщил Зориной о контракте?

По медным табличкам на полках пробежал бледный отблеск и исчез, не задержавшись ни на одной надписи. Слова уже начали превращаться в обязательства, хотя вслух никто этого пока не признал.

— Не знаю.

— Вельзар обязан передать все сведения о цели.

— После подтверждения личности.

Система словно ждала именно этой фразы.

Предполагаемая цель №1

Человеческое имя: Павел Михайлович Рудин

Профессия: врач, специалист по восстановлению души

Принадлежность: клиника рода Светояровых

Классификация: действующий небесный агент

Каста: медицинская

Вероятность соответствия: 96 процентов

Текущий статус: личность установлена, полномочия не подтверждены

Ниже появилась награда.

Первый этап задания выполнен.

Получено опыта: 50.

Текущий опыт: 75 из 100

Следующий этап открылся сразу.

Этап 2: получить доказательство небесного происхождения цели.

Подходящие доказательства: фрагмент истинной формы, образец энергии, настоящее имя, зафиксированное применение небесного полномочия.

— Он приглашает в клинику, — сказал я, и сам услышал, насколько упрямо это прозвучало.

— Ты не пойдёшь один.

— На визитке написано обратное.

— Меня не интересует мнение визитки.

Пыль медленно кружилась в холодном свете ламп, а книги вокруг молчали с подозрительной внимательностью. Угроза прозвучала спокойно и потому не оставила надежды, что это всего лишь попытка напугать.

— Она хотя бы формулирует требования вежливо.

— Значит, опаснее Вельзара. Тот хотя бы не притворяется врачом.

Нина нашла нас в отделе цифровых архивов через несколько минут. Я показал ей карточку задания и приглашение.

— В клинику нельзя идти без подготовки, — сказала она.

— До вечера есть время.

— Одиннадцать часов на подготовку к встрече с существом, которое только что залезло тебе в душу. Огромный запас.

— У меня бывало меньше.

Лампы над проходом едва заметно мигнули, и тени от стеллажей на секунду стали длиннее. Нина машинально перешла на сухой рабочий тон, которым обычно прикрывала страх.

— Вчера у тебя вообще не было такой встречи.

— Поэтому сравнение пока в мою пользу.

Нина тяжело посмотрела на меня и развернула планшет.

— Я уже начала проверять Рудина.

На экране появилась официальная биография. Павлу Михайловичу было сорок шесть лет, медицинскую академию он окончил двадцать два года назад, затем работал в нескольких родовых клиниках и быстро стал известным целителем. Дипломы, награды, фотографии, интервью, научные статьи. Столько подтверждений человеческой жизни, что сама жизнь начинала выглядеть подозрительно аккуратной.

— Всё выглядит нормально, — сказал я, и оставил продолжение за ним.

— Здесь да.

Нина открыла оцифрованную фотографию открытия лечебного корпуса в 1989 году. Снимок был выцветшим, лица расплывались, но в первом ряду ещё можно было различить врачей, представителей Светояровых и государственных чиновников.

Возле главного врача стоял молодой мужчина с тёмными волосами.

Лицо Павла Рудина.

Без седины, но почти такое же, как сейчас.

Под фотографией стояло другое имя.

Пётр Михайлович Руднев, младший врач.

— Родственник? — спросил я, хотя часть меня предпочла бы ничего этого не знать.

— В официальных документах такого человека никогда не существовало. Фотография тоже должна была быть удалена. Я нашла её в резервной копии городского архива, куда никто не заходил девять лет.

— Как ты получила доступ?

— Через старую учётную запись библиотеки. Канал закрыла сразу после выгрузки, но журнал остался.

От старых переплётов тянуло сухим теплом, которое странно спорило с холодом в помещении. Слишком уж гладко всё складывалось, а гладкие версии обычно скрывали самые острые края.

— Значит, нас смогут отследить.

— Если поймут, что искать. Пока запрос выглядел как проверка исторического фонда.

Это соответствовало ограничениям её дара: Нина не открывала чужие системы одним желанием, ей всё ещё требовались технический канал, учётная запись и риск оставить след. Почему-то от точного понимания риска спокойнее не становилось.

Она открыла список пациентов Рудина.

— За последние пять лет клиника сообщила о двух тысячах успешных восстановлений. У сорока семи пациентов после лечения отсутствуют любые дальнейшие записи. Нет покупок, поездок, медицинских обращений и даже изображений с городских камер.

— Они могли уехать.

— Все сорок семь? Одновременно исчезнув из всех реестров?

— Вряд ли.

Азра посмотрела на список.

— Медицинские агенты умеют переносить повреждения, болезни и срок жизни между людьми. Если он исцеляет одного, кто-то другой платит.

— Вельзар показывал похожую сцену, — сказал я, потому что длинный ответ уже звучал бы как оправдание.

— Значит, на этот раз использовал настоящую.

— На этот раз?

По дальнему проходу прокатился скрип колёс архивной тележки и быстро растворился среди полок. Вельзар ждал следующего вопроса с вежливым терпением чиновника, уверенного, что мелкий шрифт всё равно победит.

— Демоны не лгут в договорах. В видениях договоров нет.

— Ты решила сказать это только сейчас?

— Раньше ты не спрашивал.

— У вас с Вельзаром одна школа ответов.

Вельзар следил за мной без раздражения, как за человеком, который наконец дошёл до нужного пункта. Я мысленно поставил рядом с фразой пометку: вернуться и проверить каждое значение.

— Он учился позже.

Визитка Рудина нагрелась внутри носового платка. Ткань начала дымиться, рукописный текст исчез, а на его месте появились новые строки.

Я знаю, что вы меня увидели, Клим Андреевич.

Не заставляйте ждать ещё двадцать лет.

Карточка цели перед глазами мигнула красным.

Внимание. Цель полностью идентифицировала исполнителя.

До встречи оставалось одиннадцать часов.

Глава 8. Неправильные истории болезни

Если сорок семь человек исчезают после посещения одной клиники, это называется статистической аномалией.

Если среди исцелённых той же клиники обнаруживаются сорок семь богатых наследников, это называется совпадением.

Если за обоими списками стоит один и тот же бессмертный врач, в дело вступает профессиональная этика. Моя профессиональная этика требовала найти каталог и правильно расставить карточки. Этика Азры предлагала сжечь клинику вместе с врачом, а пепел развеять над Невой.

Нина считала оба подхода недостаточно доказательными.

— Сначала данные, — сказала она. — Потом пепел.

— Вот поэтому ты работаешь в архиве, а не в следственном отделе.

— В следственном отделе платят больше.

— Но там нельзя пить чай над документами.

Холод от гладкого пола поднимался вверх, а лампы продолжали светить с безразличием операционной. Кожа между лопатками неприятно стянулась, как всегда за секунду до настоящей беды.

— Там вообще нельзя пить чай над уликами.

— Вот видишь. Полная профессиональная деградация.

Нина посмотрела на меня поверх края чашки, потом на Азру, которая уже успела предложить сжечь здание, и тяжело вздохнула.

— Хорошо. Сначала данные, потом решим, кого из вас двоих отстранять от расследования.

— Почему только одного?

— Потому что второго придётся вызывать на допрос через пентаграмму, а у меня сегодня и так много работы.

Азра чуть заметно улыбнулась. У Нины это получилось лучше любого официального разрешения продолжать.

Мы заняли маленькую лабораторию цифрового восстановления на третьем этаже. После проверки служба опечатала мой кабинет и закрытое хранилище, но до общего архива ещё не добралась. Это многое говорило о приоритетах Императорской безопасности. Запрещённую книгу они искали охотно. Сорок семь пропавших пациентов не заинтересовали никого.

Нина подключила к терминалу три резервных накопителя. На центральном экране висел список исчезнувших. Возраст от девятнадцати до шестидесяти трёх лет, разные профессии, разные районы, ни одного представителя великого рода. Каждый проходил у Рудина лечение по программе помощи людям с повреждённым магическим контуром.

Программа называлась «Второе дыхание».

Люди, придумывающие красивые названия для медицинских программ, должны проходить обязательную проверку на совесть.

— Начнём с дат, — сказал я, потому что длинный ответ уже звучал бы как оправдание.

— Уже.

Нина разделила экран. Слева появились пропавшие пациенты, справа список публичных исцелений клиники. Благотворительные отчёты, родовые новости, светская хроника и благодарственные речи. Светояровы не скрывали успехов. Наоборот, каждый успешный случай превращали в рекламу.

Княжич Алексей Вельяминов восстановился после разрушения огненного ядра.

Баронесса Луиза фон Арден избежала полного угасания дара.

Наследник торгового дома Хань вышел из комы, хотя пекинские врачи признали поражение души необратимым.

У каждого чуда была дата.

И у каждого исчезновения тоже.

Первые две пары я заметил сразу. Нина нашла остальные быстрее, чем я успевал читать фамилии.

— Смотри, — она выделила строки. — Лечение Вельяминова завершено третьего марта. В ту же ночь из клиники выписали Артёма Брагина, сорок два года, машинист. У Вельяминова восстановилось огненное ядро. У Брагина до поступления был слабый врождённый дар к нагреву металла.

— Совпадение.

— Конечно. Баронесса фон Арден, двадцать первое мая. Через шесть часов исчезает Лидия Туманова, учительница музыки. Обе имели воздушный контур. Наследник Хань, двенадцатое августа. Пропадает студент по обмену Чжан Вэй. Совместимость водного дара девяносто два процента.

— Очень международное совпадение.

Нина попыталась спрятать тревогу за привычной язвительностью, но на этот раз голос выдал её раньше слов. Каждое новое значение сужало выбор и одновременно делало цену ошибки выше.

— Клиника гордится индивидуальным подбором доноров.

— В отчётах есть слово «донор»?

— Нет. Есть слово «пациент».

— Удобное слово. Один человек приходит лечиться, другой получает его дар, а в отчёте оба пациента.

Нина продолжала задавать вопросы точно и спокойно, хотя ответы явно били по ней сильнее, чем она показывала. В другой день эта фраза могла бы показаться смешной. Сегодня она лишь ненадолго прикрыла тревогу.

— Именно. Только одного потом фотографируют с семьёй и благодарственной грамотой, а второй исчезает вместе с историей болезни.

Нина увеличила две соседние карточки. На первой княжич Вельяминов улыбался журналистам, стоя перед гербом клиники. На второй Артём Брагин смотрел в камеру устало и немного виновато, словно уже заранее извинялся за то, что его жизнь стоила дешевле чужой.

От этой простой фотографии стало неприятнее, чем от всех таблиц. Числа можно было назвать статистикой, мужчину в рабочей куртке уже нет.

Азра сидела на подоконнике. Для камер её не существовало, но продавленное кресло под ней решило, что законы оптики его не касаются.

— Они подбирают сосуды по резонансу, — сказала она. — Родовой дар нельзя просто пересадить. Нужен человек с похожей структурой души.

— После переноса человек умирает?

— Иногда.

— А в остальных случаях?

По внутренней связи прозвучал далёкий вызов врача, слишком обычный для происходящего рядом. Смысл ответа дошёл не сразу. Когда дошёл, внутри стало холодно, несмотря на совершенно нормальную температуру воздуха.

— Жалеет, что не умер.

Она произнесла это спокойно. Я посмотрел на неё, и Азра отвернулась к окну.

— Ты видела такое раньше? — спросила Нина, и на последнем слове голос всё-таки дрогнул.

— Да.

— Где?

— Там, где слова «лечение» и «перераспределение» означали одно и то же.

Азра сохранила непроницаемое лицо, но тени рядом с ней сгустились и выдали настоящую реакцию. Ответ оставил после себя не ясность, а ещё одну аккуратно запертую дверь.

— Очень понятный ответ, — сказал я, согласившись только с фактом, но не с выводами.

— Более понятного ты пока не выдержишь.

Она сказала это резко, но пальцы на подлокотнике сжались так сильно, что ткань под ними потемнела. Азра не хотела рассказывать не потому, что берегла тайну. Она боялась того, что вспомнит сама.

Перед глазами раскрылось уведомление:

Дополнительное досье цели доступно.

Основание: личность установлена, исполнитель вступил в прямой контакт.

Павел Михайлович Рудин

Подтверждённые человеческие личности: 7

Предполагаемый срок деятельности: не менее 146 лет

Специализация: восстановление сосудов, перенос повреждений, перераспределение жизненного срока

Полномочия: сведения ограничены

Настоящее имя: сведения ограничены

Уязвимости: сведения ограничены

Ниже стояла аккуратная приписка:

Для открытия полного досье устраните цель либо приобретите расширенное информационное обслуживание.

— Вельзар предлагает платную подписку, — сказал я коротко, не желая выдавать настоящую реакцию раньше времени.

Азра прочитала карточку через моё плечо.

— Он называет это информационным обслуживанием?

— Видимо, слово «вымогательство» не прошло юридическую проверку.

— Не покупай ничего.

— Даже не собирался.

За матовым стеклом двери прошла размытая фигура в белом халате и тут же исчезла из виду. Нина уже не шутила. Для Нины это было надёжнее любой тревожной сирены.

— Хорошо. Потому что цену спишут с твоей души, а мелким текстом добавят комиссию.

Нина не видела системное окно, поэтому постучала пальцем по экрану.

— Нашла кое-что хуже демонической подписки.

Все сорок семь историй болезни выглядели разными. У кого-то было истощение дара, у кого-то травма, у кого-то последствия магической инфекции. Отличались врачи, палаты, назначения и результаты анализов. Холодный ровный свет делал людей бледнее, а металлические поверхности — острее.

Но Нина выделила служебные поля.

У каждой записи был одинаковый контрольный отпечаток.

— Это невозможно, — сказала она. — Отпечаток зависит от содержания файла и времени создания. Даже если скопировать историю болезни, после первого изменения он станет другим.

— Значит, их создали одновременно?

— В разные годы?

— Значит, тот, кто их менял, умеет обманывать систему.

Привычная уверенность дала трещину и тут же вернулась на место, уже заметно жёстче. В этой истории снова появился кусок правды, выданный ровно в том размере, который был удобен собеседнику.

— Почти умеет. Содержание изменили так, чтобы оно выглядело настоящим. Но данные спорят сами с собой. Здесь пациенту назначили препарат до поступления. Здесь анализ подписан врачом, который в тот день находился в Омске. А здесь женщина дважды родилась с разницей в четыре минуты.

— Может, у неё богатая биография.

— У неё была обычная биография. Потом кто-то заменил её на удобную.

Нина приблизила одну строку. Мария Викторовна Лобанова, тридцать восемь лет. Учительница русского языка в городской гимназии. Слабый дар памяти. Поступила с жалобами на потерю сознания после магического выброса. Выписана через три дня без осложнений.

На этом её жизнь заканчивалась.

Ни покупок, ни звонков, ни выхода из клиники. Последнее изображение с городской камеры показывало, как Мария входила в западный корпус с небольшой дорожной сумкой.

В тот же день клиника начала лечение княгини Елизаветы Светояровой, двоюродной сестры главы рода. Княгиня страдала от распада памяти после неудачного ритуала омоложения. Через три дня Рудин объявил, что полностью восстановил её личность.

— Дар Лобановой подходил, — сказал я, без лишних объяснений.

— И возраст. В закрытом отчёте у княгини указано, что восстановление вернуло ей примерно одиннадцать лет жизни.

В деле Марии был номер её старшего брата.

— Позвоним? — спросила Нина, так внимательно, будто ответ уже становился частью отчёта.

Я посмотрел на часы. До встречи оставалось девять часов сорок минут.

— Не по внутренней линии.

Мы вышли из библиотеки через служебный вход. Мне официально запретили покидать Петербург, но ближайший уличный автомат находился в семидесяти шагах от границы города, поэтому закон я соблюдал с большим запасом.

Нина осталась возле двери, наблюдая за улицей. Азра стояла рядом со мной, но в отражении стекла автомата её не было.

На четвёртом гудке ответил усталый мужской голос.

— Да?

— Виктор Лобанов?

— Кто спрашивает?

— Меня зовут Клим Северов. Я работаю с архивом медицинских записей. Хотел уточнить сведения о вашей сестре Марии.

Молчание длилось слишком долго.

— Она нашлась?

К подобным вопросам нельзя подготовиться. Можно придумать правильный тон, порядок слов и осторожные формулировки. Потом человек спрашивает: «Она нашлась?», и все формулировки отправляются туда же, куда государство отправило его заявление.

— Пока нет. Я пытаюсь понять, что произошло в клинике.

Слова не требовали перевода, но всё равно нуждались в расшифровке.

— Полиция уже понимала. Сказали, она выписалась сама. Потом уехала. Взрослый человек, имеет право никому не сообщать.

— Вы в это не верите.

— Она каждый вечер звонила матери. Даже когда мы с ней не разговаривали полгода, матери звонила. А потом просто исчезла? Нет.

Последнее слово он произнёс твёрдо, а сразу после него шумно вдохнул, будто одной этой уверенности ему не хватало уже много месяцев.

— Когда вы разговаривали с ней в последний раз? — спросил я, хотя часть меня предпочла бы ничего этого не знать.

— В день поступления. Она смеялась, говорила, что через три дня выйдет почти новой. Я ещё пошутил, чтобы старую Машку мне вернули, с новой я знакомиться не собираюсь.

Он замолчал. В трубке что-то тихо стукнуло.

— Последние два года думаю, что это были последние слова, которые она от меня услышала.

— Она знала, что вы шутите.

— Вы её не знали.

— Нет. Но человек, который фотографирует договор и отправляет брату, даже когда с ним поссорился, обычно хорошо понимает, что этот брат всё равно рядом.

Виктор долго ничего не отвечал. Когда заговорил снова, голос стал тише.

— Найдите её. Хотя бы скажите, где она.

В автомате зашипели помехи.

— Перед поступлением она что-нибудь подписывала?

— Договор на лечение. Бесплатное восстановление, новая программа. Ей ещё заплатить обещали за наблюдение. Она радовалась. Учительская зарплата, сами понимаете.

— Копия договора сохранилась?

— Полиция забрала.

За точной фразой чувствовалась привычка превращать живые решения в удобные пункты и приложения. Чем аккуратнее звучал пункт, тем сильнее хотелось поискать то, что в него намеренно не включили.

— А у вас?

— Маша фотографировала всё на телефон. Отправила мне, потому что плохо разбиралась в юридических словах. Я сохранил.

— Можете переслать?

— Вы из полиции?

Стеклянные перегородки множили отражения, и людей в помещении на секунду показалось больше. Я отметил расстояние до двери и только потом понял, что сделал это машинально.

— Нет.

— Из клиники?

— Нет.

— Тогда кто вы?

Я мог сказать правду. Библиотекарь, связанный договором с демоном, расследует деятельность ангела, который больше ста лет крадёт души пациентов. Звучало убедительно, особенно для человека, которого и без того не воспринимали всерьёз.

— Тот, кто считает, что Мария не уехала добровольно.

— Этого мало.

— Для полиции оказалось мало. Для меня достаточно, чтобы продолжить проверку.

Виктор снова замолчал.

— Записывайте адрес.

Через две минуты Нина получила пакет данных на одноразовую почту. Договор занимал сорок шесть страниц. Мария разрешала клинике применять экспериментальные способы лечения, временно ограничивать связь и использовать обезличенные результаты исследований.

Согласия на передачу дара, памяти или срока жизни не было.

Азра прочитала документ за минуту.

— Плохой договор.

— Потому что условия скрыты?

— Потому что условий нет. Они назвали её пациентом, но использовали как имущество.

— Демоны поступили бы честнее?

Азра позволила словам повиснуть в воздухе, не спеша облегчать собеседнику молчание. Формулировка выглядела безобидно только первые полсекунды. Потом в ней обнаружилось слишком много места для чужого толкования.

— Демоны написали бы цену на первой странице.

— А потом спрятали бы на сорок шестой уточнение, что цена начисляется ежедневно.

Азра посмотрела на меня с достоинством оскорблённого специалиста.

— Не все.

— Только Вельзар?

— Вельзар спрятал бы на сорок седьмой.

— Значит, у небесных агентов договоры короче только потому, что они вообще не пишут настоящие условия, — сказала Нина, и привычная насмешка на этот раз не появилась.

Ответ не нарушал ни одного правила. Именно поэтому доверять ему хотелось ещё меньше. Вежливая точность не делала условие честнее, она лишь усложняла поиск спрятанного крючка.

— Они считают, что их решение заменяет согласие, — ответила Азра, без привычной насмешки.

— Удобно быть высшим существом.

— Удобно до первого библиотекаря, который просит показать приложение к договору.

Я посмотрел на Азру.

— Это была похвала?

— Не привыкай.

Мы вернулись в лабораторию. Я загрузил фотографию договора в Нулевой каталог. Система не отреагировала. Тогда коснулся строки о «временном восстановлении магического контура» и вызвал Истинный каталог.

Буквы дрогнули.

