Бесплатный фрагмент - Нить, перо и кисть

Пролог

Дождь за окном не шумел — он шипел. Мелкая, назойливая изморозь, превращала питерский переулок за стеклом в размытую акварель, где фасады домов расплывались, как мокрый картон, а фонари были лишь жёлтыми кляксами на сером листе.

Внутри кофейни, в углу у самого окна, было сухо, тепло и пахло горьковатым эспрессо, корицей и старой бумагой. Виктор прислонил лоб к прохладному стеклу, оставив на нём мутный отпечаток. Перед ним на столике стоял остывший раф, а рядом лежал раскрытый скетчбук с плотной, зернистой бумагой. На странице, подхваченной полуслучайными линиями, уже проступал контур — неясный, как размышление. Вихрь штрихов, похожий то ли на спираль, то ли на воронку.

— Твой дождь сбежал со страницы и теперь пытается залить весь город, — раздался голос слева. — Жалобно так. Будто плачет, что его неправильно нарисовали.

Виктор обернулся. Катя, подпирая щёку кулаком, смотрела на него поверх чашки чая с бергамотом. В её карих глазах плескалась тёплая усмешка. Прядь тёмно-каштановых волос выбилась из небрежного пучка и касалась щеки.

— Он не плачет, — парировал Виктор, отрывая взгляд от её губ, чуть тронутых блеском. — Он смотрит. И ждёт, когда отражение в лужах станет достаточно чётким, чтобы в него можно было провалиться.

— Ого, — протянула Катя, отпивая чай. — Уже мрачно. С самого утра так. Не хватало только, чтобы твоя воронка засосала последний пончик из этого кафе.

Она кивнула на прилавок, где владелец заведения, по совместительству бариста, и правда сокрушённо разглядывал почти пустую вазочку.

Виктор фыркнул. «С утра» было условностью. Они просидели здесь уже часа три — с тех пор как закончили обход редакций и получил очередной вежливый отказ. «Ваш стиль слишком… нервный для массового рынка», — сказали ему. «Ваша поэзия требует слишком подготовленного читателя», — сказали ей.

Они вышли на улицу под начинающийся дождь, и Катя молча взяла его за руку, потянув к знакомой двери. Без слов. Она всегда знала, когда ему нужно просто помолчать, а когда — выговориться. Сегодня он молчал. И рисовал.

— Скучно? — спросил он, вертя в пальцах карандаш.

— Со мной? Всегда. Она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики морщинок. — Но у нас же есть план «Б» на случай творческого и коммерческого краха.

— Игра? — оживился Виктор.

— Игра, — подтвердила Катя, вытаскивая из своего объёмного, вечно забитого блокнотами и книгами рюкзака тонкий, изящный блокнот в тёмно-синей коже. — Я начинаю. Правила прежние: слово, ассоциация, набросок, строчка. Цепочка миров. Кто первый собьётся или скажет что-то банальное — платит за пончики. Если они ещё остались.

— Держись, Катя. У меня сегодня мрачное настроение, — пошутил Виктор, перелистывая страницу скетчбука на чистый лист. Его пальцы, испачканные графитом, уже чесались.

Катя на секунду закрыла глаза, прислушиваясь к стуку капель по стеклу.

— Дождь, — сказала она, открывая глаза. В них вспыхнул азарт.

Мозг Виктора сработал мгновенно, выхватив из потока сознания не логичный образ, а ощущение.

— Зеркало в луже, — выпалил он и тут же склонился над листом. Карандаш заскользил, оставляя жирный, уверенный кривой овал — лужу. Внутри несколькими лёгкими штрихами он наметил отражение фонарного столба, раздваивающееся, как в кривом зеркале. А вместо самого фонаря, в небе лужи, нарисовал несколько пар точек, смотрящих в разные стороны. Глаза.

Катя наблюдала за движением его руки; её собственный взгляд стал острым, анализирующим. Она подхватила блокнот, вывела изящным почерком его ассоциацию и ниже, не задумываясь, добавила:

«Хрустальный страж, чей взор печален,

Шаги он помнит, лица же — нет.

Вот образы, в пыли оставленных печалей,

И блеск, поглощённый бездной прежних лет.

Лишь взоры, ввысь застывшие, гранит зеркальный ловит,

Но в тех зрачках — хладная пустота,

Где отсветы былых миров навек застыли,

И память без лица — на сердце пустота».

Виктор замер: его взгляд застрял на строчке «хладная пустота». Он посмотрел на свои «глаза» в луже, и ему показалось, что они смотрят не вверх, а внутрь, в самое ядро бумаги.

— Это не дыра, — выдохнул он. — Это вход. Бездна… она не вниз уходит. Она — внутри. Прямо здесь.

Его голос звучал так, будто он делал открытие не для Кати, а для самого себя. Карандаш в его руке ожил с новой силой. Он превратил отражение столба в нечто вроде арки или входа. А из центра лужи, от этих глаз, потянул вниз, в глубь бумаги, сужающуюся спираль — туннель. Штриховка стала гуще, темнее, создавая иллюзию глубины. Это была не просто дыра. Это был портал.

— Внутренняя бездна, — Катя закусила нижнюю губу, её брови сдвинулись. Она писала быстро, почти не глядя: слова текли сами.

«Исход — в падении. В сухом признании:

Что дна нет — только твердь, что ждёт внизу.

Что я — лишь взгляд в колодец мирозданья,

Где в глубине струится свет иному глазу.

Здесь стена — лишь тишина, ставшая окном.

Зеркало — лишь дверь, забывшая затвор.

И тот, кто пал, становится крылом,

Найдя в полёте точку пустоты, где есть простор».

Виктор оторвался от рисунка, чувствуя, как слова Кати — «становится крылом» — отзываются эхом в его спирали. Он посмотрел на неё, на её лицо, озарённое внутренним светом мысли, который был ярче любого фонаря за окном.

— Оно не просто затягивает, — сказал он тихо, почти благоговейно. — Оно приглашает. Твои строки… они превращают мой портал в дверь. А дверь существует для того, чтобы её открыли. Ты понимаешь? Мы только что… мы не нарисовали картинку. Мы начертили дверной проём. Как будто у каждого нашего отражения есть своя жизнь, своя версия города, где мы… где мы просто тени.

— Город двойников! — воскликнула Катя, и её глаза загорелись.

«…Сквозь туман безмолвных площадей,

В отблеске фонарей вечерних,

Манят стены магических тайн,

Город двойников беззаботных.

Здесь проходит тонкая граница,

Между жизнью реальной и иной,

В отраженьях кружат, словно птицы,

Нити судеб, что ведут домой.

Каждое окно таит сказку,

За стеклом судьбы дремлют,

Этот город-призрак, загадку,

Нам открыл художник-поэт»

— «Город двойников беззаботных»… — повторил Виктор, и его карандаш ожил, понёсся по бумаге, словно откликаясь на зов её строк. Он рождал силуэты зданий — кривых, наклонных, отражающих не реальность, а её искажённую, «призрачную» копию.

— Или опережая! — воскликнул он. — Представь: твой двойник из этого стиха… уже знает твой следующий шаг. Он — не тень, а твое предчувствие, обретшее форму. Страх, ставший дорогой. Желание, которое нарисовало себе целый город, чтобы ждать тебя в нём.

Представь: ты идёшь по своему городу и в луже видишь, как твой двойник уже свернул за угол, за который ты ещё только собираешься свернуть. Он знает, куда ты идёшь. Он — твоё предчувствие, твой страх, твоё… желание.

— Желание убежать от самого себя, — прошептала Катя, и её голос стал тише, задумчивее. Она писала:

«Но он не злится. Он — усталость взгляда,

Эхо прошлых лет, погасших огней.

Он ждёт, чтоб зритель, услышавший однажды,

Приветствовал другого, ставшего добрей.

Пусть тот, кто в зеркало всмотрелся ясно,

Окунется вглубь, встретив знакомый взгляд.

Тогда узнает он тревоги минувшие раны,

И тени чувств, спящих невнятно назад».

— «…И тени чувств, спящих невнятно назад», — прошептал Виктор, и его рука сама потянулась к скетчбуку. Он смотрел на почти готовый рисунок — хаотичный, перегруженный, но на удивление цельный. Город-отражение, населённый «трепетными птицами» её строк, уходил в спиральную бездну. И в центре, у входа, стояли две фигурки. Его карандаш будто решил за него: у той, что была изящнее, в руке появилось не перо, а чёткий, почти архитектурный ключ.

— Ключ, — сказал он голосом, в котором не было вопроса, только уверенность открытой истины.

— Что?

— Не перо. Ключ. Ты написала: «встретив знакомый взгляд». Чтобы встретить — нужно открыть. Что? Дверь между «жизнью реальной и иной»? Свою собственную… реальность?

Катя посмотрела сначала на фигурку на его рисунке, потом на свои исписанные листы. На её лице появилось выражение лёгкого изумления, смешанного с восторгом.

— Вик… — голос Кати дрогнул. Она переводила взгляд с фигурки с ключом на свои исписанные листы, где «нити судеб ведут домой». — Это же… готовая история. Мы не просто играли. Мы… нащупали нить. Это сюжет о двух творцах, которые обнаружили, что все их идеи, все их «тени чувств» — не фантазии. Это сигналы. Из мира, который ты нарисовал, и который я… описала. Они решают в него спуститься. Чтобы… чтобы найти источник. Или чтобы разбудить чувства. Спасти собственные мысли, заблудившиеся в отражениях.

Они замолчали, оба поражённые тем, что только что родилось в обычный дождливый день в кофейне. Это был не просто розыгрыш, не упражнение. Это было откровение. То редкое состояние, когда двое людей, дополняя друг друга, создают нечто, превосходящее их обоих.

— Знаешь, — тихо сказал Виктор, откладывая карандаш, — иногда мне кажется, мы не придумываем истории. Мы как… радисты. Которые ловят сигналы. Откуда-то из…

— Из другого места. Или другого мира? — закончила за него Катя, и её улыбка стала мягкой, почти нежной. Она потянулась через стол и положила свою ладонь поверх его, испачканной графитом.

— Не заносись, Виктор. Хотя… — она понизила голос до шёпота, игривого и доверительного, — сегодняшний сигнал был очень чётким. Просто у нас хорошая связь.

Её пальцы осторожно переплелись с его. Простой жест, но в нём была вся их история: поддержка в минуты неудач, радость от совместных находок, тихое понимание, что они — одна команда. На двоих.

Виктор сжал её ладонь в ответ, чувствуя под пальцами шершавую кожу и тёплые костяшки. Он посмотрел в окно. Дождь почти прекратился. Лужи на асфальте, мерцающие под редкими проблесками света, теперь и правда казались дверями. Иллюзорными, хрупкими, но дверями.

