Бесплатный фрагмент - Никогда не целуйтесь с инопланетянами

А сейчас мутируем

Над внеземными джунглями висели три солнца: желтое, зеленое и оранжевое, — все заходящие. Деревья отбрасывали причудливые тени. На поляне, примяв при посадке кусты с цилиндрическими листьями, лежала капсула.

У потухающего костра сидели трое в униформе космопилотов. Судя по валяющимся вокруг консервным банкам, они недавно отужинали.

— О, Боже! — воскликнула девушка, состроив печальную гримасу. — Мы доели остатки и с завтрашнего дня начнем умирать с голоду! Корабль разбился, никто не знает о нашем местонахождении, связь отсутствует. Надежды на спасение нет.

— Придется выживать здесь, — заметил юноша.

Старик угрюмо молчал, вороша палкой раскаленные угли.

Над головами пролетели две ширококрылые птицы. Вернее, одна, потому что их тушки были соединены толстой пуповиной.

На колени девушки запрыгнули два насекомых вроде кузнечика. Вернее, одно, потому что их тела тоже соединяла тоненькая пуповина.

— Они все здесь такие? — спросила девушка, стряхивая сдвоенное существо с колен.

— Все, — подтвердил юноша. — Особи на этой планете мутируют по достижении половой зрелости. Из мужской особи вырастает пуповина, которая соединяется с пуповиной партнерши. Или наоборот. Эволюция выбрала крайне оригинальный способ обеспечить моногамию, ты не находишь?

— Мы тоже… мутируем?

Голос девушки дрогнул.

— В ближайшие две недели. А если не найдем партнера, то умрем в страшных мучениях. Как тебе перспектива соединиться со мной брачной пуповиной? В одно нераздельное целое. На всю оставшуюся жизнь.

Девушка зыркнула глазами.

— А с чего ты взял, что я выберу тебя? Нас трое. Может, я предпочту соединиться с более опытным? — и кивнула на старика.

Не удовлетворившись этим, отсела подальше от юноши и поближе к старику: надо полагать, для того, чтобы начавшая уже отрастать пуповина сплелась со старческой.

— Тогда… — начал юноша зловещим тоном.

— Что тогда?

— Я его пристрелю. Из этого.

В руках у юноши возник блестящий металлический предмет и нацелился в грудь сопернику. На поляне, освещаемой тремя разноцветными солнцами, вот-вот должно было совершиться ужасное преступление.

— О, нет! — взмолилась девушка.

Мольба плавно перешла в истерический хохот.

Возмущенный старик, кряхтя, поднялся на ноги.

— Что за стажеры пошли? Многих перевидал, но такие отвязные не попадались… А ну, юмористы, — прикрикнул он, теряя терпение, — живо собираем мусор, загружаемся в капсулу и возвращаемся на материнский корабль! Пикник закончен.

Три солнца: желтое, зеленое и оранжевое, — склонились к горизонту, отчего на поляне сделалось еще темнее и причудливее.

— И прекрати тыкать в меня вилкой, не люблю этого.

Айсланд — город вечной зимы

Я прилетел в Айсланд по приглашению товарища, отпраздновать Рождество.

Здание аэропорта поразило белоснежным видом. Еще бы, ведь оно было сделано из чистейшего льда! Автобус, включая колеса, тоже был сделан из чистейшего льда, а из выхлопной трубы вырывались метельная дымка.

По прилету пассажиров ожидал таможенный контроль.

— Цель приезда? — спросил строгий таможенник, держа в руке штемпель из прессованного снега.

— Отпраздновать Рождество, — признался я.

— Первый раз в Айсланде?

— Первый.

— Вам у нас понравится, — заверил таможенник, проставляя на паспорте морозный узор о дате въезда. — Веселитесь на здоровье, но помните: у нас категорически запрещено разрушать снежных баб. Если вы это сделаете, мигом попадете в тюрьму. Тогда вас приговорят к пожизненному заточению в морозильной камере. Счастливого пути!

Озадаченный, я миновал холл, напоминающий олимпийский каток. Чтобы ноги не скользили, каждому пассажиру выдали коньки.

Выйдя из здания и сдав казенные коньки специальному служителю, я призывно махнул рукой, и сейчас же по свежему насту подъехало такси из чистейшего льда.

Я назвал адрес, и мы покатили — сначала меж заснеженных перелесков, потом по окраинным улицам, на которых было полно снеговиков. Надо ли говорить, что дома в Айсланде делались из чистейшего льда, как и большинство других строений, также машин и механизмов, используемых жителями этого удивительного города.

Некоторое время мы ехали молча, а потом я вспомнил о строгом таможеннике и его странном предупреждении.

— Скажите, почему в Айсланде запрещено разрушать снежных баб?

Таксист оживился.

— Вы не знаете? С удовольствием расскажу.

***

Давным-давно жил в Айсланде принц, страдающий меланхолией. Остальные юноши были как юноши, а этот постоянно грустил, несмотря на то, что жил в королевском дворце. Только не в таком дворце, какие сейчас строят — ледяном, — а в нормальном, из камня.

Понятно, что меланхолическое поведение принца расстраивало любящих его родителей: папу-короля и маму-королеву.

Мама-королева, чтобы сынок не грустил, приказывала подсыпать в кушанья веселящих таблеток. Таблетки действовали, но ненадолго: полчаса после приема пищи принц хохотал, как ненормальный, а после предавался обычной меланхолии.

Папа-король беспокоился не меньше. Он предложил сыну жениться на любой из окрестных принцесс. Все правильно, ведь за принца любая рада пойти.

— А если не пойдет, мы завоюем ее царство и силой заставим выйти замуж, — пообещал папа-король.

Но принц отказался. Так прямо и заявил:

— Нет, спасибо.

— Хорошо, сынок, давай поговорим по-мужски, — папа-король даже понизил голос, потому что разговор обещал быть серьезным. — Наверное, ты влюбился не в принцессу, а простолюдинку. Ничего, со всяким бывает. Можешь не волноваться, у тебя прогрессивные родители, никаких препятствий. Кто она: пастушка, ткачиха, посудомойка? — признавайся. Отмоем твою грязнулю, приоденем, наградим титулом — и под венец.

— Папа, ты не понял, меня не интересуют женщины! — вскричал раздраженный принц и убежал грустить в личные покои.

Обычно он предавался меланхолии в личных покоях, а когда хотел развеяться, отправлялся на лыжах в окрестные горы. Несмотря на меланхолический характер, принц обладал крепким здоровьем и любил покататься по заснеженным склонам, но — в одиночестве. Он настолько хорошо катался, что папа-король и мама-королева за сына нисколько не беспокоились: принц с девятилетнего возраста бегал на лыжах по альпийским горам.

И вот принц отправился в горы. Долго катался, но после разговора с отцом был особенно грустен, поэтому забрел дальше, чем обычно. И надо же такому случиться, снег внезапно ушел из-под лыж, и принц провалился в глубокую ледяную расщелину. Молодой человек не пострадал только потому, что имел отличную спортивную подготовку и сумел при падении сконцентрироваться.

Когда снежная пыль рассеялась, принц обнаружил две вещи. Первую — что правая лыжа сломана, и вторую — что он находится не в простой расщелине, а в настоящем ледовом дворце. Зала, в которую принц так удачно провалился, была обставлена ледяной мебелью: кушетками, чтобы на них можно было присесть, сервировочными столиками, на которых лежали нарезанные на дольки сталактиты, и сервантами с посудой из морозного хрусталя. Внутрь горы тянулся коридор, украшенный узорами из инея, какой бывает на оконных стеклах после заморозков.

Удивленный принц выбросил сломанные лыжи, от которых все равно никакого толку, и побрел — вернее, заскользил на лыжных ботинках — внутрь горы. Скользить было неудобно, но в одной из ледяных тумбочек принц обнаружил сделанные из чистейшего льда коньки, нацепил их и помчался вперед, как конькобежец к заветному финишу. Лыжные ботинки, которые пришлось снять, принц не выбросил, а связал шнурки и повесил через плечо. Ботинки совсем новые, пригодятся.

Мимо мелькали двери, коридорные ответвления, но принц не осматривал каждое помещение, а весело мчался вперед по изгибающемуся коридору, пока не обнаружил, что двигается по кругу. Обнаружив это, принц призадумался и ненароком задел плечом выглянувшую из комнаты девушку.

Охнув, девушка рассыпалась на пушистые снежинки, но сейчас же собралась обратно.

— Извините покорно, — пробормотал принц, от резкого торможения врезавшийся в стену, но все же устоявший на ногах. — Я вас не заметил.

Снежная девушка улыбнулась:

— Ничего страшного. Я сама виновата. Вышла посмотреть, кто по коридорам катается, и не рассчитала. Вы откуда?

— Из Айсланда. Провалился и пытаюсь найти выход, — потупился принц.

Отчего-то он чувствовал себя неловко.

— Я так и поняла. Хорошо, что вы не разбудили моих родителей — они отдыхают после ночной метели. Следуйте за мной, я вас выведу.

И Снежная девушка повела принца по ледяному коридору в одну из внутренних комнат — обширный гараж, в котором находились снегоходы.

— Какая красотища! — воскликнул принц, бросаясь к машинам.

С детства он был неравнодушен к технике, поэтому первым делом кинулся ее осматривать. Снегоходы были великолепны: сделанные из чистейшего льда, со сверкающими наподобие алмазов гусеницами и белоснежными сиденьями.

Снежная девушка выбрала самый мощный снегоход и уселась на место водителя, а принц, придерживая болтающиеся на плече лыжные ботинки, пристроился на заднем сиденье.

По мановению Снежной девушки, одна из стен ледяного гаража рухнула, как рушится спускающийся с крыши на землю снежный карниз. Взору принца открылись знакомые скалы, запорошенные сосны, а далеко внизу — заснеженные крыши домов.

Взревел мотор, и снегоход устремился вниз по горному склону.

Они доехали почти до каменных стен родительского дворца. Там Снежная девушка остановила снегоход, и принц, продолжая придерживать руками лыжные ботинки, принялся неловко слезать с сиденья.

— Спасибо за доставку, — поблагодарил он. — И снегоход у вас чудесный.

Снежная девушка улыбнулась в ответ. И тут принц обратил внимание, какая она красивая: какая у Снежной девушки чудесная улыбка, что в анфас, что в профиль, какая тонкая фигурка и миловидное личико. Тогда принц обнял Снежную девушку за холодные плечи и притянул к себе.

— Нет, не надо! — пыталась Снежная девушка отнекиваться.

— Да ладно, — не послушался принц и, наклонившись, поцеловал ее, и в тот же момент почувствовал, что не может разлепить поцелуй, потому что его губы намертво примерзли к противоположным губам.

Испугавшись, принц отшатнулся и содрал кожу. На белый снег пролилась капелька красной крови, а на губах Снежной девушки осталась полоска чужой розовой кожи, как будто их накрасили.

— Я же сказала, не надо, — произнесла румяными губами Снежная девушка. — Жаль, что вы пострадали. Чтобы загладить нечаянную вину, дарю вам этот ледяной снегоход. До дворцовых стен метров двести, зачем по сугробам добираться? Нет, снегохода мало, а у вас кровь с подбородка капает. Отныне каждый айсландянин не станет мерзнуть на самом сильном морозе, я обещаю. А теперь — прощайте навеки!..

— Нет! — закричал принц окровавленными губами. — Не смей уходить! Знай, Снежная девушка, ты мне нравишься больше, чем все окрестные принцессы вместе взятые, больше, чем ледяной снегоход. Все что угодно, только не уходи!

По щекам Снежной девушки скатились две прозрачных градинки.

— Ты не понимаешь, любимый, мы из разных миров. В ледяном мире быстро стареют. Ты останешься видным мужчиной, а я превращусь в снежную бабу. У меня из носа морковка вырастет.

— Нет! Не надо! — запротестовал принц, но Снежная девушка рассыпалась на отдельные снежинки и унеслась легкой поземкой.

Потрясенный потерей, принц сел на ледяной снегоход и доехал до дома.

Во дворце пришлось объясняться с родителями по поводу содранных губ. Принц соврал, что случайно прикоснулся губами к железке — потом отдирал вживую.

— Где только в горах железку отыскал, — проворчал папа-король.

— Там же, где снегоход, — нашелся с ответом принц.

А мама-королева ничего не сказала, потому что мазала сыновьи губы зеленкой.

***

— С того времени, то есть со встречи принца со Снежной девушкой, ни один житель Айсланда не боится холода. В жизнь айсландян вошли разнообразные поделки изо льда: это ученые разобрали подаренный снегоход на комплектующие и выяснили, как ледяные технологии работают. На этих технологиях вся наша промышленность держится.

— А принц излечился от меланхолии, — предположил я.

— Не сразу, годика через два, — почему-то развеселился таксист.

Я только сейчас обратил внимание, в какой легкой курточке таксист, при этом совершенно не мерзнет.

— Принц вылечился после того, как начал принимать глистогонное, по рецепту приезжего врача. После знакомства со Снежной девушкой он изменился: забросил лыжные прогулки и запретил разрушать снежных баб. Народ поначалу подсмеивался, но после того, как папа-король издал соответствующий указ, все привыкли и перестали обращать внимание. С тех пор уничтожение снежных баб является в Айсланде государственным преступлением… Все, мы приехали.

Я расплатился, вышел из промерзшего такси и направился в сторону дома с ледяными башенками, где жил пригласивший меня товарищ.

Рождество приближалось.

Аленка

На радаре появляется и начинает мерцать точка, которую автоматика идентифицирует как полицейский глиссер.

Вот черт! Признаться, я слегка напугана. Встреча с представителями закона в мои планы не входит, и я — что в моем положении совершенно естественно — меняю курс. Но окрестности Марса — не лучшее место для того, чтобы скрыться от преследования. Находись мы в поясе астероидов, я бы легко затерялась в скоплении мелких небесных тел. Но проделать этот финт вблизи от Марса, к сожалению, невозможно.

В общем, полицейский глиссер не отстает. Даже больше — он приближается к моей маленькой ракетке с рекордной скоростью. Когда это становится очевидным, я добровольно снижаю скорость — тем самым демонстрирую законопослушность. А что еще остается одинокой блондинке в бескрайнем космосе?

Подлетевший глиссер оказывается одноместным — уже легче! Придется иметь дело только с одним отморозком: не с несколькими. Космические копы — настоящие хищники: прикрываясь общественным благом, лезут в чужие дела с единственной целью — поживиться! Но у меня нет выбора. Штатное вооружение полицейского корабля не идет ни в какое сравнение с тем, чем оборудована моя прихваченная по случаю развалюха, так что о неподчинении мечтать не приходится.

Глиссер приближается, с наведенными на мою ракетку боеголовками. Коп не шутит: относится к патрулированию предельно серьезно. Передает по общей связи:

«Пункт назначения и цель полета? Количество человек на борту?»

Приходится отвечать:

«Я одна. Совершаю одиночное туристическое плавание».

«Оружие на борту имеется?»

«Столовые ножи».

В конце фразы ставлю смайлик, чтобы было понятно: это безобидная шутка. Судя по тому, что моя выходка остается без внимания, — дошло.

«Назовите свое имя».

«Аленка Строганофф».

«Возраст?»

Я начинаю нервничать.

«Восемнадцать. В чем дело, собственно? И какое вам дело до моего возраста?»

С глиссера передают — исчерпывающе и сурово:

«Вы находитесь в запретной зоне».

Ну вот, запретная зона! Приехали. А может, врет — пытается развести?

«Разве в окрестностях Марса запрещено летать? Впервые слышу».

«Неделю назад запретили. В связи с особыми обстоятельствами».

Ничего другого не остается, как разводить на жалость, — то есть попытаться развести.

«Извините, не знала. Я все поняла — сейчас развернусь и полечу обратно».

Нет, не купились:

«Приготовьтесь к досмотру. Предупреждаю, при первой же попытке сопротивления открываю огонь. На уничтожение».

И боеголовки, многозначительно направленные на мою утлую корабельную посудинку.

Значит, досмотр? Не хотелось бы, но ничего не поделаешь — пусть досматривает.

«Я готова».

И вот полицейский глиссер берет в жесткий захват мою маленькую ракетку, тем самым ограничивая ее подвижность. Между состыковавшимися судами протягивается туннель, ребристыми секциями напоминающий морское чудовище. По туннелю плывет одинокая фигура в мягком скафандре — желающего досмотреть мою посудину копа. Строго говоря, даже в одноместном глиссере может поместиться до трех человек, но в космической полиции тесноты не любят. У них достаточно глиссеров разных моделей: не только одноместных, но и многоместных, — при этом хроническая нехватка личного персонала. Не каждый согласится на сволочную работу вахтовика. Три месяца в открытом космосе, в полном безделье и отупении. Поэтому патрулируют по одному: на Земле считают, что сходить с ума лучше в одиночку, чем скопом. Дешевле обходится.

Пытаться улететь, находясь в жесткой стыковке, нереально, поэтому я покорно отворяю входной шлюз.

Коп влетает внутрь моей ракетки и оказывается высоченным парнем, с довольно наглым лицом. Но глаза — у него удивительно голубые глаза, в которых можно утонуть! Я чувствую, что пропадаю, когда заглядываю в них. Поэтому, стараясь не смотреть на голубоглазого копа, сообщаю, по возможности равнодушно:

— У меня нечего досматривать.

— Вот и посмотрим, Аленка, чего нечего, — с улыбкой парирует парень.

Запомнил мое имя, скотина. Говорит, а сам держит руку на бластере — вероятно, опасается, что я не одна. Хотя лететь на моей посудине вдвоем — сначала нужно рехнуться: она меньше даже одноместного полицейского глиссера.

— Осматривайте, — соглашаюсь я, ощущая себя неловко под его оценивающим мужским взглядом.

В ракете жарко: на мне только шортики, тонкая хлопчатобумажная маечка и вьетнамки. Наверное, стоило переодеться, но в спешке не сообразила, а теперь поздно.

Коп с ослепительно голубыми глазами профессионально пробегается по ракетным помещениям, убеждаясь, что я одна на борту. Только после этого убирает руку с бластера и говорит, разворачивая кресло пилота в мою сторону и присаживаясь в него:

— Транспортное средство досмотрено. Теперь личный досмотр. Снимай одежду, Аленка, я тебя досмотрю.

— Еще чего! — восклицаю возмущенно. — Вы не имеете права!

— Имею. Ты находишься в особой зоне, я должен обыскать тебя на предмет провоза запрещенных веществ. Раздевайся догола.

На мои глаза наворачиваются слезы.

— Но это неправильно!

— Почему?

Он никуда не торопится. Космос — необжитое пространство. Мы совсем одни, поэтому можно насладиться беспомощностью жертвы: поиграть с ней, как кошка с мышкой. И эти голубые глаза: они завораживают, заставляя объяснять то, что, наверное, уже и не имеет никакого значения.

— Потому что неправильно! — всхлипываю я. — Сами видите, что у меня нет ничего запрещенного, зачем мне раздеваться?

— Если честно, хочу посмотреть на тебя голую, — объясняет парень в форме космической полиции. — А потом, если понравишься — а я уверен, что понравишься, — я тебя изнасилую. Некоторым мужчинам нравится брать женщин силой — в этом есть определенный кайф. Тебе не повезло, Аленка: я из такой породы. Причем насиловать буду жестко, предупреждаю заранее. Приготовься.

— Вы не имеете права! — кричу я, обливаясь слезами.

Хотя, кажется, я это уже кричала.

— Ну не имею, так не имею, — соглашается парень. — Но понимаешь, в чем дело. Ты проникла в запретную зону, а я представитель власти. Ты нарушитель, я полицейский, поэтому могу сделать с тобой все, что захочу. По праву сильного. Кто сильнее, тот и диктует условия — это основополагающий закон общественного развития. А ты не знала? Все цивилизации по этому пути движутся.

Эге, да парень с голубыми глазами — философ! Правда, в его рассуждения вкралась известная ошибка.

— Ничего подобного! — горячо возражаю я. — Будь как ты говоришь, тогда бы существовала единственная цивилизация, самая могущественная в Галактике. Но цивилизаций много! Что-то не дает сильнейшим поглотить слабейшие. Процесс глобального поглощения начинается, но потом обязательно тормозится, пока не обращается вспять. В конце концов, сильнейшая цивилизация оказывается низринута — во вселенной воцаряется равновесие.

— Ты это к чему? — спрашивает парень озадаченно.

Ну понятно — коп. Несмотря на склонность к философии — а именно к вульгарному дарвинизму, — аргументы идейных противников воспринимает с трудом.

— Если вы изнасилуете меня, то сами пострадаете, — объясняю я. — Это неизбежность, закон мироздания.

Парень вытаскивает из кобуры бластер. Голубые глаза вспыхивают сексуальным ожесточением, лишая меня свободы воли.

— Ты мне угрожаешь, Аленка?

— Нет, но…

— Послушай, что я тебе скажу. Или ты добровольно меня обслужишь, и мы оба забудем этот эпизод. Я тоже человек, а порнуха в открытом космосе — на протяжении полутора месяцев, — извини, не заходит. И предупреждаю заранее: когда окажешься на Земле, не вздумай подать заявление об изнасиловании. Тебе никто не поверит, даже и не пытайся. Или другой вариант. Я разозлюсь и пристрелю тебя при попытке к сопротивлению. А потом поставлю твое космическое корыто на автомат и отправлю куда подальше — туда, где никакой корабль не встретится. А тебя, пожалуй, выкину в открытый космос — чтобы наверняка. Ты же этого не хочешь, Аленка? От тебя только и требуется, чтобы снять шортики и повертеть голым задом. Давай уже, действуй! Я начинаю терять терпение.

Кажется, он дозрел до прямого физического контакта. Поднимается с кресла и приближается. В правой, отставленной за спину руке — бластер.

— Нет! Нет! Не надо! Пожалуйста! — захожусь я в рыданиях.

Кидаюсь в угол и закрываюсь руками, в отчаянной попытке защититься. Но грядущий насильник безжалостен: подходит и рвет свободной рукой мою хлопчатобумажную маечку. Раздается треск разрываемой ткани…

Негатив, выплескиваемый на меня копом, достигает максимальной концентрации. Это уже прямая агрессия. В моей душе вспыхивает нечто ослепительное, ярко-красное — и этого достаточно, чтобы действовать.

Действовать — сильно сказано, конечно. Все мои действия сводятся к паре отточенных движений, в результате которых парень оказывается опрокинут. Через секунды он лежит на животе с заломленными верхними конечностями, причем мне для этого требуется лишь одна рука — левая. Я возвышаюсь на мясной конструкции как царь горы. Другая моя рука — правая — ухватила незадачливого насильника за горло. Одно неловкое движение — и шея переломится. Жаль, что я не вижу невыносимо голубых глаз поверженного копа: наверное, в них застыло изумление.

— Значит, так, — говорю я. — Сейчас я ослаблю хватку, и ты ответишь на несколько интересующих меня вопросов. И тогда — так и быть — я не выброшу тебя в открытый космос. При условии, что будешь пай-мальчиком. Ты понял, что я сказала?

Ослабляю хватку, и парень получает возможность общаться.

— Какого черта?.. — начинает он.

И тут же хрипит, потому что я сдавливаю ему горло до предела. Шея пленника начинает легонько похрустывать.

— Все-таки не понял. Здесь вопросы задаю я — ты отвечаешь. Еще один вопрос с твоей стороны, и отправишься к праотцам. Тебе ясно, что может случиться?

Слегка ослабляю захват.

— Да, — хрипит парень. — Кто ты такая, сука?

Надо бы убить насильника, как обещала, но он источник информации — еще пригодится. Поэтому отвечаю с нарочитой язвительностью:

— А сам не догадался?

— Чертов киборг! — прозревает парень. — Твою ж мать, нарваться на киборга!.. Постой, — вдруг спохватывается он. — Если ты киборг, где твой идентификатор? Почему нет лицевой бирки? Или… Слушай, неужели ты нелегальная? В самом деле? Впервые сталкиваюсь с нелегальным киборгом. Потрясающе! Как тебе удалось, сестренка?