Тип объекта: юридическая ширма

Назначение: создание видимости добровольного участия

Фактическое согласие на изъятие души: отсутствует

След небесного полномочия: обнаружен

Источник следа: не является достаточным доказательством происхождения цели

— Система издевается, — сказал я, и оставил продолжение за ним.

— Она училась у Вельзара, — ответила Азра коротко, сохранив непроницаемое выражение лица.

Нина увеличила снимок подписи. Рядом с именем Марии находился едва заметный золотистый штрих. При обычном просмотре он выглядел дефектом камеры.

— Такой же есть во всех сорока семи делах, — сказала она. — Я его не замечала, пока не знала, что искать.

Линия проходила через штрих подписи и уходила за край листа. Не печать и не руна. Скорее маршрут. Шелест листов напоминал тихий разговор за стеной: слов не разобрать, но ясно, что обсуждают именно тебя.

Я наложил друг на друга планы клиники и точки, где линия появлялась в разных документах. Все они сходились под западным корпусом.

— На официальном плане там фундамент, — сказала Нина, сохраняя рабочий тон усилием воли.

— А на неофициальном?

— Сейчас узнаем.

Она вошла в строительный архив под учётной записью своего бывшего начальника.

— Он разрешил?

— Он умер два года назад.

— Тогда вряд ли станет жаловаться.

— Именно.

Первый проект клиники был утверждён сорок восемь лет назад. Под западным корпусом находился технический уровень для магических аккумуляторов. После реконструкции его убрали со всех схем. Помещения не засыпали. Их просто перестали указывать.

Золотые линии в договорах вели туда.

— Они могут быть живы, — сказала Нина, без обычной язвительности, что само по себе настораживало.

Азра не ответила.

— Могут? — повторил я, не желая оставлять собеседнику путь к общему ответу.

— Если агент забрал только дар или годы, тело иногда сохраняют. Душа восстанавливается медленно. Повреждённый сосуд можно использовать снова.

— Сколько раз?

— Пока он не перестанет быть человеком.

Нина сняла очки и протёрла их краем рубашки. Пальцы у неё дрожали.

— Мы передадим это Варваре?

Логичный вопрос. Капитан Императорской безопасности имела людей, полномочия и привычку входить в помещения без приглашения. Ещё она происходила из рода, который получал силу от той же стороны, что и Рудин.

Сам Рудин не сообщил ей о моём контракте. Варвара не доверяла ему полностью. Но семь часов назад она приказала мне ничего не расследовать.

— Если сообщим сейчас, она оцепит клинику, — сказал я. — Рудин уничтожит следы или перевезёт пациентов.

— А если не сообщим, ты зайдёшь один к существу, которому не меньше ста сорока шести лет.

— Если сообщим позже, Варвара арестует нас за сокрытие информации, — добавила Нина, и каждое слово прозвучало осторожнее предыдущего.

— Только если выберемся из клиники.

За спокойной формулировкой по-прежнему стоял человек, который хотел жить не меньше остальных. Чужая смерть прозвучала в разговоре слишком буднично, и от этого к горлу подступила злость.

— Спасибо, Клим. Сразу стало легче.

— Я стараюсь перечислить все варианты.

— Нет, ты стараешься назвать плохой план единственным возможным, чтобы мы перестали спорить.

Она попала точно. Я уже решил идти и теперь раскладывал решение на аккуратные доводы, как повреждённую рукопись на листы, надеясь, что правильный порядок сделает её целой.

— Если есть другой вход к пациентам, предлагай.

— Другого входа у меня нет, — сказала Нина. — Но это не делает твой план хорошим.

— Я и не называл его хорошим.

— Ты обычно произносишь «рабочий» с таким лицом, словно это одно и то же.

Нина удержала шутку при себе. Значит, происходящее зашло дальше привычной опасности. Я выслушал до конца, стараясь не принять чужую уверенность за доказательство.

— Не один.

Азра улыбнулась.

— На визитке написано «один».

— Ты сама сказала, что тебя не интересует мнение визитки.

— Наконец-то учишься.

— А я остаюсь здесь и слежу за датчиками, — сказала Нина. — Если связь пропадёт больше чем на минуту, вызываю Варвару.

Нина ответила не сразу. Короткая задержка выдала беспокойство лучше интонации. Я повторил значение про себя, проверяя, не пытается ли система спрятать приговор за обычным числом.

— Дай две.

— Одну.

— Полторы.

— Ты торгуешься о времени, которое проведёшь без связи в подвале бессмертного врача.

Из вентиляционной решётки тянуло холодом, смешанным с запахом пластика и лекарств. Чем увереннее звучали слова, тем яснее становилось: чужую жизнь здесь давно внесли в графу расходов.

— Поэтому стараюсь получить побольше.

— Шестьдесят секунд, Клим. На шестьдесят первой я сдаю тебя Императорской безопасности.

— Предательство становится традицией.

— Это не предательство. Это доставка специалистам.

Мы подготовили план. Он был плохим, рискованным и зависел от техники, магии и демона с повреждённой памятью. По государственным меркам его уже можно было утверждать.

Нина взломала систему противопожарного контроля западного корпуса. Через неё она могла видеть датчики, открывать часть дверей и включать тревогу. Азра вплела в мою тень контур сокрытия. Её человеческое тело осталось в лаборатории, сидя в кресле с журналом за прошлый месяц. Если кто-то войдёт, иллюзия должна была ответить на три простых вопроса и попросить не мешать инвентаризации. Присутствие тени ощущалось кожей как холодное давление между лопатками.

— А если зададут четвёртый? — спросил я, стараясь понять, где именно в этой истории от меня что-то скрывают.

— Убьёт.

Нина побледнела.

— Шучу, — сказала Азра, без малейшего сомнения.

— Ты никогда не шутишь.

— Учусь.

— На людях больше не учись, — сказала Нина. — У тебя лицо не меняется.

За дверью торопливо прошли люди, но внутри комнаты никто не позволил себе отвлечься. В комнате ничего не изменилось, но безопасной она быть перестала.

— Это делает шутку лучше.

— Это делает её похожей на признание.

Азра задумалась и кивнула, словно Нина дала ей полезный совет по обращению с оружием.

— Тогда в следующий раз предупрежу после.

— Клим, скажи ей, что так не работает.

— Боюсь, она уже выбрала методику.

Визитку Рудина я поместил в изолирующий конверт из архивной фольги. Материал предназначался для перевозки проклятых рукописей и плохо пропускал направленную магию. На верхнем краю Нина закрепила передатчик размером с ноготь.

Оружия у меня не было. Азра выдала короткий чёрный стержень, похожий на канцелярский нож без лезвия.

— Сломаешь его, если начнётся прямое воздействие на душу.

— Что произойдёт?

— Меня вытянет из твоей тени.

— А с ним?

Дежурный свет отражался от металла и стекла, не оставляя в помещении ни одного мягкого контура. Молчание собеседника подтвердило лишь одно: простой версии происходящего больше не существовало.

— Взорвётся.

— Насколько сильно?

— В комнате станет тесно.

Я повертел стержень в пальцах. Никаких рун, предохранителя или надписи «сломать в случае нападения древнего небесного хирурга». Обычная чёрная палочка, которую в библиотеке без раздумий положили бы в ящик с канцелярскими принадлежностями.

— Это точная характеристика мощности?

— Точнее тебе не нужно.

— А если рядом будут пациенты?

— Я не смогу намеренно причинить вред человеку, которого ты пытаешься защитить.

Тишину разрезал щелчок реле, после которого оборудование снова загудело ровно и спокойно. Пауза перед ответом выдала место, в котором рассказ начинал расходиться с фактами.

— Меня интересовало слово «взорвётся».

— А меня интересует, почему ты каждый раз задаёшь важный вопрос после того, как берёшь предмет в руки.

Нина молча протянула ладонь.

— Дай сюда. Я хотя бы положу его в отдельный карман, чтобы наш великий план не закончился, когда ты сядешь в трамвае.

Я положил стержень во внутренний карман.

В восемь вечера Виктор Лобанов прислал ещё одно сообщение. Фотографию Марии с выпускного вечера. Невысокая женщина в синем платье держала букет и стояла между учениками. На обороте файла была короткая просьба:

Если увидите её, скажите, что мама ждёт.

Я сохранил фотографию.

До клиники добирался городским трамваем. На Невском начинался дождь. Свет реклам отражался в мокрых рельсах, над крышами проходили полицейские аэростаты, а на фасаде банка рода Светояровых сияла реклама:

Магия служит жизни.

Было бы полезно уточнить, чьей.

Клиника занимала квартал возле Таврического сада. Белый камень, высокие окна и золотой герб с восходящим солнцем. Днём здесь стояли экипажи и дорогие автомобили. Ночью главный вход закрывался, но над дверями продолжали гореть тёплые лампы.

Западный корпус оказался старше остального здания. Его соединяла с клиникой стеклянная галерея. В двадцать одну пятьдесят восемь я подошёл к боковой двери.

Замок открылся сам.

— Он ждёт, — прошептала Азра из тени.

— Я тоже заметил.

В наушнике щёлкнул голос Нины:

— Связь есть. Вижу тебя по пожарным датчикам. Внутри одиннадцать человек.

— Пациенты?

— Семеро в палатах верхнего этажа, трое сотрудников. Один без метки.

— Рудин.

Врач смотрел спокойно, и именно это спокойствие раздражало сильнее открытой угрозы. Ответ следовало запомнить дословно. Такие фразы обычно менялись при втором пересказе.

— Или человек, который не горит.

— Оптимистично.

Я вошёл.

Вестибюль встретил запахом чистоты и тихой музыкой. Стойка дежурной пустовала. На стене висели фотографии врачей, благодарности родов и портрет основателя клиники. Павел Рудин смотрел с четырёх снимков под разными именами. Теперь, когда я знал лицо, сходство нельзя было не заметить. Воздух после фильтров оставался чистым только формально: запах лекарства никуда не исчезал.

Он не особенно хорошо скрывался. Просто рассчитывал, что люди доверяют подписям больше, чем собственным глазам.

Лифт ожидал с открытыми дверями. На панели горела кнопка третьего этажа.

— Лестница справа, — сказала Нина, не оставив в голосе места для возражений.

— Лифт быстрее.

— Ловушка тоже быстрее лестницы.

— Зато не заставляет подниматься пешком.

Я выбрал лестницу.

На третьем этаже находились кабинеты восстановительной терапии. Рудин ждал в комнате с широким окном. Белый халат сменил на тёмный костюм. На столе стояли чайник, две чашки и закрытая серебряная коробка.

— Вы опоздали на сорок секунд, — сказал он.

Ответ требовал уточнения. Желательно такого, после которого никто не начнёт стрелять.

— Шёл один. Некому было подсказать дорогу.

Его взгляд опустился к моей тени.

— Разумеется.

Я сел напротив. Стул был удобным, чай пах бергамотом. Я не стал пить.

— Я пришёл узнать об отце.

— И о сорока семи пациентах.

Нина перестала дышать в наушнике.

Рудин налил себе чай.

— Ваша помощница старательна. Особенно для человека без выраженного дара.

— Не понимаю, о ком вы.

— Ложь вам не идёт, Клим Андреевич. Она меняет рисунок души.

— Не знал, что вы ценитель.

Красный индикатор над дверью мигнул один раз и вернулся к ровному зелёному свету. Я отметил расстояние до двери и только потом понял, что сделал это машинально.

— Это моя профессия.

— В официальной биографии профессия появилась сто сорок лет назад или раньше?

Он улыбнулся.

— Значит, вы получили доступ к досье.

— Там много пробелов.

— Демоны всегда продают неполные ответы. Иначе клиенты слишком быстро перестанут возвращаться.

— Вы не сообщили Зориной о договоре.

Варвара слушала с внешним спокойствием, за которым уже собиралась вполне конкретная злость. За точной фразой чувствовалась привычка превращать живые решения в удобные пункты и приложения.

— А вы не сообщили ей, что я небесный агент. Пока мы оба проявляем осторожность.

— Зачем?

— Потому что Зорины служат порядку, а не мне. Если Варвара Александровна узнает, что вы заключили инфернальный контракт, она попытается вас арестовать. Если узнает, что я позволил этому случиться, начнёт задавать вопросы. Её род хорош в выполнении приказов, но иногда производит слишком честных людей.

Я проверил первое желание, которое появилось после этих слов. В последнее время собственным желаниям тоже полагалась проверка.

— Гавриил Зорин тоже был честным?

Рудин поставил чашку.

— Нет.

Ответ прозвучал без раздумий.

— Вы сказали, он оставил меня в живых.

— Это неточная формулировка. Гавриил приказал уничтожить усадьбу, взрослых членов рода и родовой архив. В списке значились все Северовы, включая вас. Потом ваша строка исчезла.

— Кто её убрал?

— Ваш отец.

По внутренней связи прозвучал далёкий вызов врача, слишком обычный для происходящего рядом. Смерть снова превратили в удобный аргумент, и принять такую логику спокойно не получилось.

— Как?

— Так же, как прятал книги, факты и людей. Андрей умел менять место вещи в мире, не передвигая саму вещь. К моменту штурма вы уже не числились человеком.

Я вспомнил карточку из Нулевого каталога.

Объект: Северов Клим Андреевич. Тип хранения: запрещённое издание.

— Почему Гавриил не продолжил искать?

— Потому что я сказал ему, что ребёнок погиб.

— И Гавриил поверил одному врачу после приказа уничтожить целый род?

— Он поверил моему мандату.

За дверью торопливо прошли люди, но внутри комнаты никто не позволил себе отвлечься. За спокойной формулировкой по-прежнему стоял человек, который хотел жить не меньше остальных.

— Значит, спасло меня не ваше доброе сердце, а служебный статус.

— Доброе сердце плохо подходит для принятия решений такого масштаба.

— Зато чужие сердца вам подходят отлично.

За окном дождь стал сильнее. Капли ударяли по стеклу, размывая огни сада.

— Зачем вы солгали?

— По просьбе вашего отца.

— Что он предложил взамен?

— Правильный вопрос.

Рудин открыл серебряную коробку. Внутри лежал старый библиотечный жетон. Латунный, с потемневшими краями. На одной стороне был выбит номер закрытого фонда, на другой стояла буква «С».

Истинный каталог отозвался до того, как я успел его вызвать.

Жетон временного доступа

Владелец: Андрей Михайлович Северов

Последнее использование: 14 февраля 2007 года

Скрытое свойство: ключ к запечатанной ячейке

Местоположение ячейки: недоступно

— Он приходил сюда в ночь уничтожения рода, — сказал Рудин. — Принёс этот жетон и попросил дать вам время.

— И чем заплатил?

— Обещанием.

— Каким?

За матовым стеклом двери прошла размытая фигура в белом халате и тут же исчезла из виду. После этих слов прежние объяснения окончательно перестали звучать как оправдание.

— Рассказать, где находится Нулевой каталог.

— Отец не раздавал обещания просто так.

— Вы были ребёнком и плохо его знали.

— Я был ребёнком, а не мебелью. И достаточно хорошо знаю его документы.

Тишину разрезал щелчок реле, после которого оборудование снова загудело ровно и спокойно. Рудин не повысил голоса ни на полтона; людей он обсуждал с той же точностью, с какой заполнял бы историю болезни.

— Документы показывают только то, что человек решил оставить после себя.

— А ваши истории болезни показывают то, что вы решили оставить вместо людей.

Рудин ничего не ответил. Только большим пальцем провёл по краю чашки, и тонкий фарфор тихо зазвенел. Раздражение он скрывал хорошо, но не идеально.

Азра шевельнулась в моей тени.

— Он не рассказал, — сказал я коротко, не желая выдавать настоящую реакцию раньше времени.

— Не успел.

— Поэтому вы ждали двадцать лет.

— Я умею ждать.

Рудин смотрел так, будто одновременно видел собеседника, диагноз и наиболее удобный способ лечения. Я медленно выдохнул, возвращая себе хотя бы видимость контроля над телом.

— А теперь решили получить ответ от меня.

— Я решил предложить обмен.

Рудин коснулся серебряной коробки. Золотой свет прошёл по её краю. Метка контракта под моей рубашкой обожгла кожу.

— Я могу снять договор Вельзара, — сказал он. — Полностью. Без потери памяти, без долга и без права Преисподней на вашу душу.

Система не выдала предупреждения. Это беспокоило сильнее, чем предупреждение.

— В обмен на каталог?

— На доступ. Вы откроете его для меня один раз.

— Зачем медицинскому агенту закрытый архив?

— Потому что там хранится ошибка, способная разрушить равновесие.

Белый свет ламп стирал с лиц краски и делал каждую эмоцию особенно заметной. Кожа между лопатками неприятно стянулась, как всегда за секунду до настоящей беды.

— Какая?

— Ваш род.

— Род уничтожен.

— Род состоит не только из людей.

Его взгляд снова скользнул к моей тени.

Азра отозвалась едва заметным движением, которое я почувствовал между лопатками. Рудин не просто догадался, что я пришёл не один. Он знал, кто именно прятался рядом, или был слишком близок к этому знанию.

— Вы говорите о Каталоге или о ней? — спросил я, не желая оставлять собеседнику путь к общему ответу.

— Я говорю о наследстве. Иногда оно продолжает жить после наследников.

— Очень удобная формулировка. Можно угрожать чему угодно и потом сказать, что имел в виду другое.

— Ваш отец тоже не любил неточные определения.

Уголок его рта едва заметно дрогнул, но до глаз эта почти улыбка не добралась. Напряжение уже не требовало громких слов. Оно и без них заполняло всё пространство между нами.

— Поэтому вы до сих пор не получили обещанное?

Рудин улыбнулся, но теперь в улыбке не осталось ничего человечески вежливого.

— Демоны используют вас, Клим Андреевич. Они отправляют человека против небесных агентов, потому что сами не имеют права действовать открыто. Когда вы выполните работу, они заберут то, ради чего сохранили вам жизнь.

— А вы сохраняете людей бескорыстно?

— Нет.

Он произнёс это так же спокойно, как говорил о погоде.

Рудин откинулся на спинку кресла. За его плечом дождь стекал по тёмному окну длинными полосами, и на миг мне показалось, будто кабинет оказался ниже уровня воды. Только слишком сухой воздух и ровное гудение вентиляции возвращали всё на место.

— Жизнь всегда оплачивается жизнью. Дар восстанавливается даром. Память требует памяти. Мы сохраняем тех, от кого зависит порядок, — произнёс он спокойно, будто перечислял противопоказания к лекарству.

Я посмотрел на чай между нами. От чашки ещё поднимался пар, но пить после этих слов уже не хотелось даже из вежливости.

— Княгиню Светоярову?

Уголок его рта едва заметно дрогнул. Не улыбка, скорее привычная реакция человека, который слышит слишком простой вопрос.

— Её решения влияют на миллионы.

— А решения Марии Лобановой влияли только на тридцать школьников? — Я положил ладонь на стол и почувствовал под пальцами холод гладкого дерева.

— На тридцать два, — тихо поправила Нина в наушнике. Голос у неё стал глуше. — В последнем классе было тридцать два ребёнка.

Рудин услышал. Его взгляд на секунду задержался на моём ухе, а затем вернулся к лицу, будто он великодушно разрешал Нине остаться невидимой участницей разговора.

— На тридцать два школьника, — исправился я. — И на мать, которая до сих пор ждёт её домой. Сколько людей должно зависеть от человека, чтобы вы признали его жизнь достаточно ценной?

В кабинете повисла тишина. За стеной негромко щёлкнул механизм лифта, затем всё снова стихло. Рудин сцепил пальцы перед собой и несколько секунд разглядывал их, словно ответ действительно можно было высчитать.

— Единого числа не существует.

— Конечно. Иначе пришлось бы записать его в правилах, а правила можно проверить.

На лице Рудина впервые проступило раздражение. Совсем немного: напряглись скулы, пальцы сильнее сжались в замок. Для другого человека я бы этого не заметил, но Рудин до сих пор двигался с точностью хорошо настроенного прибора.

— Вы не понимаете масштаба, — холодно сказал он.

— Библиотекари хорошо понимают масштаб. Миллионный каталог состоит из отдельных книг. Уберите сорок семь, и это уже другой каталог.

Рудин перевёл взгляд на серебряную коробку, будто люди, о которых мы спорили, уже лежали внутри под аккуратно подписанными номерами.

— Люди умирают каждый день.

— Поэтому вы решили помочь? — Раздражение появилось уже у меня. Оно поднималось медленно, тяжёлой горячей волной, и удерживать голос ровным становилось всё труднее.

Рудин посмотрел прямо на меня. Вежливость исчезла из его лица, и на её месте осталась та самая холодная сталь, которую обычно прячут под белым халатом и правильными словами.

— Поэтому я решил сделать их смерть полезной.

Меня передёрнуло. Не от смысла, его я понял ещё по историям болезни, а от того, насколько буднично он это сказал. Так говорят о просроченных лекарствах, которые ещё можно отправить на переработку.