— Надо будет это как-то оформить, — сказала Катя, наконец отпуская его руку и аккуратно вырывая исписанные листы из блокнота. — Новый зин. Самый лучший.

— «Город Отражений», — предложил Виктор, закрывая скетчбук.

— Или «Цепочка Миров», — улыбнулась она. — В честь игры.

Они собрали вещи и расплатились. Бариста, пересчитав выручку, кивнул им на прощание. На пороге кофейни они задержались на секунду, глядя на освежённый, вымытый дождём город. Воздух пах озоном и надеждой.

— Завтра? — спросил Виктор, натягивая капюшон худи.

— Как всегда, — ответила Катя, поправляя шарф. — У меня уже есть идея для первой главы. Про ключ.

Она встала на цыпочки и быстро, почти невесомо, поцеловала его в щёку.

— Не теряй сегодняшний настрой. Он волшебный.

Потом развернулась и пошла в сторону метро. Её фигура растворилась в вечерней толпе. Виктор тронул пальцами место, которого коснулись её губы, и улыбнулся про себя. В кармане его куртки лежал скетчбук с рисунком, который теперь казался не просто фантазией, а картой. Картой места, которого не существует.

Он ещё не знал, насколько он прав. Он не знал, что их игра уже перестала быть игрой. Что «другой слой реальности» — не метафора. И что «ключ», который он сегодня нарисовал, очень скоро понадобится не для образов, а для настоящей погони. За тем, что дороже всего на свете. За светом в её глазах, который только что помог ему поймать самый ясный сигнал в его жизни.

Часть 1. Фальшивая нота

Глава 1. Белое пятно

Прошла неделя. Небо было затянуто белыми, почти серыми, облаками, но дождя не было –, будто над городом натянули холст, на котором художник так и не решился сделать первый мазок.

Виктор и Катя сидели в маленьком кафе, спрятанном в арке старого питерского дома, и дорабатывали идею, родившуюся неделю назад из потока ассоциаций и линий. Интерьер здесь дышал сонной книжной пылью. Свет падал из высокого, узкого окна с витражной вставкой, окрашивая столы в призрачные синие и багровые пятна. Стены от пола до потолка занимали стеллажи, заставленные не бутафорскими, а настоящими, потрёпанными временем томами в кожаных и картонных переплетах — от собраний сочинений Тургенева и Чехова до философских трактатов с позолотой на корешках.

Воздух пах не только горьковатой арабикой, но и старой бумагой, воском и едва уловимым ароматом лаванды, исходящим от засушенных букетов в углах полок. Даже стулья здесь были не такими, как в соседних кафе, а тяжёлыми, дубовыми, с готическими спинками. И на столе между ними вместо бумажной салфетницы стояла чернильница с высохшим пером.

Казалось, время здесь текло медленнее, обволакивая посетителей тишиной, нарушаемой лишь шелестом страниц, скрипом половиц и тихим перебором струн из колонок, где звучали будто забытые лютневые сонаты. Это была почти музейная реконструкция кабинета учёного конца XIX века, где даже современный кассовый аппарат выглядел так, словно нарочно замаскирован под старинное бюро.

— Я же говорю, нужно добавить больше мрачности. — настаивал Виктор. — Сейчас это в тренде, многие авторы так делают. Я не имею в виду вставлять туда каких-то зомбаков или вампов, скорее больше мистики и загадочности.

— У нас такое не примут! — парировала Катя. — Вспомни свой последний комикс: тот на коленке, про стаю ворон. Получилось стильно, не спорю, но с чего ты взял, что сейчас такое востребовано? Время готических историй прошло, издательства всё реже смотрят в эту сторону.

— Ты хочешь веселую историю с единорогами, скачущими по светящейся траве? — с лёгкой усмешкой бросил Виктор.

— Да причём тут единороги? История должна быть фантастической, но не приторной и не утопающей в мраке.

Они спорили ещё какое-то время, потом замолчали. Тишина повисла между ними минуты на две. В кафе негромко играла музыка, за окном всё также клубилась серость.

Наконец Виктор спросил, не хочет ли Катя ещё кофе. Она грустно кивнула и отвела взгляд. Тогда он поднялся из-за стола и пошёл к стойке.

Заведение было не из дешёвых, хотя и не запредельно дорогим. Для художника — место не на каждый день. Цены здесь не кусались, конечно, однако можно было неплохо раскошелиться, если сильно засидеться.

Виктор, впрочем, не бедствовал: заказы на арты приносили ему хорошие деньги, и пары-тройки работ в неделю обычно хватало чтобы время от времени позволять себе такие кофейни — с Катей или с кем-нибудь из друзей.

— Латте с карамельным сиропом и капучино с ореховым. — сказал он кассиру. И после короткой паузы добавил: — С собой.

Он пытался удержать мысль, но она тут же ускользнула, вытесненная творческим зудом, который никак не отпускал его после разговора с Катей. «Не мрак и не радуга». Что-то среднее. Абстракция? Нет, их истории нужно повествование, сюжет. Может быть, игра с перспективой? Сделать город-лабиринт не мрачным, а сюрреалистически-геометричным? Что-то в духе де Кирико, только ближе к комиксу.

Он машинально протянул карту, почти не слыша вопроса про оплату, и скользнул взглядом по книжным полкам за стойкой. Томик Булгакова с потрёпанным корешком. «Рукописи не горят». Иронично. Их собственная рукопись пока что тихо «тлела», не в силах разгореться. Может, Катя права? Может, ему и правда стоит меньше упрямиться и пойти на компромисс, чтобы история наконец сдвинулась с мёртвой точки? Но компромисс в творчестве всегда казался ему предательством, смазанным штрихом, который портит всю композицию.

Терминал пискнул, вернув его к реальности. Виктор сунул карту в карман, даже не взглянув на сумму. Подсчёты он всегда оставлял на потом, предпочитая жить с ощущением, что денег «в целом хватает», а не с точной цифрой, давящей в голове. Главное — сейчас у него были средства и на материалы, и на эти редкие совместные вечера в местах, где можно думать вслух, не ловя косых взглядов.

— Ваш кофе, — улыбнулась бариста, ставя перед ним два бумажных стакана.

Виктор взял их, ощутив сквозь картон приятный, почти живой жар. Катя любит, когда латте обжигающе горячий, — отметил он про себя, уже поворачиваясь к их столику у окна. И чтобы пенка была плотной, как холст.

Он мысленно готовил аргументы, как мягко, но убедительно объяснить ей, что нотка мрачности — это не тяжесть, а глубина, та самая «хладная пустота» из её же стихов. Нужно просто найти правильные слова. Он сделал шаг — и в этот момент его взгляд, скользнувший по залу в поисках знакомого профиля, наткнулся на белую, чётко очерченную фигуру, сидящую напротив Кати.

Всё. Все мысли о композиции, о перспективе, даже о температуре кофе — всё вылетело у него из головы, словно воздух из проколотого шарика. В сознании осталась одна-единственная, резкая, почти графическая картинка: чужая спина в идеально сидящей рубашке, загораживающая Катю. И её лицо, обращённое к незнакомцу, с выражением, которого Виктор не видел уже несколько дней, — оживлённым, вовлечённым, заинтересованным.

Творческий зуд мгновенно уступил место другому чувству — низкому, знакомому: ощущению вторжения в отлаженную, хрупкую систему их мира. Он сжал стаканы так, что картон едва заметно смялся, и медленно пошёл вперёд. Лицо его при этом оставалось спокойным, почти бесстрастным. Пока он шёл, в голове уже мелькали догадки: кто этот незнакомец? Катя была достаточно популярна в узких кругах. Хоть её стихи ещё не публиковало ни одно крупное издательство, но она уже успела выступить в нескольких клубах и даже засветиться на одном андеграундном рэп-баттле и завести в сети канал под псевдонимом, где выкладывала свои словесные эксперименты.

— Я вам не помешал? — на тембр ниже спросил Виктор.

— Нет, что ты, — весело ответила Катя. — Познакомься, это Максим.

Парень посмотрел на Виктора, привстал и протянул руку. Он выглядел подтянутым: широкие плечи, и спортивная грудь, были каким-то чудесным образом втиснуты в белую рубашку с дорогими на вид запонками. Блондинистые волосы были аккуратно зачёсаны набок.

Виктор поставил кофе на столик и пожал протянутую руку. Рукопожатие получилось каким-то вялым: Максим не приложил почти никакой силы, будто сделал это лишь из вежливости. И Виктор сразу отметил, что вставать с его места этот гость не собирался.

Не растерявшись, он подхватил стул от соседнего столика, поставил его сбоку, между Максимом и Катей, и сел.

— О чём болтаете? — с любопытством спросил Виктор.

— Оказывается, Максим сюда часто заходит, сидит вон за тем столиком, — Катя указала пальцем в глубь зала. — Мы с ним раньше не были знакомы, но, как выяснилось, он видел меня в клубе, на батле. Теперь осыпает комплиментами и уверяет, что из меня выйдет настоящая звезда.

— Да я серьёзно говорю: ты там всех порвала. Того пройдоху просто размазала. Чтобы вот так с ходу сочинять — это настоящий талант.

— По правде говоря, я не очень люблю с кем-то соревноваться, — сказала Катя, — Это был скорее эксперимент. Мне вообще ближе обычные стихи.

— Как её там… Цветаева, что ли? — Максим вопросительно посмотрел на Катю.

— Сейчас уже никто не пишет, как Цветаева. Серебряный Век давно прошёл, — тихо и со вздохом ответила Катя.

— Какой ещё такой серебряный? — уточнил у неё Максим.

— Период в истории поэзии. После Золотого века. Закончился примерно в начале двадцатого столетия. В школе вроде проходят. — с умным видом вставил Виктор.

— Ты тоже, что ли, поэт? — прищурился Максим.

— Нет, — усмехнулся Виктор, — так, рисую понемногу: комиксы, полноцветки, коммишки.

— А, художник. И что, комиксы свои уже продаешь?

— Комиксы пока нет, — чуть запнувшись ответил Виктор, — не очень везёт с издательствами.

— Мне тоже с издательствами не везёт, не берут. Иногда даже не отвечают. Но мы не сдаёмся! — Катя взяла руку Виктора и весело на него посмотрела.

Максим ещё несколько секунд смотрел на их сцепленные пальцы, а потом спросил:

— Так вы вместе? В браке?

— В творческом браке! — отрезал Виктор.

— Встречаемся, — ответила Катя, слегка покраснев и улыбнувшись.