Ага, минуту назад собирался поиметь, и уже — сестренка. Разве с сестренками так обращаются?! У людей вечные проблемы с логическим мышлением, особенно у гопников и космических копов. Если жертва оказалась не по зубам, с ней необходимо побрататься: глядишь, обида рассосется сама собой. Только меня на этот дешевый трюк не купишь — не на такую нарвался.

Я с удовольствием усиливаю хватку на полицейской шее, чтобы сообщить:

— Шутки в сторону, мне нужны ответы. Начнем с простейшего: как тебя зовут? Если я сочту, что ты недостаточно разговорчив, ломаю шейные позвонки.

— Ник. Меня зовут Ник, — доносится до меня сквозь хрипы.

— Уже хорошо. Рада, что диалог налаживается. Теперь скажи, Ник: в связи с чем вблизи Марса введена запретная зона?

— Ты не слышала? — хрипит беспомощный Ник. — Космофлот две недели на ушах стоит. Подступы к Юпитеру перекрыты. Ловим юпитерианского спрута.

Да-да, это именно та информация, на которую я рассчитывала. Пока не вся, поэтому переспрашиваю удивленным голосом:

— Кого-кого ловите?

— Юпитерианского спрута, — поясняет Ник.

— Они же на Юпитере. И, насколько помню, никогда его не покидают.

— Обычно не покидают. Вне Юпитера больше месяца не выдерживают: для спрутов ностальгия — смертельное заболевание. Но тут как прорвало. Неделю назад взорвали обсерваторию на Луне. Выяснилось, что диверсант — юпитерианский спрут. Если правда, то ему необходимо срочно вернуться на Юпитер: чтобы выжить. Значит, скоро вернется — затаиться в другом месте не сможет. А наши, соответственно, окружили Юпитер и пытаются его отловить — на подлете, тепленького. А на самом Юпитере спрута не поймать, сколько раз пробовали: они там полновластные хозяева.

Это совпадает с имеющейся у меня информацией — не врет, значит. Тогда продолжим.

— Награда, Ник? Какую награду обещали за поимку юпитерианского спрута? Отвечай быстро, не задумываясь.

— Три миллиона.

Так я и думала! Что же, теперь я во всеоружии и могу приступать к исполнению плана. Сейчас проверим, насколько голубоглазый коп сговорчив.

— Значит, если я поймаю юпитерианского спрута, то получу три миллиона? А, Ник, как ты думаешь — получу?

— Ты? А зачем тебе? Его же сначала поймать нужно.

— Я сказала: если.

Я не вижу лица своего пленника, но ощущаю — по голосу и изменившемуся напряжению тела — некоторое удивление. Но отвечать Ник не спешит. Потом мягко — видимо, из-за боязни разозлить меня — объясняет:

— Тебе не выплатят. Выплата распространяется на личный состав космофлота. На тех, кто непосредственно патрулирует подлеты к Юпитеру, — ну, ты поняла. А ты киборг, да еще нелегальный. Какой дурак станет платить нелегальному киборгу?!

Что же — ожидаемо. Но я неплохо соображаю — успела все обдумать, короче, — поэтому тихонько интересуюсь:

— А если ты, Ник, поймаешь юпитерианского спрута — тебе деньги выплатят?

— Мне выплатят. Только хрен его поймаешь. Одноместные глиссеры патрулируют на подступах, а ближе к Юпитеру что делается! Там крейсеры, космические тральщики — не протолкнуться. Эта работа не для одиночки, а всей космической эскадры. У меня шансов ноль целых ноль десятых.

Но я уже приняла решение.

— Ник, слушай внимательно. Я тебя сейчас отпущу. Будем считать, что твои голубые глазки произвели на меня благоприятное впечатление. Только не дергайся и не пытайся напасть: сам понимаешь, против нелегального киборга шансов у тебя нет. Итак, я тебя отпускаю, а потом сообщаю, что от тебя требуется. Если откажешься от моего предложения, ломаю тебе шею — не мешкая и с огромным удовольствием. Понял альтернативу, Ник? Если понял, скажи: «Да, Аленка». Считаю до трех. Раз…

— Да, Аленка.

Я освобождаю Ника от захватов и, забрав отброшенный в угол бластер, усаживаюсь в пилотское кресло — то самое, в котором десять минут назад красовался, собираясь меня изнасиловать, космический коп. Теперь не собирается — выглядит побитым и жалким. Но его глаза по-прежнему сияют и манят невиданной голубизной — мне стоит немалого труда оторваться от них и сосредоточиться на главном.

Когда это удается, предлагаю:

— Поступим так. Я ловлю юпитерианского спрута, а ты получаешь деньги в полицейской конторе. Десять процентов твои, остальное — мне. Устраивает?

Ник выпучивает глаза и криво улыбается.

— Аленка, ты чудо: не только нелегальная, еще и ненормальная. Рассчитываешь поймать юпитерианского спрута? На своем металлоломе? А ты представляешь, какая это хитрая тварь?! У него, по предварительным прикидкам, айкью за восемьсот единиц зашкаливает. Юпитерианский спрут умнее киборга: тебя и меня вместе взятых.

— Давай по порядку. Во-первых, я собираюсь использовать не свою ракету, а твой полицейский глиссер.

— Судна одного класса, — кривится Ник. — Разве что пушки имеются. Но они юпитерианскому спруту что мертвому припарки.

— Глиссер нужен не для того, чтобы поймать чудовище, а нормально долететь до Юпитера. На гражданской ракете туда не добраться. Поэтому ты — за десять процентов от вознаграждения — доставишь меня к Юпитеру, а я займусь ловлей юпитерианского спрута. Согласен или сломать тебе шею?

Как раньше безвыходное положение было у меня, так теперь — у него. С нелегальным киборгом — который еще неизвестно, на что запрограммирован, — шутки плохи. Могу возвратить Нику бластер: прицельно выстрелить у него не достанет реакции, — но не хочу вводить в искушение. Мне выгодно мирное сосуществование, оно уже достигнуто. Пусть и остается таким до пункта назначения — Юпитера.

— Десять процентов? От трех миллионов? — спрашивает Ник.

— Это триста тысяч, — уточняю я.

Черт знает, как у него с арифметикой. Вряд ли космические копы специально изучают ее в школах профессионального мастерства.

— Ты не оставляешь мне выбора, Аленка.

Угу. Знаю, что не оставляю.

Договорившись, осуществляем задуманное: переходим в глиссер, а мою отслужившую ракетку отцепляем и отпускаем по воле космических течений — туда, где шансов быть обнаруженной практически нет. Направляемся к Юпитеру на полицейском глиссере. По счастью, Ник находится в режиме свободного поиска: волен отправиться туда, где полагает появление юпитерианского спрута более вероятным.

За то, что коп попытается убить меня, я не беспокоюсь. Во-первых, я обыскала глиссер и изъяла — то есть отнесла в свою рубку и заперла в сейфе — личное оружие. Во-вторых, Ник заинтересован в получении трехсот тысяч: наверное, обдумывает сейчас, как заграбастать остальное. Бог в помощь! У меня же другие заботы: исполнить задуманное, — и ставки намного больше обещанной суммы.

Лететь до Юпитера неделю.

Чем ближе планета, тем больше космических кораблей попадается на пути. Поначалу встречаются в основном одноместные глиссеры, навроде нашего. С некоторыми пилотами Ник на короткой ноге — соответственно, обменивается сообщениями. Я не опасаюсь, что он тайно сообщит — или хотя бы намекнет, — коллегам-патрульным о гостье на борту. Он понимает, что при попытке освобождения погибнет. К тому же парень уродился честолюбивым: мысль о том, что его одолела и теперь диктует волю восемнадцатилетняя девчонка — хотя бы киборг, — наверняка приводит в смущение его неразвитый мозг. Поэтому я не сомневаюсь, что Ник предпочтет захватить юпитерианского спрута и получить обещанное вознаграждение. Но до Юпитера нужно еще долететь.

По мере приближения к планете одноместные глиссеры сменяются двух– и трехместными. Кое-где попадаются заградительные заслоны, на которых производится проверка. Это не опасно: допуски у Ника подлинные, а личная идентификация выполняется по голосу — для этого не нужно покидать корабль. К тому же проверка маломерных судов не сильно интересует заградительные заслоны. Со стороны юпитерианского спрута ожидают вооруженного прорыва: ослепительных взрывов, опасных маневров, выпадов смертельных щупалец и хлопанья чудесных крыл, способных нести тело по безвоздушному пространству. Но мне известно, что тварь будет действовать иначе. Именно поэтому позарез нужно попасть на орбиту Юпитера, где произойдет финальная сцена с поимкой. Тогда и только тогда маски будут сброшены, а обещанные три миллиона найдут своего счастливого обладателя. Или — если кому-то не повезет — не найдут.

Мы приближаемся к Юпитеру. Если меня что-то тревожит, так это кристально голубые глаза Ника. Глиссером управляет автоматика, а парень сутками просиживает в ремонтном отсеке и занимается отладкой механизмов. Иногда я захожу взглянуть на Ника и вижу, как при моем появлении он вздрагивает.

Говорю ему:

— Чего ты стремаешься, Ник? Напрягает, что я могу свернуть тебе шею? Ну и что? Ничего не поменялось — только сделалось с обратным знаком. Ты сам проповедовал дарвинизм, разве забыл? Сильнейший повелевает слабейшим. Когда ты был сильнейшим, то собирался изнасиловать меня в жесткой форме, а теперь я могу свернуть шею тебе. Дарвинизм в действии как он есть. Так что же тебя тревожит? Успокойся, все идет по намеченному плану: если я поймаю юпитерианского спрута, ты получишь триста тысяч. Огромные деньги.

— А что получишь ты, Аленка? — спрашивает Ник.

— Если поймаю юпитерианского спрута? — загадочно улыбаюсь я. — Тогда мне причитается остальное. Три миллиона — минус триста тысяч, обещанных тебе. Но ты же не думаешь, что это много? Юпитерианского спрута половина земного космофлота пытается выловить — сам говорил.

— Кстати, ты так и не сообщила, каким способом его поймаешь.

— И не сообщу, пока не окажемся на орбите Юпитера.

— Лучше сказать, — недоволен Ник. — Я бы как следует подготовился. А так приходится действовать вслепую. Не понимаю, отладкой чего заниматься: пушек или вычислительных мощностей.

— Все может понадобиться. Но могу намекнуть. Мне известно, в какую географическую точку будет прорываться юпитерианский спрут.

— В какую? — быстро спрашивает Ник.

— Ту самую, в которую мы летим. Рано или поздно чудовище окажется там, и тогда… Забыла спросить, за мертвого юпитерианского спрута обещают столько же, сколько за живого?

— Да, — кивает Ник, буравя меня невыносимо голубыми глазами. — Без разницы.

— Вот и замечательно.

Я ухожу, а на следующий день, заглянув в каюту, застукиваю Ника за просмотром порнухи. Пока он лихорадочно застегивает молнию на форменных брюках, я стою, улыбаясь и потупив глазки — в тех же самых вьетнамках, узких шортиках и хлопчатобумажной маечке, что при попытке изнасилования.

— Не хочешь повторить? — спрашиваю его.

— Что повторить? — не понимает он.

— Попытку изнасилования.

Ник поражен до глубины души.

— Но ты же киборг, Аленка!

— Ну и что? — скромно признаюсь я. — В прошлый раз тебя это не смущало.

— Тогда я не знал, что ты киборг.

— Я могла не сопротивляться — что бы изменилось? Сам бы не заметил, как изнасиловал киборга. Я мало чем отличаюсь от настоящей женщины. Анатомия внешней оболочки идентична человеческой, и некоторые внутренние органы тоже — например, вагина. За чем дело стало? Изнасилуй меня — ты об этом мечтал.

— Ты что, меня домогаешься? — бормочет Ник. — Это ненормально для киборгов, они на секс не программируются. Это запрещено.

— Я нелегальный киборг, не забывай. Мало ли как меня запрограммировали в подпольной лаборатории? Или ты хочешь, чтобы я сама тобой овладела? Жестко, как ты когда-то грезил. Мне несложно, ты понимаешь.

— Отстань, — пугается Ник. — Мы так не договаривались.

— На мое изнасилование тоже не договаривались. Но ты попытался, по праву сильного. Или дарвинизм уже не работает? В чем дело, Ник?

— Ни в чем.

— Хорошо, я тебе помогу.

С этими словами начинаю волнообразные движения руками, туловищем и бедрами, постепенно освобождаясь от одежды. И вот маечка и шортики валяются на полу, а Ник смотрит на меня круглыми голубыми глазами и не может оторваться. Потом его переклинивает, и парень начинает судорожно меня лапать, со всеми вытекающими. А я смотрю в его бездонные голубые глаза, оказывающие на меня воистину гипнотическое воздействие, и улетаю… улетаю… Этот голубой цвет сложно вынести. Зато со всем, что касается сексуальных раздражений, обхожусь непринужденно — в общем, действую как умудренная женщина. Не удивительно, что Ник пребывает на небесах. Не навечно, конечно, потому что улучшить его природную потенцию я не в состоянии.

После всего, что было, поднимаюсь с пола, на котором происходило наше общение, и сообщаю Нику:

— Молодчина. Теперь твоя доля уменьшилась до пяти процентов.

— Что? — не верит парень своим ушам.

— Твоя доля уменьшилась с десяти до пяти процентов, я сказала. Всего-то на сто пятьдесят тысяч. Недорого за божественный секс, который я тебе предоставила.

— Ах ты!..

Забывшись, любовник бросается на меня с кулаками. Тут он непростительно горячится, конечно. Из покорной любовницы я мигом превращаюсь в комок железа, и голый разъяренный Ник отлетает к перегородке. А я поднимаю валяющие поодаль шортики с маечкой и спокойно удаляюсь, повиливая ягодицами. Ничего — пусть помучается: уменьшение доли должно подвигнуть его на решительные действия, без которых трудно завершить начатое. Если не случится неожиданностей, завтра мы достигнем Юпитера.

И мы его действительно достигаем.

Надо сказать, что юпитерианская орбита переполнена. Радар полицейского глиссера фиксирует множество боевых кораблей, окружающих планету плотным кольцом, — фигуральным, конечно, но от этого не менее впечатляющим. В основном, это космические тральщики, также несколько крейсеров и эсминцев, перекрывающих подходы к планете. А такой мелочевки, как наш полицейский глиссер, вообще бессчетное количество.

Грозная армада ожидает появления юпитерианского спрута. Он должен прибыть в течение десяти ближайших дней: если не появится, значит, сгинул в чужих краях — туда ему и дорога. Но мне-то известно, что не сгинул и обязательно появится. Мне даже известно точное место его появления.

— Там, — говорю Нику, показывая точку, в которой нам следует зависнуть. — Чудовище войдет в атмосферу в той точке.

Ник изменяет курс.

По пути нас еще раз идентифицируют — на этот раз корабль космической военной полиции, — но, убедившись в полномочиях, пропускают. И мы — среди многих других, куда более вооруженных и бронированных, — зависаем на стационарной орбите.

— Что теперь? — спрашивает Ник.

— Ничего. Ждем, когда юпитерианский спрут появится.

— Но, Аленка! Он может еще десять суток не появиться!

— Да, может, — соглашаюсь я.

— Хорошо, мы на месте. Теперь ты объяснишь, чем собираешься его ловить?

Что же, пора объясниться.

— Слушай, Ник, надоел ты мне хуже горькой редьки, — говорю ему. — Давай договоримся так. Я ловлю юпитерианского спрута — сама, без твоей помощи. А ты лишаешься своих законных пяти процентов, зато сохраняешь жизнь. Нормальное предложение, по-моему.

Ник, оскорбленный в лучших чувствах, бледнеет и выходит из рубки. Я сижу в кресле, наслаждаясь достигнутым. Подо мной Юпитер, с его ярчайшими облаками — такими же голубыми, как глаза Ника. До облаков совсем ничего, но у меня остается последнее дело, которое желательно закончить. Или я что-то неверно рассчитала?!

А вот и он, мой голубоглазый любовник! Решился-таки! Сейчас очень напоминает того копа, который вломился в мою маленькую ракетку. И снова в его руках оружие. Нет, не то, которое я припрятала в сейфе, — другое. То, которое парень втихаря собирал в ремонтном отсеке, под предлогом отладочных работ. Электромагнитная пушка. На живые организмы она не действует, но киборгов исправно выводит из строя.

И вот довольный Ник стоит с направленной на меня электромагнитной пушкой и злорадствует:

— Не ожидала, Аленка? Только не дергайся раньше времени. Мой палец на спусковой кнопке. Стоит ее отпустить, и мы получим электромагнитный импульс. Вместе. Мне-то импульс побоку, а вот на тебе скажется, еще как. Предупреждаю, зона поражения — 360 градусов. Не пытайся подскочить ко мне сбоку и выбить пушку из рук. Я успею отпустить кнопку, и тебе конец. Ты этого не переживешь.

С кнопкой и сплошной зоной поражения придумано неплохо, конечно. Не ожидала. Хотя, по большому счету, это ничего не меняет.

— Чего же ты хочешь, Ник? — вопрошаю кротко.

— Раздевайся, стерва! — кричит он.

Все мужики на стриптизе повернуты. Знает же, что я не человек — более того, трахал меня уже, — а все туда же. Ну, пусть развлечется: возможно, это придаст ему большей самоуверенности. Я стаскиваю с себя тряпки и остаюсь голой — то есть сначала пытаюсь прикрыться руками, но Ник злобно шипит, и я опускаю руки по швам.

Спрашиваю:

— Что-то еще?

— Да! — беснуется коп. — Моя доля пятьдесят процентов, поняла?! Пятьдесят, а не пять! Но сначала ты расскажешь, как собираешься поймать юпитерианского спрута. Всю методику от «а» до «я». Живо говори, иначе отпущу кнопку! И откуда тебе известно, что спрут здесь появится? У тебя инсайдерская информация? Мне нужен источник.

— Ник, ты собираешься отпустить кнопку? А то, что электронику на глиссере выжжет, тебя не смущает?

— Плевать! Вспышку зафиксируют, меня снимут с орбиты. А тебе кранты.

Тут меня начинает разбирать хохот. Не могу удержаться — прямо-таки заливаюсь, закрыв лицо руками.

— Ты чего, Аленка? Истерика? — недоумевает Ник.

— А ты не понял?

Парень сильно обескуражен тем, что я ни капельки не испугалась. В его маленьком человеческом мозгу не укладывается возможность чего-либо не понять. Поэтому он застывает со своей электромагнитной пушкой фонарным столбом.

Наконец, находит в себе силы признаться:

— Н-нет. Не понимаю.

— А что если я и есть юпитерианский спрут?

Некоторое время Ник пытается осознать, шучу я или нет, потом ужасается, и его рука, застывшая на спусковой кнопке, сама собой разжимается. Следует яркая вспышка, после которой однако ничего не меняется — ну, кроме того, что электроника полицейского глиссера приказывает долго жить. Шипения, короткие замыкания и локальные возгорания, быстро сходящие на нет. Более ничего существенного: мы оба — противостоящие друг другу — остаемся на местах, где находились до выстрела.

Зато в моей душе — в ответ на проявленную агрессию — разгорается бурное ярко-красное пламя. Теперь точно все кончено, но Нику об этом еще не ведомо.

— Но… как же так? — он никак не может поверить, что самодельная пушка оказалась бесполезной.

— Идиот! Она электромагнитная, действует только на киборгов. Если на меня не подействовала, значит, я не киборг. Неужели не понятно?!

Тут до Ника начинает доходить.

— Тогда кто ты, Аленка? — хватается он за последнюю соломинку.

— Юпитерианский спрут, я же объясняю.

В доказательство начинаю сбрасывать с себя маскировочную оболочку. Из нее — голой, трескающейся и расползающейся на глазах — выползают многочисленные упругие щупальца, одним из которых я ухватываю окаменевшего Ника за шею и, окончательно принимая естественный облик, спрашиваю:

— Знаешь, в чем твоя ошибка — не только твоя, но и остальных людей? В том, что вы придерживаетесь дарвинизма. Это ошибочная теория. Сильнейшие не могут довлеть над слабейшими, потому что со временем теряют воинственный запал. А если не теряют, тогда их внутренние структуры начинают распадаться. Рано или поздно, но это случается. Завоевания по сути своей бессмысленны, потому что провоцируют противодействие. Действие равняется противодействию — это и есть передовой способ эволюции. На каждое враждебное действие отвечать аналогичным. Именно поэтому мы, юпитерианцы, одерживаем блистательные победы, а вы, земляне, испытываете поражения. Вы сами источники своих бед. Взять хотя бы наши с тобой отношения, Ник. Я не могла сопротивляться тебе раньше, чем ты применил насилие. Ты применил — я ответила. А теперь ты попытался убить меня электромагнитным импульсом — я должна убить в ответ. А если бы ты не попытался, я бы не получила законного права на ответное убийство. Закон воздаяния, или противодействия — понимаешь? Это я взорвала обсерваторию на Луне: с нее, в рамках научного эксперимента, люди облучали Юпитер. После взрыва я попыталась бежать, но неудачно. Меня обложили: пришлось захватить первый попавшийся под руку корабль и использовать телесную маскировку. О наших возможностях маскироваться людям пока неизвестно — надеюсь, так и останется. До тех пор, пока вы не поймете справедливость мироздания.

Ник, скрученный моими щупальцами, что-то пытается произнести — кажется:

— Не надо! У нас же с тобой…

— Да, — признаюсь я. — Ты мне действительно нравишься, Ник. Возможно, у нас любовь, но она не отменяет нравственного долга. Я не могу допустить, чтобы закон равного противодействия был нарушен. Это поставит мою цивилизацию под угрозу. Пожалуй — в качестве исключения, — я бы могла захватить тебя на Юпитер. Но ты там не выживешь, извини.

Мои щупальца обвивают его горло и сжимаются. Ник хрипит. Его пронзительные глаза вываливаются из орбит и лопаются мелкими кровавыми брызгами. Прощай, голубоглазый земной коп! Досадно, что ты не выжил в эволюционной схватке, но ничего не поделаешь. Агрессия не располагает к выживанию.

Я, расправив мощные крылья, проламываю обшивку полицейского глиссера и планирую вниз — в стратосферу простирающегося подо мной Юпитера. Спасительные облака приближаются, приближаются и вскоре обволакивают голубым умиротворяющим сиянием.

Алло?

1994

Алло, Коленька, милый… Ну конечно, соскучилась…

Прекрати, я по делу… В шарики играла, а потом экран завис. Стал синий-синий… Что теперь делать, сказать можешь?..

Что?.. Перезагрузить компьютер?.. Не могу, потому что экран синий и стрелочка от мышки не двигается…

Как?.. На какую кнопку?.. Прям на этом белом ящичке?.. А, на которую включать!..

Вот, нажала.

Ой, Коля, здесь что-то такое появилось — не такое, как обычно… Белые надписи на черном фоне и значки непонятные. Неужели компьютер сломался?..

Делать как написано?.. Нет, сама не справлюсь, здесь ничего не понятно…

Коля, а ты не можешь подъехать? Прямо сейчас, потому что я в шарики собралась играть.

А если не в шарики?.. Ну вот, ты все об одном, развратник…

Приезжай, отремонтируй компьютер, а там посмотрим, в шарики или во что другое… Жду.

2004

Алло, Петечка, сынок, ты как?.. Все хорошо?..

А у меня принтер не работает… Нужно распечатать заявление, чтобы в домоуправление отнести: они только в напечатанном виде принимают…

Не знаю, почему не работает. Пишет: не установлен драйвер…

Установить драйвер?.. А это кто?.. Что, такая программка?.. А где ее взять?..

Скачать у производителя?.. А это где?..

Так, набираю в поисковую строку название принтера… Да, с коробки… Написать: драйвер?.. А где, впереди или позади названия?.. Так, хорошо… Нажимаю пуск…

Петечка, здесь столько строчек вывалилось, мне в них во все тыкать?.. Нет, только в верхнюю?..