В наушнике быстро зашуршало. Нина что-то открыла, несколько раз ударила по клавишам и заговорила шёпотом:

— Клим, я нашла вход вниз. Сервисный лифт за его кабинетом. Он отключён от общей схемы, но датчики работают. Там холодно. Очень холодно.

Рудин не повернул головы к двери. Он посмотрел точно на наушник, словно между ним и Ниной не было ни стены, ни двух этажей, ни защиты внутренней сети.

— Скажите Нине Сергеевне, что попытка открыть лифт вызовет блокировку.

— Она слышала, — ответил я и не отвёл взгляда.

— Хорошо. Не люблю повторяться.

По тону было непонятно, предупреждает он или просто сообщает устройство системы. Нина в наушнике тихо выругалась, а я достал из внутреннего кармана конверт и положил его на стол. Бумага скользнула по полированной поверхности и остановилась возле серебряной коробки.

— Ваш подарок.

Рудин опустил глаза на конверт, но даже не протянул к нему руку.

— Визитка вам не понравилась?

— Слишком навязчивая реклама.

На этот раз он позволил себе слабую улыбку, но конверт так и остался лежать нетронутым. Похоже, Рудин не собирался принимать обратно ничего, что уже однажды отдал.

— Вы уже приняли решение? — спросил он.

— Я пришёл за ответами.

— Ответы вы получили, — произнёс Рудин и слегка развёл руками, указывая на жетон, коробку и меня самого, словно этого набора было вполне достаточно.

— Не все. Где пациенты?

Его лицо снова стало неподвижным. Только взгляд на мгновение ушёл вниз, под пол кабинета, и этого движения мне хватило.

— В безопасности.

— От кого? — Я подался ближе, стараясь не смотреть на дверь сервисного лифта за его спиной.

— От смерти.

Ответ прозвучал без тени сомнения. Для Рудина это, похоже, действительно было достаточным оправданием всего, что находилось внизу.

— Покажите их.

Он медленно покачал головой.

— Сначала обмен.

— Сначала доказательство, что вы вообще можете снять контракт.

Я произнёс это жёстче, чем собирался. Метка под рубашкой обожгла грудь, словно Вельзар решил напомнить, что обсуждают не отвлечённую юридическую проблему, а мою душу.

Азра беззвучно выругалась внутри моей тени. Нина тоже что-то сказала, но слова утонули в треске связи. Граница между светом лампы и тенью под моим стулом стала слишком ровной, почти проведённой по линейке.

Рудин изучал меня несколько долгих секунд. Под его взглядом хотелось проверить, на месте ли пульс, имя и все подписанные за жизнь бумаги.

— Ваш отец торговался так же, — наконец сказал он.

— И чем это закончилось?

— Выжили вы.

Этой фразой он поставил точку там, где у меня оставалась целая жизнь вопросов. Рудин протянул руку через стол и развернул ладонь вверх. Кожа была обычной, человеческой, без единого следа света.

— Положите свою.

Я не шевельнулся. В памяти слишком живо всплыло первое лечение: холод внутри костей, чужое присутствие в голове и ощущение, будто кто-то листает меня по страницам.

— В прошлый раз лечение оказалось неприятным.

— В прошлый раз вы смотрели без разрешения, — напомнил Рудин. Его рука оставалась неподвижной.

— А сейчас разрешаете?

Он выдержал короткую паузу, и мне не понравилось, насколько тщательно он подбирал одно слово.

— Ограниченно.

— Что именно вы собираетесь сделать? — Я по-прежнему держал ладонь при себе.

— Показать, что цепь можно отделить от вашей души. Не разорвать и не переписать. Только отделить, чтобы вы почувствовали разницу.

Внутри тени Азра напряглась так резко, что холод прошёл по моей спине до самого затылка.

— Без снятия памяти, изменения имени и случайной смерти?

— Без этого, — терпеливо подтвердил Рудин.

— А мелкий текст?

Теперь он всё-таки прикрыл глаза и медленно выдохнул. Похоже, отец действительно торговался так же, и за двадцать лет врач не успел соскучиться по этой части нашего рода.

— Это не договор, Клим Андреевич.

— Именно поэтому я спрашиваю ещё внимательнее.

Мне требовалось зафиксированное применение небесного полномочия. Рудину требовалось убедить меня, что он способен освободить от договора. Мы оба понимали, что второй стороне доверять нельзя.

Поэтому условия сделки выглядели почти идеальными.

Я положил ладонь поверх его руки.

На этот раз холод пришёл первым.

Не физический. На мгновение исчезло ощущение собственного тела. Комната отдалилась, звуки стали глухими, а перед глазами раскрылось пространство моей души.

Чёрные цепи договора проходили через память, имя и тень. На звеньях горели строки, которые мы согласовали с Вельзаром. Рудин коснулся одной из них золотым светом. Воздух рядом с тенью пах мокрым камнем и чуть-чуть гарью, будто где-то недавно погасили огонь.

Свет не ломал цепь. Он отделял её от меня, как хирург отделяет больную ткань.

Метка на груди погасла.

Азра вскрикнула.

Я увидел Рудина настоящим.

Человеческое тело раскрылось тонкой оболочкой. За ним стояла высокая фигура из бело-золотого металла и света. Вместо кожи по ней двигались знаки, слишком правильные для рун. За спиной расправлялись шесть узких пластин, похожих одновременно на крылья и хирургические инструменты. От каждого крыла тянулись золотые нити.

Одна уходила под пол.

Десятки других терялись в городе.

На лице существа не было глаз, только гладкая светлая маска с вертикальной линией посередине. Над головой вращались три кольца, и внутри каждого мерцали человеческие силуэты.

Истинный каталог захлебнулся информацией:

Объект: небесный агент

Человеческое имя: Павел Михайлович Рудин

Истинное имя: фрагмент заблокирован

Каста: медицинская

Полномочие: Перераспределение

Состояние человеческого сосуда: стабильное

Наличие человеческой души: нет

Связь с источником: активна

Назначение: поддержание ценных сосудов, сбор и переработка повреждённых душ

Последняя строка мигнула и исчезла раньше, чем я успел осмыслить.

Система ударила звоном:

Доказательство небесного происхождения получено.

Зафиксировано применение полномочия «Перераспределение».

Второй этап задания выполнен.

Получено опыта: 50.

Порог уровня 1 достигнут. Избыточный опыт перенесён.

Следом развернулась новая карточка:

Получен уровень 2.

Свободные очки характеристик: 1

Текущий опыт: 25 из 150

Новые навыки: недоступны

Рудин дошёл до третьего звена цепи и остановился.

— Видите? — его голос звучал сразу в комнате и внутри меня. — Я могу освободить вас.

Собственное имя ощущалось странно, словно его ненадолго вытащили из тела, осмотрели на свет и вернули не совсем на прежнее место. Я пошевелил пальцами. Они слушались с задержкой, а холод внутри ладони поднимался к локтю.

— Можете начать, — сказал я. — Закончить пока не получилось.

— Защита договора сильнее, чем я ожидал.

— Это медицинская формулировка слова «не могу»?

— Это формулировка слов «нужно больше времени».

Рудин позволил тишине продержаться немного дольше, чем требовалось для обычного разговора. Разговор всё сильнее напоминал договор, который уже вступил в силу, хотя подпись с меня пока не получили.

— У моего контракта осталось двенадцать дней. Ваше «больше» звучит слишком свободно.

Золотой инструмент надрезал ещё одну строку.

Через разрыв хлынул холод.

Вельзар оставил в договоре защиту от внешнего вмешательства. Чёрная цепь ожила и обвилась вокруг золотого света. Комната наполнилась запахом горелой бумаги. Края листов неприятно царапали кожу. Документы редко проливают кровь сами, им обычно хватает чужой.

Рудин отдёрнул руку.

Метка на груди вспыхнула. Меня отбросило на спинку стула, человеческое тело ангела снова закрыло истинную форму.

Азра вырвалась из моей тени по пояс. Глаза горели янтарём, пальцы превратились в длинные чёрные когти. Темнота вокруг казалась плотнее обычной: не отсутствие света, а отдельное вещество с собственной температурой.

— Ещё раз прикоснёшься к его имени, и я вскрою твой сосуд, — прошипела она.

Рудин вытер кровь с ладони. Кровь была золотой всего мгновение, потом стала красной.

— Азра Мор, — сказал он. — Я думал, ты уничтожена.

Она замерла.

— Ты ошибся.

— Нет. Я видел отчёт.

— Значит, отчёт был плохим.

— Или восстановление неполным.

Азра втянулась обратно в тень, но слишком поздно. Рудин увидел её и понял больше, чем следовало. От тени тянуло холодом, и кожа на предплечьях покрылась мурашками раньше, чем я успел это заметить.

— Вот почему Вельзар выбрал именно тебя, — произнёс он. — Забавно.

— Что забавно? — спросил я сухо, потому что шутка всё ещё помогала не показывать тревогу.

— Она не сказала?

— Мы обсуждали вас.

Его вежливость оставалась безупречной, но за ней уже отчётливо проступал холод небесного агента. Я мысленно отметил новую нестыковку. Их становилось достаточно для отдельного каталога.

— Разумеется. Демоны всегда предпочитают чужие тайны.

На экране телефона вспыхнуло сообщение Нины:

ДВЕРЬ ЛИФТА ОТКРЫТА. НЕ Я.

За спиной Рудина бесшумно разошлась часть стены. За ней находилась кабина без кнопок, залитая белым светом.

Доктор поднялся.

— Вы хотели увидеть пациентов.

— И вы решили показать?

— После того, что увидели сегодня, вы не примете предложение сразу. Вам потребуется причина ненавидеть меня. Ненависть делает выбор простым.

— А вам это зачем?

Вентиляция гнала по помещению сухой больничный воздух, пахнущий антисептиком и чем-то металлическим. Нина ответила не сразу; в наушнике успели прозвучать несколько быстрых ударов по клавишам.

— Хочу, чтобы вы поняли цену отказа.

Он вошёл в лифт.

Нина быстро говорила в наушнике:

— Не спускайся. Я не вижу нижний уровень полностью. Там сорок восемь сигналов, и часть датчиков показывает невозможные значения.

— Сорок восемь?

— Сорок семь слабых. Один очень сильный.

Рудин ждал.

Я коснулся кармана, где лежал чёрный стержень. Азра шевельнулась в тени.

— Это ловушка, — сказала она.

— Знаю.

— Поэтому ты зайдёшь?

— Это единственный вход.

Холод от гладкого пола поднимался вверх, а лампы продолжали светить с безразличием операционной. По коже прошёл неприятный холод, хотя отступать было уже поздно и, честно говоря, некуда.

— Начинаешь мыслить как демон.

— Профессиональная деформация.

Я вошёл в кабину.

Стена закрылась. Лифт пошёл вниз так плавно, что движение выдавал только счётчик глубины. Минус один этаж. Минус два. Минус пять.

Официальный фундамент клиники закончился на минус первом.

Связь с Ниной оборвалась на минус шестом.

На минус девятом Истинный каталог начал показывать чужие карточки. Они появлялись по краям зрения и исчезали.

Сосуд. Совместимость 41 процент.

Сосуд. Остаток жизненного срока: 3 года.

Сосуд. Личность повреждена.

Сосуд. Повторное использование допустимо.

— Вы называете их сосудами, — сказал я, подавив желание добавить что-нибудь менее вежливое.

— Не я.

— А кто?

— Тот, кто создал эту систему.

Чем точнее становились ответы, тем отчётливее я видел пространство, которое между ними намеренно оставляли пустым. Ответ оставил после себя не ясность, а ещё одну аккуратно запертую дверь.

— Бог?

Рудин посмотрел на меня.

— Не произносите слов, значения которых не понимаете.

Лифт остановился.

Двери открылись в длинный зал. Белый свет отражался от стекла и металла. По обе стороны стояли прозрачные капсулы, соединённые золотыми нитями с трубами под потолком.

Внутри лежали люди.

Некоторые выглядели спящими. Другие были слишком худыми, слишком неподвижными или слишком старыми для возраста в историях болезни. Над каждой капсулой горела медицинская карта. От сухого больничного воздуха першило в горле, а кожу на руках слегка стянуло.

Не имя.

Номер.

Я сделал шаг к ближайшей. Женщина в капсуле казалась лет на семьдесят, хотя карточка рядом сообщала: тридцать восемь.

На её запястье был тонкий шрам в форме буквы «М».

Я открыл фотографию Виктора Лобанова.

Тот же шрам. Та же линия подбородка. Те же волосы, только седые.

Истинный каталог показал:

Лобанова Мария Викторовна

Физический возраст: 38 лет

Изъятый жизненный срок: 11 лет 4 месяца

Изъятая память: 73 процента

Целостность души: 14 процентов

Текущий статус: стабилизирована

Возможность восстановления: данные отсутствуют

Из капсулы уходила золотая нить. На соседнем экране она соединялась с именем княгини Елизаветы Светояровой.

В следующих капсулах находились остальные.

Сорок семь человек, которых государство признало уехавшими.

В конце зала стояла сорок восьмая капсула. Она была больше остальных, а золотые линии сходились к ней со всего помещения. Стекло оставалось тёмным. За ним двигался человеческий силуэт.

Система не смогла создать карточку.

Вместо неё перед глазами появилась помеха:

ОШИБКА КЛАССИФИКАЦИИ

Объект одновременно зарегистрирован как человек, небесный ресурс и запрещённая запись.

Рудин остановился рядом.

— Что там? — спросил я, хотя часть меня предпочла бы ничего этого не знать.

— Причина, по которой ваш отец пришёл ко мне двадцать лет назад.

Тёмное стекло стало прозрачным.

К нему с другой стороны прижалась детская ладонь.

Рудин посмотрел на меня без улыбки.

— Вы хотели узнать цену чудес, Клим Андреевич. Вот она.

Глава 9. Сорок восьмая капсула

Детская ладонь за стеклом выглядела страшнее шести крыльев Рудина.

Не потому, что я боялся детей. Просто дети не должны двадцать лет ждать библиотекаря в подземной клинике.

Особенно если библиотекарь всё это время жил в том же городе, жаловался на недосып, сортировал чужие книги и даже не подозревал, что под землёй кто-то продолжает считать дни до его прихода. Разум подсказывал, что я не мог знать. Чувство вины не интересовалось доводами разума и уже устроилось внутри так уверенно, словно имело официальный разрешение.

Силуэт приблизился. Внутри капсулы стоял мальчик лет одиннадцати. Худой, бледный, с тёмными волосами до плеч. На нём была больничная рубашка старого образца. Такие перестали использовать раньше, чем я окончил школу.

Его глаза оставались закрытыми.

Ладонь на стекле шевельнулась. Палец медленно провёл линию, затем ещё одну. Получилась буква.

К.

Истинный каталог открыл карточку со второй попытки.

Первая закончилась белым шумом и болью в висках.

Объект №48

Человеческий носитель: Алексей Сергеевич Нечаев

Биологический возраст: 11 лет 8 месяцев

Хронологический возраст: 31 год 6 месяцев

Состояние человеческой души: недоступно

Внутренняя сущность: сведения повреждены

Предполагаемая классификация:

человек: подтверждено

небесный агент: подтверждено

действующий небесный агент: спорно

падший: процесс не завершён

запрещённая запись: подтверждено

Последний каталогизатор: Андрей Михайлович Северов

Дата внесения: 12 февраля 2007 года

Под карточкой вспыхнула ещё одна строка:

Внимание. Объект связан с повреждённым сектором памяти владельца.

Шестьдесят три процента моих детских воспоминаний были запечатаны или уничтожены. До этой ночи я воспринимал число как диагноз. Теперь оно стало похоже на перечень украденных улик.

— Кто это? — спросил я, проверяя, совпадёт ли ответ с тем, чего я уже опасался.

Рудин подошёл к панели капсулы.

— Тот, из-за кого погиб ваш род.

— Удобно, — сказал я. — Двадцать лет держать ребёнка в капсуле, а потом представить его виновником.

— Его человеческий вид не должен вас обманывать.

— Ваш человеческий вид уже пытался меня обмануть. Счёт пока не в пользу врачей.

Его палец коснулся стекла. Золотая линия прошла вокруг фигуры мальчика, и жидкость внутри капсулы начала опускаться.

— Остановите.

— Вы хотели ответы.

— Я не разрешал его будить.

— Он не спит.

Мальчик открыл глаза.

Радужки были серыми. Обычный цвет, если не считать тонкого чёрного кольца вокруг зрачков. Кольцо вращалось, словно механизм фотообъектива.

В голову ударило воспоминание.

Подвал усадьбы. Запах сырой земли, воска и лекарства. Я сижу на перевёрнутом ящике, болтаю ногами и смотрю, как отец меняет повязку на руках незнакомого мальчика.

Кожа под разорванной тканью обуглилась, будто её держали над открытым огнём, но из глубоких ран вместо крови пробивался ровный белый свет. Я смотрел на него и не мог отвести глаз, хотя от страха пальцы уже давно сжались в кулаки.

— Он ангел? — тихо спросил я у отца, опасаясь, что мальчик услышит и обидится.

Отец даже не поднял головы, только сильнее затянул узел на пропитанной кровью повязке. Лицо у него оставалось спокойным, но по напряжённым скулам я видел, что происходящее ему совсем не нравится.

— Это слово придумали люди.

Я нахмурился, потому что ответ ничего мне не объяснил, и осторожно посмотрел на мальчика. Тот был ненамного старше меня, однако сейчас казался взрослым и очень уставшим.

— А он хороший? — спросил я уже настойчивее.

Отец на мгновение замер, будто решал, стоит ли вообще отвечать ребёнку на такой вопрос, после чего продолжил перевязывать обожжённую руку.

— И это слово тоже придумали люди.

Мальчик неожиданно рассмеялся, но почти сразу поморщился от боли и прижал свободную ладонь к боку.

— Твой отец не любит простых ответов, — сказал он мне с усталой улыбкой.

— Простые ответы чаще всего нужны тому, кто хочет быстро получить твоё согласие, — спокойно ответил отец, не отрывая взгляда от повязки.

Мальчик задумчиво посмотрел на него, словно пытался понять, шутит тот или действительно разговаривает так постоянно, а потом протянул мне обожжённую ладонь. Я испуганно отступил на полшага, но всё-таки заставил себя пожать её.

— Меня зовут Алексей, — представился он и слабо сжал мои пальцы.

Затем Алексей посмотрел на отца. Улыбка исчезла с его лица, а во взгляде на короткое мгновение появилось что-то настолько взрослое и тяжёлое, что мне снова стало страшно.

— Пока, — тихо добавил он.

Воспоминание оборвалось.

Я пошатнулся. Азра удержала меня тенью за лодыжки.

В капсуле исчезла жидкость. Стекло разошлось, но мальчик не упал. Золотые нити, входившие ему в спину и затылок, удерживали тело.

Он посмотрел на меня.

— Клим, — произнёс он хрипло. — Ты всё-таки вырос.

— Мы встречались.

— Несколько раз.

— Я не помню.

Ровный шум аппаратуры заполнял паузы так старательно, словно был ещё одним участником разговора. Ответ прозвучал уверенно, но спокойнее от него не стало.

— Андрей этого и хотел.

— Отец стёр мои воспоминания?

— Закрыл. Стереть хотел не он.

— Кто?

Мальчик посмотрел на Рудина. Этого оказалось достаточно, но мне всё равно хотелось услышать имя вслух.

— Сафаил и те, кто пришёл вместе с ним.

Рудин снял с панели прозрачную трубку.

— Не тратьте время на разговоры. Его память разрушена сильнее вашей.

Мальчик повернул голову к нему.

— Зато я помню тебя, Сафаил.

Зал изменился.

Все золотые линии натянулись одновременно. В человеческом лице Рудина ничего не дрогнуло, но его истинная форма на мгновение проступила сквозь кожу. Шесть металлических крыльев раскрылись и снова исчезли.

Система отозвалась:

Зафиксирован фрагмент истинного имени цели.

САФАИЛ

Точность: 42 процента

Применение в ритуалах и договорах не рекомендуется.

— Теперь точность выше, — сказал я коротко, не желая выдавать настоящую реакцию раньше времени.

— Имена не дают власти тем, кто не понимает их устройства, — ответил Рудин ровно, словно зачитывал медицинское заключение.

— Тогда вам нечего бояться.

— Я не боюсь.

Мальчик улыбнулся.

— Боишься. Просто у вашего вида плохо с лицами.

— У вашего вида тоже, — ответил Рудин. — Вы берёте человеческое лицо и называете это свободой.

— А вы берёте человеческую жизнь и называете ресурсом. Моё слово хотя бы короче.

Рудин коснулся золотой нити. Тело мальчика выгнулось, из горла вырвался короткий крик.

Я шагнул вперёд.

— Ещё раз, и разговора не будет.