— Ясно, — медленно кивнул Максим, и в его глазах, голубых и прохладных, мелькнуло что-то трудноуловимое. Быстрая оценка — словно он сверял новую информацию с каким-то внутренним файлом. — Что ж, прекрасная пара. Творческий симбиоз. Это ценно.

Он взял со столика телефон — дорогой, с матовым корпусом — скользнул пальцем по экрану, проверяя уведомления, и только потом заговорил.

— Кстати, Екатерина, я тут вспомнил, — сказал он, не глядя на неё, — в эту пятницу в «Лофте» как раз вечер современной поэзии. Собирается приличная тусовка, обещали заглянуть пара редакторов из «Афиши» и «Собаки». Организует мой друг. Думаю, тебе стоило бы там появиться. Немного посветиться, так сказать. Могу внести тебя в список, если хочешь.

Катя насторожилась. «Лофт» был одним из тех модных мест, куда без связей попасть почти невозможно. Возможность оказаться там, да ещё и на виду у медийных личностей…

— Это… очень интересно, — осторожно сказала она, отпуская руку Виктора. — Но я не уверена, что мои стихи впишутся в формат. Там, наверное, больше про перформансы и экспериментальный верлибр.

— Пустяки! — Максим махнул рукой, наконец оторвавшись от телефона. В его улыбке появилась уверенность человека, привыкшего решать вопросы. — Там как раз ищут свежие голоса. Не зацикленные на старых формах. Твой баттл — как раз про это, про энергию. Это ценят. Дай мне свой номер, я скину тебе детали.

Тут он перевёл взгляд на Виктора, словно только сейчас вспомнив о его присутствии.

— Ты, Виктор, тоже можешь прийти, конечно. Там будет и арт-зона, художники тусуются. Может, кому свои… комиксы покажешь.

Фраза прозвучала так, будто он предлагал принести на выставку винтажных автомобилей детский велосипед. Вежливо, но с едва уловимым недоумением: зачем?

— Спасибо за приглашение, — сухо ответил Виктор, чувствуя, как под маской спокойствия закипает раздражение. — Посмотрим. У нас тут свой проект.

— Конечно, конечно, — легко согласился Максим, поднимаясь. Он поправил манжет рубашки, блеснув дорогими часами. — Не буду вам мешать. Екатерина, жду твой номера в телеграм. Мой ник — просто «Maximice», — произнес он на хорошем английском. — Найдёшь легко. Было приятно. Виктор…

Он кивнул ему — тем же небрежным кивком, что и при встрече, — и направился к выходу, не оглядываясь.

Они молча смотрели, как его спортивная фигура растворяется в полумраке у входа. Воздух вокруг столика, казалось, снова стал своим — тёплым, наполненным ароматом кофе и старой бумаги.

— Ну и тип, — наконец выдохнул Виктор, отпивая капучино. Он попытался произнести это с усмешкой, но в голосе всё равно прозвучала заноза.

— Да ничего он такой, — неуверенно сказала Катя, пожав плечами. Она взяла свой латте, но не пила, а только смотрела на пенку. — Просто… полезные знакомства. Ты же сам говорил, что связи важны.

— Связи — да. Но он… — Виктор запнулся, подбирая слова. — Он смотрит на тебя как на… интересный экспонат для своей коллекции. «Свежий голос». Будто ты не человек, а новый тренд.

— Вик, не выдумывай, — Катя нахмурилась. — Он просто уверенный в себе парень из другого круга. Показал, что возможности есть. Разве это плохо?

«Из другого круга». Эти слова повисли между ними. Виктор посмотрел на свой потёртый скетчбук, потом — на Катю, в её простой, но стильной одежде, и невольно вновь представил безупречный образ Максима с его непринужденной позой. Да, другой круг. Мир, где вопросы решаются одним звонком, а не месяцами ожидания ответа из редакции.

— Это не плохо, — тихо согласился он. — Просто… будь осторожна. У таких «полезных знакомств» иногда бывает мелкий шрифт в договоре.

Катя хотела возразить, но вместо этого потянулась через стол и накрыла ладонью его руку.

— Не переживай так. Это всего лишь контакт в телеге, ничего больше. А наш проект… мы его доведём до ума. Просто нужно найти правильный угол. Не мрак и не радуга. Что-то… настоящее.

Виктор кивнул, сжимая её пальцы. Но ощущение лёгкой, холодной тревоги не отпускало. Оно напоминало тот самый «белый шум», который иногда оставался на его рисунках после стёртой неудачной линии: едва заметный, но всё равно нарушающий чистоту листа.

За окном серое небо наконец разродилось первыми редкими каплями. Они падали на асфальт, создавая маленькие, мимолётные лужицы. На миг Виктору показалось, что в одной из них, среди отражений уличного фонаря, мелькнуло не жёлтое пятно света, а пара холодных, оценивающих глаз. Он моргнул — и увидел лишь обычную мокрую рябь.

«Воображение», — строго сказал он себе и отвёл взгляд от окна. Но ощущение, что какая-то невидимая нить только что натянулась и зацепила их с Катей жизни, уже не отпускало.

Глава 2. Черный холст

Он повернул ключ в замке: щелчок, ещё один, скрип — дверь открылась.

Квартира досталась ему от бабушки: старая двушка в центре. Родители не раз предлагали ему продать её и купить что-нибудь в новом ЖК, но Виктору было гораздо приятнее жить рядом с историческими местами, а не в современной, как он считал, безликой бетонной коробке.

Он бросил ключи на тумбу и включил торшер. Приятный жёлтый свет заполнил пространство. Сняв плащ, он аккуратно повесил его, разулся, оставил рюкзак в коридоре и прошёл на кухню. Поставив чайник, открыл холодильник и достал немного еды.

Готовил Виктор вполне сносно — по крайней мере, достаточно, чтобы не сидеть у родителей на шее. Сегодня на ужин была паста с обжаренным фаршем и соусом. Почти «макароны по-флотски», но на более современный лад. Он положил себе порцию и поставил тарелку в микроволновку. К тому времени закипела вода, и он занялся чаем. Приятное тепло от кружки успокаивало.

После ужина Виктор вымыл тарелку и убрал её на место. Он всегда мыл за собой посуду и предпочитал чистоту. В голове копошились разные мысли, но по необъяснимой причине снова и снова всплывал образ Максима, который уводил у него Катю.

Чтобы отвлечься, Виктор пошёл в комнату, где находилась его рабочая зона. Здесь уже был сделан небольшой ремонт, но кое что от бабушкиной обстановки сохранилось. Например, старый деревянный стол, который верно служил ему все эти годы. На нём расположился ноутбук, графический планшет, стопка скетчбуков и другие рабочие мелочи.

Звук уведомления.

Он достал из кармана телефон. Сообщение было от Кати. Глаза цеплялись за каждое слово:

«Ещё раз привет! Ты как?».

Он быстро написал в ответ:

«Нормально. А ты?».

Вверху тут же побежали три точки.

Катя: «Я тоже нормально. Слушай, помнишь того парня в кафе?».

Виктор: «Ну помню, его трудно забыть».

Катя: «Ты только не переживай, ладно? Я ему написала».

Виктор: «А есть повод переживать? Ну написала и написала. Молодец».

Катя: «Ты злишься? В общем, он ответил. Я собираюсь пойти, в качестве гостя».

Он ещё с минуту смотрел в экран, подбирая слова. Ничего хорошего в голову не приходило.

Виктор: «Хорошо! Надеюсь тебе там понравится».

Катя: «Ты пойдёшь со мной?».

Ему сразу стало чуть спокойнее.

Виктор: «С тобой хоть на край света!» — и добавил эмодзи с ракетой.

В ответ пришёл смайлик с сердечком, а потом ещё одно сообщение:

«Завтра около 20:00, встречаемся у входа».

Он ходил из угла в угол, вертя телефон в руках.

«Взять с собой рисунки? Вдруг там найдётся издатель?»

«В чем идти?»

«Этот Максим явно не обрадуется моей компании».

Мысли вертелись в голове одна за одной.

Он подошёл к шкафу. Дорогой одежды у него было. Но потом он решил, что лучше не выделяться. Снова вспомнилась сцену в кафе, и решение пришло само собой: остановиться на чёрном.

«Джинсы и рубашка, всё просто» — принял он решение.

Выбранный верх, правда, не был совсем классическим: сорочка с круглым воротником, длинная, навыпуск. Потом он ещё какое-то время перебирал вешалки, но ничего более подходящего не нашёл. Поэтому отложил этот вариант в сторону.

Он сел за ноутбук — решил разобрать сообщения в соцсетях. У него были и группа, и канал, куда он выкладывал свои работы, его цифровое портфолио. Он давно подумывал сделать себе отдельный сайт, но для этого не хватало ни денег, ни навыка. Зато визитки у него уже были — простые, без лишнего пафоса. Мягкая чёрная бумага, на которой белой шелкографией были нанесены его имя, почта и телефон. Несколько таких он решил взять с собой завтра.

В сообщениях и на почте, как обычно, оказалось полно спама. Среди всего удалось выцепить только пару стоящих писем. Один — заказ на коммишек. «Взять сейчас?» — задумался он, глядя в монитор. «Нет, наверное. Завтра вечером буду занят. Возьму в субботу, чтобы спокойно всё сделать».

Он закрыл ноутбук. В голове тут же снова всплыл образ Максима.

«Позёр».

Слово сорвалось почти беззвучно. Виктор поставил телефон на зарядку и пошёл умываться.

«Перед завтрашним днём нужно как следует выспаться», — повторил он про себя переходя на шёпот.

Глава 3. Диссонанс

Виктор вышел из дома. В лицо ему дул приятный вечерний ветер. Такси он брать не стал — решил доехать на метро. Он любил этот город и его людей. Нередко оглядывался на прохожих, чтобы запечатлеть в памяти их образы. В центре всегда было много публики, у каждого — своя история. Деловой молодой человек, который куда-то спешил. Девушка с гитарой в чехле, наверняка идущая в сторону какой-нибудь студии. Компания беззаботных подростков навеселе, шумных настолько, что они, казалось могли бы перекричать любого уличного музыканта у Гостинки.

По пути он миновал и туристов — понял это по их речи: то ли немецкой, то ли на каком-то из похожих языков, в котором он не слишком разбирался.

С собой у него всегда был запас жетонов. На метро Виктор ездил нечасто — в основном работал из дома, — поэтому в проездной карточке необходимости не было. Бросил жетон в турникет и без труда спустился под землю. Как всегда, его встретил знакомый запах метро, — тот самый, по которому это место можно узнать с закрытыми глазами.

Добирался не долго. Вышел на улицу. От станции до «Лофта» было рукой подать.