Тыкнула… А теперь куда?.. Столько надписей, глаза разбегаются…

Какой еще даунлоад?.. Нет, сама не найду, наверное…

Петя, а ты не можешь заехать, установить этот… как его… драйвер? А то мне воду не отремонтируют. А я бы тебя супчиком накормила…

2024

Алло, Гоша, это твоя бабушка! Ты поможешь установить этот… как его?.. ИИ…

Нужен питон?.. А где его взять, в зоопарке?..

Ах, это программа такая! А я думала, змея… А эти питоны в каком магазине продаются?..

Сейчас пришлешь ссылку?..

Да, что-то такое пришло, в письме… Спасибо, внучок… А куда теперь тыкать?.. А, прям на картинку!..

Тыкнула, поехало!.. Едет, едет!..

Все прекратилось… И что теперь: можно запускать?..

Нет, сначала нужно создать виртуальное окружение? Чтобы поместить туда скрипты?.. Потом инсталлировать ИИ и закачать необходимые библиотеки?.. То есть еще в библиотеку идти?..

А, это тоже файлы?.. А я подумала: придется идти в библиотеку, а мне с шестого этажа спускаться тяжеловато. Лифт не всегда работает…

Нет, просто скачать?.. А как?..

Что?.. Еще установить классификатор?.. Внучок, твоя бабушка не справится, она старая… А сам приехать не можешь? Ты приезжай, установи ИИ, а я тебя куриными котлетками покормлю, хорошо?

Кстати, а что это такое — ИИ?

2034

Алло, это ИИ?.. Это искусственный интеллект, спрашиваю?..

Да, это я. У меня профиль не открывается…

Что написано? Написано: Ваш профиль заблокирован в связи с истечением жизненного срока…

Что значит, заблокирован?.. А если мне позвонить нужно, а интернета нет, а без него только звонки срочного вызова работают. Что делать?..

Продлить жизненный срок?.. А что для этого нужно?..

Ах, написать заявление в Департамент здоровья?.. А как?..

Из профиля?.. Так он не открывается!..

Как, ничего не поделаешь?!. Что значит прекратить жизненный срок?! Не понимаю…

Алло, ИИ, а вы не могли бы приехать и отремонтировать?..

А почему?..

Да-да, я все понимаю: вы искусственный интеллект, а не ремонтная бригада… Но мне без интернета даже продукты из магазина не заказать! И позвонить некому, кроме вас. Вот прям ложись и помирай…

Алло, искусственный интеллект?! Алло, алло!.. Почему ответа не будет в связи с блокировкой профиля и истечением жизненного срока?..

Амнезия замучила

Сижу на скамеечке на бульваре. Над головой шелестит пыльная городская листва. Мимо прогуливаются молодые люди, мамаши с детьми, случайные прохожие. Бибикают автомобили.

Все замечательно, за исключением того, что я ничего не помню: ни кто я такой, ни как здесь очутился, ни в каком городе нахожусь.

Ощупываю лицо, чтобы понять, в чьем теле оказался. Похоже, тело мое, но откуда взялась уверенность, сказать не могу. Единственное, в чем не сомневаюсь: у меня амнезия. Что это такое, мне откуда-то известно: наверняка подобными припадками часто страдаю, поэтому заучил намертво.

Однако, что делать? Вариантов два: или надеяться, что вспомню, или подождать, пока все само собой образуется. Не смогу же я просидеть на этой скамеечке вечность? Кто-нибудь обязательно обратит внимание — тогда все и выяснится.

Вон, я оказался прав. С причитаниями: «Вадик, а я тебя обыскалась. Опять ничего не помнишь?», — ко мне спешит старушка. Опрятная, румяная и даже с оговоркой на возраст миленькая. Но кто такая, не помню, хоть убей! По возрасту и поведению смахивает на законную супругу, но не уверен.

— Идем домой, Вадик, — говорит старушка и тянет за рукав. — Я гречу отварила, ты любишь.

Ничего не имею против гречи — по крайней мере, будет где переночевать.

С безымянной старушкой под руку чинно семеним по тротуару, потом дожидаемся на пешеходном переходе, когда загорится зеленый.

Рядом с нами тормозит авто представительского класса, с переднего сиденья которого выбирается мужчина в роговых очках, — и сразу бросается ко мне.

— Александр Глебович, вот вы где! Генеральный приказал раздобыть вас хоть из-под земли. Министерство тему не закрывает.

— Вот как, не закрывает? — спрашиваю я, силясь хоть что-то вспомнить.

— Ну конечно! — волнуется мужчина в роговых очках. — Вы пойтиме, речь идет о судьбе предприятия! Мы должны закрыть тему во что бы то ни стало, иначе госзаказа не получим.

Мужчина пытается запихнуть меня на переднее сиденье, но старушка намертво вцепилась в локоть и все повторяет:

— Вадик, я же гречу отварила! Вадик?

В глазах мужчины в роговых очках отражается непонимание:

— Александр Глебович, почему она называет вас Вадиком? Вы знакомы с этой женщиной?

— Честно говоря, нет, — признаюсь я.

Этого достаточно для того, чтобы мужчина силой оторвал цепкие старушечьи ладони от моего рукава, а самого меня запихнул на пассажирское сиденье. Хлопает дверца. Мужчина в роговых очках плюхается на переднее сиденье, шофер поддает газу, и причитающая безымянная старушка остается в прошлом.

Мы продвигаемся по городу, хотя из-за пробок довольно медленно.

Все это время мой спутник рассказывает о реакции неведомого Генерального на известие, что меня не могут разыскать. По его словам, Генеральный впал в ярость и пообещал депремировать службу безопасности, если в течение часа я — то есть Александр Глебович — не буду найден и доставлен.

— Куда доставлен? — спрашиваю я, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию.

— В головной офис, разумеется. Министерские приехали, ждут…

Ну вот, хоть какая-то ясность. Я Александр Глебович — не Вадик вовсе, — и в моих услугах нуждается Генеральный.

Шофер сворачивает на заправку. Я открываю дверцу и выхожу подышать свежим воздухом. Хотя какой воздух на бензиновой заправке? В мою бытность Вадиком — на бульваре — дышалось значительно легче.

Шофер наклоняется над окошком кассы, расплачивается за бензин и возвращается. Но не доходит, потому что из окна подъехавшего ярко-синего лимузина высовывается автоматное дуло, ослепляет пламенем и оглушает очередью.

Я застываю в ступоре.

Из лимузина выскакивают несколько рослых и смуглых молодцов: насколько могу судить, латиносов. Они вооружены!

Один из смуглых парней подбегает к представительскому авто и стреляет из бесшумного — потому что звуков на этот раз не слышно — пистолета. В стекле образуется несколько аккуратных дырочек. После этого парень кричит:

— Матео, скорее!

Он явно обращается к мне: хочет, чтобы я последовал за ним. Что же, для человека, страдающего амнезией, самое лучшее — это плыть по течению. И я безропотно залезаю куда сказано.

Ярко-синий лимузин петляет по улицам, затем выбирается из города и несется в направлении, как я вскоре понимаю, небольшого аэродрома. Подкатывает к самолету, на борту которого красуется надпись на испанском: «Muchachos colombianos».

По трапу заходим на борт. Латиносы — с оружием на коленях — рассаживаются по креслам и весело гомонят, в восторге от удачно завершенной операции. Меня не беспокоят — считая, насколько понимаю, начальником или кем-то вроде того. В общем, большой шишкой по имени Матео.

По рядам проходит стюардесса — такая же латинос, как другие, только женского пола. Парням она раздает горячительные напитки, а мне предлагает завтрак и шампанское. Наклоняется надо мной, якобы для того, чтобы поправить шторку, а сама шепчет:

— Респиратор сверху над вами, на багажной полке. Вы поняли, Матео?

Она произносит это с таким — предполагающим скрытый смысл — значением, что я настораживаюсь. Хотя понимаю не до конца.

Понимание приходит после того, как пассажирский салон заполняется желтым газом из открытого баллона. Латиносы хрипят и хватаются за горло. Некоторые успевают дотянуться до багажных полок, но они пусты. В отличие от моей полки, на которой я обнаруживаю респиратор. Правда, я уже надышался газом и нахожусь в полубессознательном состоянии — что, однако, намного более предпочтительном бессознательного.

Самолет компании «Muchachos colombianos», только-только выруливший на взлетную полосу, замирает.

Сквозь желтый газ я вижу, как в салон врываются черные фигуры в униформе и с автоматами, подхватывают меня под руки и бережно, словно ребенка, выволакивают наружу. На свежем воздухе удается продышаться.

Подъезжает десяток увесистых членовозов. На капотах у них разноцветные флажки — к сожалению, не удается разглядеть, каких стран, потому что меня скоренько и со всеми почестями в один из членовозов запихивают.

Да сколько можно?! Или они думают, что амнезия от столь однообразного обращения рассосется?

Колонна правительственных машин трогается.

Я сижу на заднем сидении, причем могу вытянуть ноги во всю длину, но все равно не достану до переднего кресла, на котором — рядом с шофером — устроился, по всему видно, опытный и распорядительный человек. Референт, наверное.

Предполагаемый референт оборачивается и, выражая искреннюю озабоченность, произносит:

— Боже мой, мистер Разумовский. Еще бы немного — и у колумбийцев выгорело. Нам удалось предотвратить похищение в последний момент.

— Да уж, неловко могло получиться, — соглашаюсь я.

В особенности неловко то, что я по-прежнему ничего не помню. Но в самое ближайшее время все должно разъясниться: в ту или другую сторону.

Референт на переднем сиденье еще говорит: что-то про международный форум в Локарно и мировой кризис, который должен разрешиться благодаря моей речи, давно и с нетерпением ожидаемой мировым сообществом…

Он не договаривает, потому что застывает с открытым ртом. Виной тому голубой луч, насквозь пронизавший членовоз, в котором мы находимся.

В результате воздействия голубого луча референт и водитель членовоза остаются на креслах, тогда как мое тело необъяснимо — словно оно бесплотное и невесомое — проходит сквозь бронированную крышу.

Я поднимаюсь все выше и выше, над колонной уткнувшихся друг в друга членовозов, над окружающим их лесом, над равнодушным городом и всей планетой, — пока не залетаю в непрозрачную трубу. После чего следует стремительное передвижение по ней, вне времени и пространства.

По окончании полета я выпадаю в центр огромной залы — в прежнем, довольно помятом, виде.

В зале не продохнуть от представителей космических цивилизаций. Присутствуют в основном гуманоиды, но и негуманоидных форм в избытке. Общее внимание направлено на меня, располагающегося на центральном возвышении.

Ко мне приближается один из гуманоидов — судя по всему, знатных и умудренных — и почтительно вещает:

— Бесподобный Альк-Дырр! Наконец-то — ценой неимоверных энергетических затрат — нам удалось вызволить вас из пучины забвения. Позвольте, в ознаменование интеллектуальных заслуг перед Галактикой, объявить вас Императором Млечного пути… Бесподобный Альк-Дырр, испрашиваю вашего согласия на коронацию.

Где та румяная старушка, сварившая гречу? Где человек в роговых очках за продырявленным автомобильным стеклом? Где увешанные оружием темпераментные латиносы? Состоялся ли — без моего участия — международный форум в Локарно?

Бескрайняя зала напряжена: по всему видно, это решающий момент на цивилизаторском пути Галактики — возможно, и всей Вселенной. Представители высших космических рас жаждут услышать мое окончательное и бесповоротное «да».

Но я молчу — в ожидании, что сейчас меня изымут из этой реальности и, на очередном транспортном средстве, перебросят в новую. Несмотря на поразившую меня амнезию, не такой я дурак. Нужно посмотреть, что в следующий заход предложат. Интересно же.

Ангар

В кузове было темно, хоть глаз выколи. Угадывались фигуры двух людей, сидящих на лавках напротив друг друга.

— И фсе-таки это непрафильно, — произнес первый, шепелявя и с заискивающей интонацией.

— Валяй, выговорись, — хмыкнул второй.

Прозвучало грубовато, но первый — которого, видимо, что-то сильно тревожило — повторил мысль:

— Так не должно быть, фы не находите?

Второй помолчал. Потом с ленцой вопросил:

— Чего не должно-то?

Машину тряхнуло на ухабе. Второй успел ухватиться за лавку, тогда как зазевавшегося первого хорошенько приложило головой о кузов. Тем не менее, подавив стон, первый произнес со всей убежденностью:

— Отсутстфие прафа на самооборону. Если альены приземлились на нашу планету, мы имеем такое прафо. Так федь?

Второй заржал:

— А вот и не так, Федь… Гы-гы-гы!

— Фы не понимаете! — воскликнул первый.

Второй ответил, вроде бы забавляясь:

— Какое еще право?! Альены приземлились, а мы по ним долбанули со всей дури. Они ответили. Вот если бы мы приземлились на чужую планету, а по нам долбанули, тогда что бы ты сказал?! Небось, не возражал, — и второй подытожил, не дожидаясь ответа. — Ааааа!.. То-то и оно…

— Но федь их кораблей было слишком много: по фсей земле приземлились. И мы не сразу обстрелифать начали! Сначала пытались фыйти на контакт. Но альены не отфечали. Потом начали фозфодить подозрительные строения. Красные ангары.

— Ну и чо? — поддразнил второй. — Делов-то, красные ангары!.. Красный цвет, что ли, не любишь?

Первый — вместо того, чтобы прекратить разговор, — с какой-то болезненной настойчивостью продолжил втолковывать оппоненту:

— Ничего не имею протиф красного цфета. Но федь красные ангары предназначены для уничтожения людей.

— Вот еще! — протестующе воскликнул второй.

— Но это же очефидно. Если людей туда ффодят, а обратно не фыфодят, — значит, уничтожают.

— А трупы куда девают? Если бы убивали, вывозили. Если трупы не вывозят, значит, в самом деле переселяют. На другие планеты.

— Откуда фам изфестно? — зашептал первый. — Разфе кто-нибудь обратно фернулся? Фы послушайте, туда же огромное количестфо людей отпрафляют. Говорят, по полмиллиона в день: больше чем нарождается. Это означает, что скоро челофечестфо фообще фымрет. Большинстфо районоф обезлюдели.

— И правильно делают, что отправляют! –оживился второй. — А нечего было восстание устраивать! Договариваться нужно: по-человечески. Альены отлично платят, если работу выполняешь.

— Да федь фас тоже ф красный ангар зафедут, — пообещал первый.

— Но-но! — прикрикнул второй. — А вот этого не надо! Мы восстаний не устраиваем! Мы за мир и толерантность во всем мире! А красные ангары для мятежников…

— Это фы так считаете… Но фас обманут. Сегодня фы помогаете отлафливать мятежников, а зафтра — сами отпрафитесь ф красные ангары, последней партией. Потому что мы с фами люди, а альены — нет. Но федь еще не поздно… Если на борьбу поднимутся фсе как один… Прафо на самооборону…

— Все, кончай шепелявить, урод! Достал уже! — заорал второй. — Какое еще право, какая к чертовой матери самооборона?! Теперь альены устанавливают порядки, ясно?! Они здесь главные. А тебя слушать тошно… Может, ты напрашиваешься, чтобы я еще добавил, а? — предложил второй.

И первый мгновенно заткнулся.

Через несколько минут машина остановилась, кормовые двери распахнулись, в кузов ударил солнечный свет.

Теперь обладателей голосов стало возможным разглядеть. Первый — постарше — имел интеллигентную бородку, сейчас несколько растрепанную. Его губы опухли и посинели от удара прикладом по лицу, а руки были завернуты за спину и скованы наручниками. Второй — помоложе и пожизнерадостнее — был одет в военный камуфляж и вооружен винтовкой.

Арестант начал примериваться, как бы спрыгнуть из кузова на землю, но получил коварный толчок в спину, отчего свалился лицом в пыль.

Грузовик находился на военной базе коллаборационистов. По огороженной — со следами недавних разрушений — территории лениво прохаживались военные. Изредка проезжала техника, помеченная символом, напоминающим куриный след: в знак того, что формирование действует на стороне контролируемых альенами Объединенных сил. Сбоку — на высоте порядка тридцати метров — над территорией нзависал космический корабль неземного происхождения: один из десятков тысяч, которые год назад высадились на Землю.

А в центре военной базы высился новоотстроенный красный ангар. Его невозможно было не заметить.

Антрацитовый остров

В вечернем тумане раздался пароходный гудок — капитан сигнализировал о приближении.

Карвер, кряхтя, поднялся с лежанки и начал спускаться по винтовой лестнице. Время рассчитал точно: к тому времени, как спустится, шлюпка как раз подойдет.

Так и случилось. Когда дверь маяка распахнулась, снизу — из туманного плеска морских волн — послышался крик рулевого:

— Эй, старик, мы здесь! Скидывай веревку.

Карвер скинул лежащую поодаль веревку с привязанной на конце корзиной. Некоторое время матросы ловили болтающуюся по ветру корзину, а когда поймали, веревка сразу потяжелела.

Смотритель уперся ногами в порог и принялся вытаскивать груз: продукты на месяц. Раньше затаскивал тяжеленную корзину играючи — теперь быстро не получалось.

В конце концов корзина оказалась затащена, и Карвер наскоро проверил содержимое: крупы, соль, сушеное мясо, консервы. Убедившись, что продуктов достаточно, принялся спускаться по веревочной лестнице.

Бывало, он спускался по извилистой тропинке, еще раньше — по пологому склону. Теперь склон отсутствовал: антрацит, из которого состоял остров, полностью выбран — от скалы остался каменный столб, высотой метров в тридцать, продолжением которого служит маяк. Чтобы маяк существовал и светил во тьме, приходилось срывать до основания скалу, на которой он находился.

А что делать, если лампы накаливания требуют энергии?! Кому нужен маяк, который не светит?

Перед тем, как спрыгнуть в лодку, Карвер вытащил из-за пояса кайло и набрал ведро антрацита, отколупывая его от скалы. Плата за пользование капитанским смартфоном, ведь его собственный давно не работал.

Молчаливые матросы налегли на весла, и через полчаса Карвер поднялся на борт. Смотрителя тут же проводили к капитану, в течение десяти последних лет доставлявшему на антрацитовый остров продукты.

— Привет, старина. Еще скрипишь? — поинтересовался капитан.

Он забрал у смотрителя ведро и высыпал антрацит в миниатюрную топку, к которой была подключена зарядка. Затем подсоединил к зарядке смартфон и протянул для оплаты.

— Что там, еще не придумали? — спросил Карвер.

Он всегда спрашивал, не придумали ли ученые, как побороть свалившуюся на Землю беду: изменившиеся физические константы, в результате которых нефть и газ прекратили воспламеняться, хотя уголь горел прекрасно. Что-то еще произошло, помимо физических констант, но смотритель маяка не разбирался в физике.

— Все по-прежнему.

Уголь весело потрескивал в топке. Карвер набрал на ожившем капитанском смартфоне пароль и произвел оплату с личного счета, заодно проверил поступление зарплаты.

— А про ветровой двигатель не слышно?

— Ничего.

До установки ветрового движка на его острове очередь пока не дошла. И то правда: островов с маяками много, но только один из них антрацитовый — зачем устанавливать на нем ветровой движок?! Тем более что, кроме каменного столба с маяком, от острова ничего не осталось. А завозить топливо с других месторождений неэффективно — дорого.

— Тогда я поеду, — сказал Карвер, возвращая капитанский смартфон и забирая пустое ведро.

— Встретимся через месяц, старина.

Карвера отвели к лодке, остававшейся на плаву, и опустили в нее. Матросы налегли на весла.

Туман помаленьку разошелся, и Карвер мог наблюдать маяк издали: торчащий из воды антрацитовый столб, заканчивающийся башней из белого камня и смотровой площадкой с прожектором.

Скоро вечер, прожектор придется зажечь — за ночь уйдет четыре ведра угля. Одно ведро Карвер наберет сейчас, за тремя оставшимися придется спускаться в течение ночи. Ничего, он привычный — выдержит. Лишь бы истончившийся столб, от которого ежедневно приходится отколупывать по несколько ведер угля, не рухнул раньше времени.

Сколько столб продержится — год, два? Лучше два: тогда Карверу исполнится шестьдесят — для смотрителя маяка солидный возраст.

Лодка доплыла до антрацитового столба, Карвер привычно уцепился за мокрую веревочную лестницу. Лодка отчалила, рулевой крикнул:

— Счастливо оставаться, старик!

Смотритель полез вверх. На середине пути — там, где антрацитовый столб был, по предположению Карвера, потолще, — он достал кайло и наполнил ведро, отколупывая куски от антрацитового столба, затем продолжил путь.

Отворив дверь, поставил вовнутрь полное ведро, затем залез сам.

Передохнув — возраст уже не тот, что раньше, — Карвер поднял наполненное углем ведро и начал длительное восхождение по винтовой лестнице.

И вот дом, родной дом!

Карвер опорожнил ведро в топку и включил парогенератор: прожектор немедленно загорелся тусклым светом. Еще достаточно светло — в темноте луч приобретет надлежащую яркость.

Внезапно пол под ногами смотрителя зашатался. Карвер успел понять, что под тяжестью маяка антрацитовый столб все-таки надломился и теперь балансирует, определяя, в какую сторону пасть.

«Слава Богу, все закончилось», — успела мелькнуть мысль.

Раздался жуткий грохот, и маяк, разваливаясь на куски еще в полете, рухнул в море. Над местом, где некогда находился антрацитовый остров, сомкнулись волны.

Ариадна Альварес

Женский голос — суровый и непреклонный, — принадлежащий капитану Ариадне Альварес, скомандовал:

— Атакуем!

Космодесантники выскочили из складок местности, в которых укрывались, и устремились в атаку.

К сожалению, приказ запоздал. За секунду до того драгоны деловито выгружали и переносили в подземный схрон боеприпасы — сейчас же заподозрили неладное, включили защитные силовые сферы и побежали к планетолету. Момент, когда врага можно было застать врасплох, был непоправимо упущен.

— Отсекай! — приказала Ариадна Альварес.

Бойцы, испытанные не в одном сражении, открыли шквальный огонь. В результате одного из драгонов удалось отрезать от основной группы. Не зная, где спрятаться, инопланетянин занырнул в схрон — в то время как остальные попрыгали в планетолет невредимыми.

Корабль приподнялся над поверхностью и принялся пульсировать голубым светом, со все возрастающей частотой. Космодесантники смекнули, что произойдет, и, прикрыв затылки руками, попадали наземь. И не напрасно: последовала ослепительная голубая вспышка, и пульсационный планетолет исчез в мировом пространстве. Инопланетяне приняли рациональное решение: во спасение остальных, пожертвовать единственным оставшимся на Дзи-Го солдатом.

Этот драгон находился в крайне незавидном положении и, сам по себе, не представлял для землян реальной угрозы. Однако, мог добраться до выгруженных в подземный схрон боеприпасов и подорвать их.

Именно по этой причине капитан Ариадна Альварес не дала бойцам ни секунды роздыха, а крикнула:

— За мной! — и устремилась к схрону.

Космодесантники последовали за Ариадной, прикрывая ее прицельным огнем.

Судя по тому, что ответных очередей не последовало, драгон был убит либо предпочел укрыться в подземных помещениях.

Капитан первой добралась до норы и первой в нее запрыгнула. В этот момент — когда подбежавшие космодесантники собирались последовать за своим командиром — произошло обрушение свода. Конструкцию повредили автоматными очередями или кладка оказалась бракованной, кто знает. Как бы там ни было, каменный свод рухнул, завалив единственный проход.

Запыхавшиеся бойцы остановились перед каменным завалом, еще курящимся серой пылью.

— Капитан Альварес, вы меня слышите? — позвал по радиосвязи сержант Говард.

Среди оставшихся космодесантников он являлся старшим по званию и по умолчанию становился командиром.

Ариадна Альварес не ответила: очевидно, что толщина каменного завала не позволяла с ней связаться.

— Чего рты раззявили? — хищно осклабился сержант Говард. — А ну, за работу!

Бойцы побросали автоматы и — голыми руками, потому что землеройных орудий не захватили, да и не имелось на десантном шлюпе ни лопат, ни мотыг, — принялись разбирать каменный завал.

Через три часа каторжного труда проход расчистили. Лаз, ведущий во вражеский схрон, оставался темным и молчаливым.