Я произнёс это спокойно, хотя ладони уже стали влажными, а чёрный стержень во внутреннем кармане вдруг начал ощущаться тяжёлым, почти как настоящее оружие. Рудин мог убить меня быстрее, чем я успею его сломать. Но угрозы редко проверяют на физическую силу, если человек произносит их так, будто уже выбрал последствия.

— Вы пришли в мою клинику, — спокойно сказал Рудин. — Нарушили защищённую сеть, принесли инфернального наблюдателя и начали угрожать врачу.

Ответ прозвучал слишком быстро. Обычно так говорят либо уверенные люди, либо те, кто заранее подготовил ложь.

— Врачом вас делает диплом, а не привычка мучить пациентов.

— Он не пациент.

Над ближайшими капсулами по-прежнему горели номера. Мария Лобанова лежала неподвижно. Золотая нить вытягивала из неё слабое мерцание и уносила в потолок.

— Вы никого здесь не считаете пациентом.

— Потому что пациент приходит за помощью. Эти люди пришли с товаром, который не умели использовать.

— Они пришли лечиться.

— Они получили лечение.

В его голосе не было ни злости, ни сомнений, только пугающая уверенность человека, давно решившего, что имеет право выбирать. Ответ объяснял расчёт, но ни на шаг не приближал его к оправданию.

— А потом вы отняли у них жизнь.

— Часть жизни. Не подменяйте понятия.

— Простите. Нужно точнее вести учёт.

Мальчик снова посмотрел на меня.

— Ты всё ещё говоришь как Андрей.

— Кто ты?

Он попытался ответить, но золотая нить на горле засветилась. Рудин поднял руку.

— Его человеческое имя вы уже видели. Небесное вам ничего не даст.

— Элион, — прохрипел мальчик.

Чёрное кольцо в его глазах остановилось.

Карточка объекта обновилась:

Внутренняя сущность: ЭЛИОН

Каста: наблюдатель путей

Принадлежность: небесная

Связь с источником: принудительно поддерживается

Уровень падения: 91 процент

Причина незавершённого падения: сохранён один служебный контур

Текущий статус: активный ресурс экспедиции

Слово «экспедиция» мигнуло и тут же сменилось помехой.

Я успел прочитать.

Азра тоже.

В моей тени стало холодно.

— Вы знакомы? — спросил я, проверяя, совпадёт ли ответ с тем, чего я уже опасался.

— Нет, — одновременно ответили Азра и Элион.

— Убедительно.

— Мы принадлежали разным структурам, — сказала Азра коротко, сохранив непроницаемое выражение лица.

Вопросов стало больше, зато теперь хотя бы было понятно, кто не хочет на них отвечать. Слишком уж гладко всё складывалось, а гладкие версии обычно скрывали самые острые края.

— Но одному хозяину, — добавил Элион ровно, хотя напряжение никуда не исчезло.

— Это неправда.

— Тогда почему на тебе стоят служебные печати той же системы?

— Потому что печать показывает того, кто приказал, а не того, кому я принадлежу.

Элион посмотрел на неё уже без улыбки.

— Хороший ответ. Жаль, что ты вспомнила его только сейчас.

Тень под ногами дёрнулась.

— Замолчи, светляк.

— Боишься вспомнить?

— Я сказала, замолчи.

Рудин наблюдал за ними с интересом врача, который увидел редкую болезнь сразу у двух пациентов.

— Вот что ваш отец пытался скрыть, Клим Андреевич. Падший агент с повреждённым приказом. Он появился в Петербурге за семь месяцев до уничтожения Северовых.

— Появился где?

— В теле умирающего ребёнка. Алексей Нечаев попал под выброс в Старой Деревне. Его душа уже покидала тело, когда Элион вошёл внутрь.

— Он украл тело?

За стеной прокатилось далёкое дребезжание медицинской тележки, а потом коридор снова затих. Смысл ответа дошёл не сразу. Когда дошёл, внутри стало холодно, несмотря на совершенно нормальную температуру воздуха.

— Спроси меня, — сказал Элион ровно, хотя напряжение никуда не исчезло.

— Я спрашиваю.

Мальчик прикрыл глаза.

— Алексей видел меня. Я был повреждён и не мог удержаться без носителя. Он умирал. Мы договорились.

— С ребёнком?

— Ему было одиннадцать, а не один день. Он понимал, что умрёт.

— Удобное объяснение.

На измождённом лице мелькнула слабая усмешка, слишком живая для человека в таком состоянии. Я заставил себя не отводить взгляда. Если собеседник и ждал испуга, получать его бесплатно он не заслужил.

— Поэтому Андрей мне не поверил. Первые три недели.

— А потом?

— Нашёл Алексея.

— Где?

В конце коридора звякнули двери лифта, после чего снова остался только шелест аппаратуры. Элион говорил медленно, потому что дыхание приходилось делить между болью и словами.

— Во мне.

Рудин провёл ладонью по панели, и золотая нить сжала горло Элиона.

— Слияние не делает захват добровольным. Человеческая личность растворилась.

— Ложь, — выдохнул Элион.

— Алексей может это подтвердить?

— Ты не даёшь ему проснуться.

Воспоминание ударило снова.

Тот же подвал, только ночью. Мальчик сидит на матрасе и держит чашку обеими руками. Отец стоит у двери. Я подслушиваю из-за стеллажа.

— Они называют людей сосудами, — говорит мальчик. — Не союзниками. Не верующими. Сосудами.

— Демоны используют другое слово, — отвечает отец.

— Имущество.

— Большая разница.

Где-то рядом коротко пискнул монитор, напоминая, что здесь даже тишина измеряется приборами. Тело отреагировало раньше мысли: плечи напряглись, а дыхание стало короче.

— Для них да.

Отец ставит на стол чёрную книгу.

— Если я внесу тебя в каталог, обе стороны потеряют след. Но цена будет.

— Я знаю.

— Нет. Ты привык выполнять приказ и считать ценой повреждение оболочки. У людей цена остаётся с ними.

Мальчик смотрит на свои руки.

— Алексей согласен.

— Я спрошу его сам.

Память рассыпалась. Перед глазами поплыли чёрные пятна.

Восстановлен фрагмент памяти.

Полнота: 3 процента

Целостность общего сектора: 40 процентов

Рудин заметил моё состояние.

— Нельзя открывать повреждённые воспоминания рывками. Вы потеряете больше, чем вернёте.

— Заботитесь о моём здоровье?

— О сохранности ключа.

Честность иногда звучит неприятнее угрозы.

— Вы не спасли меня от Зорина.

— Разве?

— Вы сохранили того, кто мог открыть Нулевой каталог.

— Мотив не отменяет результата.

Рудин не спорил с эмоциями. Он просто ждал, когда они закончатся и останутся факты. Правда снова появилась ровно на секунду и тут же спряталась за удобным объяснением.

— А отец не обещал вам доступ.

Рудин слегка наклонил голову.

— Почему вы так решили?

— Потому что вы ждёте двадцать лет. Если бы он обещал, вы предъявили бы договор.

Азра тихо засмеялась в тени.

— Хороший мальчик.

— Ты не участвовала в рассуждении.

— Но горжусь.

Элион приоткрыл глаза.

— Андрей пришёл за мной. Сафаил потребовал каталог. Андрей отказал.

Я кивнул едва заметно. Не в знак согласия, а чтобы показать, что услышал.

— Он принёс жетон, — возразил Рудин.

— Чтобы открыть мою запись.

— Которая находилась в каталоге.

— Не для тебя.

Рудин сжал пальцы. Элион снова выгнулся на золотых нитях.

На этот раз я достал чёрный стержень.

— Отпустите его.

— И что вы сделаете? Взорвёте свою спутницу в помещении, где лежат сорок семь повреждённых душ?

Азра появилась в отражении капсулы. Человеческое лицо, янтарные глаза, серебряная прядь.

— Он блефует, — сказала она.

— Я держу стержень.

— Я про пациентов. Защита не позволит мне повредить их намеренно.

— А случайно?

Рудин слегка прищурился, впервые обнаружив в разговоре что-то, чего не подготовил заранее. Вежливая точность не делала условие честнее, она лишь усложняла поиск спрятанного крючка.

— Договор считает случайность по намерению.

— Умная бумага.

— Поэтому Вельзар и дорогой.

Рудин сделал шаг ко мне.

Золотые нити в зале отклонились в его сторону. Свет под кожей стал ярче. Пока он был связан с капсулами, нападать на него означало драться не с одним небесным агентом. За его спиной стояли сорок семь украденных жизней.

Система развернула следующую часть задания:

Этап 3: определить опоры полномочия цели.

Подтверждённые опоры:

локальная сеть ресурсов: 47 единиц

служебный контур объекта Элион: 1 единица

внешний источник: состояние неизвестно

Внимание.

Пока локальная сеть активна, повреждение человеческого сосуда цели будет перераспределяться между подключёнными ресурсами.

Подсказка получилась полезной. Если я ударю Рудина, боль получит Мария или кто-то из соседних капсул.

— Хотите узнать, зачем мне Элион? — спросил Рудин, будто уточнял симптом в давно заведённой истории болезни.

— Вы всё равно расскажете.

— В его памяти сохранился путь к Нулевому каталогу. Не адресу и не помещению. К месту, которого нет в человеческой географии. Андрей удалил этот путь из всех доступных записей, но не успел извлечь его отсюда.

Он коснулся виска мальчика.

— Мне нужен ваш дар, чтобы прочитать запрещённую запись.

— То есть сами вы не можете.

— Могу разрушить. Прочитать не могу.

— Приятно встретить узкого специалиста.

Чужая смерть прозвучала в разговоре слишком буднично, и от этого к горлу подступила злость. На мгновение захотелось перебить. Я сдержался только затем, чтобы услышать, насколько далеко зайдёт эта логика.

— Вы откроете память Элиона. Я сниму ваш контракт. После этого сорок семь пациентов получат спокойную смерть.

Элион дёрнулся на нитях.

— Он найдёт каталог и откроет путь наверх.

— Куда?

— Не в рай.

Рудин ударил его светом.

Крик прошёл по залу и отразился от капсул. Внутри каждой шевельнулся человек. Золотые нити стали ярче.

— Вы раскрываете сведения, которые человеческий носитель не способен правильно понять, — сказал Рудин, не позволив лицу выдать настоящую реакцию.

Слова легли между нами тяжело и неудобно, как папка, которую никто не хотел брать первой.

— Люди хорошо понимают клетки, — ответил Элион. — Особенно изнутри.

— Клим Андреевич, — Рудин протянул мне руку. — Положите ладонь на стекло. Остальное сделаю я.

Мне не требовалось принимать решение. Требовалось сделать так, чтобы Рудин поверил, будто решение ещё возможно.

Я убрал стержень в карман.

— Если открою запись, вы отключите пациентов до того, как заберёте путь.

— Отключение убьёт часть из них.

— Вы обещали спокойную смерть.

— После передачи данных.

Рудин сохранил мягкую интонацию, хотя смысл его слов давно перестал быть мягким. Ответ объяснял расчёт, но ни на шаг не приближал его к оправданию.

— Сначала.

— Вы торгуетесь чужими жизнями.

— Учусь у врача.

Мы смотрели друг на друга. У человеческого лица Рудина были морщины возле глаз, едва заметная седина и спокойный взгляд человека, привыкшего сообщать неприятные диагнозы. Настоящий Рудин находился глубже. Там вращались кольца, работали инструменты и шёл непрерывный расчёт.

Он оценивал не мою честность. Он считал вероятность подчинения.

— Я временно приостановлю перенос, — сказал он. — На три минуты.

— Пять.

— Четыре.

— И снимете нити с его рук.

В конце коридора звякнули двери лифта, после чего снова остался только шелест аппаратуры. Его вежливость оставалась безупречной, но за ней уже отчётливо проступал холод небесного агента.

— Одну.

— Обе.

— Вы начинаете злоупотреблять положением.

— Я библиотекарь. У нас штраф за просрочку.

Рудин повернулся к панели. Его ладонь легла на золотой круг. По залу прошёл низкий гул.

Нити над капсулами погасли.

Мария Лобанова сделала первый самостоятельный вдох.

Система обновила карточку:

Локальная сеть ресурсов: приостановлена

Время до автоматического восстановления: 03:59

Рудин снял крепления с рук Элиона. Нити остались в затылке, позвоночнике и горле.

— Подходите.

Я приблизился к капсуле. На панели светилась схема человеческого мозга, поверх которой лежали золотые линии. Между ними пряталась чёрная область в форме закрытой книги.

Истинный каталог не мог прочитать содержимое, но определил оболочку:

Запрещённая запись

Создатель защиты: Андрей Михайлович Северов

Условие доступа: наследник каталога

Дополнительное условие: добровольное согласие обеих личностей носителя

— Нужно согласие Элиона и Алексея, — сказал я, уже понимая, что к этой фразе придётся вернуться.

— Достаточно вашего доступа.

— Нет.

— Вы уверены?

Элион поморщился, но упрямо продолжил, не позволяя телу закончить разговор за него. Новая деталь не меняла решения, зато заметно меняла отношение к тем, кто его предложил.

— Это написано в карточке.

Рудин нахмурился. Он не видел того, что показывал мне дар Северовых.

— Элион, ты согласен? — спросил я, стараясь понять, где именно в этой истории от меня что-то скрывают.

— Нет.

— Проблема.

— Его согласие можно восстановить.

Элион посмотрел прямо на меня, и в этом взгляде слабости оказалось меньше, чем в голосе. В ответе отсутствовало главное, и отсутствие оказалось слишком аккуратным, чтобы быть случайным.

— Вы имеете в виду сломать.

— Я имею в виду отделить повреждённую часть личности.

Элион посмотрел на меня. Чёрные кольца в глазах вращались всё быстрее.

— Алексей тоже не согласен.

— Он ещё существует?

— Да.

— И всё это время слышит нас?

Стеклянные перегородки множили отражения, и людей в помещении на секунду показалось больше. Пауза перед ответом выдала место, в котором рассказ начинал расходиться с фактами.

— Иногда. Сафаил держит его глубже, чем меня.

— Почему ты не дал ему говорить раньше?

— Потому что каждый раз, когда Алексей выходит ближе, контур забирает у него память. Я сохранял то, что осталось.

Рудин говорил, что человеческая личность растворилась. Элион утверждал обратное. Один из них лгал, но только один пытался не дать этой личности заговорить.

— Можешь дать ему говорить?

— Если Сафаил снимет контур с горла.

— Нет, — сказал Рудин, без колебаний, и эта уверенность насторожила сильнее самого ответа.

Слишком быстро.

Значит, Алексей был не растворён. Рудин знал это и не хотел свидетеля.

Три минуты двадцать секунд.

Я положил ладонь на стекло, но не вызвал каталог.

— Что ты делаешь? — прошептала Азра, не отводя тяжёлого внимательного взгляда.

— Читаю условия.

— Ты их уже прочитал.

— Теперь ищу мелкий текст.

На стекле оставался едва заметный след крови Рудина. Мы держались за руки наверху, когда он пытался снять контракт. Его ладонь была ранена чёрной цепью. Потом он открывал капсулу.

Кровь выглядела человеческой. Для панели она оставалась подписью владельца.

Я провёл пальцем по следу и вызвал Истинный каталог на всём управляющем модуле.

Информация хлынула сплошным потоком.

Медицинский узел 4-С

Владелец полномочий: САФАИЛ

Текущий оператор: Павел Михайлович Рудин

Режим: распределение

Аварийный режим: карантин

Условие включения: подтверждение оператора либо повреждение центральной линии

Управление карантином: скрыто

Я не мог изменить карточку. Пока не мог. Но библиотекарю не обязательно переписывать книгу, если он знает, на какой полке лежит нужная. Сомнение осталось. Оно вообще отличалось хорошей сохранностью.

Скрытая кнопка находилась под золотым кругом.

Две минуты пятьдесят секунд.

Рудин подошёл ближе.

— Открывайте запись.

— Защита сложнее, чем я думал.

— Ваш отец использовал родовую печать?

— Похоже.

Запах антисептика становился сильнее с каждым вдохом и совсем не помогал чувствовать себя в безопасности. Я попытался связать услышанное с тем, что уже знал, но куски по-прежнему принадлежали разным историям.

— Какую?

— Дайте посмотреть.

Я наклонился к панели и прижал окровавленный след к скрытому кругу.

Клиника узнала своего владельца.

Оператор подтверждён.

Под пальцами открылась новая команда.

Аварийный карантин.

Я нажал.

Зал погас.

На мгновение исчезли свет, звук и чувство пола под ногами. Затем включились красные аварийные лампы.

Все золотые нити отсоединились от потолка.

Рудин рухнул на одно колено.

Локальная сеть ресурсов отключена.

Автоматическое восстановление заблокировано оператором.

Для ручного запуска требуется повторная авторизация.

— Что вы сделали? — спросил он.

— Прочитал мелкий текст.

— Вы использовали мою кровь для авторизации.

— Она лежала без присмотра.

Вентиляция гнала по помещению сухой больничный воздух, пахнущий антисептиком и чем-то металлическим. Следующая ошибка могла оказаться последней, и никто больше не пытался сделать вид, что это преувеличение.

— Это медицинский узел, а не архивная находка.

— Тогда оформите акт передачи. После отмены очистки.

Рудин поднял голову. Человеческая оболочка треснула вдоль лба, из разлома пробился белый свет.

— Отмените.

В его голосе появилось небесное полномочие.

Слово вошло в тело и попыталось развернуть меня к панели. Мышцы подчинились раньше, чем разум успел возразить. Правая рука поднялась.

Азра сжала мою тень, но тоже не могла остановить приказ. Её человеческое тело находилось далеко, а в подземный зал она протиснулась только частью сущности. Темнота проглотила мелкие звуки, и даже собственное дыхание стало казаться чужим.

Перед глазами вспыхнули характеристики:

Сила: 7

Выносливость: 8

Реакция: 9

Восприятие: 14

Воля: 13

Резонанс: 1

Свободные очки: 1

Можно было увеличить волю. Самый очевидный выбор. Очевидные решения хороши, когда понимаешь противника.

Рудин управлял не разумом. Его приказ шёл по связи между душой и телом.

Я вложил очко в резонанс.

Резонанс увеличен: 1 -> 2.

Мир стал громче.

Я услышал сорок семь сердец. Услышал Азру внутри собственной тени и ещё одно дыхание в теле Элиона. Два ритма делили одну грудную клетку. Один был быстрым и испуганным, второй медленным и слишком ровным. Темнота вокруг казалась плотнее обычной: не отсутствие света, а отдельное вещество с собственной температурой.

Между голосом Рудина и моей душой натянулась золотая струна.

Теперь я её видел.

Истинный каталог показал короткую карточку:

Внешнее распоряжение

Автор: САФАИЛ

Получатель: Клим Северов

Основание обязательности: отсутствует

Статус: навязанная запись

Я не мог удалить распоряжение.

Зато мог не принимать книгу без накладной.

— Отказываюсь от поступления, — выдохнул я.

Струна лопнула.

Боль прошла по плечу до самых пальцев, словно рука вспомнила, что последние несколько секунд двигалась не по моей воле. Я прижал её к груди и впервые по-настоящему понял новую характеристику. Резонанс не сделал меня сильнее. Он просто показал, где чужой приказ пытался притвориться моим собственным желанием.

Рука остановилась в нескольких сантиметрах от панели.

Рудин впервые посмотрел на меня не как на инструмент.

— Такого дара у Андрея не было.

— Плохая наследственность.

Я сломал чёрный стержень.

В комнате действительно стало тесно.

Тень взорвалась без звука. Из неё вырвались длинные чёрные полосы и затянули стены, потолок, капсулы. Азра появилась между мной и Рудиным в истинном облике, а белый свет вокруг его тела отступил от неё ровным кругом, словно сам боялся прикоснуться.

Высокая, почти касающаяся головой потолка. Кожа цвета раскалённого угля, четыре изогнутых рога, тонкие линии огня по рукам. За спиной раскрылись два крыла, составленные из дыма и обрывков чужих подписей.

Семь светящихся печатей охватывали её тело. Одна на горле, две на запястьях, три вдоль позвоночника и последняя вокруг сердца.

Рудин выпрямился.

Его человеческая оболочка раскрылась окончательно.

Шесть бело-золотых крыльев развернулись веером. В каждом находились десятки тонких инструментов. Иглы, лезвия, зажимы. Над гладкой маской вращались три кольца с человеческими силуэтами.

— Азра Мор, — произнёс он истинным голосом. — По праву действующего мандата приказываю вернуться в нижний контур.

Печати на теле Азры вспыхнули.

Она вздрогнула, но осталась на месте.

— Мандат просрочен, — сказала она.

— Он не имеет срока.

— Тогда я его потеряла.

Азра ударила первой.

Тьма собралась в длинное копьё и врезалась Рудину в грудь. Одно из крыльев раскрылось навстречу. Инструменты перерезали копьё на десятки частей, но каждый обрывок превратился в чёрную цепь.