Он посмотрел в телефон: без десяти восемь. Подойдя ко входу, увидел очередь у одной из дверей. У другой стояли два крупных охранника в строгих чёрных костюмах. Виктор заметил как к ним подошёл импозантный мужчина, что-то сказал одному из них — и его тут же пропустили.

Он быстро набрал сообщение Кате, но отправить не успел: пока печатал, она сама подошла, взяла его под руку и мягко сказала:

— Приветик!

— Салют, я как раз хотел тебе написать.

— Нам, кажется, туда, — она показала на секьюрити.

— Ага. Ну что ж, пошли!

Они подошли к VIP-входу.

— Мы по приглашению. Екатерина Белова и Виктор Воронов, — бодро произнесла она.

Охранник сверился со списком на планшете, оглядел новых гостей.

— Всё в порядке., Проходите, пожалуйста.

Он жестом указал на вход, а второй охранник снял с крючка цепочку ограждения и отошёл, освобождая им путь.

Внутри, к удивлению Виктора, оказалось довольно уютно, людей было меньше, чем он ожидал. И всё же он понимал, что одно неверное движение или слово, и он тут же станет здесь посмешищем. В его понимании это был фальшивый мир масок, притворства и показной роскоши. Видимо, пора и ему надеть на себя «маску», чтобы не отличаться от окружающих.

— Нервничаешь? — тихо спросила Катя.

— Немного, — признался он.

— Не переживай. Расслабься.

Некоторые гости бросали на них взгляды и тут же возвращались к своим разговорам.

— Что делать будем? — неуверенно спросил Виктор.

— Отдыхать. Осмотримся. Может, с кем-нибудь познакомимся.

— Смотри, — он кивнул в сторону, — там какая-то выставка. Пойдём глянем?

— Почему бы и нет.

В галерее были выставлены картины современных художников — в основном абстракция и много работ в духе ташизма. Они подошли к ближайшей картине. Виктор задумчиво её осмотрел. Серый холст размером с него был покрыт жёлтыми пятнами, будто кто-то просто плеснул на него краской. «Не очень понимаю, что хотел сказать автор», — подумал он.

— Вот вы где! — неожиданно раздался сбоку знакомый голос.

Они обернулись. К ним уверенной походкой приближался Максим. На нём был клубный костюм белого цвета без галстука; верхние пуговицы сорочки были расстёгнуты, а на шее блестела массивная золотая цепь.

— Привет, Екатерина! — бодро и весело поздоровался он.

На Виктора он просто взглянул и кивнул.

— Привет! — немного неловко ответила Катя.

— Рад, что ты… то есть, вы всё-таки пришли. Ну как тебе здесь? Нравится?

— Весьма эпатажно. Есть на что посмотреть, — сказала она, окинув взглядом картины.

Максим посмотрел на холсты и небрежно махнул на них рукой.

— Это так, чтобы отвлечься. Могу купить тебе одну из них, если какая-нибудь понравится.

Виктор покачал головой.

— Не стоит, это не в моём вкусе. И, к тому же, слишком дорогой подарок для нашего второго знакомства.

— Пустяки. Ладно, мы там, тусуемся выше по лестнице у тех столиков, — он небрежно указал рукой. — Пойдём, познакомлю тебя с китами издательского мира.

Катя посмотрела на Виктора. Тот чуть заметно пожал плечами. Тогда она взяла его руку в свои ладони, и взглянула на него так, что без слов стало ясно: мне это нужно. Он кивнул. Катя отпустила его руку и последовала за Максимом.

Виктор ещё какое-то время смотрел им вслед, наблюдал как она поднимается по винтовой лестнице, а потом отвернулся и снова принялся разглядывать картины. Переходил от одной к другой, пытаясь понять что именно в них находят те, кто их сюда отбирал. Ответ пришёл, когда он заметил подпись под одной из работ: «Автор: Пьер Сулаж».

Он читал про него когда-то — один из мастеров чёрного цвета. Виктор ещё раз посмотрел на полотно: крупные чёрные прямоугольные мазки. В принципе, он и сам мог бы написать нечто подобное. Но кто он — и кто знаменитый французский абстракционист. «Наверное, картины тут подобраны по принципу статусу авторов», — мелькнуло у него в голове. «Могу купить тебе одну из них…», — его злили эти слова. «Неужели он правда думает, что всё можно решить деньгами? Ведь автор этих картин, вероятно, думал не о цене. Он просто до конца отдавался работе — своему внутреннему зрению, своему подсознанию.

Ещё минут десять он бродил и разглядывал полотна, потом взглянул на часы в телефоне — Катя отсутствовала уже почти полчаса.

«И чем мне тут ещё заняться?».

Он обвёл зал взглядом. В дальнем конце виднелся бар. Алкоголь Виктор не любил, на его взгляд в нём не было ничего хорошего. Но, может быть, там найдётся хотя бы чашка кофе или какой-нибудь лёгкий коктейль, подумал он и направился к стойке.

Подойдя, он поискал глазами карту напитков, но её нигде не оказалось. Пришлось обратиться к бармену.

— У вас есть кофе? Эспрессо или капучино?

— Есть ирландский, карахильо и эспрессо-мартини, — полируя бокал, ответил бармен.

— А без алкоголя можно? — чуть громче спросил Виктор, перекрикивая музыку.

— У нас тут не детский сад, — усмехнулся бармен, — Мы в основном подаём алкоголь.

Виктор замешкался.

«Ему что, сложно мне кофе обычный сделать?».

— Тогда чашку эспрессо и стаканчик бейлиса, сказал он, решив выкрутиться.

— Сейчас сделаем.

Бармен засуетился у кофемашины и параллельно переключался на ликер.

Через пять минут перед Виктором на стойке уже стояли чашка эспрессо и шот. Он приложил карту к терминалу. Пришло уведомление на телефон: списалась тысяча рублей.

«Из каких зерён у них этот кофе?» — промелькнула мрачная мысль.

Виктор сел за стойку и начал потягивать чёрную жидкость. Сахара не оказалось, поэтому горечь растекалась по нему, подчёркивая внутреннее раздражение. Ликер он пить не стал, просто отодвинул чуть подальше.

Допив последние капли, поставил чашку на блюдце и уставился в столешницу. Всё казалось ему чужим, неуютным, он чувствовал себя не в своей тарелке.

И тут на плечо легла рука Кати.

— Вик! Пойдём!

— Куда? — растерянно спросил он.

— Пойдём, говорю. Познакомлю тебя с издателем.

— Иду, веди, — уже увереннее отозвался Виктор.

Она взяла его за руку и повела за собой. Они поднялись по винтовой лестнице на верхний этаж. Отсюда хорошо просматривался весь зал. Место было достаточно уютное и укромное: небольшая ниша за занавеской, обставленная диванчиками. Сбоку расположился Максим. В центре — мужчина лет пятидесяти, седой, в круглых очках. Не смотря на возраст, он выглядел подтянутым и собранным. На нём был тёмно-синий костюм, рубашка цвета морской волны и светло-бирюзового цвета аскот.

— Андрей Алексеевич, хочу представить вам Виктора, — деловито сказала Катя. — Виктор, это Андрей Алексеевич, — потом шепотом добавила, — Это тот самый, о ком я тебе говорила.

Издатель привстал и протянул руку Виктору, тот быстро её пожал.

— Екатерина очень лестно о вас отзывалась. Говорит, вы хорошо рисуете.

— У меня при себе несколько работ.

Виктор порылся в сумке, достал планшет с прикреплёнными к нему листами и передал Андрею Алексеевичу.

— Давай посмотрим что там у тебя, — сказал издатель, поправляя очки. — Как говоришь тебя величать?

Виктор, не долго думая, протянул ему визитку.

— А, Виктор Воронов, художник.

Андрей Алексеевич оценивающе осмотрел несколько его работ.

— Как бы сами вы описали свой стиль?

— Наверное, метамодернизм, комикс-арт, нуар.

Он заметил, как Максим поджал губы и откинулся на спинку дивана.

— В этом что-то есть, определённо, но как-то мрачновато. Тебе честно сказать?

— Приму любую критику.

— Думаю, продавать это будет трудно. Работы выразительные, спору нет, но аудитория у них слишком узкая.

В разговор вмешалась Катя.

— Он может в разных стилях, и, думаю, ему бы больше всего хотелось нарисовать свой собственный комикс. У него есть и менее мрачные работы.

В этот момент взгляд Виктора падает на руки Максима, «Любопытный перстень, чёрный камень в нём будто на мгновение сверкнул», «Зачем он постоянно его трогает второй рукой? Нервничает?».

Виктор чуть отвлекся от разговора и прослушал что именно говорила Катя.

Максим снова дотронулся до перстня.

— У Кати есть все шансы стать великой поэтессой…

— Если она откажется от этого мрачного тандема с Виктором, — вставил Максим.

У Виктора все внутри вскипело: «Вот так, значит? Решил напрямую об этом заявить?», — резко, но про себя произнес он и взглянул на Катю. «Этот позёр точно пригласил нас, чтобы разделить. У него и в мыслях не было помогать».

— Отойдем на пару слов, — шепнул он Кате.

Когда они чуть отошли в сторону от Максима и Андрея Алексеевича, Виктор выпалил:

— У меня дурное предчувствие. Эти его связи и он сам, они будто пытаются…

— Отрезать нас друг от друга? Знаешь, у меня тоже сработала интуиция. Она подсказывает держаться от них подальше.

Виктора это даже удивило. «Она тоже что-то почувствовала?»

— Что-то уж больно они мое творчество хвалят, хотя слышали всего несколько моих стихотворений. Лесть? Или хитрый замысел?

— Как видишь мне они льстить не стали, но…

— Но фактически предложили мне разорвать с тобой отношения. Наглость. Я сама решаю, что мне делать.

— Мне кажется, они хотят на тебе заработать. А может, ещё что.

— Давай попрощаемся с ними и уйдём? Что-то мне не по себе.

— Только за.

Катя отошла на несколько секунд, потом вернулась.

— Всё, пошли.

Они быстро направились к выходу. Только теперь Виктор вспомнил, что оставил у Андрея Алексеевича свои рисунки. «Жаль, конечно. Хорошие работы». Ему почему-то показалось, что они убегают, так стремительно двигалась Катя. «Может, она их на три буквы послала? За это я готов отдать сколько угодно своих артов», — ухмыльнулся он про себя.

И уже на улице, когда они выходили из Лофта, их догнал Максим.

— Кать, давай я тебя подброшу. Может ещё раз всё обсудим…

— Спасибо, это излишне. Меня Виктор проводит.

Максим раздражённо цыкнул, затем поднялруку, сжатую в кулак. На пальце снова блеснул перстень — «снова этот перстень», невольно отметил Виктор, — направил руку в сторону Кати, и заговорил уже в приказном тоне:

— Я подброшу тебя домой на машине, мы всё ещё раз обсудим.