Тогда сержант Говард приказал бойцам:

— За мной, по одному. Неизвестно, где притаился враг, поэтому соблюдаем тишину, — и с этими словами занырнул в нору.

Следом за ним последовали остальные космодесантники.

Через десять минут блуждания по подземным коридорам — в напряженном молчании и постоянной готовности — бойцы услышали голоса. Еле различимые, они раздавались по ходу движения, но издалека.

Сержант Говард подал знак остановиться и вытащил шумопеленгатор — прибор, позволяющий усиливать звуки и определять их направление. С помощью присоски приклеил датчик к стене, а наушник воткнул в ухо. Теперь, невзирая на каменные стены и другие препятствия, он мог слышать все, что звучало на расстоянии не далее пятидесяти метров. Чтобы о происходящем узнали другие бойцы, сержант Говард установил шумопеленгатор на внутреннюю связь.

Космодесантники услышали два голоса, щебечущих в отдалении: оба женских. Женщины непринужденно болтали между собой:

— Оба удобны, но каждый по-своему.

— По-моему, высоковато, лучше приспустить.

— Нет, тесемочки не так завязываются. Сейчас покажу.

— А тебе идет. Симпатичненько.

— Давай поменяемся.

Общались на межгалактическом эсперанто. Очень похоже, что один из голосов принадлежал капитану Ариадне Альварес, тогда как второй, обладающий незначительным акцентом, оставался неопознанным.

Недоумевающий сержант Говард приказал продвигаться вперед, но оружие применять в случае крайней необходимости.

Когда космодесантники ворвались в помещение, откуда раздавались голоса, то увидели пикантную картину.

Две женщины: капитан Ариадна Альварес и незнакомая драгонка, ибо спасшийся враг оказался существом женского пола, — примеряли бронежилеты. При этом увлеченно обсуждали, который из двух лучше смотрится и какой фасончик желательно использовать впредь. Обе женщины были обнажены по пояс и совершенно очаровательны. Увидев вбежавших в комнату мужчин, они — как водится в подобных ситуациях — дружно завизжали, прикрыв голые прелести руками.

Последовала секунда общего замешательства.

Лишь сержант Говард не растерялся. Будучи старшим из космодесантников-мужчин не только по званию, но и по возрасту — в силу этого более опытным и решительным, — он скомандовал:

— Отвернуться!

Ощетинившиеся автоматами космодесантники нехотя отвернулись, при этом некоторые — как бы осуждающе, но на самом деле добродушно — вздохнули о чем-то своем, личном, а другие затаили в уголках губ ироничную ухмылку.

После этого сержант Говард возвратил командирские полномочия старшей по званию, то есть капитану Ариадне Альварес, успевшей к тому времени привести себя в порядок. Этим мудрым поступком завершился один из последних и наиболее трагикомичных эпизодов войны с цивилизацией драгонов, на планете Дзи-Го, в созвездии Персея.

Асоциальный ребенок

Новичок — в смешных штанишках с лямками — раздумчиво застыл на пороге комнаты, где с десяток детей занимались кто чем.

— Иди, поиграй, — пригласила воспитательница. — Здесь весело.

Новичок зашел в комнату и принялся осматриваться. К нему сейчас же подскочил другой мальчик — пухлый и, по всему видно, общительный — и заговорил:

— Ты новенький, да? Давай дружить.

— Давай, — с некоторым сомнением согласился новичок.

— Смотри, что у меня есть!

Пухлый продемонстрировал игрушечный локомотив и даже доверительно протянул новому товарищу. Тот принял игрушку и внимательно со всех сторон оглядел, в конце резюмировав:

— Странно.

— Что странно?

— Судя по внешнему виду, это тепловоз. Какой марки, сказать не могу, потому что модель не совсем подробная. А странно то, что у него труба. Между прочим, она — признак паровоза, использующего органическое топливо. Труба служит для удаления дыма из топки.

От столь длинной тирады пухлый мальчик застыл, раскрыв рот.

— А… А…

Новичок смотрел грустно, демонстрируя стоическое — видимо, привычное ему — спокойствие.

— А во что тогда поиграем? — по инерции спросил пухлый.

Новичок оживился и задумался.

— С теорией комплексных чисел ты, наверное, не знаком. Тогда, может, в логарифмы? Это проще некуда, ты справишься. Загадывай первым. Ты какие логарифмы предпочитаешь: натуральные, десятичные или двоичные?

Пухлый потерял интерес к новичку и поплелся обратно, волоча неправильный тепловоз за веревочку.

Новичок потоптался на месте, но никто к нему больше не подходил. Тогда он сам приблизился к девочке с розовым бантом, нянчащей куклу — тоже с розовым бантом.

— Кукла! — многозначительно произнесла девочка.

Этим ее информативное сообщение исчерпалось. Теперь девочка вопросительно глядела на новенького — видимо, в ожидании ответной реакции.

Новичок потеребил лямку, на которой держались штанишки, и — тщательно подбирая термины — молвил:

— У твоей куклы неестественное анатомическое строение, имхо. Черепная коробка слишком крупная, и глаза большие. К тому же отсутствуют первичные половые признаки. Но в целом, мне нравится.

Последняя фраза служила комплиментом. Но вряд ли девочка его оценила и вообще хоть что-то поняла, особенно насчет первичных признаков. Ее интеллект не был для этого достаточно развит. Вместо того, она захлопала длинными ресницами и беспричинно разревелась. Кукла в ее руках тоже захлопала ресницами, но реветь постеснялась, потому что не имела внутри звукового механизма.

На рев подбежала воспитательница и принялась утешать:

— Он тебя обидел? Ну ничего, больше не будет… Фу, фу, как не стыдно?! — прикрикнула воспитательница на новичка. — Первый день в детском саду, а уже проказничаешь! У нас в группе никто никого не обижает. Невоспитанный мальчик.

Губы новичка задрожали — теперь обиделся он. И пробурчал:

— Здесь что, гендерный геноцид? Или у вас были настолько трудные роды, что на чужих детях вымещаете?

Еще до обеда матери новенького позвонили на работу.

— Пожалуйста, заберите вашего мальчика, — послышался взволнованный голос воспитательницы. — Он… — голос задохнулся от возмущения. — У вас совершенно асоциальный ребенок.

Астероидный червь

Из магазина Иван Ильич возвращался через дворы. Перед ним — метрах в двадцати — ковыляла женщина, немолодая уже.

Внезапно с газона взметнулось вытянутое тело, с широко разинутой пастью, и сразу же заглотило верхнюю половину женщины. После чего пало на тротуар, полностью перегородив дорогу. Неудивительно, что жертва заметила хищника в последнее мгновение: по рассказам очевидчев, астероидные черви искусно маскировались не только на газонах, но и на абсолютно голых небесных телах.

Иван Ильич находился к месту трагедии ближе остальных: фактически, являлся единственным свидетелем. Если кто из пешеходов и видел бросок астероидного червя, то поспешил убежать. А выглядывавшие в окна являлись зрителями по умолчанию — какой с них спрос?!

Сердце опасно застучало. Нельзя, нельзя волноваться: так можно и инфаркт схлопотать!

Иван Ильич нерешительно приблизился к месту происшествия и взглянул на ноги в черных чулках и серых туфлях, торчащие из разинутой пасти. Одна из ног пошевелилась и мелко задрожала. И тут сделалось по-настоящему страшно: Иван Ильич никогда не наблюдал атаку астероидного червя в непосредственной близости и не пожелал бы такого зрелища врагу. Тем не менее приблизился еще на шаг, со словами:

— Выплюнь сейчас же.

Естественно, астероидный червь не выплюнул. Два ярко-красных глаза скосились в сторону подошедшего, морда приняла недовольный вид, а из заполненной пасти вылетело неразборчивое:

— Пвьш… Рнуах… Пдышся…

Иван Ильич знал, что ротовые полости червей усеяны направленными внутрь костяными коготками, в результате чего проглоченная пища продвигается только внутрь, но не наружу. Именно этим астероидный червь и занимался: медленно, как удав, втягивал в себя несчастную женщину.

Иван Ильич попробовал ухватить пострадавшую за лодыжки и вытянуть обратно. Но куда там — спасти удалось лишь левую туфлю. Подержав непарный предмет в руке, Иван Ильич спохватился, что выглядит смешно и нелепо, и выбросил одинокую туфлю на газон.

Проклиная себя за невезение и сострадательность, набрал на смартфоне 112, коротко описал происшествие и назвал адрес.

— Ждите, полицейский наряд вылетел, — послышалось в трубке.

Чувствуя на себе любопытные взгляды многочисленных, но невидимых оконных наблюдателей, Иван Ильич принялся ждать.

За время ожидания мимо прошли двое. Старушка, заметив лежащего поперек тротуара астероидного червя с торчащими из пасти женскими ножками, ахнула, перекрестилась и изменила направление. А курьер — парень в форменной куртке и надвинутом на глаза капюшоне — не струсил: молча обошел преграду по газону и удалился с решительным видом.

Между тем астероидный червь продолжал втягивать женщину — наверное, уже частично переваренную — в ненасытную утробу. Вскоре исчезли и ноги. О том, что произошло нападение, теперь можно было судить лишь по характерному утолщению на теле. Между тем астероидный червь никуда не двигался и даже не предпринимал попыток.

Иван Ильич припомнил, что во время заглатывания и переваривания твари совершенно беспомощны: подвижность возвращается к ним лишь по окончании пищеварительного процесса — после того, как из организма отрыгнуты оставшиеся непереваренными части.

Между зданий мелькнул полицейский флаер: подлетел и приземлился на детской площадке. Из флаера выбрался хмурый коп, в единственном числе. Его предусмотрительный коллега остался за штурвалом — видимо, для страховки.

— Вы свидетель?

Иван Ильич — а куда деваться, особенно после того, как сам же копов и вызвал? — ответил утвердительно.

— Уверены, что проглотил женщину?

— Конечно, а кого еще?

— Кого угодно. Крупную собаку, к примеру. Мне откуда знать?

— Но я видел! — запротестовал Иван Ильич. — Это буквально на моих глазах произошло. Я рядом находился.

— Вот ублюдок прожорливый, — устало согласился коп. — Ладно, будем составлять протокол.

Некоторое время они занимались составлением протокола, на трех страницах. Астероидный червь продолжал неуклюже лежать поперек тротуара и тяжело дышать: переваривал проглоченное, видимо.

— Что же теперь будет? — спросил Иван Ильич, ставя подпись.

Коп с досадой сплюнул:

— Чего-чего? Придется дожидаться отрыжки. По отрыгнутым элементам установим, кто сожран. Одежда всегда отрыгивается, иногда даже документы. Если ваше сообщение подтвердится и сожрана человеческая женщина, экстрадируем виновника за пределы Солнечной системы, без права возвращения.

— И все? — поразился Иван Ильич.

— А что еще? Смертная казнь отменена, тем более для инопланетных. Сажать тоже не имеем права, согласно договора о межпланетном сотрудничестве. Довели планету до ручки, называется!

— Так я пойду? — робко попросил Иван Ильич.

— Ступайте. В отделение вызовем, если потребуетесь.

Коп отвернулся и со всей силы пнул астероидного червя носком ботинка. Побеспокоенный зашевелился, утолщение на его туловище внезапно разделилось надвое. Большая часть, приближенная к хвосту, осталась на месте, тогда как меньшее утолщение сделало обратное движение — в сторону пасти.

— Пьшвым… Млхн… Шгдарзум… — отчетливо произнесла тварь, и ее бесстыдные ярко-красные глазки закатились от удовольствия.

«Сейчас срыгнет!» — испугался Иван Ильич и заспешил домой.

Из-за происшествия он находился в перевозбужденном состоянии. А еще его переполняло чувство гордости. Исполнить гражданский долг, свидетельствуя против астероидного червя, — не каждый из жителей на такое решится. А Иван Ильич решился, поэтому возвращался домой с высоко поднятой головой. При этом не забывал внимательно посматривать на газоны: как бы не стать новой жертвой. В последние годы астероидных червей расплодилось во множестве.

Астрал

Мы пробирались по территории индейцев апахо. Местные считали эти джунгли священными и старались не посещать. Но мы — дети цивилизации — не были настолько суеверными, поэтому согласились пересечь территорию. Тем более что того требовали студенческие научные изыскания.

— Ты слышишь? — спросил Жэка.

— Да, — ответил я.

— Я тоже слышу, — поддакнула Олька. — Словно хрустальные колокольчики.

Каждое растение на нашем пути издавало мелодичные звуки. Стволы звучали мощно и ударно, ветви — тоньше и гибче, а листва создавала приятный фоновый шум. Певучие травы шелестели под ногами. Лианы, оплетавшие деревья, завершали инструментовку.

Возможно, причиной эффекта был птичий гомон и шуршание насекомых, но нам казалось, что джунгли исполняют в нашу честь грандиозную сюиту. Звуки лились непосредственно в мозг, переполняя нас ощущением ирреальности.

Вскоре мы вышли к поляне, на края которой стояла бамбуковая хижина. Ее хозяин — пожилой индеец с голым торсом — сидел на траве и вслушивался в окружающий мир. Понимаю, я бы тоже целыми днями вслушивался, живи в таком лесу.

Мы подошли к индейцу, не изменившему положение при нашем появлении, и в нерешительности остановились.

— Дедушка, у вас продуктов не найдется? — спросила Олька. — А то наши запасы истощились.

— Мы заплатим, — добавил Жэка.

Индеец поднял глаза, в которых сиял бездонный космос. Перед тем, как старик произнес хотя бы слово, окружавшие поляну джунгли выдали крещендо.

— В хижине, — проговорил старик на правильном испанском, который в этих местах нечасто встретишь. — Берите что захотите. Мне не нужно.

Мы переглянулись.

— Неужели вы больны? — поинтересовалась сердобольная Олька. — У нас есть лекарства. Если вы скажете, что беспокоит…

— Беспокоит? — удивился старик. — Нет, конечно. Я перехожу в астрал.

— Куда? — невольно вырвалось у меня.

Конечно, это было невежливо, но я очень удивился словам индейца. Проблема перехода в астрал волновала меня с детства и имела косвенное отношение к теме диплома. Сейчас — в этих невозможных музыкальных джунглях — создавалось ощущение, что я вплотную приблизился к разгадке.

— В астрал, тонкую реальность, — повторил старик. — Один раз в четыре года реальность разделяется надвое. Грубая реальность отпочковывает от себя астрал. Приблизительно так, как женщина рождает ребенка, который впоследствии навеки от нее отдаляется. Грубое к грубому, тонкое к тонкому.

— Почему отдаляется? — не сдержалась Олька. — Ребенок остается с матерью еще долгое время. Его вырастить нужно.

С мелодичным вздохом верхушки деревьев колыхнулись от налетевшего ветра.

— Реальности существуют рядом, — согласился индеец. — Но перейти из одной в другую нельзя. Мы принадлежим одной из них: либо грубой материнской, либо тонкой новорожденной — астралу. Мне уже сложно удерживаться в грубом мире, поэтому я удаляюсь в более совершенный.

— А мы?

Старик равнодушно оглядел нас своими бездонными космическими глазами.

— Вы слишком грубы и останетесь здесь.

— Погодите, — спохватился я. — А если мы тоже хотим в астрал, вместе с вами? Что нужно сделать?

Индеец покачал головой. В этот момент солнце зашло за облачко, и джунгли приглушили свои музыкальные шумы.

— Вы не готовы к переходу, белые люди. Гармонические вибрации, которые заполняют эту реальность, вскоре исчезнут: переместятся в новорожденный астрал. Оставшийся мир погрубеет, а вы даже не заметите.

Наступило неловкое молчание.

— Так мы возьмем немного продуктов? — спросила Олька.

— Мне все равно.

В хижине нашлось несколько плодов и кусок сушеного мяса. Несмотря на то, что старик разрешил забрать все найденное, мы взяли около трети, остальное оставили. Мало ли, вдруг хозяину пригодится?! Дойти до горной гряды, у подножия которой находится станция, хватит с лихвой. Там отдохнем и запасемся продуктами на обратный путь.

— Как думаешь, он действительно собирается в астрал? — спросил меня Жэка. — Или попросту умирает?

— Не знаю.

— А я ему верю, — призналась Олька. — Прислушайтесь, как изменились хрустальные колокольчики. Разве не ощущаете?

Мы прислушались. Смыкающиеся вокруг нас джунгли звенели все тоньше и тоньше. Казалось, что мелодии, зарождающиеся где-то в потаенной глубине, приплывают на середину поляны, где расположился индеец, и там исчезают. Словно он притягивал звуки, рождаемые джунглями, а потом поглощал их — или впитывал в себя: не знаю, как яснее выразиться.

Когда мы уходили, апахо все так же сидел на земле, поджав под себя худые старческие колени.

— Мы вернемся через неделю, — пообещал я. — Что-нибудь принесем, в благодарность за помощь.

— Не нужно. К тому времени я уйду, — пообещал старик.

Мы углубились в джунгли, принявшие нас в музыкальные объятия. Чувство ирреальности происходящего усиливалось с каждой новой нотой, с каждым шевелением листка, с каждым посвистом невидимой птицы или шуршанием насекомого.

***

Мы вернулись через неделю.

Накрапывал дождь, мы изляпались в грязи, и настроение было мерзким. Джунгли надоели хуже горькой редьки, а идти по ним предстояло еще несколько дней. К тому же не обошлось без приключений: Олька поскользнулась на глинистом склоне и ушибла копчик. Мы с Жэкой хохотали как ненормальные, на что девочка обиделась и остаток дороги с нами не разговаривала.

Мы подошли к хижине уже затемно — было понятно, что придется заночевать здесь.

Выйдя на поляну, я первым делом увидел старика-индейца. Сначала подумал, что ничего не изменилось: старик продолжал сидеть в той же нелепой позе, поджав под себя ноги. Струи дождя стекали по голому торсу, размазывая краску.

— Эй, мы вернулись! — крикнул я, бросая рюкзак на землю.

Индеец не двинулся с места.

И тут я заметил: что-то не так. По индейцу стекали дождевые струи, но я прекрасно видел сквозь них, а еще сквозь хлипкое старческое туловище. Я видел траву, растущую за спиной индейца. Иначе говоря, старик был полупрозрачным!

То же самое одновременно со мной заприметил Жэка и ошалело воскликнул:

— Ну ни хрена себе!

Потом помахал перед лицом старика открытой ладонью. Индеец не шелохнулся, даже не повел взглядом.

— Может, он умер? — предположила подошедшая Олька.

Она впервые заговорила с нами с тех пор, как трахнулась копчиком об землю.

— Тогда бы индеец лежал, а не сидел, — логично возразил Жэка.

— А почему через него видно?

— Вот сама и спроси.

— Эй, старик, ты чего придуриваешься? — обратился я к индейцу и, желая потормошить, схватил за плечо.

Не тут-то было: я не смог опереться. То есть попытался, но рука провалилась сквозь полупрозрачное плечо индейца, как будто того вовсе не было, и я потерял опору. Моя верхняя половина туловища оказалась за спиной индейца, а нижняя — некоторым образом совмещена с ним. Полупрозрачный старик продолжал сидеть, словно ничего не случилось и вообще не реагировал. Кажется, он вовсе не замечал нас.

Жэка и Олька зашлись в сумасшедшем хохоте над моей неловкостью. Они просто корчились от смеха, согнувшись в три погибели — вот придурки!

Понимая, что теперь их не остановить, я молча поднялся на ноги, взял рюкзак и потащил в хижину. Не на дожде же мокнуть, честное слово?! На мне и так сухого места не осталось.

Вскоре в хижину набились мои спутники, а полупрозрачный индеец так и остался на середине поляны, в прежнем сидячем положении.

— Может, он того? — спросил Жэка.

— Что того?

— Ну, он же говорил что-то об астрале? Вот и перешел туда. А нас оставил в грубой реальности.

— В мокрой, — ляпнул я экспромтом.

Удачно сказанул — аж самому понравилось.

Шутки шутками, а в хижине подтекало, поэтому устроиться стоило труда. А перед этим мы подъели найденные в хижине остатки сушеного мяса и фруктов: кажется, во время нашей отлучки их никто не трогал. То есть индеец так всю неделю и просидел на поляне, не двигаясь, пока не превратился в полупрозрачного.

Я заснул под стук непрекращающегося дождя — продрогший, как цуцик. Чтоб этот проклятый дождь и эти проклятые джунгли черти подрали!

Проснулся еще затемно и вышел из хижины отлить. Дождь к тому времени прекратился, но погода стояла отвратная: с верхушек деревьев капало, и трава была холодной и мокрой. Я сразу обратил внимание на то, что индейца посреди поляны след простыл: ни полупрозрачного, ни какого. Сбежал, наверное.

Исчезнувший старик не появился и через полчаса, когда рассвело.

— А где индеец? — спросила, выбираясь из хижины, заспанная Олька.

— А мне откуда знать? — возмутился я женской глупости. — Сбежал в астрал, наверное.

— Ну прям!

Мы позавтракали, забрали остатки несъеденных продуктов, а также музыкальный инструмент из местного плода, навроде барабана — а больше в хижине ничего не было. Уже собрались уходить, как Жэка — большой выдумщик и фантазер — заорал дурным голосом и начал пинать бамбуковую хижину ногами. Та, естественно, развалилась. Индейцы на удивление дерьмовые жилища строят.

— А если хозяин вернется? — спросил я так, на всякий случай.

Естественно, я не верил в возвращение старого апахо. Если тебе нужна хижина, зачем сбегать? Следует за гостями приглядывать, чтобы не буянили, не поломали чего ненароком.

— А мне плевать! — заорал Жэка, придуриваясь от избытка молодых сил. — Индеец все равно прозрачный, на него материя не действует.

А Олька сказала:

— Да нет никакой прозрачности, и разделения на грубую реальность и тонкий астрал тоже нет. Индеец обкурился травкой и на нас надышал, чтобы глупости мерещились.

Тут Жэка, якобы проявляя заботу, спросил:

— Оль, а у тебя копчик не болит после вчерашнего? — и исхитрился пощупать девчонку за задницу.

— А ну убери ручонки, пока не оторвала! — рявкнула Олька.

Жэка сделал вид, что смертельно напуган.

Мы захихикали, закинули за спины рюкзаки и пошли от покосившейся индейской хижины в мокрые и противные джунгли.

Аут

Есть такие люди, которым не дано преуспеть. Они могут выбиваться из сил, проявлять инициативу, не унывать в случае неудач — все равно в конечном счете ничего не получится. Лохи по жизни.

Леха (что неспроста созвучно «лоху») относился к подобному типу.

Его перевели в наш девятый из Краснодара. Сам худой — приближающийся к дистрофии, — веснушки, белесые вихры, нос картошкой и затравленный вид, можете представить? И рост мне по плечо: сразу видно аутсайдера.

Все увидели и примолкли. И дали ему кличку Аут, что полностью соответствовало сути предмета.

Леха таким и был по жизни: недоделанным — почти аутистом. В том смысле, что не болтал лишнего. Сам удивляюсь, как я с этим молчуном сошелся. Не то чтобы совсем сошелся: назвать нас друзьями было сложно, — но не брезговал общаться, по крайней мере.

Это началось на контрольной по математике.

Вообще-то я прирожденный гуманитарий, но могу и в математику, и в другие точные дисциплины, если сильно захочу. Уверенный в себе интеллектуал, короче.

Так вот, о той — памятной — контрольной по математике. Я завершил ее досрочно. И, разумеется, тут же услышал:

— Дай списать!

Просьба поступила от соседки слева, Зинки Фроловой. Я хотел пододвинуть тетрадь на левую сторону парты, чтобы удобнее списывать, но последовала альтернативная просьба — от новичка Лехи, сидевшего справа.

Разодрать тетрадь надвое я не мог: надлежало выбрать одного. Я выбрал Леху.

Сам не знаю, как получилось. У меня с Зинкой нормальные были отношения: я даже заглядывался на нее — в общем, симпатизировал. Но предпочел Леху. Возможно, сыграл роль гендерный стереотип: решил, что сподручнее иметь дело с парнем… Не с девчонкой же? Или просто пожалел зачуханного неудачника, которому суждено всегда и во всем отставать.