Цепи обмотали руки и крылья небесного агента.

Рудин провёл пальцем по воздуху.

Белая линия рассекла зал.

Азра закрылась крылом. Дым разорвало, одна из печатей на позвоночнике треснула. Она отлетела к капсуле Марии, в последний момент увела удар в пол и оставила в металле глубокую борозду. Короткий металлический звон оказался резче окружающего шума.

Защита работала. Азра не могла допустить вреда моему человеческому помощнику. О пациентах в договоре ничего не говорилось, но сама она старалась их не задеть.

Рудин такой проблемы не имел.

— Клим! — крикнул Элион коротко, после едва заметной паузы.

Я бросился к панели сорок восьмой капсулы. На ней мигала команда ручного освобождения. Авторизация Рудина ещё действовала.

Нажал.

Нити на руках и ногах Элиона вышли из тела. Остались три основные.

Контур горла. Контур позвоночника. Контур источника.

Первые два можно было снять через панель. Третий не имел команды отключения.

Служебный контур небесного агента

Назначение: поддержание связи с внешним источником

Побочный эффект: блокировка завершения падения

Способ отключения: настоящее имя, отзыв мандата либо физическое разрушение якоря

Расположение якоря: внутри человеческого носителя

— Если вытащу, ты умрёшь? — спросил я, и вопрос прозвучал жёстче, чем я планировал.

— Возможно.

— Плохой ответ.

— Другого нет.

Элиону приходилось экономить дыхание, но смысл каждого слова оставался предельно ясным. Собеседник не солгал. Он просто выбрал ту часть истины, которая меньше всего ему мешала.

— Где якорь?

Элион коснулся груди.

— В сердце Алексея.

— Значит, не трогаем.

— Если оставишь, Сафаил вернёт меня в систему.

— Сначала выйдем. Потом найдём способ.

Я отключил контур горла.

Элион судорожно вдохнул. Чёрные кольца в глазах исчезли. На несколько секунд остались обычные серые глаза испуганного ребёнка.

— Ты Клим? — спросил он другим голосом.

Это был Алексей.

— Да.

— Тебе было пять.

— Теперь немного больше.

Алексей осторожно коснулся моего лица, словно проверял, не является ли взрослый человек перед ним ещё одной иллюзией Рудина.

— Нос тот же, — сказал он.

— Не самое сильное доказательство родства.

— Ты тогда укусил меня за палец.

— Это уже убедительнее.

Рудин слегка прищурился, впервые обнаружив в разговоре что-то, чего не подготовил заранее. Я выслушал до конца, стараясь не принять чужую уверенность за доказательство.

— Дядя Андрей сказал, ты придёшь.

— Немного задержался.

— Он тоже?

Я не ответил.

Алексей понял.

На его лице появилось выражение, которое не должно появляться у детей. Не слёзы, не испуг. Усталое принятие новости, которую он ждал слишком долго.

— Элион не врёт, — сказал он. — Я сам его пустил.

Голос снова изменился:

— Теперь веришь?

— Частично.

— Ты точно сын Андрея.

Позади раздался треск. Азра рухнула на колено. Рудин прижал её к полу тремя золотыми крыльями. Остальные раскрылись в мою сторону.

— Отойдите от панели, — сказал он.

На этот раз в приказе не было струны. Только угроза.

— Вы не можете меня убить. Нужен каталог.

— Для чтения достаточно сохранить мозг.

— Обнадёживает.

Я отключил контур позвоночника.

Тело Элиона упало вперёд. Я поймал его. Он почти ничего не весил.

Золотое крыло Рудина вытянулось через весь зал. Инструменты на конце раскрылись, нацеливаясь мне в висок.

Азра схватила крыло обеими руками.

Печати на её запястьях загорелись.

— Беги, архивная крыса!

— Выход закрыт.

— Тогда найди другой!

Легко сказать демону, способному складываться в тень.

Я уложил Элиона возле панели и вызвал Истинный каталог на зале. Слишком много объектов. Капсулы, линии, медицинские узлы, стены и скрытые шахты накладывались друг на друга. Карточки закрывали половину обзора, а белые лампы отражались в них так ярко, что глаза начали слезиться.

Резонанс позволял слышать связи, но не делал меня умнее. К счастью, на ум я никогда особенно не рассчитывал. Для этого существовали документы.

У каждого лечебного помещения должен быть аварийный выход.

Даже у незаконного хранилища людей.

Я ограничил запрос:

Пути эвакуации пациентов.

Карточки исчезли. Осталась одна красная линия, уходившая за сорок восьмую капсулу.

— Нашёл.

Я ударил ладонью по аварийному замку. Не сработало.

Нужна была авторизация.

Кровь Рудина на панели уже высохла, но в борозде на полу после удара Азры блестели золотые капли.

Я провёл по ним библиотечным жетоном отца, который успел забрать из серебряной коробки наверху.

Кровь легла на металл.

— Простите, Андрей Михайлович, — сказал я. — Жетон придётся испачкать.

Замок узнал подпись оператора.

Часть стены отъехала. За ней находился узкий служебный коридор.

В тот же момент красные лампы сменились белыми.

Из динамиков донёсся голос Нины:

— Клим! Если ты жив, ответь!

— Жив.

— Ты пропал на семь минут!

— Здесь было много работы.

За дверью торопливо прошли люди, но внутри комнаты никто не позволил себе отвлечься. В этой истории снова появился кусок правды, выданный ровно в том размере, который был удобен собеседнику.

— Я открыла аварийный выход. Датчики сошли с ума. Кто там орёт?

— Азра.

— А второй?

— Врач.

Холод от гладкого пола поднимался вверх, а лампы продолжали светить с безразличием операционной. Я запомнил паузу перед последним словом. Иногда она рассказывала больше самой фразы.

— У врачей нет такого количества голосов.

— У этого богатая практика.

Рудин отбросил Азру. Она ударилась о стену и рассыпалась дымом. Через секунду тень снова собралась вокруг его ног, удерживая на месте. Холод от неё прошёл по полу и поднялся по моим ногам, словно я стоял босиком на зимнем камне.

— Нина, вызывай Варвару.

— Уже.

— Когда?

— Когда ты спустился ниже минус шестого и перестал отвечать.

Разговор продолжался внешне спокойно, хотя прежней простоты в нём уже не осталось. Фраза заняла своё место в разговоре, но общего смысла в нём больше не стало.

— Умница.

— Она сказала, что арестует нас обоих.

— Значит, поверила.

— Нет. Она сказала, что сначала арестует, потом проверит.

Собеседник говорил уверенно, а мне оставалось понять, на фактах держится эта уверенность или на привычке командовать. Каждый услышал именно то, чего опасался, и на мгновение этого оказалось достаточно для тишины.

— Тоже неплохо.

Элион попытался встать. Ноги не держали. Я поднял его на руки и понёс к коридору.

— Остальные, — сказал он.

— Я вернусь.

— Сафаил подключит их снова.

— Не сможет без авторизации.

Из вентиляционной решётки тянуло холодом, смешанным с запахом пластика и лекарств. Ответ ничего не прояснил, зато добавил ещё несколько вариантов, один хуже другого.

— Он и есть авторизация.

— Тогда Варвара получит врача, которого нельзя выпускать из-под прицела.

— Ты доверяешь ей?

— Нет.

Опасность перестала быть предположением, и вместе с этим исчезла последняя возможность отшутиться. По коже прошёл неприятный холод, хотя отступать было уже поздно и, честно говоря, некуда.

— Очень обнадёживает.

— Но сейчас она единственный человек с оружием, полномочиями и достаточным упрямством, чтобы спорить с небесным агентом.

— Ты забыл демона.

Азра в этот момент сдерживала три золотых крыла и ругалась так, что даже Рудин выглядел слегка оскорблённым.

— Демон занят.

Рудин услышал.

Его истинная форма вспыхнула так ярко, что красные лампы побледнели. Чёрные цепи на крыльях начали рваться одна за другой. Свет резал глаза и оставлял под веками белые пятна, которые не исчезали даже после моргания.

— Клим Андреевич, — произнёс он. — Если вы вынесете объект из этого помещения, его служебный контур передаст местоположение источнику.

— Мне неизвестно, где источник.

— Источнику известно, где вы.

Элион напрягся в моих руках.

— Он прав. Если я выйду за пределы экрана клиники, меня увидят.

— Кто?

— Те, кого ты должен убить.

— Очень удобно.

Красный индикатор над дверью мигнул один раз и вернулся к ровному зелёному свету. Вопросов стало больше, зато теперь хотя бы было понятно, кто не хочет на них отвечать.

— Я не прошу верить. Оставь меня и уходи.

За моей спиной лежали сорок семь человек. В руках находился сорок восьмой. Рудин поднимался, Азра теряла форму, а Варвара собиралась арестовать всех, до кого дотянется.

Хорошего решения не существовало.

Значит, следовало выбрать то, которое сильнее раздражало противника.

Я шагнул в коридор вместе с Элионом.

Служебный контур в его груди вспыхнул.

Где-то далеко, за камнем, городом и ночным небом, что-то повернулось в нашу сторону.

Истинный каталог показал единственную строку:

Внешний запрос на определение местоположения.

До завершения: 00:09

— Девять секунд, — сказал Элион ровно, хотя напряжение никуда не исчезло.

— Азра!

Демон оторвалась от Рудина и влетела в коридор сплошной тенью. Рудин оказался свободен, но потерял несколько мгновений.

— Контур в сердце, — сказал я. — Можешь скрыть?

— Не снять.

— Скрыть.

— Ненадолго.

Азра положила ладонь на грудь Элиона. Кожа под её пальцами почернела. Печать вокруг её собственного сердца засветилась и перешла на тело мальчика тонким кольцом.

00:05

Рудин появился в проёме.

00:04

Его крыло метнулось к нам.

00:03

Азра закричала. Печать на её сердце треснула.

00:02

Коридор наполнился тьмой.

00:01

Запрос исчез.

Вместе с ним погасли золотые линии на теле Элиона.

Система выдала новую карточку:

Служебный контур временно экранирован.

Ориентировочный срок: 6 часов

Повторное экранирование текущим способом невозможно

Побочный эффект для инфернального объекта: критическое повреждение ограничителя №7

Азра осела на пол. На груди зияла тонкая светящаяся трещина.

Я поставил Элиона на ноги у стены и подхватил её.

— Ты говорила, взорвётся стержень.

— Я соврала.

— Демоны не лгут в договорах.

— Это был не договор.

Рудин вошёл в коридор.

Теперь его человеческая оболочка снова закрывала истинную форму, но плохо. Белый свет пробивался из глаз и рта. Левый рукав был разорван, на груди темнело пятно от копья Азры.

— Вы не понимаете, что освободили, — сказал он.

— Зато хорошо понимаю, кого заперли.

— Падший приведёт сюда других.

— Поэтому вы двадцать лет держали его рядом с сорока семью заложниками?

Несколько секунд никто не торопился продолжать, словно следующая фраза могла окончательно изменить разговор. Я позволил словам осесть, прежде чем решать, какую их часть считать правдой.

— Я удерживал систему от обнаружения.

— И понемногу вытягивал из него путь.

— Эти вещи не противоречат друг другу.

Он поднял руку.

В конце коридора распахнулась дверь лифта.

Из кабины вышла Варвара Зорина.

Боевая форма вместо мундира, серебряные пластины на плечах, волосы собраны в тугой узел. В правой руке короткий пистолет с рунами подавления, в левой раскрытая печать рода.

За ней стояли четверо бойцов Императорской безопасности.

— Всем оставаться на местах! — приказала она.

Повеление ударило по коридору.

Рудин остановился.

Я остановился.

Даже Азра перестала тихо ругаться.

Элион спрятался за моей спиной.

Варвара увидела мальчика, раненого демона и небесного врача с разорванной грудью. Её взгляд задержался на мне.

— Северов, — произнесла она. — Я запретила вам самостоятельно искать книгу.

— Я искал пациентов.

— На минус девятом этаже несуществующей клиники?

— Они хорошо спрятались.

Молчание после фразы быстро заполнилось догадками, и ни одна не выглядела безопасной. Ответ ничего не прояснил, зато добавил ещё несколько вариантов, один хуже другого.

— Рядом с книгой?

— Книги здесь нет.

— Тогда это первое распоряжение, которое вы не нарушили полностью.

— Я стараюсь исправляться постепенно.

Варвара посмотрела на трещину в груди Рудина, потом на истинный облик Азры и снова на меня.

— Позже вы подробно объясните, что считаете исправлением.

— Если останется помещение для допроса.

— Это тоже внесём в протокол.

Нина появилась в наушнике:

— Я отправила ей медицинские карты.

Варвара услышала. Подошла к первой капсуле и приложила перчатку к стеклу.

На её наруче открылось дело Марии Лобановой. Фотография живой женщины, данные об исчезновении, восстановление княгини Светояровой.

Варвара перевела взгляд на остальные капсулы.

Сорок семь номеров.

Сорок семь людей.

Кольцо рода Зориных на её пальце зажглось золотым светом.

— Капитан, — сказал Рудин. — Вы вошли в медицинский объект высшей категории. Эти ресурсы находятся под защитой небесного мандата. Задержите инфернального контрактанта и верните объект номер сорок восемь.

Слово «ресурсы» эхом прошло по коридору.

Варвара медленно повернулась к нему.

— Здесь граждане Российской империи.

— Их гражданский статус прекращён по медицинским основаниям.

— Я вижу, как они дышат.

— Дыхание не является достаточным юридическим основанием.

Экран показывал данные без эмоций. Нам приходилось испытывать их за него. Сухой расчёт оставлял впечатление порядка, хотя ситуация продолжала разваливаться вокруг него.

— Для врача вы удивительно плохо понимаете разницу между человеком и записью о человеке.

— Кем?

— Решениями врачебной комиссии.

— Дайте номера решений.

За матовым стеклом двери прошла размытая фигура в белом халате и тут же исчезла из виду. Цифры складывались в слишком правильную картину, а правильные картины в последнее время оказывались самыми опасными.

— Они закрыты для вашего уровня допуска.

— Тогда назовите членов комиссии.

Рудин молчал.

На лице Варвары не появилось ни гнева, ни удивления. Только знакомая холодная сосредоточенность. Так она смотрела на меня в библиотеке, когда понимала, что документы не сходятся.

Только теперь не сходилась вся клиника.

Золотой свет кольца становился ярче. Внутри него шёл чужой приказ. Я видел тонкую линию, тянущуюся от Рудина к её руке.

Варвара чувствовала её без Истинного каталога.

— Капитан Зорина, — произнёс Рудин. — Исполните мандат.

Её пальцы дрогнули. Пистолет начал поворачиваться в мою сторону.

Бойцы за спиной подняли оружие.

Азра была ранена. Элион едва стоял. Слева находилась стена, справа Рудин, впереди Императорская безопасность.

Варвара посмотрела на Марию Лобанову.

Потом на собственное кольцо.

— Небесный мандат принят, — сказала она.

Рудин расслабился.

Я тоже почти поверил. Повеление в её голосе исчезло, рука с пистолетом опустилась, а золотая линия от Рудина к кольцу стала яркой и ровной. На одну короткую секунду Варвара выглядела именно так, как её хотели видеть род, служба и небесный покровитель: спокойным оружием, которое не задаёт лишних вопросов.

Потом она посмотрела на номер вместо имени Марии Лобановой.

Варвара вскинула пистолет и выстрелила.

Пуля с рунами подавления попала не в меня.

Золотое кольцо на её руке разлетелось на три части.

Повеление исчезло.

Варвара направила оружие на Рудина.

— Павел Михайлович Рудин, вы задержаны по подозрению в похищении людей, незаконном изъятии дара и государственной измене.

Рудин посмотрел на осколки кольца.

Впервые за всё время он казался по-настоящему удивлённым.

— Ваш род не простит этого.

— Встанете в очередь.

— После кого?

— После меня.

Она ответила без улыбки. Рудин впервые не нашёлся, что сказать сразу.

Трое бойцов навели оружие на врача. Четвёртый продолжал целиться в меня. Видимо, считал, что библиотекарей тоже нельзя оставлять без присмотра.

Варвара протянула Рудину браслеты подавления.

— Руки.

Он не подчинился.

Зато все капсулы в зале одновременно подали сигнал тревоги.

На панели Марии появилась новая надпись:

ВНЕШНЯЯ АВТОРИЗАЦИЯ ПРИНЯТА

ПРОТОКОЛ ОЧИСТКИ БУДЕТ ЗАПУЩЕН ЧЕРЕЗ 05:00

Рудин улыбнулся.

— Вы арестовываете не того, кто принимает решения, капитан.

До уничтожения сорока семи пациентов оставалось пять минут.

Глава 10. Пять минут до списания

Пять минут достаточно, чтобы заварить чай.

За пять минут можно опоздать на поезд, согласиться на невыгодный кредит или испортить отношения с великим родом.

Для спасения сорока семи человек срок получался напряжённым.

Самое неприятное в обратном отсчёте не цифры. Четыре минуты пятьдесят девять секунд всё ещё звучат как время, за которое можно что-то придумать. Четыре минуты пятьдесят восемь уже напоминают, что думать следовало раньше. А потом каждая новая секунда начинает выглядеть отдельным обвинением.

Таймер сменился:

04:59

— Остановите протокол, — приказала Варвара и шагнула к центральной панели, будто собиралась задавить систему одним присутствием.

В её голосе ещё сохранялась сила Повеления, хотя родовое кольцо уже лежало золотыми осколками на полу. Рудин скользнул по ним взглядом и посмотрел на Варвару с почти человеческим сочувствием. От этого выражения её лицо стало ещё жёстче.

— Не могу, — ответил он спокойно. Ни оправдания, ни сожаления в голосе не прозвучало.

— Это ваша система, — процедила Варвара, упираясь ладонью в край панели.

— Была моей. Внешняя авторизация отозвала полномочия оператора, — пояснил Рудин так буднично, словно речь шла о заблокированном пропуске, а не о сорока семи жизнях.

— Кто отдал приказ? — Варвара резко повернулась к нему.

В конце коридора звякнули двери лифта, после чего снова остался только шелест аппаратуры. В этом стерильном подвале даже тишина звучала служебно, будто тоже была частью протокола.

— Я не имею права отвечать, — Рудин выдержал её взгляд без малейшего напряжения.

— Вы задержаны. Теперь вас ограничивает не право, а желание сотрудничать, — напомнила Варвара. Её пальцы легли на рукоять пистолета, и это движение объяснило фразу лучше любой статьи закона.

— Называйте это как угодно, — уголок его рта едва заметно дрогнул. — Протокол продолжится.

Один из бойцов подошёл к панели Марии и попытался открыть меню. Экран погас под его пальцами.

Таймер над капсулами уменьшился:

04:43

— Нина, ты видишь систему? — спросил я, глядя, как секунды исчезают одна за другой. Во рту пересохло, и собственный голос прозвучал глуше обычного.

— Только внешний контур, — быстро ответила она. На фоне застучали клавиши. — После запуска очистки подземный уровень отрезал управление. Пытаюсь зайти через медицинский архив.

— Сколько понадобится? — Я уже знал, что ответ мне не понравится.

Нина на мгновение замолчала, оценивая не задачу, а то, сколько правды я сейчас выдержу. — Если повезёт, минут десять.

Я посмотрел на таймер. Четыре минуты с мелочью. Даже при очень хорошем отношении судьбы к библиотекарям не хватало больше половины.

— У нас четыре с половиной, — напомнил я.

— Тогда пусть повезёт сильнее, — отрезала Нина и снова застучала по клавишам.

— Это не техническое требование.

— Другого у меня нет, — в её голосе мелькнуло бессильное раздражение.

Стеклянные перегородки множили отражения, и на секунду людей в зале показалось больше. Жаль, что отражения не умели работать с реестрами.

— Тогда не мешай и говори только то, что видишь, — потребовала Нина.

Она всегда становилась резче, когда пугалась. Сейчас слова падали коротко и точно, будто Нина пыталась отсечь ими всё лишнее между собой и системой клиники.

Я вызвал Истинный каталог на протокол очистки.

Карточка открывалась медленно. Небесная система сопротивлялась просмотру, подсовывала ложные заголовки и пыталась закрыть доступ. Резонанс помогал различать связи. Каждая капсула звучала отдельным слабым ритмом. Все сорок семь сходились в один холодный приказ.

Протокол окончательного списания 7-К

Причина: компрометация медицинского узла

Объекты: 47 единиц

Порядок исполнения:

1. аннулирование остаточной личности

2. извлечение пригодной энергии

3. уничтожение человеческих носителей

4. очистка документации

Остановка доступна при выполнении одного из условий:

подтверждение небесного оператора высшего ранга

восстановление локального владельца

регистрация равного внешнего требования

изменение классификации объектов

Последние две строки выглядели обещающе.

— Варвара, объявите пациентов под защитой Империи, — сказал я, цепляясь за первую строку, похожую на выход.