Катя прижалапальцы к вискам и с трудом выговарила:

— Ты… не можешь… мне приказывать…

— Твою ж… — выругался Максим.

Виктор заметил, как камень в перстне на его руке замерцал, часто и резко, будто стробоскоп.

Треск. Вспышка.

Виктора отбрасывает. Катя падает без сознания.

Он пришёл в себя спустя несколько секунд. Кружилась голова.

Огляделся.

«Где я черт возьми?»

Глава 4. Сдвиг

Голова гудела.

«У меня галлюцинации? Что вообще произошло?».

Он попытался подняться, но ноги не слушались. Протёр глаза. Осмотрелся. Мир вокруг был блеклым, слегка туманным, будто кто-то добавил везде серой краски. Виктор посмотрел туда, где только что стоял Максим. Теперь на его месте лежал плотный сгусток тени, по очертаниям напоминавший человека.

Его пробрал холод. Ветер здесь был злой, пронизывающий до костей.

«Катя. Нужно найти Катю».

И тут он увидел её — лежащую на земле. Но странным было даже не это. Она лежала без сознания, да, но сама и ее одежда переливались разными цветами, словно перед ним был не человек, а драгоценный камень с живым, глубоким огнём внутри. Что-то вроде редчайшего опала — такого,.за которым охотились все геммологи и чёрные копатели.

— Катя!

Он подполз к ней — ноги всё ещё не держали. Попробовал привести её в чувства, но она не реагировала. «Нужно вызвать скорую».

Он достал свой мобильник. Сети не было. Попытался набрать экстренные службы, — безрезультатно. Даже гудков не слышно.

«Что делать?»

— Кто-нибудь! Помогите!

Он прижал Катю к себе. На глазах уже наворачивались слезы.

«Я не могу тебя потерять. Очнись. Пожалуйста».

— Кто-нибудь, вызовите скорую! Ей нужна…

Оглянувшись, он заметил в стороне призрачную фигуру. Та двигалась в его сторону.

Потом этот фантом постепенно стал обретать форму. Теперь он уже был больше похож на человека, хотя его тело искажалось, словно Виктор смотрел на него сквозь толщу воды. Незнакомец подошел ближе.

— Вы можете помочь? Можете вызвать скорую? Моей девушке плохо, она без сознания.

Незнакомец молча смотрел. Потом слегка наклонился и дотронулся указательным пальцем до его лба.

И тогда Виктор увидел. Окружающий его мир обрёл форму. Тысячи тонких нитей, переплетающихся, уходящих куда-то вдаль. Незнакомец тоже был соткан из них. Виктор посмотрел на свою руку — и понял, что сам устроен так же. Даже земля под ногами казалась спрессованной из толстых, грубых волокон…

Этого было достаточно.

Темнота. Тишина.

Приглушенные звуки.

Снова тишина.

Он проснулся. Мир вокруг был совершенно обычным — если не считать того, что находился в больничной палате. Виктор выдохнул, а потом резко повернул голову: рядом, на стуле, сидел незнакомец и читал книгу. Тот закрыл её и посмотрел на него.

— Как спалось?

— Вы кто?

— Мое имя — Кассиан.

— Вы врач?

— Разве я похож на врача?

Виктор замешкался. Кассиан был одет в немного потёртое тёмно-зелёное пальто, коричневые классические брюки, ботинки и бахилы. На шее у него располагался коричневый шарф. Стариком он не выглядел, хотя в русых волосах средней длины уже проглядывала седина.

— Нет. Это вы были там, у Лофта.

— Весьма проницательно.

— Что вы со мной сделали? И где Катя?

— Девушка, которая была с тобой? Она здесь же, в этой больнице. Сейчас в коме. А с тобой я почти ничего не делал — просто отправил тебя поспать.

— И сколько я спал? — спросил он, пытаясь найти мобильный.

— Ровно двенадцать дней.

— Сколько?!

— Тебе нужно было хорошенько отдохнуть. Сильно досталось.

— Видимо. У меня ноги вообще не держали.

— Что ещё ты помнишь?

— Там был парень один, Максим. Он что-то сделал, как мне кажется. Может, воспользовался каким-то хитрым устройством, но что-то пошло не так. Будто хотел загипнотизировать Катю, а она сопротивлялась.

— Устройством?

— Не знаю. Я лишь заметил, у него было очень странный перстень. Но кто знает, что у него ещё было припрятано в кармане. Он начал ей приказывать, и она даже схватилась за голову.

— Это уже многое объясняет.

Кассиан нахмурился.

— А можешь описать перстень?

— Легко. Золотой, как печатка, с чёрным камнем. Может быть, оникс… И еще я подметил, что этот камень мерцал.

— Неужели Дирижёр, — задумчиво произнёс Кассиан, — А вспышка какого была цвета?

— Белого, вроде, да, белого.

— Понятно. Грубая подделка. Тогда это и правда многое объясняет.

— Что объясняет?

— Если бы это была не подделка, Катя просто подчинилась бы воле этого Максима. Ты бы ничего не успел сделать, да и она вряд ли бы смогла ему противостоять. Но, как я понял, она дала отпор — и случилось то, что случилась.

— А что именно случилось?

— Максим воспользовался, хм, артефактом, не настоящим — подделкой, но ему это знать было неоткуда. Возможно он и раньше им пользовался, но еще не встречал такой силы воли. Как он к нему попал, я не знаю, вероятно благодаря связям отца — политика и бизнесмена. Возможно, и прикупил на чёрном рынке для своих корыстных целей. И судя по тому, что ты описал, это кольцо теперь обычная безделушка.

— Его отец важная шишка?

— Довольно влиятельный человек, он приезжал; вас троих доставили вместе. Но Максим уже на следующий день выписался — кажется, отделался простым испугом. Насколько я понял, его отец всё замял, и произошедшее списали на отравление некачественным алкоголем.

— Я даже не пил в тот вечер, неужели врачи не могли сделать анализы?

— Молодец, что не пил. Тогда анализы должны быть в порядке. Но я не могу гарантировать, что результаты не подменят. Думаю, никто бы не хотел, чтобы всплыла правда.

— И что мне делать?

— Я бы рекомендовал тебе выписаться сегодня же. Делать тебе тут нечего, ты уже в полном порядке.

— А Катя? Она придёт в себя?

— С Катей всё иначе. Скажем так: наш мир чуть сложнее, чем ты себе представляешь.

— То есть мне не почудилось? Все эти… струны, уходящие вдаль, и вы…

— Нити, это были нити.

— Что ещё за нити?

— Ты же носишь одежду, верно? Она из чего состоит? Из нитей. Вот и представь, что наш мир это одна большая Ткань, и всё на ней состоит из ниточек, причём очень разных.

— Но сейчас я не вижу никаких нитей, я помню вы дотронулись до моего лба и потом всё завертелось…

— Я передал тебе немного своей, скажем так, энергии, чтобы ты отдохнул и пришёл в себя.

— Вы может сделать то же самое с Катей?

— Увы, нет. С ней произошло иное. Кольцо — грубая кустарная подделка — спровоцировало разрыв, в тот самый момент, когда Катя начала сопротивлятся. Представь, что каждый тянет кусок ткани на себя: рано или поздно она неизбежно порвётся. И теперь нить сознания Кати осталась на другом пласте Ткани.

— Ничего не понимаю, вы же сами сказали, что мир — одна большая Ткань. Какие ещё пласты?

— Ты же носишь верхнюю одежду?

— Разумеется. Но это тут причём?

— А при том, что Ткань состоит из нескольких пластов, словно человек, который одет в шубу, под которой пиджак, а под ним рубашка, и так далее.

Потом Кассиан прервался и задумался.

— Наверное, тебе пока рано во всё это вникать. По крайней мере, точно не здесь. Поэтому спрошу: ты будешь тут и дальше валяться или хочешь во всём разобраться?

Глава 5. Нить

Виктору, конечно, жутко хотелось во всём разобраться. Но ещё сильнее — увидеть Катю. Однако сначала он решил выписаться.

Дежурная медсестра с удивлением посмотрела на него и сказала, что нужно дождаться врача: тот вот-вот должен был начать обход. Виктор дождался. Врач, осмотрев его, заметил, что было бы неплохо остаться ещё недельку другую и всё проверить. Но Виктор наотрез отказался и заявил, что подпишет любые бумаги.

Через час у него на руках уже был эпикриз. Он бегло посмотрел его, почти ничего не понял в медицинских формулировках, и снова направился к дежурной медсестре.

— Вы не могли бы подсказать, в какой палате сейчас лежит Екатерина Белова? Девушка, которую привезли вместе со мной?

— Вы ей кто?

— Жених, — соврал Виктор.

Медсестра о чем-то задумалась.

«Наверное, нужно было сказать, что я её муж», — пронеслось у него в голове.

— Назовите, пожалуйста, дату её рождения.

— Двадцать четвертое мая девяносто второго.

— Вам нужно уточнить у её лечащего врача, сегодня Екатерину должны были перевести из реанимации, но у меня информация ещё не подгрузилась.

— А кто её лечащий врач? Можете мне на листочке написать его имя и номер кабинета? Голова пока совсем не варит.

— Хорошо, но может, вы всё-таки ещё на недельку останитесь, в себя придете?

— Нет, спасибо, нет времени одно место пролеживать.

Медсестра записала на стикере имя врача и номер кабинета. Виктор поспешил к нему.

Какое-то время он петлял, пытаясь разобраться куда идти, спросил дорогу у проходившего мимо медбрата. Через десять минут он нашёл заветный кабинет и постучал.

— Входите! — раздался строгий мужской голос.

— Здравствуйте, я по поводу вашей пациентки, Екатерины Беловой. Мне сказали, что вы её…

— Доброе утро, уважаемый! Есть такая пациентка, верно. По какому вопросу?

— Я бы хотел её навестить, нас вместе привезли.

— А, вы тот молодой человек, вы же практически в коме лежали, да что там практически, в самой настоящей коме. Вижу вам уже лучше?

— Намного, я выписался уже.

— Уже выписались, значит. Зря вы это, зря. Вам бы недельки…

— Недельки две ещё полежать, — перебил его Виктор, — я уже это слышал, но мне некогда отлёживаться, у меня еще дел много. И одно из них — навестить Катю.

— Вижу вы о ней очень беспокоитесь, а вы ей, собственно, кто будете?

Виктор помедлил, «Соврать или честно ответить?»

— Мы собирались на днях пожениться, я ей предложение сделал, но вот что-то пока не складывается. Можете рассказать что с ней? Она ещё в реанимации?