С этого дня у нас с Лехой установились теплые отношения: почти дружеские.

Глядя на меня, начали общаться с новичком и другие одноклассники. Так что я сделал доброе дело. Втайне гордился собственной терпимостью: в глубине души даже чувствовал себя тайным героем, регулярно — из любви к людям — совершающим бескорыстные поступки.

Хотя кое-что материальное с Лехи я получил — вернее, с его бабушки. Леха жил с бабушкой, а родители у него погибли в автокатастрофе, когда он был младенцем. А бабушка работала библиотекарем.

Однажды я забежал к Лехе в гости — по какой-то общественной надобности, уже не помню, — и сразу обратил внимание на богатые книжные развалы. Естественно, заинтересовался:

— А посмотреть можно?

— Смотри, — разрешил добрый Леха, — только руками не трогай.

Помимо физической хилости, он отличался врожденной тупостью. Аут, что говорить!

Хорошо, что бабушка — строго одетая, но приветливая старушка — услышала Лехину отмазку и отругала за отсутствие гостеприимства.

— Алексей, как можно столь нетактично шутить над ближними? — возмутилась она. Потом обратилась ко мне. — Разумеется, смотри, мальчик. Бери любую книгу, какая понравится. Вернешь, когда прочитаешь.

С того дня я регулярно пользовался Лехиной библиотекой. А когда выяснилось, что бабушка работает библиотекарем, то просто передавал через приятеля заказ и через несколько дней получал нужную книгу. Леха в школу приносил.

Надо признать, что светлые стороны имеются и в общении с аутсайдерами. Те вечно стараются услужить, лебезят, тем самым подчеркивают действительную разницу между вами — тем самым и твою значимость.

Так и дружили.

Дружба продолжалась до окончания школы. А потом перед вчерашними школьниками встала проблема самоопределения. Я не без труда, но поступил в Институт Культуры, а Леха — в университет, расположенный в Питере. Технологический или Технический — как-то так. Их к тому времени расплодилось изрядное количество, с идентичными — то есть не отличимыми друг от друга — названиями. Интересно, как Лехе удалось, при его-то успеваемости?

Тут наши пути разошлись, и продолжительное время я ничего об однокласснике не слышал.

До того дня, как — года через полтора — случайно не столкнулся на улице.

Оказалось, Леха приехал на каникулы, повидаться с бабушкой. И предложил по этому поводу — не свиданию с бабушкой, разумеется, а возвращению на родину, — посидеть, повспоминать. Не на сухую, само собой. Наверное, ожидал отказа: кому охота иметь дело с Аутом, — но я согласился. Отчего не уважить школьного товарища, горящего желанием услужить?

— А где отмечать будем? — спросил я. — У меня не получится: родители. А кафешки сейчас дороговаты: не особо разгуляешься.

— У меня.

— Бабушка не против?

— Я ее на сутки спроважу. Пускай ночку на служебном диване переночует: ей не впервой… Кстати, вдвоем скучно будет. Девчонка у тебя есть или подогнать? — спросил Леха, странно улыбаясь.

Раньше он так не улыбался и в популярности у женского пола замечен не был.

— Ну подгони, — согласился я из интереса.

Рассказывать, что девчонки у меня нет, что после школьной неудачи с Фроловой к женскому полу больше присматриваюсь, чем пользуюсь, не стал. Не Лехино дело. Да и любопытно стало, каких девчонок он собирается подогнать — при том, что два года отсутствовал. Не из Питера же?

К моему удивлению, девочки оказались что надо. Высший класс! Одна, которую приятель забрал по праву хозяина, худенькая такая, рыженькая, смешливая. Захоти я, Леха был уступил, без сомнения. Но я запал на вторую. Она — вроде серьезная, но после третьей рюмки такой безбашенной оторвой оказалась: ни в сказке сказать, ни пером описать.

Мы здорово оттянулись. Я открыл для себя в женском организме много нового и удивительного, но об этом в другой раз.

Наутро, когда девок спровадили и сидели на кухне, похмеляясь остатками спиртного, я вынужден был признать:

— Хорошо погудели. Ты молодец, здорово изменился…

— В смысле? — спросил Леха.

— В смысле баб.

— Это у меня от отца, — разоткровенничался приятель. — Он в молодости погулять был мастак, мать страдала. Потом женился, конечно.

— Погоди, а ты-то откуда знаешь? Твои родители погибли, когда ты был маленьким, — удивился я.

— С чего ты взял, склеротик? — в свою очередь поразился Леха. — Они в долгосрочной загранкомандировке. Вон фотография на стене, в комнате… Можно подумать, ты не знал. А о добрачных отцовских подвигах бабушка рассказала, по секрету.

Я поднялся с табуретки, чтобы пройти в комнату, но после бессонной ночи покачнулся. Леха легко подхватил меня за плечи и поставил на место, что при его физической мощи было запросто. И когда успел накачаться?

Страдая, я прошел в комнату и удостоверился: действительно, на стене висит фотография. На ней — маленький Леха, в возрасте девяти-десяти лет, с живыми и здоровыми родителями. Всегда эта фотография на стене висела. И с чего я взял, что дядя Коля и тетя Наташа погибли?! Помнится, они на недельку из командировки приезжали, гостинцев привезли. Мне как ближайшему приятелю перепало.

— А вот ты да — совсем не изменился, — заметил Леха. — Как с женщинами прежде не ладил, так и сейчас не ладишь. С первого дня нашего знакомства.

— С какого дня? — не понял я.

— С того самого. Когда я попросил списать контрольную по математике. Мне нафиг нужно было, но для развития твоих отношений с Зинкой Фроловой требовался повод. Вот я и хотел подтолкнуть вас на путь сближения. Но ты, лошара этакий, протянул тетрадь мне. В результате твои заигрывания с Фроловой завершились досрочно… Эх, лапоть, лапоть, ничего не смыслишь в женской психологии!

Надо сказать, за время учебы Леха поднаторел не только в науке обольщения, но и риторике. Говорил он теперь быстро и складно, не то что раньше.

Я молчал, пытаясь осознать услышанное, — но думалось плохо.

Вскоре я распрощался с возмужавшим приятелем и пошел домой, отлеживаться. А Леха через два дня вернулся в свой Технологический — или Технический? — университет продолжать учебу.

Следующий раз я встретился с приятелем лет через семь — и опять случайно.

Я направлялся в продуктовый маркет: в соседнем квартале, там творог дешевый, — а Леха вылезал из черного мерса, припаркованного возле итальянского ресторана. Весь из себя: в отглаженном костюме с иголочки — сразу видно, человек востребованный, преуспевающий.

Мы поздоровались, и Леха предложил посидеть, повспоминать школьные годы.

— Да у меня… — начал я, потупившись.

— Не вопрос, приглашаю.

Мы зашли в ресторан и уютно расположились. Сделали заказ.

Со мной все было ясно. Подобно честным согражданам, я влачил жалкое существование. Пытался выжить после окончания Историко-Архивного, а что касается интеллектуальной деятельности, то забросил практически. Как оказалось, она не приносит денег. Мир в отношении к своим талантливейшим представителям оставался глух и безжалостен.

Что касается Лехи, он купался в роскоши. Дело даже не в автомобиле и модной одежде: его горбоносая рожа излучала такое самодовольство, что было ясно — все у человека в порядке. Возможно, чересчур.

Так и оказалось.

Ка выяснилось из разговора, Леха занялся бизнесом и преуспел. Каким именно — я не запомнил: за подробностями не следил, предпочитая налегать на салаты. Лишь поинтересовался по окончании повествования:

— Как же тебе удалось скопить первоначальный капитал? Без него в серьезный бизнес не сунешься.

— Родители помогли, — простодушно признался Леха. — Недаром всю жизнь в ООН оттрубили.

— Где-где? — с изумлением переспросил я.

— В Организации Объединенных наций. Не в дипломатическом секторе, разумеется, а в хозяйственном. Там проще: ротация отсутствует.

Тут я вспомнил.

Действительно, дядя Коля и тетя Наташа работали в ООН, поэтому имели возможность привозить дорогущие подарки. А Лехина бабушка заведовала ведомственной библиотекой ФСБ и по первому запросу доставала любые дефицитные книжки. Чего ей?.. Вся Лехина семья — мажорная.

Видимо, воспоминания отразились на моем страдающем лице, потому что приятель внимательно взглянул на меня и заметил:

— А ты такой же, как в школе. Совсем не изменился.

— Какой?

— Дурак дураком. Беспамятный гном. Затравленный, при этом захлебывающийся от собственного высокомерного величия. Недаром тебя Аутом кликали.

В разговоре возникла непреднамеренная пауза.

Долгая.

Очень долгая.

— А кто у кого списывал? — спросил я голосом, подрагивающим от перенесенного оскорбления. — И не говори, что из-за Зинки Фроловой. Если бы из-за нее, тогда один раз списал. А ты постоянно тетрадки у меня забирал.

Леха расхохотался.

— Зачем мне у тебя списывать? Из жалости. Тебе нужно над кем-то довлеть, вот я — после того, как с Зинкой свести не получилось, — и подставился. Намеренно. Чтобы ты свои психологические комплексы мог реализовывать. Жалко же человека, совсем с катушек слететь намеревался. Да ты аттестаты наши сравни: какие в них оценки? В особенности по математике.

Я не хотел, но вспомнил — само собой получилось. Точно: в моем аттестате — по большей части тройки с редкими четверками. По математике — тройка. А в Лехином — исключительно пятерки, совсем другой коленкор. И в самом деле, зачем ему — круглому отличнику — у меня списывать?

— Теперь вспомнил? — бросил Леха. — Весь класс ржал над тем, как отечески я тебя опекал. Тошно, да что поделать: назвался груздем — полезай в кузов… Но ты извини: что-то я сегодня разговорился. Напряженный день: непредвиденные заботы, треволнения. Но теперь все позади: контрагент не возражает и возразить не сможет, потому что мы ему губозакаточную машину вместо намордника нацепили… Закажи еще что-нибудь, Аут. Пирожное хочешь?

— Не хочу, — гордо сказал я.

И не стал заказывать третье пирожное.

Оскорбленный в лучших чувствах, поднялся со стула. При этом мое лицо оказалось напротив лица загорелого приятеля, продолжавшего сидеть, — такая у нас разница в росте. Ощутимая. Тем не менее от плевка — вследствие пространственного положения чрезвычайно удобного — воздержался: просто встал и медленно вышел вон. Не теряя человеческого достоинства.

Кто он — этот ооновский выкормыш, — и кто я, интеллектуал из семьи работников общественного питания? У меня изначально не было шансов преуспеть. Куда мне тягаться с ним, надменным и бессердечным? Леха и в школе таким был, а теперь и подавно закостенел в коммерческой деятельности.

Ненавижу его — вот действительно. И всегда ненавидел, со школьных времен, и все в классе ненавидели. Как же, явился громила из Нальчика, косая сажень в плечах, и принялся устанавливать в классе собственные порядки. А кто его просил, нацмена непонятливого?..

Убил бы, будь моя воля.

Господи, прошло всего десять лет с окончания школы, а как все изменилось! Как будто не со мной было, а с другим кем-то.

Бабушка не умерла — ей отключили жизнедеятельность

— Папа, а я умру?

— Что ты, сынок! Конечно же, не умрешь…

— Никогда-никогда?

— Никогда-никогда. С тех пор как люди победили смерть, никто из людей не умирает.

— А почему умерла бабушка?

— Бабушка не умерла — ей отключили жизнедеятельность. Если бы у людей время от времени не отключали жизнедеятельность, земля оказалась бы перенаселена. Людям не хватало бы питьевой воды и мороженого, иссякли запасы чипсов и консервированного горошка, окончательно засорились биотуалеты. Ужасная антисанитария творилась бы на нашей планете. Для того, чтобы последующие поколения жили активно и гигиенично, у нашей бабушки отключили жизнедеятельность. Такие дела, сынок.

— А что это такое — отключить жизнедеятельность?

— Как бы тебе получше объяснить… Открой опцию «Сервис» в верхнем углу своего глазного яблока. Кликни на пункте «Обеспечение жизнедеятельности» — появится всплывающее окошко.

— Да, вижу.

— Что оно показывает?

— Обеспечение жизнедеятельности — нормальное.

— А когда твою жизнедеятельность отключат, там будет написано: жизнедеятельность прекращена. Но ты этого не почувствуешь. Окошко просто погаснет, и все.

— Оно сломается?

— Нет, не сломается. Его погасят ангелы.

— Ангелы?

— Да, ангелы, разве вам в детском садике не рассказывали? Когда ребенок рождается, ему в сетчатку правого глаза вживляют глазные коммуникаторы с ангельским интерфейсом. С этого времени ангелы становятся частью человеческого организма, самым надежным его другом и помощником, отвечающим за обеспечение жизнедеятельности и общение с внешним миром. Ангелы будят тебя по утрам и укладывают спать вечером, напоминают о невыученных уроках и невычищенных ботинках, следят, чтобы ты не употреблял грубых выражений. Благодаря ангельскому коммуникатору, ты можешь включить в своем ухе красивую музыку, отправить сообщение родителям, связаться со школьным приятелем по мыслеконференции.

— Ну, это-то я знаю…

— А когда человек состарится, ангелы и здесь постараются: отключат человеку жизнедеятельность, вызовут утилизационную команду…

— Папа, мне страшно. А вдруг ангелы отключат мою жизнедеятельность сейчас?

— Что ты, сынок, не надо бояться ангелов… Они добрые.

— Добрые?

— Разумеется, добрые.

— А почему бабушке жизнедеятельность отключили, если добрые?

— Бабушка была старенькая. Ей пятьдесят пять лет было, вот какая она была старенькая. К тому же наша бабушка проходила по третьей трудовой категории. А у рабочих третьей трудовой категории жизнедеятельность полагается отключать в пятьдесят пять лет. Так что ангелы поступили правильно, в полном соответствии с Трудовым кодексом.

— Папа, а ангелы у всех людей жизнедеятельность отключают?

— Абсолютно у всех. Даже у президента.

— У президента?!!

— Даже у него.

— А наш президент такой же старенький, как бабушка?

— Что ты, намного старше… Сейчас ему триста шестьдесят пять лет, если не ошибаюсь.

— Такой старый?!

— Разве это старый?! Очень, дай ему Бог всяческого здоровья, подтянутый и моложавый президент. Каждое утро двадцать пять раз отжимается от пола и одиннадцать раз подтягивается на турнике. А ты сколько подтягиваешься?

— Один с половиной.

— Видишь! Тебе есть, с кого брать пример.

— Папа, а когда ангелы у нашего президента жизнедеятельность отключат?

— Тсс, сынок… Точно никто не знает. Государственные деятели по высшей трудовой категории проходят, эта строка в Трудовом кодексе засекречена. Не думаю, что в ближайшие двести пятьдесят лет. Президентам жизнедеятельность редко отключают, только в исключительных случаях: если выяснится, что он президентский пост незаконно занимает или человеком нехорошим окажется… И пожалуйста, сынок, впредь постарайся не задавать подобных вопросов — им это может не понравиться.

— Кому им?

— Ангелам.

— Разве ангелы нас слышат?

— Каждое слово. Не только слышат, но благодаря глазному коммуникатору и записывают. Поэтому трижды подумай, прежде чем произнести что-нибудь необдуманное. Если ты рассердишь ангелов, они могут направить в твое глазное яблоко слабый электрический разряд. Это очень больно, можешь мне поверить.

— А ты откуда знаешь? Тебе что, направляли в глазное яблоко электрический разряд?

— Ну… если честно, то один раз, в молодости. За то, что произнес непозволительную фразу. Извини, не люблю об этом вспоминать.

— А что будет, если человек не испугается слабого электрического разряда и специально начнет сердить ангелов непозволительными словами. Ну, что тогда?

— Тогда ангелы отключат ему жизнедеятельность.

— Как отключат?! Даже если у него пятая трудовая категория, как у тебя?

— Все равно отключат, вне зависимости от трудовой категории. Не нужно нарываться на неприятности, ты же понимаешь.

— Папа…

— Что, сынок?

— А кто такие левши?

— Кто???

— Ну, левши. Мне Андрюха в детском садике по секрету…

— Давай без имен, сынок!

— …в детском садике по секрету хвастался, что есть такие левши. Будто у них в глазу никаких опций. Даже тетрис поставить нельзя, даже будильник завести.

— Хорошо, сынок… Ты уже большой мальчик, придется рассказать. Некоторым людям не нравится, когда ангелы отключают у них жизнедеятельность, поэтому они вырывают себе правый глаз вместе со вживленным в него коммуникатором. У таких людей ангелы не могут отключить жизнедеятельность, и эти трусливые людишки с оставшимся левым глазом — левши — продолжают функционировать.

— Без глаза???

— Да, без правого глаза. Дышат воздухом, предназначенным для будущих поколений, и едят предназначенную для будущих поколений пищу.

— Папа, я не понимаю, как можно кушать без коммуникатора. Как же они заказ делают?

— Никак, разумеется. Получить пищу без коммуникатора невозможно, без коммуникатора даже в общественную питальню не войдешь. Поэтому левши роются по помойкам или уходят в леса, где ведут примитивный образ жизни. Фактически это уже не люди, а звери, первобытные трусливые звери с опустевшими правыми глазницами. Со стороны ангелов на них ведется планомерная охота. К сожалению, истребить всех левшей не удается, потому что это очень осторожные и скрытные существа. Несмотря на то, что одноглазые. Отщепенцы! Подонки! Хитрые обезумевшие животные! До такого додуматься: вырвать себе правый глаз, лишь бы у них жизнедеятельность не отключили.

— Папа, а сколько левши живут?

— Мне все равно, сколько они живут, сынок. Сколько бы они ни жили, они не имеют права на существование. Будь они прокляты, однажды и вовеки веков!

— Но левши умирают?

— Да, безусловно. Смерть побеждена людьми, но не животными. Отказавшись от планового отключения жизнедеятельности, левши отказались тем самым и от бессмертия, поставили себя вне человеческого общества. Поэтому они умирают от голода и смертельных заболеваний, как обыкновенные животные. Если, конечно, ангелам не удается поймать их и направить в утилизацию.

— А сколько живут ангелы?

— Ангелы? Сколько живут ангелы? Какой смешной вопрос. Никогда не слышал, чтобы ангелам отключали жизнедеятельность. Не знаю, сколько живут ангелы — эти данные засекречены. Наверное, они живут вечно.

— Папа!

— Cынок?

— Я решил сейчас. Я тоже хочу стать ангелом! Хочу охотиться на левшей, следить за отключением жизнедеятельности у других людей и быть бессмертным.

— Это сложно, ведь в ангелы берут самых достойных. В основном, конечно, детей ангельского происхождения, но иногда и обычных смертных. Для того, чтобы обычному смертному превратиться в ангела, нужно ни в коем случае не произносить непозволительных фраз, быть примерным мальчиком и чистить по утрам зубы. Обязательно чистить по утрам зубы! А когда вырастешь, поступить в Академию собственной ангельской безопасности. Лишь по ее окончании обычному смертному присваивается ангельская квалификация… Постой, сынок, ты куда?

— Чистить зубы!

Бактерии с человеческим лицом

— Присаживайтесь сюда.

Профессор указал на кресло наподобие пыточного: с ножными и ручными ремнями.

— Врачи не дают мне и месяца жизни, — пожаловался я.

— Забудьте! Мои бактерии творят чудеса, — обнадежил профессор. — Они разумны и голодны: идеальное сочетание для излечения.

— Голодны?

— Вот именно! Ваше тело — для них питательная среда. Они немедленно захотят вами перекусить.

— Что же в этом хорошего? Я бы еще понял, если бы у меня был рак, и ваши бактерии сожрали раковые клетки. Тогда да. Но у меня неисправный сердечный клапан — зачем мне позволять собой перекусывать?

Профессор улыбнулся наивности дилетанта.

— Вы забыли первое определение: бактерии разумны. И они не питаются мертвечиной. Теперь понимаете?

— Признаться, нет.

— Бактериям вы нужны живым, поэтому сначала, будучи интеллектуально развитыми существами, они сначала отремонтируют вам неисправный сердечный клапан, — пояснил профессор. — А потом уже начнут перекусывать.

— И закусают до смерти?

— Закусали бы, если не это… — и профессор продемонстрировал вытащенный из кармана айфон. — На него записаны две волшебных мелодии. Сначала я запущу первую: она разбудит моих подопечных. А ровно через минуту — вторую мелодию, которая возвратит их в спящее состояние. Бактерии успеют отремонтировать ваш сердечный клапан, но не успеют сожрать вас, потому что люди хитрее… Ну что, приступаем?

Методика излечения не показалась мне надежной. Но, знаете, пациенты со смертельным диагнозом отчего-то сговорчивы… И я согласился.

Профессор усадил меня в кресло и привязал ремнями, так что я не мог пошевелиться. Затем достал из сейфа пузырек со спящими бактериями. С величайшей осторожностью набрал пипетку, затем убрал пузырек обратно в сейф. И лишь после этого капнул из пипетки на мою кожу.

Я не почувствовал ничего, кроме холодной капли.

Профессор успокоительно мне кивнул, прикоснулся к айфону, и тот проиграл совсем короткую и простенькую мелодию.

— Бактерии оживлены и чертовски голодны. Сейчас они лихорадочно соображают, где перекусить.

Профессор запустил секундомер, отсчитывая необходимые 60 секунд. Внезапно чертыхнулся и завертел головой.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил я.

— Айфон отключился. У вас случайно нет зарядного устройства?

— К сожалению.

Оставив обесточенный айфон на столе, профессор метнулся за дверь.

Поиски зарядного устройства заняли минут десять. Все время, пока профессор бегал по соседним кабинетам, я просидел привязанным в кресле, пытаясь не быть сожранным интеллектуальными бактериями. И у меня определенно получилось!

К тому времени, как хозяин кабинета вернулся с зарядным устройством в руках, я широко и надменно улыбался.

— С вами все в порядке? — обеспокоился профессор.

— В порядке! — демонически захохотал я. — Ваши умные бактерии просто чудо! Вы их недооцениваете: они не просто разумны — они чертовски умны. За время вашего отсутствия мне удалось с ними договориться. Бактерии укрепили мой скелет, нарастили мышечную массу, очистили сознание. Теперь я супермен!

Я легко разорвал ножные и ручные путы, поднялся с кресла и продолжил:

— Отныне мы владеем миром, на равных паях. Я пообещал интеллектуальным бактериям подарить человечество, и они согласились. А чем плохо? Бактерии получают вдоволь пищи и свободно, согласно моим указаниям, размножаются. Любое неповиновение карается поеданием. А повиновение — наоборот, излечением от смертельных заболеваний. Потому что ваши чудо-бактерии умеют практически все. И, главное, они разумны: с ними можно общаться. Сейчас, к примеру, интересуются, можно ли использовать вас в пищу или следует воздержаться. Что ответить, как считаете?

Профессор с испугом отшатнулся, дрожащими руками подключил зарядное устройство и попытался запустить мелодию на усыпление бактерий.

Я наблюдал за его суматошными действиями со снисходительной улыбкой.

— Ничего не выйдет! Пока вы бегали по коридорам, айфон лежал на столе. Я смог до него доплюнуть. Умные бактерии проникли внутрь и стерли опасную мелодию. А теперь перешли на ваше тело. Я легко мог бы отдать приказ на ваше уничтожение, профессор, — продолжал я презрительным тоном, — но не хочу. Однако, прошу запомнить: мои деловые партнеры находятся в вашем теле, ожидая указания. Малейшее неповиновение, и вы умрете: истаете в течение нескольких минут… Ясно?

— Ясно, — сник профессор.

— Тогда достаньте из сейфа пузырек с оставшимися бактериями. Считайте, что это воссоединение семьи.

Дрожащими руками профессор открыл сейф и протянул мне пузырек.