— Уже, — бросила она и подняла наруч к панели.

Она приложила наруч к панели и открыла служебную печать.

— На основании статьи семнадцать закона о магических происшествиях все граждане, обнаруженные в помещении, переходят под временную государственную защиту. Любые действия с их телами, дарами и памятью запрещены.

Серебряная печать легла на центральный экран.

На секунду таймер остановился.

Потом поверх печати появилась надпись:

ТРЕБОВАНИЕ ОТКЛОНЕНО

Указанные объекты не обладают статусом граждан.

Варвара побледнела.

— Они есть в государственном реестре, — Варвара перечитала отказ, словно надеялась найти в нём ошибку. Надежда продержалась меньше секунды.

— Были, — поправил Рудин. Белые блики скользнули по его лицу, но ничего человеческого на нём не задержалось. — Перед использованием гражданский статус прекращается.

— На каком основании? — Варвара медленно повернула голову.

— Посмертная медицинская процедура, — ответил он.

Холод от пола поднимался по ногам, а лампы продолжали светить с безразличием операционной. Рудин произнёс это так, будто смерть уже состоялась и осталось только правильно подшить бумаги.

— Они живы, — сказала Варвара. Тихо, почти без интонации, но один из бойцов рядом невольно выпрямился.

— С точки зрения Империи это спорно, — Рудин чуть развёл руками.

— Сейчас станет спорным ваше право дышать, — пообещала она.

Повеления в голосе уже не было. Получилось убедительнее.

Рудин посмотрел на Варвару внимательнее. Разбитое кольцо лишило её родового усиления, но вместе с ним исчезла и его уверенность, что княжну можно остановить одним встречным приказом.

— Угроза врачу во время исполнения обязанностей, — сухо зафиксировал он.

— Вы больше не исполняете обязанности, — Варвара кивнула на капсулы за его спиной.

— На каком основании? — теперь уже Рудин спросил с едва заметной насмешкой.

— На том, что я арестовала вас в подвале с сорока семью похищенными людьми. Для начала хватит.

Плечи у меня напряглись сами собой. Они говорили юридическими формулировками, но пистолет в руке Варвары и белый свет под кожей Рудина напоминали, чем закончится спор, если слова перестанут работать.

— Это человеческая формулировка, — заметил Рудин с прежним спокойствием.

— Другой у вас в протоколе не будет.

— Нина, проверь гражданский реестр, — попросил я, пока Варвара не перешла от формулировок к практике.

Клавиши застучали в наушнике.

— Мария Лобанова числится без вести пропавшей. Статус гражданки активен, — ответила Нина почти сразу.

— А клиника считает иначе.

— Подожди… — Клавиши на секунду стихли. — В медицинском разделе стоит отметка о смерти. Дата через три дня после поступления. Подпись врача есть, свидетельства нет.

— У остальных? — спросил я, уже догадываясь.

За дверью торопливо прошли люди. Здесь, под землёй, сорок семь имён когда-то превратили в номера несколькими служебными отметками, и теперь нам предстояло проделать обратный путь за четыре минуты.

— То же самое, — Нина выдохнула сквозь зубы.

— Сможешь восстановить статус?

— По одному, — ответила она и заговорила быстрее, перебирая условия на экране. — Нужна проверка записи, запрос в полицию и подтверждение, что человек жив.

— Подтверждение у нас есть. Сорок семь штук перед глазами.

Я посмотрел на ряды капсул. В обычном архиве ошибка в статусе означала лишнюю справку. Здесь она решала, считает ли система человека живым.

— У меня нет доступа к биометрии капсул, — возразила Нина.

— Зато у Варвары есть.

Капитан уже поняла и повернулась к бойцам.

— Бельский, снимайте показатели с первой капсулы и передавайте Рубежной. Остальные работают по ряду. Быстро, но без ошибок.

Бойцы убрали оружие от меня и Рудина. Двое начали считывать данные, третий открыл реестр, четвёртый остался возле врача.

Мне стало немного обидно, что охрану оставили не для библиотекаря.

03:58

Первое подтверждение ушло в реестр.

Лобанова Мария Викторовна: статус пересматривается.

На её капсуле номер сменился фамилией. Таймер очистки дрогнул, но не остановился.

— Получилось! — выдохнула Нина. Радость вспыхнула в голосе и погасла, едва она увидела скорость обработки.

— Осталось сорок шесть, — напомнил я.

— На одну запись уходит двенадцать секунд, — сказала она уже тише.

— Девять минут, — произнёс я, глядя на оставшиеся три с лишним.

Цифры сошлись слишком легко. От этого хотелось не спорить с расчётом, а ударить панель и потребовать другой ответ.

— Я умею считать, — устало сказала Нина.

— Проверяю. Вдруг архивная работа плохо влияет.

— Клим… — предупреждение вышло слабее обычного.

— Работаем, — сказал я, потому что ничего полезнее предложить не мог.

Глухая вибрация компрессоров поднималась через подошвы. На другом конце связи Нина задержала дыхание, а потом снова заставила пальцы двигаться быстрее.

— И больше не отвлекай меня шутками, — потребовала она.

— Я не отвлекаю. Проверяю связь.

— Связь работает.

— Теперь точно знаю.

Нина шумно выдохнула, но не отключилась. Иногда шутка ничего не облегчает. Она просто подтверждает, что по обе стороны связи ещё есть кому бояться.

Элион сидел у стены, завернувшись в куртку одного из бойцов. За несколько минут его лицо изменилось. Щёки перестали быть детскими, плечи стали шире. Биологический возраст догонял потерянные годы.

Азра лежала рядом. Трещина на её груди светилась всё ярче. Человеческий облик не восстанавливался, рога и угольная кожа оставались видимыми.

— Как ты? — спросил я у Азры и присел рядом, стараясь не смотреть на свет в трещине у неё на груди.

— Плохо, — призналась она. Голос звучал тихо, без привычной насмешки.

— Насколько плохо?

Азра приоткрыла глаза. — Настолько, что отвечаю честно.

У меня внутри неприятно сжалось. Если демон перестал прятаться за издевательствами, значит, времени у неё было не больше, чем у людей в капсулах.

— Ты сказала, очистку можно остановить внешним требованием.

— Можно, — Азра едва заметно кивнула.

— Каким именно?

— Равным по силе праву владельца.

За стеной прокатилось дребезжание медицинской тележки и снова стихло. Азра берегла дыхание, поэтому каждое её слово приходилось вытягивать отдельно.

— Говори понятнее, — попросил я и наклонился ближе.

— Они считают людей имуществом, — сквозь боль произнесла она. — Нужно, чтобы на это имущество заявил права кто-то другой.

Варвара услышала.

— Мы не будем продавать граждан, — резко вмешалась Варвара. Она услышала последнее слово и сразу встала между Азрой и капсулами.

— Продавать не обязательно, — Азра поморщилась, когда трещина на груди вспыхнула ярче. — Достаточно оспорить принадлежность. Пока идёт разбирательство, уничтожать спорный объект запрещено.

— Кем запрещено? — Варвара явно не хотела слышать ответ.

— Системой, которую вы называете Адом.

Метка на запястье нагрелась, но привычной боли не последовало. Варвара услышала ответ от Азры и собственными глазами видела инфернальный протокол. Я не раскрыл ей договор. Она установила его существование сама.

Самостоятельное раскрытие защищённой информации зарегистрировано

Лицо: Варвара Александровна Зорина

Запрет неразглашения для самостоятельно установленных сведений: снят

Статус: независимый союзник

Защита договора: отсутствует

Теперь я мог подтвердить то, что она уже узнала. Новые имена, условия и цели по-прежнему оставались закрыты.

Один из бойцов перекрестился.

Азра посмотрела на него.

— Не поможет, — предупредила Азра, даже не повернув головы к перекрестившемуся бойцу.

— Кто может подать требование? — спросил я. От одного слова «договор» зубы уже начинало сводить.

— Контрактный дом с правом внешнего взыскания. Или демон-аудитор ранга Вельзара, — ответила Азра.

— Тогда вызывай Вельзара.

Азра посмотрела на меня так, будто я предложил позвать пожарного, поджигая занавески.

— Его нельзя вызвать. Он появляется, когда считает встречу выгодной.

— Предложим выгоду.

— За срочность он возьмёт твоё имя, — сказала она и закашлялась.

— Оно мне ещё нужно.

Я сжал её холодные пальцы. От оборудования тянуло теплом, но кожа Азры остывала слишком быстро.

— Иногда ты говоришь разумные вещи, — прошептала она.

Таймер:

03:21

На панели появилось четыре восстановленных имени. Бойцы ускорились, но система требовала отдельной биометрической подписи для каждого пациента.

— Какие контрактные дома есть в Петербурге? — спросил я, не отрывая взгляда от таймера.

Азра на секунду прикрыла глаза, вспоминая. — Три. Князья Ратниковы, бароны Черновы и торговый дом Клейн.

— Кто ближе?

— Ратниковы, — ответила она слишком быстро.

Я посмотрел на неё внимательнее. Даже умирающая Азра не называла демонический род без причины.

— Адрес?

Она закрыла глаза и прислушалась к чему-то, чего остальные не слышали.

— Уже неважно.

— Почему? — По её лицу было видно, что ответ опять окажется дорогим.

— Потому что ты сломал аварийный стержень.

— Он вызывает помощь?

Тени возле Азры дрогнули. Она явно выбирала формулировку, которая не будет прямой ложью.

— Он подтверждает критическое нарушение договора и передаёт сигнал гаранту.

— Ты сказала, что он вытянет тебя из тени.

— Вытянул, — напомнила Азра и едва заметно повела плечом.

— А про гаранта случайно забыла?

Белый свет ламп делал каждую эмоцию слишком заметной. Азра отвела взгляд, и этого хватило вместо признания.

— Надеялась, что он не приедет.

Где-то в стене раздался звон.

Не сигнал тревоги. Звук был похож на дверной колокольчик в дорогой гостинице.

Чёрная линия прошла по полу, поднялась на стену и очертила прямоугольник. Внутри появилась латунная ручка.

Рудин тихо выругался.

Азра сделала то же самое, но длиннее.

Дверь открылась.

Из неё вышел мужчина лет тридцати в сером пальто, чёрном костюме и идеально чистых ботинках. В руке он держал сложенный зонт. Для подземной клиники предмет был бесполезным, зато хорошо завершал образ человека, которого дождь обязан спрашивать о разрешении. Капли барабанили по стеклу с упрямой ровностью человека, которому обещали открыть и забыли.

Следом появилась невысокая женщина в строгом платье. Вместо глаз у неё были круглые печати из красного воска. Она несла большую папку и чернильницу. От чернил тянуло горечью, которая ощущалась даже на языке.

Мужчина осмотрел зал, капсулы, вооружённых бойцов, Рудина и раненую Азру.

— Я ехал на ужин, — сообщил незнакомец, недовольно осматривая кровь, оружие и ряды капсул. — Надеюсь, умирает кто-то важный.

— К сожалению, ты ещё жив, — отозвалась Азра. На мгновение в её голос вернулась прежняя ядовитость.

Мужчина приподнял бровь. — Азра Мор. Значит, архив отца не врал.

— Аркадий всё записывал, — она смотрела на него без всякой радости.

Азра коротко взглянула на меня. В этом взгляде не было привычного желания поддеть, только предупреждение: с приехавшим стоило считать каждое слово.

— Семейная слабость, — признал мужчина.

— Если вы закончили радоваться встрече, здесь сорок семь человек умрут через три минуты, — вмешался я. Спокойный тон держался исключительно на упрямстве.

Незнакомец перевёл взгляд на таймер. Улыбка осталась на губах, но глаза сразу стали серьёзными.

— Тогда знакомство сократим. Кто владелец узла? — спросил он уже деловым тоном.

— Сафаил, — ответила Азра после короткой паузы. Тени под её носилками потемнели.

— Кто запустил очистку?

— Внешняя авторизация.

Мужчина один раз кивнул, будто получил ожидаемую строку в отчёте, и посмотрел на чёрную печать поверх имперской.

— Кто уже предъявил требование?

— Империя. Отклонено, — Варвара произнесла это так, словно отказ был личным оскорблением.

— Хорошо, — незнакомец удовлетворённо выдохнул.

— Что именно здесь хорошего? — Варвара чуть приподняла подбородок. Ещё одно неудачное слово, и знакомство могло стать совсем коротким.

Ровный шум аппаратуры заполнил паузу. Мужчина не торопился оправдываться, но взгляд снова и снова возвращался к таймеру.

— Вы успели получить официальный отказ, — объяснил он. — Теперь у меня есть документ, который можно оспорить.

Он снял перчатку и передал её женщине с восковыми печатями вместо глаз. Даже во время чужой казни Ратников сначала искал не врага, а основание для взыскания.

Он подошёл ближе.

Истинный каталог открыл карточку без сопротивления:

Матвей Аркадьевич Ратников

Возраст: 32 года

Статус: наследник княжеского рода Ратниковых

Родовая принадлежность: подтверждена

Покровительство: инфернальное

Дар: Право взыскания

Активные требования: 312

Непогашенные личные долги: 0

Уровень угрозы: высокий

Отношение к владельцу: заинтересованность

Матвей посмотрел прямо на меня.

— Закончили читать? — спросил Матвей, поймав мой взгляд. Он явно почувствовал работу Каталога, хотя самого текста видеть не мог.

— Почти. Дошёл до уровня угрозы.

— Он завышен, — Матвей расправил рукав пальто. — Я сегодня без охраны.

Женщина с восковыми печатями вместо глаз повернула голову.

— Фекла не считается, — добавил он, заметив мой взгляд. — Она нотариус.

Фекла медленно открыла папку. Внутри лежали чистые листы, три красные печати и тонкий нож для разрезания договорных нитей.

— Нотариус вооружён, — заметил я, глядя на тонкий нож между печатями.

— Это канцелярский инструмент, — Матвей произнёс это с достоинством человека, которому приходилось объяснять очевидное.

— У нас в библиотеке канцелярские инструменты не режут души.

— Поэтому у вас хуже возвращают долги.

Он улыбнулся, но взгляд оставался цепким и холодным. Даже шутку Матвей использовал, чтобы проверить, кто первым отведёт глаза.

— Вы Матвей Ратников, — произнёс я вслух.

— А вы Клим Северов, — без запинки ответил он. — Последний представитель официально уничтоженного рода. Рядом лежит демон, уничтоженный ещё раньше. В вашем обществе начинаешь сомневаться в качестве официальных документов.

— Мы тоже, — Варвара встала между ним и капсулами.

Варвара встала между ним и пациентами.

— Капитан Императорской безопасности Варвара Зорина, — представилась она без всякого желания знакомиться. — Назовите основание проникновения на закрытый объект.

— Сигнал гарантийного инструмента нашего дома, — Матвей показал обломок чёрного стержня.

Он показал обломок чёрного стержня. В моей руке оставалась вторая половина.

— Предмет активировал наследник Северовых, — продолжил он, кивнув в мою сторону. — Устройство зарегистрировало критическое повреждение сопровождающего инфернального лица. Я прибыл исполнить гарантию.

Контрактная метка отозвалась коротким уколом и успокоилась. Гарантийная запись дома Ратниковых уже содержала моё имя, статус Азры и факт действующего обязательства. Матвей получил эти сведения не от меня.

Самостоятельное раскрытие защищённой информации зарегистрировано

Лицо: Матвей Аркадьевич Ратников

Источник: гарантийная запись дома Ратниковых

Запрет неразглашения для самостоятельно установленных сведений: снят

Защита договора: отсутствует

— Гарантию выдали двадцать лет назад, — Азра приподнялась на локте и тут же поморщилась от боли.

— В договоре нет срока, — Матвей даже не взглянул на неё.

— Ты говоришь как Рудин.

Матвей наконец повернулся к Азре. Улыбка на его лице исчезла так быстро, что сравнение явно попало точнее, чем ей удалось бы ударить сейчас.

— Прошу без оскорблений.

Рудин стоял у стены под прицелом бойца. В человеческом облике он выглядел почти нормально, если не считать белого света в трещинах кожи.

— Дом Ратниковых не имеет прав на этот узел, — вмешался Рудин. Впервые с появления Матвея в его голосе появилось напряжение.

Матвей медленно обернулся, словно только сейчас заметил задержанного под прицелом бойца.

— Павел Михайлович, — протянул он. — Или сегодня Сафаил?

— Не произносите это имя, — белые трещины на лице Рудина вспыхнули ярче.

— Сорок два процента точности. Для требования достаточно.

Улыбка Матвея стала шире. Нервничал здесь явно не он.

— Понимаю ваше беспокойство. Небесный агент, незаконное хранилище душ и сорок семь неоформленных ресурсов. Это не клиника, Павел Михайлович. Это подарок.

Слово «ресурсы» снова резануло слух. За последние минуты его произносили слишком легко.

— Здесь люди, — напомнила Варвара и сделала шаг к Матвею.

— Для вас, — спокойно согласился он. — Для меня тоже, если правильно оформить документы. Но для действующего протокола они имущество.

Таймер сменился:

02:37

— Вы можете остановить очистку? — спросил я, пока они не начали спорить о терминах до последней секунды.

Матвей посмотрел на чёрную печать. — Могу зарегистрировать внешнее требование. Протокол приостановится до определения владельца.

— Цена?

Он перевёл взгляд на меня и одобрительно кивнул. — Вы быстро учитесь.

— Я тороплюсь, — напомнил я и указал на таймер.

Матвей проследил за рукой. Две с половиной минуты заметно сократили его удовольствие от переговоров.

Матвей посмотрел на капсулы.

— Дом Ратниковых принимает на себя медицинскую стабилизацию, перевозку и юридическую защиту сорока семи граждан, — начал он, загибая пальцы. — Расходы становятся долгом рода Светояровых как владельца клиники. Тройной тариф за повреждённые души, проценты по ставке военного времени и право взыскания через имущество фонда.

— Почему Светояровы должны согласиться? — Варвара слушала его так, как обычно читают признание перед арестом.

— Не должны. Достаточно вашего распоряжения как представителя государства и установленной угрозы жизни, — Матвей говорил быстро, но ни одного слова не проглатывал. — Я окажу неотложную услугу без согласия виновной стороны, а потом выставлю счёт.

— То есть вы хотите использовать пациентов, чтобы получить влияние на Светояровых.

Варвара даже не пыталась скрыть отвращение. Матвей принял его спокойно, будто моральное осуждение не входило в перечень платежей.

— Я хочу спасти пациентов и получить влияние на Светояровых, — ответил он. — Эти вещи не противоречат друг другу.

Рудин говорил почти так же. Разница была в том, что после условий Матвея люди продолжали жить.

От этого соглашаться становилось не приятнее, только возможнее.

— Вы всегда берёте плату с виновного? — спросил я.

— Если виновный платёжеспособен, — легко ответил Матвей.

— А если нет?

Он чуть пожал плечами. — Тогда тщательно выбираем другого виновного.

Фекла рядом с ним даже не шевельнулась. Похоже, подобный порядок расчётов её полностью устраивал.

— Хотя бы честно.

— Честность сильно упрощает переговоры, — Матвей кивнул на таймер. — Особенно когда времени меньше двух минут.

— Что требуется от меня? — Я приготовился услышать цену, которую потом придётся выкупать частями.

— Право первого предложения на любой небесный артефакт, который вы получите при устранении Сафаила.

Система напомнила:

Условия раздела трофеев:

исполнитель получает 40 процентов обнаруженных артефактов

право первого выбора сохраняется за исполнителем

— Только если я решу продать, — сказал я, стараясь не ускоряться вслед за таймером. — Без обязанности сообщать о находке, показывать предмет или раскрывать его свойства. Одно предложение, срок не дольше суток.

— Сорока восьми часов, — Матвей ответил мгновенно.

— Двенадцати.

— Тридцати шести.

Матвей всё ещё улыбался, но пальцы на рукояти зонта сжались сильнее. Он торговался не ради времени, а проверял, насколько легко меня сдвинуть.

— Шестнадцати, — предложил я.

— Двадцать четыре. Ни минутой меньше.

— И право прекращается после первого отказа.

— После письменного отказа, — уточнил он.

— После любого зафиксированного отказа, — вмешалась Варвара. Она не смотрела на таймер, но говорила быстрее обычного.

Матвей повернулся к ней. На мгновение в его глазах мелькнуло раздражение от того, что торговаться пришлось сразу с двумя Северными.

— Согласен.

Варвара посмотрела на таймер.

02:04

— Вы торгуетесь во время казни сорока семи человек, — сказала Варвара, не скрывая презрения.

— Именно поэтому мы закончили меньше чем за минуту, — Матвей убрал зонт под локоть.

— И поэтому каждую вашу формулировку потом проверят, — пообещала она.

— Капитан, если переживём следующие две минуты, проверяйте хоть до утра.

Варвара задержала на нём взгляд. Судя по напряжённым скулам, утро было самым мягким из вариантов.