— Были бы вы ее мужем или братом, я бы вам рассказал о ее состоянии. Но вы, вероятно, хоть и близки с ней, но не родственник, и врачебную тайну вам раскрыть не могу, увы.

— Что, и навестить нельзя?

— Навестить все же можно, вдруг это поможет, она уже не в реанимации, тут на этаже, в самом конце палата. Давайте провожу. Вдруг из этого что-то да выйдет, — были на моей памяти чудесные случаи.

Они прошли к палате, где лежала Катя. У её кровати стояли капельница и стационарный пульсоксиметр с дисплеем. Виктор подошёл ближе, коснулся её руки. Никакой реакции не последовало. Поцеловал в лоб. Ничего.

— Я найду способ тебе помочь, — прошептал он ей на ухо. Потом отошёл.

— Увы, чуда не произошло. Вполне ожидаемо.

Виктор потёр глаза и вышел из палаты. Ещё какое-то время он искал выход. Там его уже ждал Кассиан.

— Как всё прошло?

— Мне ничего не сказали толком, но удалось ее навестить. Как сказал врач: «Чуда не произошло».

— Ничего удивительного.

— Вы можете что-то сделать?

— Сначала нам нужно обстоятельно поговорить.

— Пойдёмте тогда ко мне, очень домой хочется, я тут почти рядом живу, полчаса пешком.

Кассиан кивнул.

Приятный скрип замочной скважины. Вот он и дома. Воздух был сперт, помещение давно не проветривали. Виктор разулся, прошёл на кухню и отворил окно. Кассиан тоже разулся, аккуратно поставил ботинки на коврик и проследовал за ним.

— Чай или кофе будете?

— Нет, спасибо. Просто воды, пожалуйста.

Виктор налил ему воды из фильтра и поставил стакан на стол. Сам дождался, когда чайник чуть нагреется, и заварил себе пакетик чая. Кассиан сел за стол, и Виктор последовал его примеру.

— Итак, давайте по порядку. Вы утверждаете, что наш мир, — это какая–то Ткань, она имеет слоистую структуру и состоит из каких-то там нитей. Я все правильно понял?

— Давай на «ты». Всё верно. Ты же сам все видел.

— Уже не понимаю, что я видел. Вдруг у меня галлюцинации начались или меня по голове стукнули.

— С головой у тебя всё в порядке. Просто я не целитель, возможно немного переборщил с нитью.

— Что вы, то есть, ты, имеешь в виду?

— Нитями можно управлять: создавать, передавать, вплетать, разрушать и так далее. С их помощью можно и исцелять, воодушевлять, укреплять, наполнять энергией.

— И, как я понимаю, усыплять тоже? — нахмурился Виктор. — Вы меня усыпили?

— Тебя нужно было вытащить из разрыва, но ты был без сил, еле держался. Я посмотрел на твои сплетения, и понял, что силы могут окончательно тебя покинуть. Я передал одну из своих нитей тебе. Признаюсь, не рассчитал все обстоятельства. Нужно было добавить условий. Если с телом всё стало в порядке, то мозг получил значительную перегрузку. И ты отрубился.

— Все же это было взаправду.

— Ты отрубился, я вытащил тебя обратно на Грубый пласт.

— Как ты сказал, Грубый?

— Да, — Кассиан отпил воды из стакана и слегка поморщился, — ты был на Зеркальном. Я вытащил тебя обратно. Ты, Виктор, сам того не понимая, совершил сдвиг.

— Что ещё за сдвиг?

— Переход с одного пласта на другой.

— Катю тоже сдвинуло?

— Нет, Катя, похоже, осталась на Грубом пласте, а вот её сознание, сдвинулось. Вероятно, это была защитная реакция. Поэтому я не мог просто, скажем так, вытащить.

— То есть кто угодно может вот так сдвинуться и попасть туда? Почему-то раньше я про такое не слышал.

— Нет, — Кассиан откинулся на спинку стула, — не все знают, что мир на самом деле такой, и даже среди тех, кто знает, не все могут сдвигаться. Это обычно требует определенного мастерства. Как ты, наверное, догадываешься, нет такой школы, которая бы обучала чему-то подобному.

— Я уже понял, что сова с письмом не прилетит, — Виктор отпил из кружки. — Но если это так сложно, почему у меня получилось?

— В твоём случае это произошло из-за разрыва. Тебя насильно сдвинуло, поэтому ты и оказался там без сил. Ты просто физически не был к этому готов.

— А вот то, что ты сказал про нити, с ними то что?

— Нити — это основа. К примеру, ты вот кем работаешь?

— Арты рисую, этим и зарабатываю, мало, правда, — он почесал затылок, — но на жизнь хватает.

— Интересно. Художник. Это может сработать. У тебя же хорошее воображение? Как сам считаешь?

— Я не жалуюсь, могу много чего интересного себе представить, но не всё получается хорошо нарисовать.

— Главный инструмент для взаимодействия с нитью — фантазия. Чем четче представлен образ, чем четче он оформлен, чем лучше продуманы условия, тем прочнее нить. И она может быть не одна.

— Выходит этот Максим тоже про них знает, раз у него кольцо такое?

— Не думаю. Оригинал «Дирижёра», он же на латыни «Conductor», был практически полностью сплетён из нитей. Очень сложная и редкая вещица, история которой восходит к временам известной Римской Империи. Очень сомневаюсь, что он мог попасть в руки того самого Максима, но по описанию его действия, похоже на грубую копию. Сейчас за деньги можно много разных вещиц найти, не то что раньше.

— Сплетён из нитей?

— Верно, можно вплести нить в любой предмет, изменив его. Можно так предмет поломать. А можно наделить его совершенно разными свойствами. В оригинальном кольце должен быть обсидиан. Создатели подделки могли не знать про это. В любом случае, в кольцо, в копию, наплели кучу разных нитей, которые могли неплохо справиться с теми, кто потворствовал низменным желаниям, хотел власти или денег. Но эта подделка не справилась с человеком, живущим творчеством. А разрыв случился из-за неправильных условий, которые напридумывал автор копии.

— И у меня есть две новости для тебя: плохая и возможно хорошая. — добавил Кассиан.

— Что именно за плохая?

— Плохая новость в том, что разрыв мог произойти на нескольких пластах и сознание Кати может находиться даже не на Зеркальном.

— А где?

— Гораздо глубже.

— Есть ещё пласты? Да сколько там их вообще?!

— Я знаю только о пяти. Но тебе еще рано про это думать.

— Так, а хорошая новость в чём?

— В том, что я могу попробовать научить тебя взаимодействовать, с Тканью, управлять нитями.

— Почему эта новость, возможно, хорошая? — медленно и напряженно спросил Виктор.

— Потому как, возможно, ты после этого можешь наломать дров похлеще этого Максима. Например, если решишь отдаться мести или, чего еще, удумаешь разрушить вселенную.

— И как это все может помочь с Катей?

— Тут есть один небольшой нюанс. Между тобой и ней уже есть одна нить, довольно прочная. Вы ее совместно создали. Вы же любите друг друга, верно?

— Верно, — смущённо произнес Виктор.

— Поэтому у тебя самого гораздо больше шансов привести ее состояние в норму. И видимо только у тебя среди её близких хорошо развита фантазия.

Кассиан на минуту задумался, потом важно сказал:

— Поэтому решай: оставить всё как есть, и может чудо или современная медицина когда-нибудь помогут, — или согласиться на небольшое обучение, однако это сопряжено с определенными рисками, и самому вернуть нити сознания невинной девушки обратно на наш пласт.

«Тут то и решать нечего» бегло подумал Виктор.

Часть 2. Новый аккорд

Глава 6. Первые струны

— Я не могу оставить всё на самотек. Поэтому я готов. Обучите меня, пожалуйста.

— Другого решения я от тебя и не ожидал. Но сначала позволь объяснить некоторые нюансы.

— Внимательно слушаю!

— Нужно начать с основ, если кирпичики будут правильно заложены, то и дом будет стоять крепко. То, чему я буду тебя обучать, любопытный наблюдатель назвал бы магией. Но по сути это ничем не отличается от искусства. Главный инструмент — это фантазия, или если тебе удобно, — воображение. Однако нужна ещё и хорошая воля. Поэтому я бы рекомендовал отказаться от алкоголя и сигарет.

— Я и не курю, — сигареты мерзкая дрянь, от одного их запаха тошно, да и не пью. Было дело с друзьями пропускали по бокалу в баре, но потом голова кружится, очень дезориентирует, — никакого удовольствия, в общем.

Кассиан одобрительно кивнул.

— Тогда не будем медлить, приступим.

Он поднялся из-за стола.

— Кухня, наверное, не самое подходящее место.

— Согласен, пойдём ко мне в комнату.

Они переместились в рабочую зону Виктора. Кассиан осмотрелся, будто оценивая композицию: белая стена, на которой висело множество рисунков, прикрепленые булавками и скотчем, массивный комод с витыми ручками; старый стол с аккуратно сложенными скетчбуками; ноутбук; какое-то приспособление с надписью «BAMBOO» белого цвета с круглыми кнопками, назначение которого не было ему известно, несколько маркеров разных цветов вперемешку с карандашами и ручками плотно набитые в стакан, привычных ему кисточек нигде не было.

Виктор развернул стул и сел.

— Итак, что будем изучать? Может быть у вас есть какая-то книга?

— С собой книги нет, и они, в основном, все на латыни. Поэтому попробую объяснять словами: хочешь — записывай, хочешь — просто запоминай. Первым, чему тебе следует научиться, — это смотреть на Ткань, видеть нити. Без этого остальное вряд ли получиться.

— Я пока никакие нити не вижу, — Виктор потёр глаза, — всё как обычно.

— Вполне ожидаемо. Тебе предстоить, опираясь на свои естественные органы чувств, создать первую нить. Это можно сравнить с игрой на гитаре: представь свой первый музыкальный инструмент, который тебе подарили, ты дергаешь одну струну, но звук не очень, потом другую, — все также, ты набираешься опыта и решаешь заменить их на новые, с глухих нейлоновых на звонкие латунные. Воспользуйся воображением.

— У меня в детстве была укулеле, но музыкант из меня не очень хороший. — нахмурился Виктор.

— Закрой глаза.

Виктор выпрямился и выполнил рекомендацию.

— Расслабься. Представь перед собой линию. Попробуй до неё дотронуться.

Попробовал. Ничего не почувствовал. Потом представил струну от гитары. Дотронулся. Едва уловимое тепло проскользнуло по кончикам пальцев.

— Я что-то чувствую, буквально едва едва.