— Вот и хорошо, — одобрил я. — Теперь до свидания. Но помните: моя связь с бактериями телепатическая и не зависит от расстояния. Поэтому ведите себя прилично. Не злоумышляйте против, никому не сообщайте о случившемся. И забудьте о существовании усыпляющей мелодии — тогда проживете долго и счастливо. Столько, сколько я соблаговолю вам отпустить.

Я вышел в коридор клиники, владея миром.

Внезапно почувствовал, как сердце разорвалось жгучей болью, а в глазах потемнело. Последней моей мыслью было:

«Какие же идиоты эти интеллектуальные бактерии! В хлопотах по завоеванию вселенной они забыли починить мне сердечный клапан!»

Баллада о программисте

День близится к вечеру. Нужно отрефакторить легаси-код, во что бы то ни стало. Тот упирается: юнит-тесты никак не становятся зелеными.

Встаю, чтобы заварить чашечку кофе, и снова сосредотачиваюсь.

Меня отвлекает телефонный звонок. Это Марина.

— Привет, Марин, — говорю я, довольный тем, что еще пару минут можно пребывать в нерабочем состоянии.

— Чем занимаешься, Петя? — звучит ее обещающий голос.

— Работаю.

Ну да, работаю. А чем я еще могу заниматься?!

— Не хочешь меня куда-нибудь пригласить?

Заманчиво, даже очень заманчиво. Но, черт его побери, нужно добить юнит-тесты!

— Хочу, но не могу. В понедельник релиз.

— Тогда приезжай ко мне.

Заигрывает или действительно соскучилась?

— Марин, давай во вторник, — со вздохом отвечаю я. — Во вторник — заметано.

— Тогда я к тебе, — предлагает Марина. — С ночевкой. Настроение романтическое. Пустишь?

Значит, соскучилась.

До полной победы над юнит-тестами остается совсем чуть-чуть. Пока она доедет, я доделаю. И можно будет расслабиться.

— А не опасно? — волнуюсь за ее молодую жизнь.

— Нельзя же всю вечность в четырех стенах просидеть?! — возмущается Марина на том конце звонка.

И то верно.

— Ну приезжай, если не стремно. Обстановку в Яндексе смотрела?

— Смотрела, смотрела. Перестрелки 4 балла.

— Хорошо. Ночью кодить все равно не смогу, наработался. Адрес помнишь?

— Помню.

— Жду.

— Уже еду, — говорит Марина и дает отбой.

Сколько ей ехать? Не меньше часа. За это время я успею. У меня даже немного времени про запас, поэтому решаю подготовиться к встрече.

Выхожу из-за компа и застилаю на обеденный стол чистую скатерть. Подумав, выставляю из холодильника бутылку шампанского, достаю из серванта два бокала. Подготовка к встрече завершена, я возвращаюсь к работе.

***

От юнит-тестов, продолжающих нагло краснеть, отвлекает звонок в дверь. Я в недоумении. Неужели Марина звонила от метро? Вот чертовка!

Однако, вместо Марины камера показывает две мужские фигуры в униформе — какой именно, не разглядеть. Я обескуражен.

Домофон подключен к системе. Жму кнопку активации и произношу в микрофон самое тривиальное, что только есть на свете:

— Кто там?

— Судебные приставы, — раздается в динамиках. — Откройте дверь. Мы должны вручить уведомление.

Ага, открыть дверь! Нашли дурака.

— Бросьте в почтовый ящик, внизу.

— Уведомление вручается под роспись.

— Обойдетесь без росписи.

Из-за двери без всякой паузы чеканят командным голосом:

— Немедленно откройте.

— Сейчас, разбежались, — отвечаю со вспыхнувшей злобой. — Пустить незнакомых людей в квартиру?! Вы что, ребята, опухли?

— Откройте, или мы выломаем дверь.

Неужели правда выломают? Рулетка смерти, покрутившись немного, остановила выбор на мне? Как нежданно обрывается жизнь.

Без боя я не сдамся, конечно: не то воспитание. Еще посмотрим, кто кому раньше кишки выпустит.

Я кидаюсь к металлическому шкафу, отпираю его, хватаю дробовик с коробкой патронов, второпях заряжаю. Занимаю позицию «упор с колена» напротив двери и изготавливаюсь к стрельбе.

Все происходит словно не со мной, а с другим. Но выбора никакого.

— Ломайте! — кричу в сторону микрофона по возможности жестко. — Обещаю каждому, кто переступит порог, по свинцовому горчичнику в ноздрю.

В динамиках легкое потрескивание.

— Если вы не откроете дверь, я вызову спецназ.

То есть взламывать дверь желание пропало?! Так я и думал — разводка! Банальная разводка, и так напугать! Как сразу не сообразил, они ведь даже моего имени не назвали.

— Вызывай, гнида, — отвечаю, почти успокаиваясь.

За дверью молчание. Минут через пять становится очевидным, что непрошеные гости удалились.

Я на полу в позиции «упор с колена», привалился спиной к стене и тяжело дышу. Утираю со лба пот и поднимаюсь на ноги. Кладу дробовик на компьютерный столик, рядом с мышкой.

Затем становлюсь на колени и, вцепившись руками в спинку рабочего кресла, начинаю молиться.

— О, Господи, спаси меня! К тебе обращаюсь, Созидателю Созидателей, Творцу Творцов. Пусть минуют меня всякие беды и напасти. Дай силы и твердости. Вразуми меня, Господи. Вразуми меня, Господи. Вразуми меня.

Что бы ни говорили, молитва помогает. Дарит надежду на будущее.

Пальцы мои слегка вибрируют от пережитого волнения, но я сажусь за комп и пытаюсь сосредоточиться на рефакторинге. Я должен закончить работу до приезда Марины.

***

Сразу же новый телефонный звонок. Номер незнакомый. Это может быть новый заказчик, может — безвредный спамер, а может — матерый разводчик. Кто знает?

— Говорите, — произношу в трубку.

Голос женский.

— Здравствуйте, это ваш мобильный оператор. Не желаете перейти на более дешевый тариф «Семья плюс»?

— Не желаю.

— Этот тариф на 20 рублей дешевле, чем тот, которым вы сейчас пользуетесь.

— Тогда в чем разводка? — удивляюсь я.

— Тариф «Семья плюс» на 20 рублей дешевле, — повторяет женщина.

— Я спросил, в чем заключается разводка.

— Мы обзваниваем всех клиентов и предлагаем им более дешевый тариф.

Ага, держи карман шире!

Начинаю понемногу раздражаться:

— Как мило! Заботитесь о клиентах! А нельзя снизить цену на прежний тариф? Клиенты не станут возражать.

— То есть вы не намерены переходить на новый тариф «Семья плюс»? — уточняет женщина.

Какая сообразительная!

— Не намерен.

— Хорошо, у вас остается прежний тариф.

Гудки отбоя.

***

В который раз за вечер сажусь за комп и пытаюсь сосредоточиться. Сегодня не суждено, как видно…

Новый звонок, и опять с незнакомого номера.

— Говорите.

На этот раз голос мужской.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Петром Николаевичем?

Знает мое имя-отчество. Неужели заказчик? Оно бы неплохо.

— Слушаю.

— Это из службы безопасности Сбербанка беспокоят. Зафиксирована попытка несанкционированного проникновения в ваш личный кабинет. Вы карту не теряли? Проверьте, пожалуйста.

— Минуту.

Я подхожу к вешалке, вытаскиваю из кармана пиджака портмоне, заглядываю внутрь. Все это занимает не более 15 секунд.

— Карта у меня.

— Никому не передавали?

Голос выражает обеспокоенность. Или только пытается выразить?

— Никому.

— Значит, несанкционированное проникновение. В таких случаях полагается блокировать счет на две недели. Вы не сможете пользоваться своим счетом в течение двух недель. Если желаете, могу установить двухфакторную аутентификацию. В этом случае все заработает завтра.

— Устанавливайте, — решаюсь я.

— Назовите номер карты и пароль, который придет по СМС. Я должен войти в ваш личный кабинет, чтобы установить двухфакторную аутентификацию.

Да-да, работник Сбербанка звонит клиенту, чтобы войти в его личный кабинет. Все становится ясным, как Божий день.

— А вы уверены, что двухфакторную? — начинаю валять дурака.

— Так надежней.

В голосе слышится нетерпение.

— Вас как зовут, специалист по безопасности? — спрашиваю я невинно.

— Юрий.

— Идите в жопу, Юра, — предлагаю со всей возможной убедительностью. — У вас, мошенников, сегодня активный период, что ли? Моя бы воля, каждому по свинцовому горчичнику в ноздрю засунул. Всех бы поубивал.

***

Прячу айфон в карман. Некоторое время расхаживаю по комнате, пытаясь настроиться на юнит-тесты. Решительным шагом направляюсь к компу, но подкашивает звонок в дверь.

Неужто поддельные приставы вернулись?

Подскакиваю к столу, включаю домофон, хватаю заряженный дробовик и принимаю позицию «упор с колена».

— Я же сказал, больше здесь не появляйтесь. Убью! — кричу в сторону микрофона как можно решительней.

Потом догадываюсь заглянуть в камеру. Это не судебные приставы: под дверью незнакомый мужик в штатском.

— Вы меня вызывали, — объясняет мужик.

— Никого не вызывал, — отвечаю я, не зная, облегченно вздыхать или готовиться к новым испытаниям.

— Я Господь, — произносят по ту сторону двери.

— Кто??? — изумляюсь я.

— Господь.

Ого, такого еще не было! Поражаюсь оригинальности разводки: фантазия у мужика что надо.

— Вы просили вразумления. Это необходимо обсудить очно. Вы меня впустите?

Вразумление? Он упомянул вразумление? Ну да, я просил Господа вразумить меня…

Пытаюсь сообразить, насколько велика вероятность того, что:

1) человек молится,

2) при этом просит о вразумлении.

Допустим, молится половина. Сколько молящихся просит вразумить их? Обычно просят спасения, здоровья, счастья… но вразумления? Допустим, 10%. Получаем 5% попаданий. Немало, вместе с тем негусто. Зачем мужик сделал акцент на вразумлении, когда есть спасение? Тогда бы процент получился под сотню — все молящиеся. О спасении просят все: я тоже просил.

— Впустить незнакомого человека в свою квартиру?! Смеетесь? — произношу уже не столь уверенно.

— Я Господь, — напоминают за дверью.

— А я Иван Сусанин.

— Я пришел вразумить вас. Вы просили о вразумлении?

Начинаю сомневаться. Да, звучит глупо, но я действительно начинаю сомневаться.

Некоторое время лихорадочно соображаю, как быть. Внезапно меня озаряет.

— Если вы Господь, пройдите сквозь запертую дверь.

— Но я в человеческом облике! — слышится в динамиках.

— Вали отсюда, новатор, — хохочу я, возвращая дробовик на стол. — На дешевые разводки не покупаюсь.

***

Сажусь за комп и работаю. Остается мало времени — нужно доразобраться с юнит-тестами. Скоро придет Марина, а кодить во время любовного свидания не комильфо. Хотя в одном из рекламных роликов я видел, как парень занимается сексом и программирует одновременно.

Неожиданно за окном раздается полицейская сирена, затем усиленный рупором металлический голос:

— Внимание, контртеррористическая операция! Работает спецназ! Просьба к жителям дома временно не покидать квартиры. А ты, сволочь-террорист, выходи с поднятыми руками! Даю на размышление 30 секунд.

— Ч-черт!

Понимаю, что мне хана. Не будет ни релиза, ни свидания с любимой женщиной — ничего. Сначала состоится перестрелка, потом они ворвутся в квартиру и выволокут мой изрешеченный труп на улицу. А может, не выволокут, а оставят здесь — какая разница?

Скатываюсь с кресла с дробовиком в руках. Выглядываю в окно, в щелку между сдвинутыми занавесками. Так и есть: подъезд оцеплен, вокруг одетые в бронекостюмы автоматчики. В глубине двора виден танк, направивший дуло в сторону моего окна. Танк разворотил газон… или газон был разворочен до этого? Впопыхах не могу вспомнить.

Мне уже все равно. Пляшущими руками заваливаю рабочее кресло набок, что гораздо удобней позиции «упор с колена». Стрелять из окна неохота — пускай ломают дверь. Так я дольше продержусь.

С улицы слышится грозное:

— 30 секунд на размышление истекли. Начинаем контртеррористическую операцию.

Раздаются мощные удары — это выламывают металлическую дверь.

Самое время помолиться. Удобно, что я нахожусь на коленях — не нужно опускаться.

— Господи, спаси меня! — истово молюсь я. — Спаси меня, Созидатель Созидателей, Творец Творцов. Пожалуйста, спаси меня. И вразуми.

Мощные удары продолжаются. С потолка сыплется штукатурка, люстра раскачивается. Сквозь шум различаю телефонный звонок.

— Да, — говорю в айфон.

Это заказчик — тот, для которого заканчиваю релиз.

— Петр, как продвигаются дела? — интересуется он. — К понедельнику успеете?

— Олег Викторович! — радостно восклицаю я.

— Что-то вас плохо слышно — давайте перезвоню.

— Не надо, — отвечаю я, сетуя, что перезвон не поможет. — В доме ремонт, сам себя плохо слышу.

Удары в дверь продолжаются, стены трясутся, люстра раскачивается.

— Спрашиваю, как продвигаются дела? — кричит в трубку заказчик.

— Есть определенные сложности, — кричу в ответ.

— Сложности? — кричит расстроенный заказчик.

— Нет-нет, ничего серьезного, — успокаиваю хорошего человека. — Ремонт. Ничего серьезного, я успею.

Раздаются нестройные вопли, затем выстрелы. Одной рукой я прикладываю айфон к уху, другой рукой направляю дробовик в сторону двери.

— Точно ремонт, а не перестрелка? — сомневается заказчик, меняя тон с обеспокоенного на сострадательный. — Яндекс вроде не обещал.

— Отбойный молоток включили, — вру я.

— В таком случае успехов!

— Все сделаю, Олег Викторович.

Гудки отбоя, но я продолжаю повторять на автомате:

«Все сделаю, Олег Викторович. Я все сделаю».

После чего засовываю айфон в карман, беру дробовик в обе руки и приготавливаюсь умереть.

Однако выстрелы смолкают. В рупор сообщают — тем же металлическим голосом, но с оттенком заслуженного торжества:

— Всем спасибо, контртеррористическая операция успешно завершена. Преступники уничтожены.

В соседнюю квартиру, что ли, дверь ломали?

Подскакиваю к окну и выглядываю в щель между занавесками. Автоматчики бредут прочь к распахнувшему двери автобусу, танк разворачивается на выезд.

Расслабившись, возвращаю кресло в первоначальную позицию и валюсь в него обессиленный.

— Спасибо тебе, Господи. И вразуми меня. Вразуми меня, Созидатель Созидателей, Творец Творцов! Вразуми меня.

Нет времени опускаться на колени, но Бог простит. Нужно перезвонить Марине — предупредить, чтобы не пугалась развороченного газона. Подруга должна скоро подъехать.

Достаю из кармана айфон и нахожу номер.

— Марин!

— А, это ты, Петя, — слышится Маринин голос.

— Ты где?

— Возвращаюсь домой.

— Домой? — переспрашиваю растерянно.

— Слушай, я до тебя доехала, а там маски-шоу. Все перекрыто и не пускают, как раз возле твоего подъезда. Дозвониться не смогла, у тебя было занято. Что случилось?

— Контртеррористическая операция.

— Я так и поняла, — произносит Марина грустно. — Немного постояла, а потом домой поехала, ты извини. Романтическое настроение насмарку.

— Ладно, — отвечаю я, потому что больше сказать нечего.

— Не расстраивайся.

— И ты тоже, Марин. До следующего раза, наверное. Релиз в понедельник, во вторник позвоню.

Я жму на отбой.

***

Торопиться совершенно некуда. Не спеша убираю со стола: шампанское — в холодильник, скатерть — в комод, бокалы — в сервант. В бокалы нападала пыль с потолка, но протирать неохота. Потом протру.

Сажусь за комп и пытаюсь работать. Тщетно — раздается телефонный звонок. Отстанут от меня сегодня или нет?

Вытаскиваю айфон и некоторое время держу на вытянутой руке. Номер незнакомый. Мобильник не замолкает.

— Да, — говорю, не выдержав.

— Уважаемый москвич! — включается бот. — В соответствии с федеральным законом 324-ФЗ вы имеете право на бесплатную юридическую консультацию.

Нажимаю отбой, затем снова вытягиваю руку с айфоном. Тот немедленно трезвонит. Странный вечер сегодня, очень странный…

— Слушаю.

— Здравствуйте, — слышится женский голос.

Расчет на вежливость. Человек ответит — разговор завяжется.

— Здравствуйте, — отвечаю послушно.

Увы мне, я вежливый.

— У вас есть 2 минуты, чтобы поучаствовать в социологическом опросе?

— Нет.

Убираю айфон в карман. Работать не могу, мыслей о легаси-коде никаких — просто сижу, обхватив голову руками. И совсем не удивляюсь, когда слышу звонок в дверь. Что-то сегодня должно было случиться — не могло не случиться. Изначально шло к этому.

Кладу дробовик на стол и неспешно заглядываю в камеру. Снова Господь? Сказали же ему, чтобы убирался. Вот неуемный!

— Чего надо? — произношу устало.

Из динамиков раздается:

— Вы просили спасти вас, и я спас. Также просили вразумления. Я принес вразумление. Откройте дверь, пожалуйста.

— Вы один? — уточняю я, сам не зная, зачем.

— Я триедин, но это долго объяснять, — отвечают за дверью. — Считайте, что один.

— Все равно, я не пускаю незнакомых людей в квартиру.

— Я не человек.

Я измучен, подавлен и озлоблен, но у меня не осталось сил. Не могу сопротивляться судьбе, которая решила все загодя. И я ломаюсь.

— Сейчас открою дверь, — решительно произношу в микрофон. — Если ты не один, Господи, то получишь свинцовый горчичник в ноздрю. Если сделаешь резкое движение — то же самое. Входишь с поднятыми руками, ладони обращены в мою сторону. Если что-то покажется подозрительным, стреляю без раздумий… Ты все понял, сука?

— Я понял, — раздается в динамиках.

— Тогда входи.

Барон-шизофреник

Уже под вечер я добрел до трактира «Пристанище», чему несказанно обрадовался. Чем плутать в сумерках по незнакомой местности, куда приятней сидеть в тепле, за дощатым столом, и попивать пиво.

По случаю позднего времени посетители отсутствовали, за исключением старика-хозяина и его прелестной дочери… которые, увидев посетителя, сейчас же кинулись с расспросами, не желает ли сударь похлебки из ягненка и чем-нибудь запить.

Да, я желал.

Через десять минут заказ находился на столе, и я — измученный долгой дорогой — приступил к священнодействию.

Все проходило совершенно идиллически, пока двери «Пристанища» не распахнулись, и внутрь не ввалилась вооруженная компания из четырех человек. Предводительствовал ими мужчина лет тридцати, с отвислыми щеками. Странное выражение на лице и заржавленный меч в руке не предвещали доброго.

Остальная троица была под стать предводителю. Первый — безобразный толстяк, впрочем, передвигавшийся довольно элегантно, словно учитель танцев. При этом вооруженный хлыстом. Второй — карлик в нахлобученном на голову шлеме и с боевым топориком в руке. Третий — худой и бледный как смерть дылда, опирающийся при ходьбе на пику.

При виде подобной компании я напрягся и нащупал кинжал на поясе. Хотя в случае вооруженной потасовки мои шансы представлялись минимальными. Тем более что трое из четверки, увидев посетителя, заняли позицию напротив, демонстративно поигрывая оружием. Пришлось остаться молчаливым свидетелем.

Щекастый главарь приблизился к трактирщику и его дочери и произнес с наглой ухмылкой:

— Накорми моих людей, человек. Да поживее…

— Одно мгновение, господин разбойник! — встрепенулся трактирщик.

Как видно, вооруженная компания не первый раз посещала это богоугодное заведение.

— Надеюсь, денег с меня и моих людей ты не потребуешь? — неприязненно вопросил главарь.

Старик замотал головой:

— Как можно, сударь?!

— Ну то-то!..

Заржавленный меч почти дружески похлопал трактирщика по плечу, чтобы затем со скрипом возвратиться в ножны. Однако, на этой панибратской ноте разговор не закончился.

— А это у нас что такое? Что за невинное создание? — воскликнул щекастый предводитель, беззастенчиво разглядывая дочь трактирщика.

— Ай! — пискнула девушка, прячась за спину отца.

Но распалившийся от одного вида девушки разбойник успел ухватить ее за локоть и вытянуть из-за отцовской спины.

— Придется тебе пройти со мной на второй этаж, крошка!.. У вас имеется уютная комнатка, где бы мы могли потолковать по душам?.. Не бойся, это ненадолго.

— Ах, господин разбойник! А может, не стоит? Может, мне пройти с вами немного попозже? — запричитала девушка, почему-то смущенно поглядывая на меня.

Как видно, искала защиты у случайного посетителя. А на кого ей было уповать, если отец староват, а других мужчин в трактире «Пристанище» не просматривалось?!

Я машинально привстал со скамьи, но разбойники так выразительно на меня взглянули, что желание умереть во имя справедливости пропало. Поэтому я остался за столом… хотя аппетит, к чести моей будь сказано, исчез совершенно.

Видя, что я уткнулся носом в тарелку, разбойники заняли свободные столы. А щекастый главарь потянул жертву на второй этаж. Девушка была слишком слаба и напугана, чтобы оказать сопротивление — даже молить о пощаде.

Любопытно, что трактирщик и ухом не повел. Дочь утаскивали в спальню, с недвусмысленными намерениями, а он, целиком сосредоточившись на кухонных делах, деловито гремел кастрюлями на кухне: даже не выглядел расстроенным. Без сомнения, старик тоже хотел жить.

К тому времени, когда ужин для разбойничьей банды сготовился, доски потолка начали равномерно поскрипывать. Девичьих воплей и криков о помощи, характерных для изнасилования, не слышалось — врать не будут, — но пару сдерживаемых стонов до первого этажа донеслись.

Разбойники переглянулись, заулыбались и усердно заработали ложками.

Едва они доели похлебку из ягненка и допили бархатное пиво — и в самом деле превосходное, — как их щекастый предводитель сошел по лестнице, громыхая помятыми латами. Следом, поправляя сбившуюся прическу, спустилась опозоренная девушка. Она не казалась чересчур расстроенной — вероятно, из-за врожденной гордости, свойственной некоторым даже низшим слоям населения, — лишь, встретившись со мной взглядом, не выдержала и залилась краской.

В это мгновение я ощутил себя распоследним мерзавцем и, наверное, в конце концов поддался героическому порыву и бездарно погиб, если бы — на мое счастье — разбойничий главарь не прислушался к завыванию ветра на улице и не воскликнул:

— Что я слышу?! Королевские мушкетеры! Нас выследили! Трактирщик, где черный ход? Отвечай немедленно или умрешь.

Трактирщик — торопливо, словно только того и дожидался, — указал на неприметную дверцу в противоположном углу:

— Вот, господа разбойники! Туда, пожалте…

Щекастый устремился к спасительному выходу. За ним, нехотя покинув насиженные места, потянулись остальные.

Я перевел дух. Теперь преследование лесных разбойников — соответственно, отмщение за поруганную честь девушки — ложилось на плечи профессионалов. Вовремя королевские мушкетеры подоспели!

И в самом деле, вскоре с улицы послышались приближающиеся шаги, дверь заскрипела и распахнулась настежь, впуская внутрь свежий осенний воздух, и…

Я решил, что грежу. В трактир «Пристанище» — вместо ожидаемых королевских солдат — ввалилась все та же отвратная компания.

— Где они?! — возопил щекастый главарь.

Разбойники вновь заполнили помещение, которое принялись обыскивать, словно не оставили его минуту назад. На меня они не обратили ни малейшего внимания.

— Вы кого имеете в виду, господин мушкетер? — равнодушно промолвил трактирщик, протирая кружки.

Теперь он называл разбойничьего предводителя господином мушкетером — сослепу, что ли? Или на старости лет свихнулся?

— Разбойников! — отрывисто проорал щекастый.

— Никаких разбойников сюда отродясь не захаживало, — ответствовал трактирщик.