— Буду дольше.

— Даже приятно работать с человеком, который заранее сообщает о будущих расходах, — вздохнул Матвей.

Фекла открыла папку. Чистые листы заполнились текстом.

— Осталось ваше распоряжение, капитан, — сказал он, когда текст перестал расти.

Варвара взяла лист, но подписывать не спешила. — В договоре не должно быть передачи права собственности на пациентов.

— Не будет. Только временная медицинская опека и право требования к владельцу объекта.

— Никаких прав на души, память, дар или срок жизни, — продолжила она, отмечая каждый пункт пальцем.

Где-то рядом коротко пискнул монитор. Таймер шёл, а они обсуждали человеческую жизнь теми же словами, которыми делят наследство.

— Это повысит стоимость, — предупредил Матвей.

— Внесите, — Варвара даже не подняла головы.

— Уже.

Фекла повернула лист. Восковые печати на месте глаз одновременно моргнули.

Варвара читала быстро. Матвей не торопил. В отличие от Рудина он понимал, что подпись, полученная под слишком явным давлением, можно оспорить.

— Здесь написано: «включая расходы, возникшие вследствие действий третьих лиц», — Варвара постучала ногтем по строке.

— Если Северов взорвёт клинику, Светояровы заплатят за стены, — невозмутимо пояснил Матвей.

— Уберите.

— Жаль, — он посмотрел на меня с искренним сожалением об упущенной прибыли.

Строка исчезла.

01:31

— Клим, у меня одиннадцать восстановленных статусов, — голос Нины ворвался в наушник вместе с частым стуком клавиш. — Что у вас происходит?

— Нашли специалиста.

— Врача? — с надеждой спросила она.

— Хуже. Кредитора.

Матвей поднял указательный палец, требуя права на поправку.

— Финансового спасателя, — подсказал он.

Нина помолчала ровно секунду. — Он меня слышит?

— К сожалению для него, да.

— Тогда передай: в реестре фонда восемь арестов имущества. Его право взыскания может оказаться младше государственных требований.

Улыбка исчезла с лица Матвея. Впервые за всё знакомство он выглядел не загадочным князем, а человеком, которому только что испортили расчёт.

— Кто это? — спросил он, глядя на мой наушник.

— Мой архивист.

— Хороший архивист, — признал Матвей без всякого удовольствия.

— Лучший.

Он быстро пробежал глазами по договору и будто заново оценил каждую строку. Нина за несколько секунд сделала его осторожнее, чем два вооружённых бойца.

— Пусть пришлёт номера арестов.

— Сначала остановите очистку, — ответила Нина прежде, чем я успел передать просьбу.

Матвей коротко усмехнулся. — Справедливо.

Варвара поставила электронную подпись. Фекла приложила к листу ладонь. На бумаге остался красный круг с семью строками мелкого текста. Бумага цеплялась за подушечки пальцев; от её сухости хотелось вытереть руки.

— Клим Андреевич, — Матвей назвал меня полным именем и протянул договор. Улыбки больше не было. — Подтверждаете право первого предложения?

— На согласованных условиях, — ответил я.

Система договора проверила формулировку:

Внешнее обязательство зарегистрировано.

Сторона: Клим Северов

Получатель: Матвей Ратников

Предмет: право первого предложения

Принудительная передача имущества: исключена

Срок ответа при получении предложения: 24 часа

Статус Матвея Ратникова: независимый союзник

Зарегистрированный помощник: Нина Сергеевна Рубежная

Лимит помощников: 1 из 1

Нарушение договора: отсутствует

Защита Матвея Ратникова: отсутствует

Никаких скрытых строк.

Я подписал.

Матвей протянул руку к центральной панели. На его безымянном пальце находился чёрный перстень с изображением весов. Одна чаша была наполнена монетами, другая человеческими зубами.

Матвей прижал перстень к панели. — На основании распоряжения Императорской службы и договора неотложной опеки дом Ратниковых предъявляет равное внешнее требование на сохранность сорока семи граждан, незаконно учтённых как ресурсы.

Чёрный свет прошёл от перстня к капсулам.

Рудин сорвался с места, впервые забыв о своём спокойствии.

— Не принимайте! — крикнул он панели.

Таймер:

00:47

Золотые линии ударили по чёрной печати. Воздух наполнился гулом, будто где-то над нами столкнулись два огромных механизма.

Фекла держала документ обеими руками. Восковые печати на её лице плавились.

00:32

— Требование отклоняется, — голос Рудина раздался уже из стен. — Инфернальная сторона не признаёт человеческий статус объектов.

Матвей поднял договор выше, прикрывая Феклу от золотого света. На его виске выступила первая капля пота.

— Признаёт, — процедил он. — В договоре сорок семь раз указано слово «гражданин».

На каждой капсуле появилось имя.

Мария Лобанова.

Артём Брагин.

Лидия Туманова.

Все пропавшие люди вернулись в систему одновременно. Нина загрузила восстановленные записи пакетом через открытое требование Ратниковых.

— Получилось! — крикнула Нина так громко, что звук ударил в наушник.

00:18

Небесный протокол попытался заменить имена номерами.

Чёрная печать вернула их.

00:09

Рудин протянул руку к панели. Варвара выстрелила рядом с его пальцами, и осколки пластика брызнули на пол.

— Следующая пуля будет в сустав, — предупредила она, не опуская оружия.

00:04

Матвей сжал кулак.

00:03

Таймер замер.

Над капсулами появилась новая надпись:

ЗАРЕГИСТРИРОВАНО РАВНОЕ ВНЕШНЕЕ ТРЕБОВАНИЕ

Очистка приостановлена до завершения разбирательства.

Предварительный срок: 30 минут.

В зале стало тихо.

Один из бойцов сел прямо на пол.

— Три секунды, — произнесла Варвара. Пистолет в её руке не дрожал, зато голос выдал, насколько близко всё подошло к концу.

Матвей медленно расправил пальцы. На ладони остались четыре глубоких следа от ногтей. — Я рассчитал время.

— Ты не рассчитал, — прошептала Азра, не открывая глаз. — Тебе повезло.

Он снова натянул привычную улыбку. — Не выдавай семейные секреты.

Тридцать минут не были спасением. Это была более длинная отсрочка.

Капсулы оставались отключёнными от сети Рудина. Показатели пациентов ухудшались. У Марии падало давление, у Артёма Брагина остановилось восстановление магического контура. Несколько человек перестали дышать самостоятельно. От сухого больничного воздуха першило в горле, а кожу на руках слегка стянуло.

— Ваши медицинские службы где? — Варвара оглядела ухудшающиеся показатели и снова стала капитаном, у которого нет времени на облегчение.

— За дверью, — ответил Матвей.

Матвей щёлкнул пальцами.

Чёрный прямоугольник на стене расширился. Из него вышли люди в серой форме с гербом Ратниковых. Четверо, восемь, двенадцать. Они катили складные носилки и чёрные аппараты, похожие на большие дорожные сундуки.

— Вы привели их заранее, — сказал я, когда из прохода показалась третья группа врачей.

— Я прочитал сигнал стержня, — Матвей надел перчатку обратно. — Критическое повреждение инфернального сопровождающего редко происходит в пустой комнате.

— А если бы помощь не понадобилась?

— Вы оплатили бы ложный выезд, — он ответил с такой естественностью, будто другого варианта не существовало.

После трёх секунд до смерти разговор о счёте должен был раздражать. Почему-то он успокоил: жадность Матвея хотя бы подчинялась понятным правилам.

— Теперь узнаю демонический род.

— Мы предпочитаем слово «ответственный».

Старший врач Ратниковых оказалась пожилой женщиной с короткими седыми волосами и серебряными швами на шее. Она осмотрела первую капсулу и выругалась так, что Азра уважительно открыла глаза. В воздухе держался сухой запах антисептика с едва заметной примесью озона.

— Кто проектировал эту мясорубку? — рявкнула старший врач, едва увидела золотые нити внутри капсулы.

Матвей без колебаний указал на задержанного. — Павел Михайлович Рудин.

Врач смерила Рудина взглядом, от которого даже он должен был почувствовать себя диагнозом. — Доктор, вы животное.

— Животные не создают медицинских систем, — возразил он.

В его голосе не было ни злости, ни обиды. Только уверенность человека, давно решившего, что право выбирать принадлежит самому умному в комнате.

— Поэтому я и не сказала «зверь», — отрезала врач. — Животное можно вылечить.

Она распределила команды. Чёрные аппараты подключали к капсулам, заменяя золотые нити. На экранах появлялись человеческие показатели. Не проценты пригодности и остаток ресурса, а пульс, давление и состояние души.

Людей вынимали по одному.

Первой стала Мария.

Без жидкости и искажения стекла она выглядела ещё старше. Кожа обтягивала кости, седые волосы прилипли ко лбу. Врач положила ладонь ей на грудь. Серебряные швы на шее засветились.

— Душа держится на четырнадцати процентах, память почти пуста, — врач провела пальцами над грудью Марии, отслеживая слабое свечение. — Кто из родственников жив?

— Брат. Виктор Лобанов, — ответил я.

— Точно жив? — она подняла на меня усталые глаза.

— Да. Я говорил с ним сегодня.

Врач коротко кивнула. Для неё это был медицинский ресурс, но впервые за вечер слово не показалось оскорблением.

— Хорошо. Родственная память поможет восстановлению. Запишите контакт.

Мария шевельнула губами.

Я наклонился.

— Мне на урок, — прошептала Мария. Слова едва слышались под шипением аппарата.

— Сегодня отменили, — сказал я и наклонился ближе, чтобы ей не пришлось напрягаться.

— Дети ждут, — её брови слабо сдвинулись, будто опоздание всё ещё было главной бедой.

— Подождут.

Мария попыталась повернуть голову, но сил не хватило. Красный индикатор над дверью мигнул и вернулся к зелёному.

— Они контрольную пишут, — упрямо прошептала она.

— Тогда особенно подождут. Ради отмены контрольной дети способны пережить многое.

Уголок её рта едва заметно дрогнул. Возможно, Мария услышала шутку, возможно, мышцы просто отозвались на чужой голос, но на секунду передо мной снова оказалась не повреждённая запись с четырнадцатью процентами души, а учительница, которая помнила свой урок.

Она попыталась открыть глаза, но не смогла.

— Мама звонила? — спросила Мария после долгой паузы.

Виктор просил сказать, что мать ждёт. За несколько часов эта фраза не стала легче, но сейчас ей требовалась именно она.

— Ждёт дома, — ответил я.

— Сердится? — в голосе Марии впервые появилось что-то похожее на жизнь.

— Очень. Вы слишком долго не звонили.

Она слабо выдохнула. Напряжение ушло с лица так быстро, будто материнская злость была самым надёжным доказательством возвращения домой.

— Значит, всё нормально.

Мария успокоилась.

Врач Ратниковых посмотрела на меня поверх прозрачного купола.

— Не обещайте то, чего не знаете, — сказала она негромко, но жёстко.

— Я сказал правду.

— Вы не знаете, дождалась ли её мать.

Я посмотрел на успокоившееся лицо Марии. — Знаю, что ждёт брат. Иногда этого хватает, чтобы человеку было куда возвращаться.

Врач несколько секунд изучала меня, будто решала, считать ли эту фразу лекарством или нарушением инструкции. Потом поправила край купола.

— Запишите его первым контактом. И предупредите: восстановление займёт месяцы.

— Предупрежу.

— Без ваших утешительных формулировок, — она уже отвернулась к следующей капсуле.

— Постараюсь выбрать тревожные.

Врач покачала головой. Похоже, в её классификации я уже проходил как осложнение.

— Тогда молитесь, чтобы она их услышала.

Марию переложили на чёрные носилки. Вокруг тела закрылся прозрачный защитный купол.

Следом вынесли Артёма Брагина. Потом Лидию Туманову. Весь зал превратился в полевой госпиталь.

Варвара надела на Рудина браслеты подавления. Серебряные полосы сомкнулись на запястьях и погасили свет под кожей.

— Отведите его наверх, — приказала Варвара, затягивая браслеты на запястьях Рудина.

— Не советую, — Элион поднял голову от стены. За время переговоров его голос стал ниже и иногда срывался.

За время переговоров он стал старше ещё на несколько лет. Теперь выглядел примерно на пятнадцать. Голос ломался не только из-за двух личностей.

— Почему? — Варвара развернулась к нему, не выпуская Рудина из поля зрения.

— Его человеческое тело не он, а инструмент, — объяснил Элион, тяжело подбираясь на ноги. — Если связь с верхним контуром отозвана, инструмент уничтожат.

Рудин посмотрел на него.

— Ты всё ещё считаешь себя наблюдателем, — Рудин посмотрел на него почти с жалостью.

— А ты всё ещё считаешь себя врачом, — Элион ответил без улыбки.

— Я сохранил тебя.

— Ты хранил меня, — поправил он.

Разница была понятна любому библиотекарю.

Система перед глазами подала сигнал:

Изменение статуса цели.

Человеческий сосуд: отключение начато

Перенос личности: канал формируется

Время до завершения: 00:28

— Он уходит, — сказал я, когда системное уведомление вспыхнуло перед глазами.

Варвара подняла пистолет.

— Куда? — Варвара вскинула пистолет, будто перенос личности можно было остановить пулей.

— Не знаю. Формируется внешний канал.

Матвей шагнул к Рудину и коснулся его браслетов чёрным перстнем.

— Предъявляю требование к личности задержанного, — быстро произнёс Матвей и прижал перстень к браслетам.

На груди Рудина появилась чёрная печать.

Белый свет вытолкнул её наружу.

— Вашего ранга недостаточно, — ответил Рудин. Губы уже не двигались.

Голос исходил уже не изо рта. Он звучал над капсулами и внутри стен.

Его человеческая оболочка начала стареть. Седина прошла по волосам, кожа покрылась морщинами. За несколько секунд сорокалетний врач превратился в глубокого старика.

— Остановите перенос! — приказала Варвара. Повеление сорвалось с голоса хриплым ударом.

Повеление ударило в тело.

Тело подчинилось и осталось на месте.

Тот, кто им управлял, продолжал уходить.

Истинная форма Рудина проступила в воздухе. Шесть крыльев, гладкая маска и три вращающихся кольца. Теперь она была полупрозрачной. Тонкая белая линия тянулась вверх, проходя через девять этажей, город и ночное небо.

Истинный каталог попытался определить направление:

Внешний источник

Расстояние: недоступно

Географическая привязка: отсутствует

Направление канала: верхний контур

Физический слой: сведения заблокированы

— Вот ваша главная опора, — Элион указал на белую линию, уходящую сквозь потолок. — Пока она существует, вы можете разбивать сосуды бесконечно.

— Как её перерезать? — спросил я.

Он виновато отвёл взгляд. — Я не знаю.

— Очень полезное наблюдение.

Шутка помогла ровно на один вдох. Элион сжал губы, и я тут же пожалел о раздражении, но извиняться было некогда.

— Я двадцать лет лежал в банке, — напомнил он.

— В капсуле, — машинально поправил Рудин из всех динамиков сразу.

Элион запрокинул голову к потолку. — Спасибо. Сразу стало достойнее.

— Ты сохранил жизнь благодаря этой системе, — голос Рудина стал тише, но по-прежнему звучал отовсюду.

Элион посмотрел на пустеющее человеческое тело. В его лице на секунду смешались детский страх и ненависть того, кто провёл в плену двадцать лет.

— Я сохранил жизнь вопреки тебе. Не путай свою клетку с моим спасением.

Рудин повернул гладкую маску ко мне.

— Следующий сосуд не предложит вам выбора, Клим Андреевич, — предупредил Рудин. В гладкой маске не было рта, но я отчётливо услышал насмешку.

— Этот тоже предлагал только плохой.

— Андрей сделал ту же ошибку. Решил, что сорок семь отдельных жизней важнее порядка.

— Поэтому я ему верю, — ответил я прежде, чем успел испугаться собственной уверенности.

Кольца вокруг маски Рудина замедлились. Имя отца задело его сильнее, чем выстрел Варвары.

— Вы даже не помните его решений.

— Зато вижу последствия ваших.

— Последствия можно исправить, — произнёс он с холодной уверенностью.

Я кивнул на врачей, вытаскивающих Марию из капсулы. — Тогда останьтесь и исправьте.

Рудин промолчал. Его тело рассыпалось, а тот, кто называл себя врачом, уходил из клиники быстрее любого пациента.

Белая линия вспыхнула.

Истинная форма Рудина исчезла.

На полу осталось человеческое тело. Оно прожило за несколько секунд все сто сорок шесть лет и продолжило стареть. Кожа рассыпалась серым прахом, затем исчезли кости. Браслеты подавления упали в пустой костюм.

В кармане пиджака лежала новая визитка.

Я поднял её через перчатку.

На белой поверхности проявился текст:

До скорой встречи.

В следующий раз врача не будет.

Система обновила задание:

Этап 3 выполнен.

Опоры полномочия цели установлены.

Получено опыта: 50.

Текущий опыт: 75 из 150

Цель №1: активна

Человеческий сосуд: утрачен

Локальная сеть ресурсов: отключена

Местоположение: неизвестно

Ориентировочный срок создания нового сосуда: от 24 до 72 часов

Ниже открылся следующий этап:

Этап 4: обнаружить новый сосуд и лишить цель возможности восстановления.

Допустимые способы:

уничтожение внешней опоры

блокировка переноса

отзыв действующего мандата

необратимая смена статуса цели

Последний пункт был моей страховкой. Договор не требовал смерти. Если Рудин перестанет быть действующим небесным агентом, задание будет выполнено.

Оставалось убедить небесную систему уволить своего врача.

— Он не задержан, — Варвара смотрела на пустой костюм так, будто это было личным нарушением закона.

— Формально задержанный испарился, — заметил Матвей. — Ваш рапорт обещает быть интересным.

Она перевела на него тяжёлый взгляд. — У вас есть запись переноса?

— Фекла всё заверила.

Нотариус подняла папку. На одном из листов двигалась маленькая белая фигура Рудина, снова и снова покидая человеческое тело. Сухой запах картона и клея на мгновение вернул ощущение обычной работы.

— Передадите запись службе, — сказала Варвара.

— После соглашения о допустимости доказательства, — Матвей снова улыбнулся, но осторожнее прежнего.

— Это приказ.

— Ваше кольцо уничтожено, — он покосился на золотые осколки. — Боюсь, Повеление больше не действует на князя равного статуса.

Варвара без спешки направила пистолет ему в грудь.

— Зато действует пистолет.

Матвей посмотрел на ствол и уважительно кивнул. — Убедительный правовой довод.

— Внесите его в соглашение.

Фекла подняла перо.

Матвей перевёл взгляд с поднятого пера Феклы на пистолет. Торг продлился недолго.

— Передам копию без ограничений для уголовного дела. Оригинал останется у дома Ратниковых.

— Вот видите, — Варвара чуть опустила оружие. — Человеческая юрисдикция работает.

— Особенно калибр девять миллиметров.

— Матвей, — тихо позвала Азра.

Он сразу перестал улыбаться и опустился рядом с ней.

Трещина на её груди расширилась до живота. Седьмая печать почти погасла.

— Контур разваливается, — сказал он, и остатки улыбки исчезли с его лица.

— Я заметила, — Азра попыталась вдохнуть глубже и зажмурилась от боли.

— Кто ставил ограничители?

— Не помню.

Матвей коснулся края печати, но не надавил. На этот раз его раздражала не цена и не чужая формулировка, а собственное бессилие.

— Удобно, — пробормотал он.

Азра приоткрыла один глаз. — Хочешь поменяться памятью?

Матвей коснулся края печати. Его перстень раскалился, и он отдёрнул руку.

— Это не инфернальная работа, — сказал Матвей, растирая обожжённые пальцы.

Элион поднялся.

— Я говорил, — напомнил Элион.

Матвей оглянулся на него. — Ты много говоришь для пациента, который стареет на год каждые четыре минуты.

Матвей посмотрел на него Истинным зрением своего рода. Чёрные весы на перстне качнулись.

— Человеческая душа, небесный агент и якорь служебного контура, — перечислил он, наблюдая за качнувшимися весами на перстне. — Кто вас собирал?

— Никто, — Элион выпрямился с неожиданным достоинством. — Мы собрались сами.

— Тогда результат удивительно устойчивый, — Матвей произнёс это почти с уважением.

— Азре можно помочь? — перебил я. Её дыхание становилось всё тише, и происхождение печатей могло подождать.

Элион посмотрел на меня. В его лице уже почти не осталось ребёнка, зато тревога за Азру была слишком человеческой.

— В клинике Ратниковых, — ответил Матвей после короткого расчёта. — Если довезём.

— А Элиону?

— Его тоже придётся стабилизировать. Иначе через час получим тридцатилетнего мужчину с телом, которое не умеет ходить.

— Я умею ходить, — оскорблённо заявил Элион.