— Всё верно. Продолжаем. Теперь представь, что эта нить, — это ты. И вообрази, прочитай ей стих, спой, сделай это в творческой форме, но сделай со смыслом, вложи в свое творение смысл, что ты можешь видеть её наяву и понять, к чему она тянется.

Виктор тут же вспомнил образ — глаза в отражении, — но дополнил его: в зрачках отражается космос. Потом представил себя со стороны, будто это его глаза, будто и он сам, и всё вокруг сплетено, — и мысленно послал образ в нить.

Он услышал едва уловимый звук, будто действительно дотронулся до гитарной струны.

Взгляд прояснился. Виктор увидел, как золотистая нить входит ему в солнечное сплетение — и как он сам состоит из множества таких же. Она медленно вплелась в него.

Он открыл глаза. Всё вокруг оказалось соткано. Даже Кассиан, который стоял рядом, был насыщенным переплетением множества нитей, почти светился, цвет его был белым с примесью темного-зелёного.

— Круто! Но, блин, как теперь вернуть всё обратно? Я, что, не смогу смотреть на мир своими обычными глазами?

— Почему же, просто попробуй представить, что хочешь видеть всё как прежде.

Виктор представил. Мир действительно вернулся в свой обычный заурядный вид.

— То есть этим можно управлять?

— Разумеется, это твоя нить, ты ей и управляешь.

— Хорошо, иначе я бы рехнулся, — усмехнулся Виктор.

— Я не был уверен, что ты справишься, тем более так быстро. Молодец. Но на этом всё не заканчивается.

— Что будет дальше? Что в самом конце?

— Твои возможности заканчиваются там, где заканчивается твое воображение. Чем оно богаче, тем больший спектр твоих возможностей. Именно поэтому, желательно, не притуплять свою фантазию. Если ты сильно пьян, или даже подвыпил, тебе будет очень сложно сфокусироваться, а несчастные сигареты мешают нормальной выработке определённых веществ в организме, которые поступают в мозг, курение ослабляет во всех смыслах, причём незаметно.

— Не курил и не буду, — уверенно сказал Виктор.

Кассиан кивнул и продолжил:

— Помнишь, я говорил тебе про сдвиг? Так вот, перейти из пласта в пласт можно несколькими способами. Можно с помощью разрыва, что с тобой и произошло. Не по твоей вине, конечно. Это всё равно, что проломить стену вместо того, чтобы пройти через дверь. Ничего хорошего за собой это не влечёт, как для того, что так делает, так и для самой структуры Ткани. В тоже время, можно аккуратно развести нити в стороны и таким образом перейти. Первый способ, разрыв, опасен, но не требует особого мастерства, второй — безопасен, но для него нужна определенная подготовка. Есть еще третий способ, но тебе про него знать пока рано.

Виктор делал пометки в небольшой блокнот.

— Я решил записывать, а то у меня уже голова кругом.

— Можем сделать перерыв.

— Было бы неплохо.

Глава 7. Гармония

У Виктора заурчало в животе.

— Пойдём перекусим, — сказал Кассиан.

— Денег особо нет, ходить по забегаловкам. Пока я валялся в больнице, ничего само собой не нарисовалось. Только за кофе в этом долбаном «Лофте» отдал косарь.

Кассиан кивнул.

— Я угощаю. Тут неподалеку есть одно неплохое местечко.

— Тогда я не против. Только не хотелось бы оставаться в долгу и всё такое…

— Это не в долг, — усмехнулся Кассиан. — просто хочу, чтобы ты набрался сил.

— Пойдём тогда, что тут рассиживаться.

Они быстро собрались и вышли на улицу.

— Куда, собственно, мы идём?

— А этого места нет на карте, по крайней мере у тебя в телефоне, поэтому просто следуй за мной.

Они миновали несколько домов, прошли через не очень знакомый Виктору двор, завернули под арку. «Что-то не помню тут этого, наверное нужно почаще гулять», — промелькнуло у него в голове. Спустились по лестнице. Она заканчивалась старой деревянной дверью.

— Мы заблудились?

— Отнюдь.

— Не вижу вывески. Это точно кафе?

Виктор дёрнул ручку, — дверь не поддалась.

— Заперто. Точно говорю, если и забегаловка какая-то, то не работает уже.

— Ты делаешь преждевременные выводы. — Кассиан покачал головой.

Потом он дотронулся до массивной ручки и медленно потянул дверь на себя. Та, на удивление Виктора, успешно поддалась.

— А-а, опять ваши хитросплетения, — хмыкнул он.

Кассиан жестом предложил ему войти первым. Виктор шагнул внутрь.

Он был удивлен? Нет. Но был ошарашен? Да. Взору Виктора открылся на вид очень дорогой ресторан. Его глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь подметить все мельчайшие детали. И при этом детали были весьма нетипичные. Не сказать, что Виктор до этого бывал в дорогих ресторанах, но видел их в фильмах и на картинках в интернете.

У этого места был высокий потолок-свод, в центре которого составное окно-колодец, под ним на полу круглое отделение с землей, в центре которого произрастала размашистая и изогнутая глициния; зал имел форму октагона, по краям которого располагались массивные столы с уютными диванчиками, коридоры и двери, а также одна барная стойка. Часть мест была занята. Они прошли к ближайшему свободному. На столе было пусто, за исключением тройного подсвечника. Но стоило им сесть, как чёрные свечи разом вспыхнули зелёным пламенем.

— Это что за место такое? — оглядываясь по сторонам, спросил Виктор.

— Мы называем его просто «Восемь».

— Любопытное название.

К ним неторопливо подошёл официант с небольшим блокнотом.

— Извините, у вас есть меню?

Официант слегка покашлял в кулак, будто проверяя голосовые связки.

— Кухня сможет приготовить всё, что пожелает посетитель. — произнес он с лёгким акцентом. — Всё, на что хватит фантазии: от самого обычного до самого изысканного блюда.

Кассиан перехватил инициативу.

— Ты пока подумай. Я буду салат с печенью кролика, стейк из лосося, кувшин воды Ивиан и на десерт — «Креп Сюзетт».

— Мне тогда томатный суп с морепродуктами, хлебную корзинку, утку по-пекински и три шарика мороженого: фисташковый, ванильный и крем-брюле. Из напитков — чёрный чай с чабрецом.

— Запишите всё на мой счёт, — добавил Кассиан.

Виктор достал телефон. Сеть не ловила ровно как в тот раз, когда он сдвинулся на Зеркальный пласт. Попробовал открыть карты, — геопозиция не определялась.

— Где же мы все таки?

— Не забивай пока себе голову, — отмахнулся Кассиан, — когда-нибудь поймёшь.

Виктор еще раз осмотрелся: гостей было немного, однако они привлекли его внимание. За одним из столиков сидел монах — на вид откуда-то из Азии, — напротив серьёзного джентльмена в круглых очках. Они о чём-то оживлённо беседовали; Виктор прислушался — кажется, по-китайски. За другим столиком, у самого бара, сидела женщина в голубом платье — довольно бледная и худощавая на вид. Пила из бокала, похоже вино, и читала книгу. Она подняла глаза и посмотрела прямо на него. Виктора слегка пробрал холодок. Он испытал такое ощущение, будто его видят насквозь. И поспешно отвернулся.

«Лучше тут на гостей особо не глазеть».

Буквально через пару минут им принесли напитки. Перед Виктором поставили антикварный чайничек, под которым горела свеча, подогревая содержимое. От него исходил приятный аромат с дымными и древесными нотками, от которого в голове сразу всплывали образы леса и лугов. Он налил себе немного в чашку.

— Вот это вкуснятина! Я в жизни такого не пробовал. Даже листовой из чайного магазина не такой вкусный.

Кассиан посмеялся.

— Что представил, то и получил.

— А если представить что-то посредственное, то и такое будет?

— Вполне возможно, но когда голоден так, что в животе урчит, даже хлеб с маслом покажется деликатесом.

Буквально через пару минут принесли салат для Кассиана и суп для Виктора с хлебной корзинкой.

— Вот это скорость!

Суп также показался ему вершиной кулинарного мастерства. Он с удовольствием закидывал в себя ложку за ложкой.

— А ках энто восмошно? — попытался спросить Виктор, пережевывая хлеб и запихивая в себя очередную порцию супа.

— Вопросы предлагаю оставить на десерт, поэтому давай пока наслаждаться едой.

Виктор послушался.

Когда с уткой было покончено и настала очередь десерта, он всё-таки вернулся к разговору:

— А как это возможно, что блюда в этом ресторане подают на выбор гостей? Да и к тому же так быстро? Даже в самом крутом ресторане есть меню и там едва ли в двадцать минут укладываются только для одного курса, по крайней мере из того, что я слышал, сам то я в дорогие заведения не хожу.

— Я бы сказал, всё дело в фантазии, ее возможности, по сути, безграничные. А вот навык работы с Тканью упирается в мастерство. Достаточно несложно создать предмет, не органический, подчеркну, не органику, можно натренироваться плести нити, такое воплощение может просуществовать некоторое время, потом нити и узлы распадутся. Ещё проще создать нити и вплести их в готовый предмет, сделав его, можно сказать, «магическим», как тот перстень, которым Максим воспользовался.

Кассиан сделал небольшую паузу и продолжил:

— А вот определенно стоит признать мастерством сотворение чего-то живого. Хотя бы овощ или фрукт. Органика очень сложная структура, чтобы ее можно было сплести из нитей. Поэтому даже для опытных плетельщиков что-то подобное может показаться чудом. За всю историю таких можно было по пальцам пересчитать.

— Тогда как тут это делают? Тут что, работает один из таких мастеров?

— Да не думаю. — Кассиан покачал головой. — Здесь, конечно тоже опытные трудятся, но они просто делают некоторые вещи совместно, усиливая потенциал друг друга. Что-то вроде твоего тандема с Катей, если я всё правильно понял.

— Да, мы вместе можем много чего интересного напридумывать.

«Вот бы сводить её сюда», — подумал Виктор.

— А также повара тут наверняка хитрят, — подняв палец вверх, произнес Кассиан, — как именно не скажу точно, — это все же не моя стихия, кулинария, но вполне возможно, что время на кухне попросту течет быстрее, чем в зале, либо повара сами ускорены, не буду исключать. А продукты, хм, дверь, — он показал на ту, из которой они пришли, — не единственная, — тут множество проходов. В самые разные места на планете, да и не только, но об этом особо пока не задумывайся. Отсюда, при желании, можно пройти на любой нужный тебе рынок, будь то Цукидзи, Кэмден или Кашгар. Поэтому вариантов много, но сплетение еды — самый маловероятный из них, мы бы уже знали о появлении такого мастера.

— Я думал такое только в кино или книгах бывает, — до сих пор не верится.