Он точно свихнулся. Или — играя какую-то, пока непонятную мне, роль — являлся непревзойденным лицедеем.

Щекастый — до недавних пор разбойничий главарь, ныне невесть каким чудом обратившийся в королевского мушкетера, — вытянул из ножен все тот же заржавленный меч и приставил к горлу трактирщика.

— Не ври, старик. Вон их неубранные тарелки… — и указал на столы с неубранной посудой. — Разбойники ушли за несколько минут до моего прихода. Я шел по их следу в течение недели и непременно догнал бы, если бы не твое угощение. Да у тебя не трактир, а разбойничий притон, как погляжу! Наш король не любит тех, кто привечает разбойников, поэтому придется тебе ответить.

Трактирщик тяжело и как-то лениво бухнулся на колени.

— Не казните, господин королевский мушкетер! Меня заставили… Угрожали, что убьют мою девочку, мою единственную дочку, если откажу в приюте и ужине.

— Это правда? — обратился главарь к девушке.

— Святая правда, — подтвердила та, тоже упадая на колени. — Пожалейте моего бедного папочку: он сопротивлялся, сколько мог. Согласился после того, как меня изнасиловали.

Щекастый — тот самый, который и занимался упомянутым изнасилованием полчаса тому назад, — казалось, засомневался и впал в продолжительную задумчивость.

Все это время я сидел с разинутым ртом, не зная, что подумать. Происходящее казалось — а впрочем, и являлось — лютым бредом. Конечно, я мог допустить, что два неотличимых друг от друга человека — лесной разбойник и королевский мушкетер — являются разлученными в детстве братьями-близнецами (в книжках такое довольно часто встречается), но остальные разбойники-мушкетеры?! Слишком приметными они были. И заржавленный меч предводителя, который с другим не спутаешь. Картинка не складывалась.

Мое сомнения нарушил щекастый, внезапно подскочивший ко мне с вытянутым в руке мечом.

Я вскочил со скамьи, опрокинув ее и вызвав тем самым немалый грохот, выхватил кинжал и принял боевую стойку. Хотя — завяжись драка — мои шансы уцелеть оставались ровно такими же, как в предыдущем случае. То есть минимальными.

Другие разбойники — или мушкетеры, я уже окончательно запутался, — видя сопротивление, быстро меня окружили. Я оказался зажат в кругу уродливых — наставивших на меня металлические острия — типов.

— Но-но! — примирительно произнес щекастый. — Не дергайся и останешься в живых: я только спросить. Это правда, что те двое говорят?

— Ну… — задумался я, совершенно не представляя, что отвечать. — В известной мере, правда.

Разбойники-мушкетеры опустили оружие и вроде бы утеряли ко мне интерес.

— Ладно, старик, — считай, я тебе поверил, — сообщил щекастый трактирщику. — В конце концов, разбойники всех достали: и тех, кого они безнаказанно обирают, и тех, кто за ними гоняется. Хотя вам — обывателям — легче. Вы сидите в теплых трактирах и в ус не дуете, тогда как нам — королевским слугам — приходится в поисках лесных злоумышленников бродить по болотам. В такую-то омерзительную погоду!

— Мы, господин мушкетер, оброк его величеству платим, — подобострастно напомнил трактирщик, поднимаясь с колен с помощью дочери.

— Верно! Молодец, что разумеешь. Раз уж я здесь, выворачивай карманы: считай, срок платежа наступил. На сколько ты сегодня наторговал?

— Но, господин мушкетер…

Приспешники надвинулись на старика, и тот услужливо вытащил из-за прилавка кожаный кошель.

— Здесь все? — строго спросил щекастый, принимая и пересчитывая монеты.

— Сколько вы попросили, господин мушкетер, — изогнулся в поклоне трактирщик.

— Тогда будь уверен: я догоню разбойников и заслуженно покараю. Куда они выбежали? Я не видел никого, покидающего «Пристанище».

— Они убежали с черного хода, сударь, — подсказала девушка. — Вон в ту неприметную дверцу. Сейчас скрылись в лесу, но вы их непременно догоните, если поспешите.

— Будьте уверены, — обещал щекастый и подал сигнал следовать за собой.

Загадочная четверка скрылась в той же самой дверце черного хода, в которой скрылась незадолго до того.

Я сделал большой глоток пива и глубоко задумался.

Нет, я не мог объяснить себе ни поведение главаря с его командой отъявленных головорезов, ни трактирщика и его прелестной дочери. Наверное, стоило покинуть «Пристанище», и в самом деле явившееся пристанищем для усталого путника, но одновременно грозившее довести его до сумасшествия. На улице глухая — хоть глаз выколи — ночь и заметно похолодало, но лучше мерзнуть в темноте, чем вот это все.

Я кликнул трактирщика, чтобы расплатиться, и уже начал отсчитывать медяки, как…

— Господин барон! — обрадованно воскликнул старик, обращаясь к новым вошедшим посетителям.

Я обернулся.

В трактир входила все та же четверка, во главе с щекастым. Сейчас лицо предводителя имело умиротворенное выражение, словно он возвратился домой после долгого похода и ожидает теплой встречи. И в самом деле, главарь не стал вытягивать заржавленный меч из ножен, а приветственно вскинул руку и гаркнул:

— Как прошел день, старина? Не случилось ли обид или каких других недоразумений?

— Случились, господин барон, а как же, — пригорюнился трактирщик. — Сначала заявились разбойники. Не расплатились за ужин, да и с дочкой поразвлеклись.

При этих словах девушка бросила смущенный взгляд — опять почему-то на меня — и зарделась.

— А следом, — продолжал трактирщик, — явились королевские мушкетеры и изъяли то, что им причитается. Все до последней монеты. А больше никаких недоразумений, господин барон, не приключалось. Как можно?!

— Ну, старина, по поводу денег жалеть нечего, — обронил щекастый, прикинувшийся на этот раз господином бароном. — Король ради нашего блага с разбойниками воюет. Для войны известно что в первую очередь потребно… А вот о том, что твою красавицу-дочь опозорили, слышать печально… Почему ты за нее не вступился, старина?

Трактирщик благоразумно промолчал.

— Ах, да: ты дряхл и немощен. Но почему в таком случае, — барон обратил вопрошающий взор на меня, — ее не защитил посетитель? Разве он не полон сил и не способен постоять не только за себя, но и за беззащитную девушку?

Мне сделалось мучительно стыдно, отчего пришлось склонить голову к пустой кружке.

— Эх, не осталось в нашем мире мужского благородства! — посетовал щекастый. — А коли так, забираю девушку с собой в замок.

— Но как же, господин барон… — вскинулся трактирщик.

— А вот так же! — оборвал его щекастый, на мгновение превращаясь в прежнего не то лесного разбойника, не то королевского мушкетера. — Она поедет с мной, потому что я в состоянии ее защитить и обеспечить. А ты, старина, — нет!

Безобразный толстяк ухватил девушку за левое плечо, бледный как смерть дылда — за правое, а карлик в нахлобученном шлеме повел к выходу — на этот раз не черному, а парадному.

— Папочка! — вскрикнула бедняжка, простирая руки к отцу.

— Дочка!

— Сидеть, старина!

Барон толкнул трактирщика на скамью — впрочем, не сильно, так что старик мягко присел и утер пот полотенцем, висевшим у него на плече.

Девушку вывели на улицу. Послышалось конское ржанье, затем все стихло.

Трактирщик немного посидел, переводя дух, затем с кряхтением поднялся и принялся сосредоточенно, будто ничего не случилось, протирать кружки.

— Вы так спокойны, несмотря на то, что вашу дочь увезли? — спросил я, еще чувствуя за собой смутную вину.

Спокойное — если не сказать, равнодушное — поведение отца, в котором я хотел убедиться, в некоторой степени оправдывало и случайного посетителя.

— Ничего страшного. Завтра с утра привезут, — заметил мой собеседник.

— Уверены?

— Абсолютно.

Потом — видя, что дальнейших расспросов не избежать, — трактирщик рассказал:

— Видите ли, сударь, в чем дело. Баронство у нас самое захудалое, какое можно вообразить. Народу кот наплакал, поэтому мой трактир — самая посещаемая точка. Можно сказать, что на моем «Пристанище» здешняя экономика держится. Соответственно, дочка моя считалась самой завидной невестой в округе, могла выбирать. Вот лучшего жениха и выбрала. А что у барона не все дома…

— Барона? — переспросил я в изумлении. — Вы хотите сказать, что…

— Да, она его законная супруга, — произнес невозмутимый трактирщик. — А что до заболевания мужа, так вы все видели. У бедняги, помимо самого себя, в голове еще двое живут: лесной разбойник и королевский мушкетер. Меняются по очереди. И попробуй не подыграй: обида смертельная. А то свалится в корчах, розовая пена изо рта полезет — жуть! Зачем нам такое?! Чай, не чужой человек, здоровье беречь нужно…

— Выходит, ваш зять сам за собой гонялся… ну, в образе сначала разбойника, а потом мушкетера? — прикинул я.

— Выходит, — согласился трактирщик. — Но так-то он человек приличный, за дурного дочка бы не пошла. Жену любит без памяти. Только на передок невоздержанный, особенно в разбойничьем облике. Как увидит, норовит сразу в постель завалить. Ну, мы привыкли… Главное, что только жену — по божескому закону. А окружение, которую вы видели, это конюх, садовник и муж экономки. Почитай, все мужчины в баронском замке. Я ж объясняю, баронство у нас невзрачное, малолюдное…

Трактирщик помолчал, потом добавил:

— Простите, сударь, что заранее не предупредил. Сначала позабыл, а потом никакой возможности не было.

Я в это время отчаянно состыковывал звенья этой невероятной истории.

— А деньги? — вскричал наконец, когда обнаружил разрыв. — Он ваши деньги увез, ограбил!

— Да, очень любезно с его стороны, — не стал перечить старик. — Я же говорю, «Пристанище» — самое доходное заведение в баронстве. Приходится помогать родственникам, как иначе?! То внукам на сласти подкинуть, то зятю на ремонт крыши, то дочке на наряды: как-никак баронесса — надо фасон держать. А если дел невпроворот, зачем в замок самому ехать? Все равно дочка каждый день в «Пристанище» подсобляет. А вечером барон приезжает, чтобы отвезти ее в замок. Наутро обратно привозит.

— И что же, настоящие королевские мушкетеры вас не посещают? И лесные разбойники в ваше странное маленькое баронство не заглядывают? — только и спросил я.

— Ах, сударь, если бы… — грустно вздохнул трактирщик. — Всяко бывает. Места здесь, сами видите, глухие, темные…

Без бороды

В комнате тихо, тепло и темно. Сквозь полумрак проступают очертания мебели, телевизионной панели на стене и новогодней елки в углу.

На кроватке, завернувшись в одеяло, посапывает дитя.

Внезапно в дымоходе что-то шевелится. Сначала сверху падает красный мешок, затем просовываются валенки, затем теплые штаны, затем шикарная шуба, а затем уже и все остальное в виде человеческой фигуры. Лица не различить: его прикрывает густая белая борода снизу и меховой треух сверху.

Человек выбирается из камина и — неслышно, потому что в валенках, — проскальзывает к новогодней елке. Достает из мешка разноцветные и разноразмерные коробочки и бережно расставляет вокруг. На мгновение задумывается и добавляет еще одну. Закончив работу, на цыпочках направляется обратно к камину — чтобы неслышно, как и вошел, удалиться.

И вдруг…

В комнате вспыхивает яркий свет — человек так и замирает на месте, с поднятой ногой.

— Ты кто? — слышится звонкий голосок.

Человек опускает ногу и медленно оборачивается. Рядом с кроваткой — в ночной рубашке — стоит проснувшаяся девочка лет десяти. В ее руках ружье: самое настоящее, направленное незваному гостю в грудь. Наверное, отец девочки охотник — вот малышка и добралась до оружия.

Человек улыбается… хотя в белоснежной бороде улыбка почти незаметна.

— Я Дед Мороз, разношу детишкам подарки. Можешь считать, служба новогодней доставки.

Девочка хлопает ресницами, спрашивает:

— А разве ты настоящий?

— Нет, разумеется, — отвечает Дед Мороз. — Я тебе снюсь. Всего лишь волшебный сон, и ничего больше… Ложись в кроватку и закрой глазки. Тогда я исчезну до следующего Нового года… Но подарки останутся, можешь не сомневаться.

Ружье в руках девочки начинает дрожать и покачиваться. Тем не менее ласковых слов недостаточно, чтобы поверить.

— А ты не врешь?

— Деды Морозы никогда не врут.

— А сколько будет шестью семь?

Вопрос — вроде как ни к селу, ни к городу — застает врасплох. Некоторое время тот, который назвался Дедом Морозом, думает… но, видимо, так и не может объяснить себе, зачем малышке потребовалась арифметика. Потому отвечает с некоторой опаской:

— Сорок два. А что?..

— Ничего. Ответ правильный. Значит, это не сон. Во сне правила арифметики не действуют — разве ты не знал?

Досадуя на свою несообразительность, Дед Мороз морщится. Ляпнул бы несуразное: полтора или один миллион, — глядишь, и поверили бы. Говорит, чтобы сгладить неловкость:

— Может, опустишь ружье? Оно не заряжено, надеюсь?

— Заряжено, даже не надейся, — обещает девочка хладнокровно. — Я умею стрелять, меня папа учил.

— Вот как… — совсем теряется Дед Мороз. — А тебя как зовут, кстати?

Девочка многозначительно приподнимает ружье. Оно тяжелое — приходится облокотить длинный ствол о спинку стула.

— Хочешь заговорить мне зубы? Сначала узнаешь имя, потом постараешься подружиться. Чтобы мне — чисто психологически — стало сложно тебя пристрелить. Друзей не убивают, даже если они залезли в чужой дом… Так, что ли?

— Нет, нет, что ты?! Только не нажимай на курок.

— Не на курок, а на спусковой крючок, — поправляет девочка.

— На него тоже на нажимай…

Дед Мороз пугается: ему явно не улыбается быть застреленным во время исполнения служебных обязанностей. В конце концов — после некоторой заминки — произносит миролюбиво:

— Послушай, я ведь ничего плохого не сделал. Привез новогодние подарки, самые лучшие… Ты наверняка отправляла письмо с просьбой что-нибудь подарить?

— Не подарить, — реагирует малышка. — Но желание загадала.

— Возможно, что-то напутали. Возьми подарки, а меня отпусти — а? А твое желание я в следующем году исполню.

— Откуда я могу знать, что в тех коробочках подарки, а не бомба с часовым механизмом?

Возможно, причины осторожничать имеются. Густая борода скрывает мимику, так что определить действительные намерения бородача проблематично и профессиональному физиономисту.

Дед Мороз делает шаг в направлении новогодней елки, со словами:

— Можно развернуть и посмотреть…

— Стоять!

Голос у малышки становится на удивление зычным, так что Деду Морозу даже в голову не приходит ослушаться. Он замирает на месте.

— Не нужно принимать меня за восьмилетнюю соплячку, мне уже десять, — назидательно произносит девочка, — А что если ты смертник? Надумал взорваться вместе со мной? Не выйдет. Двинешься с места — продырявлю. Ляжешь как дуршлаг в раковину.

— Отпустила бы ты меня, — бормочет Дед Мороз. — Меня другие детишки заждались. Кто им подарки привезет, если ты продырявишь?

— Откуда мне знать, кто ты вообще такой?

— Олени на крыше! Давай я через камин пролезу, а ты выходи на улицу: увидишь, как я сяду в белые сани, запряженные шестеркой быстроногих оленей, и укачу по небу к другим ребятам…

— Или уйдешь по крышам, — предполагает девочка. — Нашел дуру.

— Но как же… — расстраивается человек от того, что ему снова не поверили. — У меня костюм Деда Мороза, и подарки Деда Мороза, и даже борода его.

— А что борода… — протягивает девочка недоверчиво. — Бороду недолго приклеить.

— Да вот же, не отклеивается…

Человек принимается дергать себя за бороду, которая действительно не отклеивается: видно, что кожа на подбородке натягивается.

— Ничего не значит. Сейчас химическая промышленность такие клеи выпускает, что плоскогубцами будешь отдирать — не отдерешь, — заключает девочка строго, — Давай так договоримся… Видишь, на журнальном столике бритвенный станок?

Дед Мороз оборачивается в указанном направлении.

— Вижу.

— Сбрей бороду.

— Девочка… — голос Деда Мороза становится грозен и непримирим. — Ты вообще соображаешь, что просишь? Деды Морозы не сбривают бород. Ну как бы тебе объяснить? Мы всегда при белых бородах: это обязательный атрибут.

— Тогда пиши завещание, — заявляет малышка. — Считаю до трех, потом нажимаю… запомни, не на курок, а на спусковой крючок. Современные ружья бескурковые. Но дробь заряжена крупная: грудную клетку пробьет навылет — отверстия образуются в нескольких местах. Ты пуленепробиваемый жилет случайно не носишь?

— Нет.

— Вот и ладушки. Тогда начинаю отсчет. Раз.

— Девочка, я прошу тебя… Не могу я сбрить бороду, пойми ты. По медицинским показаниям.

— Каким-каким показаниям? — переспрашивает девочка.

— Медицинским. У меня лицо в шрамах, борода их прикрывает.

По интонации видно, насколько Дед Морозу неловко это произносить — но что делать, если находишься под прицелом?! Выбирать не приходится. Так доверительно разговаривают лишь с врачами или присланными по твою душу киллерами.

Девочка задумывается.

— Но ведь солнечный свет шрамам не повредит?

— Нет, конечно.

— Тогда два.

Ее изменившийся голос заставляет воспринять угрозу всерьез. Хотя и раньше было понятно, что малышка не шутит.

— Ладно, ладно, — дрожащими руками Дед Мороз берет с журнального столика бритвенный станок и примеривается. — Наверное, мне лучше пройти в ванную? — спрашивает умоляюще.

— Брей здесь.

— Намусорю, — сообщает униженно.

— Стой где стоишь, — и в качестве предупреждения девочка зажмуривает левый глаз и прицеливается.

Дед Мороз принимается сбривать бороду — всухую. Седые локоны падают на паркет, образуя у валенок белый сугроб. Возится долго — не меньше получаса. Когда заканчивает, сугроба по колено, а на голом подбородке обнажаются старые шрамы. Кожа красная, как после ожога, и вся исполосована. В одном месте — из свежего пореза — сочится кровь.

Бывший бородач оказывается относительно молодым: на вид меньше сорока. Совсем не старик… ну, если только по меркам подростков.

— Теперь довольна? — спрашивает обреченно. — Я могу идти? — и, обессиленный, опускается на пол, прижимая к животу изрядно отощавший мешок с подарками.

Девочка смотрит на побритого Деда Мороза потрясенно, широко раскрытыми глазами.

— Было больно? Ну.. когда тебе это… сделали…

Дед Мороз кивает… затем отворачивается и сглатывает. По оголившейся обожженной щеке катится одинокая слеза.

— Ну что ты?.. Ну прости — я не хотела.

Девочка кладет ружье на незастеленную кровать и медленно приближается к сидящему. Стаскивает с его головы треух. Волосы на макушке гостя — как и состриженные, валяющиеся сейчас под ногами, — тоже седые.

— Кто тебя так?

— Конкуренты, — признается Дед Мороз, утирая тыльной стороной ладони влажную щеку. — Обычно мы не пересекаемся. Нас к хорошим детишкам направляют, а этих — к плохим. А здесь накладка вышла: в канцелярии выдали одинаковый адрес. Ну, мы и столкнулись лбами, нечаянно. Я припозднился: полез в камин, когда там было занято. И нарвался соответственно. Этот п-подонок из кипящего чайника в лицо плеснул, потом кочергой приложил.

— Кто? — спрашивает девочка, гладя Дед Мороза по шевелюре.

Тот обиженно молчит.

— Крампус?

Дед Мороз через силу кивает и отворачивается.

— Расскажи еще что-нибудь.

— Не хочу.

— Но я тебя очень, очень, очень прошу. Ну дедушка, ну миленький… Я тебя умоляю.

— Не могу. Нам… запрещено.

Становится ясно: не расскажет.

— Бедненький, ты исстрадался, наверное, — немного разочарованно проговаривает девочка, обнимая Деда Мороза за шею. — Мне так тебя жалко. Извини, что сразу не поверила и держала на мушке. Сам знаешь: времена сейчас ненадежные, мутные, — приходится быть осторожной. И извини, что заставила побриться. Я еще маленькая: перепугалась. Думала, грабитель фальшивую бороду нацепил, чтобы потом не опознали…

— Ничего… вырастет… — успокаивает ее Дед Мороз, пытаясь подняться на ноги. — Извини, мне пора… Детишки новогодних подарков заждались. Работа у меня такая, — и чуть не насильно расцепляет тонкие руки на своей обожженной шее.

Принимается собирать разбросанные по полу волосы и рассовывать по карманам.

— Не надо, — рассуждает девочка. — Я потом приберу, утром. Родители не заметят.

— Спасибо, — благодарит Дед Мороз, поднимает с паркета красный мешок и направляется к камину. Внезапно оглядывается. — А хочешь, выйди на улицу — посмотришь, как я на северных оленях гоняю?

Девочка качает головой.

— Не хочу — там холодно. Да и бессмысленно, — добавляет почему-то.

— Тогда до следующего Нового года.

Обритый Дед Мороз залезает в дымоход, распрямляется и подтягивается. Сначала скрывается его голова в треухе, затем обернутое в шубу туловище и напоследок серые валенки.

Девочка — в глубокой задумчивости — остается одна в комнате: среди остатков седых волос на полу, смятой постели и отцовского ружья поперек кровати. Из дымохода сыплется копоть. Через минуту на крыше всхрапывают крупные животные — северные олени, теперь уже без сомнения, — хлопают вожжи, и слышится удаляющийся свист, словно от стартовавшей с платформы электрички.

В этот момент малышка оживает и щелкает пальцами.

— Есть!

Бросается к книжной полке, схватывает с нее настольные часы, оказывающиеся не часами, а потайной видеокамерой. Вытаскивает карту памяти и устремляется к ноутбуку, чтобы проверить.

Через минуту убеждается, что все записалось: качество отличное.

— Получилось! Это будет бомба! Такого ни у кого… — ликует малышка, копируя файл в облако.

Через пять минут с профиля девочки — в популярных соцсетях и под вызывающим заголовком — выкладывается запись визита Деда Мороза. Без купюр. Самыми забойными сценами являются бритье и обнимашки — хотя и остальное выглядит более чем занимательно.

Во мгновение ока видео разлетается по интернету, становясь вирусным, а девочка — знаменитой. И это лучший подарок, который может вручить ей Дед Мороз на новогодние праздники. Тот самый, о котором она мечтала.

Безголовый

Томас пошевелился и вышел из полусонного оцепенения. В камере было холодно, а дерюжка прикрывала не полностью, поэтому он отморозил ноги. За ночь ничего не изменилось… кроме того, что наступило последнее в его жизни утро.

Неужели все — сегодня ему отрубят голову?! Томас не мог в это поверить — сама мысль об обезглавливании казалась противоестественной, — тем не менее ощутил, как волосы на голове шевелятся.

Безусловно, он трахал Кэтрин, английскую королеву — но что с того?! Он исполнял высочайшие повеления! Не мог же паж отказать королеве в пустяковой просьбе раздеться и улечься в постель? Как поступить, если королева повелела?! Разве справедливо отрубать за это голову?

Заскрипели засовы, и двери темницы отворились.

На пороге возникли трое: тщедушный мужчина и двое рослых. Тщедушный тихонько и как-то понятливо улыбался и все вглядывался в сумрак тюремной камеры, видимо, ловя выражение лица приговоренного.

— Нет! — прошептал несчастный Томас, на мгновение до того, как тщедушный тюремщик проговорил елейным голосом:

— Пора.

Арестант инстинктивно вжался в каменную лежанку, не желая с ней расставаться, но беднягу подхватили под руки и вывели наружу.

Дальнейшее запомнилось словно во сне.