Сделал шаг и упал.

Матвей поймал его за ворот куртки.

— Блестяще, — оценил Матвей, удерживая его за ворот.

В зале оставалось двадцать две капсулы. Команды Ратниковых работали быстро, но тридцатиминутная отсрочка подходила к середине.

Варвара вызвала подкрепление и государственные медицинские бригады. Ответ пришёл через минуту.

— Что сказали? — спросил я, увидев, как изменилось лицо Варвары.

Она ответила слишком быстро. Значит, приказ уже прочитала, решение приняла и теперь просто не давала себе времени испугаться последствий.

— Не перемещать пациентов и передать объект представителям рода Светояровых.

— Быстро сработали, — сказал я.

— Слишком быстро, — Варвара развернула экран ко мне.

Она открыла данные приказа.

Документ был подписан заместителем начальника Императорской службы, князем Борисом Светояровым.

Матвей заглянул через её плечо.

— Владелец клиники требует вернуть доказательства владельцу клиники, — Матвей заглянул ей через плечо. — Люблю прозрачные процедуры.

— Я могу не выполнить приказ при прямой угрозе жизни, — Варвара закрыла документ. — Но через десять минут сюда войдёт группа внутреннего контроля.

— Светояровы? — спросил я.

— Формально служба.

Матвей тихо фыркнул. Для него слово «формально» давно означало обратное тому, что стояло после него.

— Тогда тем более Светояровы.

Матвей посмотрел на медицинские команды.

— Перевозим всех через требование, — распорядился он.

— Что значит «через требование»? — Я посмотрел на чёрную дверь, которая всё ещё стояла посреди стены.

— Она проходит не через пространство, а через признанный долг, — объяснил Матвей. — Пока клиника должна дому Ратниковых, мы можем переместить предмет взыскания в место хранения.

— Люди не предмет взыскания, — Варвара мгновенно развернулась к нему.

Матвей поднял ладонь, останавливая спор. За его спиной врачи уже готовили носилки, и каждая лишняя секунда оставляла пациентов в повреждённых капсулах.

— Поэтому перевозка требует отдельного согласия государства.

Варвара сжала челюсть. Ей предлагали спасти людей способом, который в любом другом помещении закончился бы арестом.

— Куда?

— В закрытый госпиталь Ратниковых на Васильевском острове. Палаты защищены от небесного наблюдения, персонал предупреждён.

— Почему у вас есть госпиталь, защищённый от небесного наблюдения? — Варвара спросила медленно, уже подозревая ответ.

— Небесные агенты иногда становятся пациентами.

Она посмотрела на Матвея поверх экрана. Тот выдержал паузу с невинным выражением лица.

— А иногда пленниками?

— Капитан, вы начинаете понимать семейный бизнес.

Варвара проверила адрес и лицензию. Документы оказались настоящими, и это раздражало её почти сильнее лжи.

— Пациенты переходят под совместную опеку Императорской службы и дома Ратниковых, — отчеканила она. — Никаких исследований без моего разрешения. Все перемещения фиксируются. Родственников уведомить после стабилизации.

— Принимается, — Матвей кивнул Фекле.

Фекла добавила лист к договору.

Чёрная дверь расширилась до грузового прохода. За ней появился ярко освещённый медицинский зал. Носилки уходили туда одна за другой.

Нина снова вышла на связь. Голос был тише обычного, будто она боялась, что её услышат в коридоре.

— Клим, к западному корпусу приехали шесть машин безопасности. И ещё три автомобиля без номеров.

— Внутренний контроль, — догадался я.

— Они уже режут внешнюю связь.

— Скачай всё, что сможешь.

Я медленно выдохнул, хотя воздух всё равно застрял где-то в груди. С той стороны послышался короткий смешок без веселья.

— Уже скачала.

— Тогда удали следы.

— Уже.

— Когда ты успела?

На секунду Нина снова стала не голосом в наушнике, а девушкой за библиотечной стойкой, которая раздражается, когда я задаю очевидные вопросы.

— Пока вы торговались.

— Я тебя плохо обучаю.

— Я сама научилась, — с достоинством ответила она.

Потом добавила уже серьёзнее: — Копии в трёх местах. Одно вы не знаете, поэтому не сможете случайно сдать его на допросе.

Я хотел спросить, какое именно, но вовремя понял, что этим разрушу весь смысл.

— Очень предусмотрительно.

— Я работаю с тобой третий день. Приходится быстро развиваться.

Матвей слушал с интересом.

— Архивист свободна сегодня вечером? — с интересом спросил Матвей.

— Нет, — одновременно ответили мы с Варварой.

Капитан медленно повернула голову ко мне.

— Она свидетель, — пояснила Варвара.

— Я это и имел в виду.

— Конечно, — по её тону было ясно: ещё одно слово, и свидетелем понадобится уже сам Матвей.

Последнего пациента вынесли за две минуты до окончания отсрочки. Медицинский зал опустел. Остались пустые капсулы, золотые провода и номера, которые больше никому не принадлежали. Без людей помещение снова выглядело чистым и почти безобидным, как дорогая клиника после окончания приёма, только запах крови и выжженной магии не давал поверить в эту картину.

Варвара отправила двоих бойцов с пациентами. Третьего поставила возле чёрной двери. Бельский остался рядом с ней.

— Северов, вы идёте в госпиталь, — сказала Варвара, наблюдая, как последняя группа скрывается в чёрном проходе.

— Под арестом?

— Под наблюдением.

— А разница?

Она посмотрела на мои запястья, затем на браслеты, оставшиеся в пустом костюме Рудина.

— Под арестом вы будете в наручниках.

— Убедили.

— Демон и объект сорок восемь остаются с вами до стабилизации. После этого я их допрошу.

— Меня зовут Элион, — сказал падший. Он стоял, держась за край капсулы, и смотрел на Варвару снизу вверх уже почти взрослым взглядом.

Капитан поджала губы. Не имя её раздражало, а то, что номер прозвучал из её собственных уст почти так же легко, как у Рудина.

— В документах вы пока объект.

— Вы начинаете говорить как Сафаил.

Варвара замерла. Удар оказался точным, и Элион это понял.

— Исправлю документы, когда врачи подтвердят, что вы не опасны, — сказала она уже тише.

— Врачи любят подтверждать удобное.

— Тогда выберем неудобных.

Элион кивнул.

Для существа, которое двадцать лет провело в капсуле, это было почти проявлением доверия.

Азру погрузили на носилки. Она схватила меня за рукав.

— Не подписывай с Ратниковым ничего без меня, — потребовала Азра. Её пальцы слабо, но упрямо держали мой рукав.

— Уже подписал.

Она закрыла глаза, будто даже боль на секунду уступила место разочарованию. — Тогда не подписывай больше.

— Постараюсь.

Азра снова посмотрела на меня. После этого взгляда слово «постараюсь» пришлось мысленно заменить на «не буду».

— И не отдавай ему жетон Андрея, — прошептала она.

Матвей стоял в другом конце зала и разговаривал с Феклой. Услышать не мог.

Но посмотрел прямо на мой карман.

— Он видит долги. Жетон кому-то должен, — дыхания Азры едва хватило на фразу.

— Жетоны не берут в долг.

— Этот взял, — её пальцы разжались, и носилки увезли к проходу.

Её увезли через дверь.

Я последовал за носилками вместе с Элионом. Перед переходом оглянулся.

Варвара стояла среди пустых капсул. У её ног лежали осколки золотого кольца. Она подняла один, сжала в ладони и убрала в карман.

— Вы идёте? — спросил я у Варвары перед тем, как войти следом.

Она не повернулась. — Должна встретить внутренний контроль.

— Вас отстранят.

— Сначала им придётся объяснить сорок семь похищений, — Варвара подняла с пола обломок кольца.

Она сказала это уверенно, но золотой осколок сжала так сильно, что край впился в ладонь.

— У них было двадцать лет на объяснение.

— Теперь у меня есть свидетели.

— Один библиотекарь, демон с повреждённой памятью и падший ангел в теле ребёнка, — перечислил я.

Уголок её губ дрогнул. — Не худший состав.

Спокойствие княжны держалось на одной силе воли. Без кольца она выглядела уставшей, злой и гораздо более живой.

— Худший.

— Значит, им будет сложнее придумать правдоподобную версию.

Она посмотрела на чёрную дверь.

— Идите, — сказала Варвара, глядя в сторону лифтов. — Я задержу их настолько, насколько смогу.

— Варвара…

Я впервые назвал её без звания. Она всё-таки посмотрела на меня.

— Не разбейте второе кольцо, — сказал я. Продолжение и без того повисло между нами.

— Оно было одно.

— Тогда берегите пистолет.

— Уходите, Северов, — приказала она, но в голосе на этот раз не было холода.

Я вошёл в переход.

Пространство внутри напоминало длинный коридор без стен. Вокруг двигались строки договоров, долговые расписки и судебные решения. Некоторые были написаны на бумаге, другие на коже, металле или человеческой памяти. Каждая запись тянулась к кому-то невидимой нитью, и мне всё время казалось, что одна из них сейчас зацепится за одежду и потребует оплатить чужой долг.

Элион держался за мою руку. За время спуска и переговоров он вырос ещё на несколько сантиметров.

— Андрей прошёл здесь в последнюю ночь, — сказал Матвей за моей спиной, когда вокруг нас сомкнулись строки договоров.

Я остановился.

— Откуда вы знаете? — Я остановился так резко, что Элион едва не врезался мне в плечо.

— Жетон в вашем кармане связан с долгом нашего дома. Двадцать лет назад он открывал этот же путь.

— Куда вёл путь?

— Не знаю. Запись закрыта приказом отца, — Матвей впервые произнёс слово «отец» без улыбки.

Вокруг нас проплыла долговая расписка, написанная на человеческой коже. На её фоне семейная тайна Ратниковых выглядела особенно обнадёживающе.

— Вы можете открыть запись?

— Могу спросить.

— Спросите.

Матвей покосился на меня. — Аркадий Ратников не отвечает на вопросы бесплатно. Даже сыну.

Он произнёс это спокойно, но сильнее сжал рукоять зонта. Похоже, семейные проценты начислялись с детства.

— Какая теплота.

— В нашем роду её заменяют процентами.

Мы вышли в госпиталь.

Здесь не было золота и белого камня. Серые стены, тёмное дерево, медные трубы под потолком. Над каждой дверью висела чёрная табличка с именем пациента. Не номером.

Марию Лобанову везли в операционную. Остальных распределяли по палатам. Нина стояла у центрального поста с рюкзаком и двумя терминалами в руках. Белые стены возвращали каждый шаг, поэтому звук казался чужим и слишком близким.

— Ты как сюда попала? — спросил я у Нины. Увидеть её живой и целой оказалось почти больно.

— Матвей прислал машину, — она поставила терминалы на стойку, но рюкзак с плеч не сняла.

— И ты добровольно села?

— Водитель показал прямую передачу из клиники. И у меня были копии на случай похищения, — Нина посмотрела на Матвея так, чтобы он не принял последнее за шутку.

Матвей положил руку на сердце.

— Ранен недоверием, — сообщил он, прижав ладонь к сердцу.

— Переживёте, — отрезала Нина.

Она обняла меня быстро и сразу отступила.

— Связь пропала на семь минут, — сказала она мне в плечо, а потом резко отступила.

— Я заметил примерно на восьмой.

Нина уставилась на меня. — Я успела решить, что ты умер, придумать, как объясню это директору, и возненавидеть тебя ещё сильнее.

— И как объяснила бы?

Она провела ладонью по лицу. Под глазами залегли тени, пальцы всё ещё слегка дрожали после объятия.

— Сказала бы правду: ты снова полез туда, куда тебя просили не лезть.

— Короткий некролог.

— Остальное добавила бы Азра. Если бы выжила, — последняя фраза сорвалась почти шёпотом.

Нина посмотрела на закрытые двери операционной. Лицо на секунду стало пустым, будто она уже приготовилась услышать худшее.

— Она выживет?

— Матвей говорит, что может помочь.

— Он за помощь берёт проценты? — Нина покосилась на Ратникова.

— Пока только трофеи.

Она оглядела меня с головы до ног, затем посмотрела на двери, за которыми исчезла Азра.

— Тогда следи, чтобы демона не записали трофеем.

Нина только теперь заметила выросшего мальчика рядом со мной. — Это Элион?

— И Алексей, — ответил он сам.

Теперь ему можно было дать лет семнадцать. Куртка бойца стала короткой в рукавах.

— Нам нужна одежда, — решила Нина, осмотрев слишком короткие рукава куртки.

— И еда, — добавил Элион. В этом требовании впервые прозвучал обычный подросток.

— Небесные агенты едят?

— Алексей ест.

Нина открыла рюкзак и начала перебирать содержимое. Судя по выражению лица, кормить небесного агента она собиралась тем же, чем обычно спасала библиотекаря.

— Что именно?

Элион задумался так серьёзно, будто от ответа зависела новая религия.

— Не помню.

— Начнём с бутербродов, — постановила Нина.

Врач Ратниковых вышла из операционной. На перчатках была кровь.

— Лобанова стабильна. Остальные в разном состоянии, но до утра доживут все.

Слово «все» я переспросил про себя несколько раз. Сорок семь человек. Ни один не превратился в очищенную запись, ни один не остался номером на стекле. До утра было мало, но час назад у них не было и пяти минут.

Я только теперь заметил, что всё ещё держу фотографию Марии на телефоне.

— А потом? — спросил я, когда радость от слова «все» немного отпустила.

Врач стянула окровавленные перчатки. — Потом будем собирать их по частям. Память, срок жизни и дар разошлись по разным людям. Чтобы вернуть украденное, придётся найти получателей.

— Княгиня Светоярова и остальные исцелённые, — понял я.

— Да, — врач устало потёрла переносицу.

Матвей присвистнул.

— Сорок семь представителей великих родов, которым придётся вернуть чужую жизнь, — протянул Матвей. — Теперь понятно, почему верхний контур запустил очистку.

— Они умрут, если всё вернуть? — Нина перестала возиться с рюкзаком.

— Некоторые, — ответила врач после тяжёлой паузы. — Другие потеряют дар, молодость или память. Честного решения здесь нет.

— А если ничего не возвращать? — спросила Нина. Теперь в её голосе не осталось ни шутки, ни злости.

Врач посмотрела на закрытые палаты, будто видела за дверями всех сорока семерых.

— Тогда они останутся такими, а получатели продолжат жить за их счёт.

Нина медленно застегнула рюкзак. — Значит, выбирать будут сами пострадавшие.

Врач всмотрелась в неё внимательнее.

— Если мы восстановим им достаточно памяти для выбора.

— Восстановим, — ответила Нина слишком быстро, чтобы это можно было принять за расчёт.

Она говорила уже не как архивист, проверивший данные, а как человек, который решил искать каждую украденную часть чужой жизни, сколько бы времени это ни заняло.

— По крайней мере, виновник у нас есть, — сказал я и снова вызвал карточку цели.

Система показала карточку цели. Местоположение Рудина оставалось неизвестным.

К этому моменту прошло почти четыре часа. Медицинские бригады по очереди подтверждали личности сорока семи пациентов, врачи стабилизировали тех, кто не мог дышать самостоятельно, а Варвара подписала три протокола и один отказ выполнить приказ внутреннего контроля. Матвей всё это время искал новый сосуд Сафаила.

Часы над постом медсестры показывали четыре сорок семь.

Матвей заглянул мне через плечо, хотя видеть интерфейс не должен был.

— Новый сосуд появится через сутки? — спросил Матвей, заглянув мне через плечо, хотя интерфейс должен был видеть только я.

— Откуда вы знаете?

Он перестал изображать удивление. — Сафаил уже занимал тела, подготовленные Светояровыми. В нашем архиве есть два случая.

— Где он возьмёт следующее?

Матвей перестал улыбаться. Впервые перспектива нового сосуда пугала даже его.

— У них есть специальный наследник. Человек, которого с рождения растили пустым.

— Без души? — Нина побледнела.

— С душой, — Матвей выдержал паузу. — Пока.

— Имя?

Он молчал всего секунду, но я успел заметить расчёт. Это имя тоже чего-то ему стоило.

— Михаил Борисович Светояров. Двадцать четыре года. Племянник заместителя начальника службы, который сейчас едет арестовывать Варвару.

На моём телефоне появилась фотография молодого мужчины в форме офицера. Светлые волосы, правильные черты лица, золотые глаза рода Светояровых.

Под снимком стоял адрес:

Загородная резиденция Светояровых. Петергоф.

Матвей раскрыл зонт и положил его на плечо.

— Если хотим поймать вашего врача до переселения, выезжать нужно сейчас, — сказал Матвей и раскрыл зонт, хотя до улицы было ещё далеко.

— Азра в операционной, сорок семь человек только начали стабилизировать, а Элион за этот разговор вырос ещё на год, — Нина упёрла руки в бока. — Может, хотя бы десять минут посидим спокойно?

Матвей взглянул на часы. — Через десять минут мы будем ехать на десять минут меньше.

— Удивительная арифметика.

Он принял насмешку за комплимент и слегка наклонил голову.

— Родовая школа.

Я посмотрел на закрытые двери операционных. Уходить сейчас казалось неправильным. Оставаться означало дать Сафаилу новое тело, после чего все спасённые люди снова превратятся для него в незаконченный отчёт.

— Пять минут, — решил я. — Узнаем состояние Азры, найдём Элиону нормальную одежду и выезжаем.

— За пять минут я не успею поесть, — возразил Элион. Голос стал ещё ниже, зато обида оставалась совершенно подростковой.

— Возьмёшь бутерброды с собой.

— Через двадцать лет можно было рассчитывать на горячую еду.

Из вентиляции тянуло холодом и лекарствами. После капсул, договоров и трёх секунд до смерти его претензия звучала почти нормально.

— Через двадцать лет у меня самого только кофе.

Нина сунула мне в руку остывший стакан, который каким-то образом привезла из библиотеки.

— Теперь даже его нет, — сказала Нина и сунула мне в руку пустой стакан.

За окнами госпиталя начинался рассвет.

До появления нового Рудина оставалось меньше суток.

Глава 11. Пустой наследник

Фраза «выезжать нужно сейчас» часто означает, что план составят по дороге.

В нашем случае дороги не предполагалось.

Матвей собирался войти в резиденцию Светояровых через их долг. Я не знал, как долг может заменить дверь, но за последние сутки видел достаточно странных способов передвижения. Обычное такси начинало казаться подозрительно примитивным.

— Сколько времени займёт подготовка сосуда? — спросил я, пока Матвей убирал фотографию Михаила во внутренний карман пальто.

Князь ответил не сразу. Он провёл пальцем по краю снимка, словно мысленно сравнивал лицо молодого офицера с архивными записями, которые предпочёл бы никогда не увидеть.

— Первый перенос Сафаила в наших документах длился восемнадцать часов, — наконец произнёс он. — Второй занял шесть.

— Почему такая разница?

— Технология совершенствуется. — Матвей сказал это без своей обычной улыбки. — Третий случай мы не зафиксировали, поэтому разумно исходить из худшего.

Я посмотрел на часы над дверью операционной. Секундная стрелка двигалась слишком спокойно для вещи, которая только что стала частью чужого смертного приговора.

— Значит, у нас не меньше шести часов.

Матвей поднял глаза. В них появилось почти сочувствие, и от этого стало ещё тревожнее.

— Нет, Клим Андреевич. Михаила готовили с рождения. Если тело действительно пустое и контур уже открыт, у нас может быть сорок минут.

Нина резко оторвалась от терминала. Голубой свет экрана делал её лицо бледнее, чем обычно.

— Почему тогда Рудин не использовал его сразу? — спросила она.

— Потому что человеческие сосуды изнашиваются, — объяснил Матвей. — Особенно после прямого контакта с внешним контуром. Подготовленного носителя выгоднее беречь для чрезвычайной ситуации.

Слово «выгоднее» прозвучало так, будто речь шла о запасной детали, а не о человеке, которому двадцать четыре года.

— Такая ситуация наступила, — тихо сказала Нина.

Матвей окинул нас внимательным взглядом и начал загибать пальцы.

— Вы украли сорок семь ресурсов, освободили падшего, отключили медицинскую сеть и заставили небесного агента бросить тело. — Он выдержал короткую паузу. — Да, Клим Андреевич. По-моему, он слегка встревожен.

Я посмотрел на двери операционной. За ними врачи собирали душу Марии Лобановой по частям. В соседней палате лежала Азра. Элион сидел под аппаратом стабилизации, пока его человеческое тело продолжало догонять собственный возраст.

Оставить их сейчас означало уйти в тот момент, когда любой прибор мог подать последний сигнал. Остаться означало позволить Рудину получить новое тело.

Система не интересовалась тем, насколько мне нравился выбор.

Цель №1

Статус: активна

Текущий сосуд: не установлен

Вероятный новый сосуд: Михаил Борисович Светояров

Вероятность: 78 процентов