— Сам когда-то был удивлен не меньше.

Когда они закончили с десертами, Кассиан подозвал официанта. Тот быстро подошёл к их столику.

— Всё ли вам понравилось, господа? — медленно проговорил он.

— Да, все супер! — вставил Виктор.

— Сколько я уже должен? — поинтересовался Кассиан.

— Минутку.

Официант замешкался, листая несколько маленьких блокнотов.

— Три золотых и два серебряных. Либо один артефакт умеренной редкости, либо два обычных произведения искусства, либо…

— Понял, спасибо. Через несколько дней занесу или, может быть, в следующий раз.

Официант сделал пометку в блокноте, поклонился и ушёл.

Они встали из-за стола, свечи ещё несколько секунд погорели а потом погасли; воск на них так и не расплавился. Направились к выходу. Виктор попробовал открыть дверь — и, к его удивлению, она легко поддалась.

Глава 8. Гамма

Они вышли из ресторана, но на улице до сих пор не стемнело. Даже сумерки не наступили. Виктор взглянул на телефон: на часах было уже больше восьми.

— Ничего не понимаю, сейчас же вечер должен быть.

— Молодец, что заметил. В «Восемь» время течет иначе. Поэтому у нас его еще куча. А благодаря еде, еще и куча энергии. Она тебе пригодиться.

— Да, я чувствую, что полон сил. Значит, и еда там необычная?

— А ты как думал. Это место полно загадок.

— Пойдём обратно?

— Обратно мы пока не пойдем, — задумчиво сказал Кассиан, — есть одно дело, и ты в нем главный участник.

— Что за дело? Я думал, вы будете меня обучать и все такое.

— Обучение продолжится. Как раз им и займемся. Но в полевых условиях. Пошли, тут есть парк неподалеку.

Дойдя до парка, они остановились у лавочки.

— Итак, нити, их не стоит разрезать без крайней необходимости. Постарайся избегать этого. Для правильного сдвига нужно развести нити в стороны.

— Но как? — непонимающе посмотрел на него Виктор.

— Плавал когда-нибудь?

— Несколько раз, когда ребёнком был, родители вывозили на море. Но последние семь лет не приходилось.

— Этого хватит. Представь, что сжимаешь и раздвигаешь руки в стороны, когда ныряешь.

— То есть нужно как бы нырнуть туда?

— Не совсем. Посмотри на Ткань, как умеешь.

Виктор переключился и огляделся. Всё вокруг струилось и переливалось, будто он смотрел на спектролист.

— Подозреваю, ты смотришь на предметы вокруг. Попробуй присмотреться к свободному пространству.

— Тоненькие нити!

— Именно, — кивнул Кассиан. — Пространство на самом деле не пустое.

Виктор провёл рукой по полотну: нити изгибались, словно детский рисунок моря, колыхались, словно абстрактное изображение ветра.

— Теперь представь, что нужно аккуратно, будто пловец, раздвинуть нити в стороны — и пройти сквозь.

Виктор попытался — ничего не вышло. Кассиан засмеялся.

— Вы надо мной прикалываетесь?

— Нисколько, но ты был похож на тюленя. Прояви фантазию.

— Наверняка есть какая-то хитрость, — прищурившись, Виктор посмотрел на Кассиана.

— А то. Если бы не было хитрости, мир был бы совсем другим.

— И в чём она?

— Нужно проделать похожий фокус, как со взором.

— Тоже создать нить и направить её?

— Создать нити, да. Я бы рекомендовал создать несколько, можно совсем простеньких, потом связать ими нити Ткани пространства перед собой, скажем так, растянув его. Это можно сравнить с первым опытом завязывания шнурков: сначала сложно, но потом привыкаешь.

— Так бы сразу и объяснили, — нахмурился Виктор.

— Хотел, чтобы ты пошевелил мозгами.

Виктор воспользовался инструкцией Кассиана. Сначала не получалось: нити то и дело расплетались. Создать нить, как он понял, было лишь половиной дела — гораздо сложнее было ей управлять.

— Не забывай вкладывать в них образы. Твой инструмент — фантазия.

Виктор осмотрелся.

— Похоже, я не те образы подбираю. Сейчас попробую кое-что.

Он представил ростки плюща, тянущиеся вверх по соседнему зданию -– и у него начало получаться. Потом вспомнил недавний совет Кассиана и представил, как завязывает шнурки.

— Получилось!

Перед ним открылся проход. Краски там были блёклыми — будто кто-то подмешал серый, или будто небо затянуло тучами, а пространство туманом.

— Да, это только Зеркальный пласт.

— Какой-то невзрачный. Они все такие?

— Нет, потом при случае сам увидишь. Итак, нам туда, — показал он рукой на проход и шагнул в него.

Виктор увидел, как тело Кассиана превращается в призрака — если смотреть со стороны Грубой Ткани. Но в проходе он выглядел нормальным. Виктор шагнул следом.

— Долго тут задерживаться не стоит.

— Это почему?

— Не самое подходящее место для людей: много жизненных сил расходуется. Сам же помнишь, как ты там себя чувствовал. Однако, очень хорошее место, чтобы пораскинуть головой.

— Сейчас у меня ноги не подкашиваются.

— Это потому что мы прошли не через разрыв.

— Уяснил.

— Итак, приступим к самому главному.

Глава 9. Нона

Кассиан говорил уже минут десять.

— Манипулировать нитями можно на разный манер: связывать их, заплетать узелки, переплетать, наслаивать…

— Будто вяжешь шарф?

— Любопытное сравнение! Можно и такой образ использовать. Только спицы — это твоё воображение.

— И всё же, как это вязание поможет вытащить Катю из комы?

— По моей теории, её сознание затянуло на Зеркальный пласт, а может и дальше. Поэтому нам нужен якорь, да, что-то вроде якоря, на Грубом пласте Ткани, за который её сознание может схватиться и найти путь обратно.

— Что может выступать в роли такого якоря?

— Да что угодно, что вас объединяет. В древности использовали амулеты, кольца — очень хорошо подошло бы обручальное кольцо.

— Мы не в браке, — так, встречаемся, — он ещё минуту подумал. — Хотя есть одна вещица.

Виктор стянул рукав. На запястье красовалась фенечка со сплетённым узором в виде ёлочки.

— Вот, она сама её для меня связала.

— Сгодится! Но потребуются наши совместные усилия.

— Что нужно сделать?

— Нужно соединить этот браслет…

— Фенечку!

— Будь по-твоему: фенечку — с чем-то от себя, с чем-то от Грубого, потом Зеркального пласта, и, наконец, с чем-то из Пёстрого.

— Какого-какого? Пёстрого?

— Да, Пёстрого. Это следующий за Зеркальным пласт. Царство снов, бессознательного, глубинный слой воображения, источник идей и много чего еще. Обычно там наше сознание находится когда мы спим.

— У меня скоро голова опухнет от всей этой теории.

— Не задумывайся пока об этом. Итак, должно получиться всего пять составляющих, самая последняя из которых — сам браслет, то есть фенечка, творение рук Кати. Думаю, нитей может быть больше одной с каждой стороны. Однако перебарщивать не стоит, если артефакт получится слишком сильным, это будет плохо влиять на его носителя и окружающие пространство — и, возможно, привлечёт ненужное внимание.

— Вроде всё понял.

— Тогда приступим?

— Да, давай поскорей разберёмся с этим. Жутко тут, на Зеркальном.

«Итак, первая нить — от себя», — Виктор почесал затылок, сосредоточился и представил, как Катя пишет стихотворение. Ему даже удалось частично его вспомнить — строчку за строчкой. Потом — как она его оформляет: в его воображении оно было написано пером, густыми чернилами на ветхом пергаменте, и окружено орнаментом. Нить поддалась легко, плавно переплетаясь с фенечкой.

— Первая есть!

— Вижу, продолжай, не отвлекайся!

«Вторая с Грубого — хм, возьму три», — он посмотрел сквозь открытый проход и взял первую прямо с земли. Нить была действительно грубой, чем-то похожей на помятый медный провод. Вторую он взял из едва уловимого ветерка — на этот раз она напоминала очень тонкую леску. Сплёл их вместе. «Осталась ещё одна», — часто дыша, почти шёпотом пробормотал он и осмотрелся: взгляд упал на каркас скамейки. «Должна быть прочная». С трудом вытянул её — даже услышал лёгкий скрежет. Пришлось мысленно перекручивать её с остальными: настолько она была неподатливой.

«С Грубым закончил, дальше Зеркальный», — он уже дышал чаще, процесс был достаточно утомительным. Снова осмотрелся. Рядом росло дерево.

Потянулся за нитью из клёна — попробовал взять прямо из ствола. Это далось с трудом, он даже вспотел. Нить была словно живая: немного двигалась и извивалась, при этом сама шла резкими изгибами, будто веточка. Потом взял следующую из опавшего листочка, — это оказалось легче, но всё равно заставило его попотеть. Намотав одну на другую, он вплёл их в фенечку. Та поменяла цвет — начала переливаться, словно агат, подсвеченный лампочкой.

— Дальше моя очередь, — сказал Кассиан.

Виктор посмотрел на него: тот уже держал открытым проход на Пёстрый пласт.

Кассиан извлёк из этого мира грёз яркие фиолетовые нити и вплёл их в браслет, обмотав несколько раз. После этого фенечка засветилась, как тусклая неоновая лампа — или аметист.

— Думаю, этого достаточно, — закрывая проход на Пёстрый пласт, сказал Кассиан. — Предлагаю вернуться обратно.

— Да, пойдём, а то я уже порядком устал, — пробормотал Виктор.

Прошла пара минут. Виктор стоял согнувшись, опираясь руками на колени.

— Вдох, выдох, вдох, выдох.

— Не думал, что создавать артефакты — такое сложное занятие, — еле выговаривал слова Виктор.

Кассиан похлопал его по плечу.

— Ты, видимо, сам не понял, что сделал.

— А что я сделал, что-то не так?

— Да всё так. Но ты помнишь, что я тебе говорил про органику? С ней же очень сложно работать. Даже нити от нее брать — этому годами учатся. За исключением своих собственных. А ты взял да с первого раз нить от дерева в предмет вплёл. Я такое только после десятков лет тренировок освоил. Во даёшь.

— А сколько ты этим уже занимаешься?

— Когда-нибудь расскажу. Это длинная история, и она уходит далеко в начало прошлого столетия.

— Это ж сколько вам лет?! На дедушку вы явно не похожи!

— Относительно тебя — много. Относительно, скажем так, моих коллег, — не очень.

В небо поднялась стая ворон, громко каркая. Листья на дереве зашелестели. Кассиан оглянулся.