Томаса вывели из тюрьмы на улицу и — под усиленной охраной — и повезли в Тайберн, где традиционно проводились королевские экзекуции.

До места добрались вовремя. Ксе необходимое для казни приготовили заранее: эшафот и две приставленные к стене лестницы, на которых должно состояться потрошение. За плотным кольцом стражников толпился и постоянно прибывал народ, неугомонный и охочий до зрелищ.

В ожидании церемонии приказали встать на колени. Томас, чувствуя слабость, чуть ли не с благодарностью опустился и закрыл глаза, пытаясь унять продолжающуюся дрожь. Он чувствовал себя хуже и хуже, гадая: каково это, когда голова отделится от туловища. Находиться в неведении оставалось, впрочем, недолго.

И правда, затрубили трубы, показался полномочный королевский представитель, под светлые очи которого вывели обоих приговоренных.

Впервые после ареста Томас увидел Дерхема — личного секретаря королевы, ранее загороженного от него стражниками.

Это Дерхем заложил Томаса. Бывший любовник королевы заложил действующего! Не помогло: предатель будет выпотрошен — и это справедливо. Венценосный рогоносец внял униженным мольбам Томаса, заменив потрошение обезглавливанием — в память о прошлом дружеском расположении, несомненно. А Дерхему, просившему о том же, отказал.

Но что проку, если Томаса тоже казнят — за компанию?!

Дерхема доставили на волокуше, которую тянул осел. Так полагалось согласно церемониалу. Подвергаемых потрошению — позорной и мучительной казни — тянет осел. Подвергаемые обезглавливанию, как менее провинившиеся, шествуют к месту казни самостоятельно.

Королевский представитель торжественно, под крики народного одобрения, зачитал приговор и подал знак начинать.

Умереть первым предстояло личному секретарю.

Палач отвязал Дерхема от волокуши, затем сорвал одежду, оставив унизительно обнаженным, и — с помощью пары дюжих стражников — заставил подняться на лестницу, к основанию которой крепко привязал. Все это время казнимый верещал от ужаса, произнося нечто невнятное.

Палач, не обращая внимания на верещание, залез на соседнюю лестницу, накинул осужденному веревочную петлю на шею и принялся деловито душить. Конечности Дерхема дергались, грудь вздымалась от безуспешных попыток вдохнуть.

Когда кожа посинела и глаза начали вываливаться из орбит, палач — неожиданно для ничего уже не соображающего Дерхема — ослабил петлю, вследствие чего осужденный смог вдохнуть полной грудью. В этот момент, выхватив из-за пояса остро наточенный ножик, палач отсек осужденному выставленный напоказ половой орган.

Бывший личный секретарь королевы округлил глаза, затем задергался и завопил истошным, быстро ослабевающим голоском. А мучитель — тут же, не дожидаясь — вспорол осужденному живот, начиная с грудины и до самого лобка.

Кровь, и до того знатно хлеставшая, ударила фонтаном. Их распоротой полости начали вываливаться внутренности, подхватываемые искусной рукой палача, пару секунд демонстрируемые публике, а затем отбрасываемые в специально подставленную емкость.

Народ взволнованно ахнул и одобрительно зашумел. Томас, наблюдавший казнь с близкого расстояния, побледнел и вознамерился завалиться с колен набок, но его подхватили сохранявшие бдительность стражники.

А палач, успевший спуститься с лестницы за топориком и подняться обратно, в это время отсекал освежеванному Дерхему конечности. Затем — последним ловким ударом — отделил голову и разрубил туловище на несколько частей. Казнь, начатая как повешение и продолженная как потрошение, завершилась — как и полагается — финальным четвертованием.

По приказу короля, части тела будут возить по графствам, тогда как головы казненных выставят на Тауэрском мосту. Впрочем, пока в распоряжении правосудия имелась всего одна голова — оставалось отделить вторую.

Стражники схватили Томаса и потащили на эшафот. Приговоренный ойкнул, в последней попытке встретить хотя бы толику сочувствия, но наткнулся на любопытствующие распаленные и, по сути, равнодушные рожи. Толпа жаждала развлечений.

Томаса наклонили над специальной деревянной колодой, на которой имелась выемка для головы, довольно удобная, велели держаться руками за основание и расслабиться.

Он схватился как велено, невольно припомнив, как голосила под ним Кэтрин, требуя еще и еще. В очень схожей позе, между прочим. Королева имела широкую белую задницу, такую симпатичную и уютную.

Потом вспомнил, как сильно — в сравнении с Дерхемом — выиграл, добившись от короля гуманного обезглавливания, и порадовался.

Дальнейшего — упершись лбом в деревянную колоду — успокаивающий себя Томас видеть не мог. Он лишь услышал, как свистнул в палаческих руках тяжелый меч, и взревела взбудораженная толпа.

Поначалу Томас решил, что палач промахнулся, и страшное ожидание казни придется пережить заново. Но через мгновение засомневался. Во-первых, после посвиста меча он ощутил легкое щекотание на шее, словно по ней провели гусиным перышком, а во-вторых, уперся взглядом в некий обритый и окровавленный округлый предмет. Тот скатился на деревянный помост откуда-то свысока, вроде как с постамента.

Этим обритым и окровавленным предметом оказалась его собственная голова. Удивительно, но Томас наблюдал ее извне, словно голову не отсекли, а она оставалась на прежнем месте.

Палач поднял отрубленный предмет и протянул ликующему народу, с традиционной формулировкой:

— Вот голова изменника!

А Томас по-прежнему наблюдал со стороны. Предсмертные судороги сотрясали обезглавленное тело, но сознание не отключалось, хотя давно пора было.

Поднатужившись, Томас — в облике своей истинной духовной сущности — принялся выползать, словно гусеница из омертвевшего кокона, из обезглавленного туловища. После нескольких безуспешных попыток это удалось.

Теперь он мог свободно лицезреть свое духовное тело: оно представляло собой трепещущее под ветерком зеленоватое сияние.

А материальный мир продолжал существовать независимо. Отрубленную голову палач заботливо уложил в специальную — предназначенную для перевозки ценностей — коробку. Стражники выстраивались в шеренги, а удовлетворенный народ расходился, поскольку представление завершилось.

«Что же мне теперь делать?», — растерялся Томас, еще не очухавшийся после казни.

И тут материальный мир начал стремительно бледнеть и отступать на задний план, в то время как нематериальное — проявляться и занимать передний.

Историческая справка:

Томаса Калпепера и Френсиса Дерхема казнили 10 декабря 1541 г. — как любовников королевы. В те времена это приравнивалось к государственной измене.

Самой королеве — девятнадцатилетней Кэтрин Говард — отрубили голову пару месяцев спустя, 13 февраля 1542 г. Заодно и фрейлине, устраивавшей молодым людям интимные встречи.

Такой порядок наказания существовал в эпоху Тюдоров в ныне демократической Англии.

Безрассудное поведение

С увлечением крутя педали, я съехал с проселочной дороги на горячий асфальт. С пригорка открылся очаровательный вид на незнакомую усадьбу. Она была трехэтажной, зато в длину простиралась на добрую сотню метров. Фасад украшали белоснежные колонны, а крыша щетинилась направленными в разные стороны телевизионными тарелками и антеннами. По периметру располагался металлический забор с колючей проволокой.

Не успел я хорошенько рассмотреть это великолепие, как из кустов выскочили вооруженные люди, стащили меня с велосипеда и опрокинули носом в асфальт. Буквально через несколько часов после задержания службой вневедомственной охраны я предстал перед судом.

— Вы обвиняетесь в незаконном визуальном копировании чужой собственности, — объявила судья.

— Это какое-то недоразумение, — горячо возразил я. — Ваша честь, я полностью невиновен.

— Уточните, в чем именно вы невиновны. Вы утверждаете, что собственность принадлежит вам, или…

— Какая еще собственность? Если вы имеете в виду усадьбу…

— Ответчик, предупреждаю, что согласно представленным истцом документам здание зарегистрировано как охотничий домик. Называйте его охотничьим домиком, или я привлеку вас к ответственности за клевету.

— Хорошо, хорошо, пусть будет охотничий домик. Только я ничего такого не утверждаю. Усадьба… то есть охотничий домик — он мне не принадлежит, разумеется.

— По второму пункту обвинения разногласий нет, — удовлетворенно кивнула судья. — Ответчик не отрицает факт незаконного копирования.

— Но я ничего не копировал! У меня при себе не было ни одного записывающего устройства, даже мобильника.

— Вы слепой?

— Хотите сказать, что на дороге висело объявление о запрете съемки? Я ничего не заметил, к сожалению. Дело в том, Ваша честь, что я заехал на асфальт с грунтовки. И повторяю, у меня не было при себе записывающего устройства.

— Ответчик, не прикидывайтесь идиотом, иначе я удалю вас из зала и проведу судебное заседание в ваше отсутствие. Вас обвиняют в визуальном копировании чужой собственности. У меня нет оснований не доверять показаниям свидетелей, тем более что минутой раньше вы сами упомянули охотничий домик. Признайте, вы действительно его разглядывали, производя несанкционированную запись изображения со зрительного нерва на головной мозг.

— Отрицаю! — не на шутку испугался я.

— Вы отрицаете, что сигналы зрительного нерва записываются на головной мозг? — удивилась судья. — Конечно, я могу вызвать эксперта-нейрофизиолога, но никто в этом общеизвестном факте не сомневается. Будьте благоразумны, не отрицайте очевидных вещей, — и, видя, что я запнулся и озадаченно замолчал, провозгласила. — По первому пункту обвинения суд также не имеет сомнений: ответчик копировал изображение охотничьего домика посредством передачи его изображения со зрительного нерва на головной мозг. Поскольку все права собственности на упомянутый охотничий домик, включая права на его визуальное изображение, принадлежат истцу, вы, ответчик, — обратилась судья непосредственно ко мне, — должны возместить потенциальный ущерб от собственных незаконных действий. Истец оценивает его в сорок два миллиона пятьсот тысяч пятнадцать рублей.

— Во сколько-сколько, Ваша честь? — переспросил я, немного охрипнув.

— В сорок два миллиона пятьсот тысяч пятнадцать рублей ноль-ноль копеек.

— Картинка не может того стоить! — возразил я, цепляясь за соломинку надежды. — Если даже предположить, что я незаконно скопировал изображение чужой усадьбы… то есть охотничьего домика на головной мозг, то ведь единственное изображение! Я не собирался делиться им или выкладывать в Интернете, пусть сначала докажут! Одно изображение не может стоить такую громадную сумму, это нонсенс!

— Тут вы правы, ответчик, — согласилась судья с некоторым даже сочувствием к моим доводам. — Само изображение охотничьего домика истец оценил в пятнадцать рублей. Однако лечение от инфаркта обошлось бы истцу в пятнадцать миллионов четыреста тридцать тысяч рублей, плюс авиабилеты до Женевы, в которой располагается клиника, в которой истец привык лечиться, плюс оплата проживания для самого истца и его охраны, плюс реабилитационный период в семь месяцев, необходимый для полного восстановления организма. Всего согласно представленной смете выходит сорок два миллиона пятьсот тысяч пятнадцать рублей.

— Истец получил инфаркт? — удивился я. — А я здесь при чем?

— На ваше счастье, истец не получил инфаркта, иначе, ответчик, вы бы не отделались штрафом. Но мог получить при определенных обстоятельствах, а именно — если бы своевременно узнал о ваших незаконных действиях.

— Поэтому я должен оплатить его несостоявшееся лечение?

— Разумеется. Почему-то никто не удивляется необходимости возмещать упущенную выгоду — ту, которая была бы получена в случае альтернативного развития событий, но все удивляются необходимости возмещать потенциальный ущерб, который мог быть понесен в случае же альтернативного развития событий? Но разве упущенная выгода и потенциальный ущерб не понятия одного смыслового ряда?

— Не уверен, Ваша честь…

— Законодательство уверено, — оборвали меня на полуслове.

— Да мало ли кто проедет по шоссе и посмотрит в сторону усадьбы! — взмолился я, близкий к панике. — Что же, на каждый проехавший мимо велосипед или автомобиль истец должен получать по инфаркту и отправляться на лечение в Женеву?

— Из представленного истцом топографического плана следует, что охотничий домик не виден с автострады общего пользования, его можно разглядеть лишь с бокового ответвления, — снисходительно к моей правовой наивности пояснила судья. — Таким образом, право на копирование охотничьего домика истца в головной мозг получают специально приглашенные гости, к которым вы не относитесь. Вы были приглашены в гости?

— Нет, конечно! Я вообще не знаком с истцом!

— Видите, ответчик, вы сами все понимаете, зачем отрицать вину? Представьте, какое моральное потрясение мог получить истец, застав незнакомца во время визуального копирования своей собственности. Бог знает, как вы собирались использовать записанную на головной мозг информацию, — покачала головой судья, затем объявила. — Суд удаляется для вынесения приговора.

Через пару минут она возвратилась с заполненной бумажкой и принялась зачитывать скороговоркой, в спешке проглатывая слова и целые предложения:

— Именем Российской Федерации… Суд установил, что ответчик, не имея соответствующего разрешения, скопировал на головной мозг изображение принадлежащего истцу охотничьего домика… Ответчик не предоставил убедительных объяснений… На основании изложенного и руководствуясь статьями… взыскать в пользу истца сорок два миллиона пятьсот тысяч пятнадцать рублей ноль-ноль копеек… конфисковать в пользу государства орудия, при помощи которых совершалось правонарушение, в составе:

а) средство передвижения — велосипед «Орленок»,

б) средство записи и хранения информации — головной мозг со всеми его аксессуарами.

— Решение вступает в силу с момента объявления в судебном заседании, — закончила судья чтение приговора и удалилась.

Меня вытащили из железной клетки и повели на конфискацию головного мозга.

Берем или не берем?

Клиент мнется, в ожидании. А нам нужно поскорее решать, сколько запросить.

Предлагаю:

«Ну что, Лев, берем по полной? Нужно брать. Смотри, какой он напряженный, почти уже сломавшийся, на все готовый. В глазах отчаяние: предчувствует, сколько запросят. Ясно как Божий день: платежеспособный».

Лев возражает:

«Ни в коем случае».

«Почему?»

«Свыше одного миллиона рублей — особо крупный размер. Припаяют от восьми до пятнадцати, понял? И штраф в размере до семидесятикратной суммы взятки».

«А мы в крипте. Ее не конфискуют».

«Не нужно, очень прошу. Перспектива тюремных нар и баланды на завтрак? Что-то не хочется».

«И в тюрьме можно прилично устроиться, с такими-то деньгами. Закинем в общак — вот тебе поблажки. Почет и уважение. А там и досрочное освобождение недалеко».

«А заточку в печень не хочешь?!»

«За что???»

«Да мало ли… Тюрьма все-таки».

«Ты просто зациклился на тюрьме, Лев. В конце концов, мы туда не попадем. Мы с тобой умные и изворотливые. Нас не вычислят».

«Других вычисляют».

«Далеко не всех, Лев, далеко не всех. Да и кому охота? Кругом все такие загребущие, и даже хуже. А вычисляют тех, кто с начальством не поделился. Но мы не совершим этой страшной ошибки, верно? Так что берем, однозначно. Такие деньги нельзя упускать. Только представь, три таких клиента — и мы в шоколаде. Отпуск не в Турции, а в Дубае. Через пару лет элитная недвижимость там же. Благоустроенный песчаный пляж. Лазурный океан в десяти метрах от вытянутых пяток…»

«Нет».

«Лев, ты дебил? Совсем атрофировался?»

«Я сказал нет!»

«А я говорю да!.. Так, не суйся к точкам управления — я все равно сильнее… Ну вот, что я говорил?!»

Лев, подавленный силой моей мысли, прекращает трепыхание. Примолк и больше не возражает.

Я пишу на бумажке цифру, протягиваю клиенту.

Тот пристально смотрит, вздрагивает, кивает и молча удаляется. Я понимаю, что дело на мази. Завтра — а может, даже сегодня — платеж поступит.

Недвижимость в Дубае приближается настолько, что становится почти ощутимой. Океан спокоен. Он прикасается к лодыжкам, обволакивает и ласкает теплой пеной. Из-за рифа показывается точеный профиль белоснежной яхты. А я…

Подытоживаю сделанное:

«Видишь, Лев, ничего страшного. Мир не перевернулся. Он по-прежнему прекрасен».

«Ты как всегда, Прав», — бормочет Лев.

Да, я Прав.

А он — Лев: левое полушарие общего мозга. Мы единая команда — при моем общем интеллектуальном и аксиологическом превосходстве, разумеется.

Беркут поздней осенней порой

Бульдозер зарычал и продолжил движение вперед, на желтеющий березняк и ярко-красный осинник. Атакованные деревья наклонялись, затем падали, вывороченные с корнем, приминаемые гусеницами механического гиганта.

— Ку-куда он прет?! — всполошилась кукушка. — Леса почти не осталось.

В самом деле, площадь сохранившегося лесного участка ужалась до неприличных размеров.

— Это ничего, — чирикнул воробей, пугливо озираясь.

— Что хотел сказать-то, заморыш? — гоготнули из разноперой стаи.

— В дупле нужно отсидеться. Залезть поглубже и нишкни. Небось, на дупло не наедут.

— Снесут вместе с деревом! — загомонили участники совещания, рассматривая приближающийся бульдозер.

Пристыженный воробей застеснялся и умолк.

— Не знаю, как остальные, — захлопали крыльями утки, — а мы эмигрируем.

— Куда нацелились, родимые?

— На теплый и благодатный юг!

— Вас хлебом не корми, дай эмигрировать. Каждую осень эмигрируете, никакого повода не нужно.

Птичий грай, свидетельствовавший об отсутствии единодушия, заметно усилился.

Вперед — как всегда в животрепещущих ситуациях — выступила сова.

— Птицы! Слушайте, что скажу! — ухнула мудрейшая, подслеповато щурясь. — Никакой реальности не существует. Бульдозер, который мы наблюдаем, суть порождение головного птичьего мозга. Поэтому опасаться бульдозера не нужно — он виртуальный. И роща тоже виртуальная. Так в чем проблема, если виртуальный бульдозер уничтожит виртуальную рощу?! Каким образом данное виртуальное событие повлияет на наш головной мозг, может мне кто-нибудь объяснить? А, птицы?!

На ветках воцарилось уважительное молчание.

— Что делать-то? — пискнул некто.

— Драться, идиоты несчастные! — заклекотал беркут, сидевший в отстраненном величии на дубовой вершине. — Промедление смерти подобно. Все, кому дорога заповедная Родина, делай как я!

Беркут снялся с вершины совещательного дуба и принялся нарезать круги, постепенно отклоняясь в сторону бульдозера и набирая необходимую для атаки высоту.

Когда высота сделалась максимальной, лидер птичьей нации завис над неприятельским бульдозером и начал снижение. Из-под крыльев выдвинулись пулеметные турели, а из-под птичьего горла — ракетная установка, вследствие чего военный планер «Беркут-24» начал напоминать не просто птицу, а выпустившего когти двуглавого хищника — надо сказать, порядком разъяренного. Который привычно заклекотал пулеметными очередями и ракетными залпами.

Содрогаясь от попаданий, бронированная танкетка пришельцев ответила встречным артиллерийским огнем.

Битва за Землю разгоралась.

Бизнесмен и крокодил

Эта история началась с того, что бизнесмен прогуливался по зоопарку и увидел крокодила, лежащего с разинутой пастью на солнцепеке. Бизнесмен приник к толстой металлической сетке, которой был огорожен вольер, и подумал восторженно:

«Прикольный зверюга! Вот бы такого приобрести…».

Отбашлял денег администрации — я имею в виду, зоопарка — и приобрел.

Жил этот бизнесмен в квартире с тремя санузлами. Два из них забронировал за собой, а в третьем разместил крокодила. Тот не протестовал: лежал в наполненной ванне и вел себя покладисто. Поначалу. Еще бы: после публичного зоопарка люксовые апартаменты — любому понравятся!

Рептилия любила, когда ее выгуливали по вечерам — на поводке и в ошейнике, разумеется. Народ шарахался, но бизнесмену нравилось: он был немножко честолюбив. А со временем вообще пристрастился брать крокодила на деловые переговоры: это повышало авторитет, ведь у коллег подобного не водилось. Многие заключали сделки исключительно для того, чтобы взглянуть на дрессированную рептилию.

Как-то раз — на переговорах — контрагент опрометчиво помахал перед носом бизнесмена указательным пальцем. В смысле: ничего подобного, цена завышена! От этого крокодил жутко оскорбился, высвободился из ошейника и — не успел никто среагировать — оттяпал у недальновидного переговорщика кисть.

Пострадавший подал в суд… но добился лишь штрафа, потому что бизнесмен предъявил справку, что крокодил — на самом деле аллигаторова такса, а за собак хозяева ответственности не несут. Тем более что собаку спровоцировали. С деньгами и не такое можно провернуть, вы понимаете.

С этого момента бизнесмен не просто пошел в гору, а рванул вертикально вверх. Никто уже не рисковал делать распальцовку перед его носом.

Через полгода — окончательно заматерев — решил прикупить островок в Тихом океане. Предупредил: «Буду через неделю», — и умотал на солнечные Гавайи. Но перед этим поцеловал дорогого питомца в нос и щедро отсыпал в миску консервированного корма. Жалко ему, что ли?!

Крокодил пару-тройку дней поскучал, а потом — будучи любопытной и сообразительной тварью — вылез из ванны и пошлепал в кабинет, где у бизнесмена хранились учредительские документы. Хранились они в сейфе… но что смешной несгораемый ящик в сравнении с натренированной челюстью?!

Когда помолодевший и забронзовевший бизнесмен вернулся с Гавайев, то обнаружил в кабинете, посреди раскиданных бумаг, — крокодила. Причем в состоянии крайнего раздражения. Рептилия — обозленная тем, какие нехилые бабки на ней заколачивают, — кинулась на хозяина и откусила у него сначала обе руки, потом обе ноги, а затем и целое туловище.

Бизнесмен неприятно поразился поведению питомца, но ничего не смог поделать, потому что из всех частей тела у него осталась лишь голова. С неделю она вопила о черной неблагодарности, но в конце концов — ну чисто профессор Доуэль! — смирилась с новым положением, покорно подписывая налоговую отчетность и отвечая на телефонные звонки. А генеральным на фирме стал крокодил.

Такая поучительная история.

Бифуркация

Мысли текут плавно и споро.

«Человечество издавна мечтало о путешествиях по параллельным вселенным, но лишь в XXII веке, с изобретением бифуркатора, мечта превратилась в реальность.

Теоретическим обоснованием таких перемещений послужили две блистательных гипотезы.

В 2058 г. русский физик Василий Горский предположил, что любое потенциально возможное событие имеет альтернативу с той же вероятностью наступления. Ввиду этого, нет смысла обсуждать, какое из событий состоялось, а какое не состоялось, потому что состоялись оба. В одной вселенной события потекли по одному пути, а в другой — по противоположному. Тем самым каждая бифуркация образует новую параллельную вселенную.

В 2101 г. турецкий философ Арыкан Пехливан объявил, что чередование событий обусловлено собственной последовательностью. Дерево не может засохнуть прежде, чем выросло, и не может вырасти прежде образования семени. Таким образом, каждая причина имеет строго определенное следствие. Если известно следствие, может быть установлена и причина, которая в свою очередь является следствием предыдущей причины. Проследовав по причинно-следственным цепочкам вниз или вверх от текущего состояния, можно с абсолютной точностью представлять прошлое и предсказывать будущее.

Идея Пехливана прекрасно согласовывалась с гипотезой Горского. Не имелось теоретических препятствий для того, чтобы ввести в расчеты альтернативные варианты событий, хотя это и требовало значительных вычислительных мощностей.

В 2117 г. появился каузальный модулятор, позволяющий на основании исходных данных отслеживать причинно-следственные цепочки, тем самым реконструировать прошлое и прогнозировать будущее. Вычисления осуществлялись для единственной вселенной, но уже в третью версию модулятора были добавлены функции обращения к параллельным вселенным.

К середине XXII в. разработки фирмы «Инкотрек Софт» — производителя каузального модулятора — использовались для решения практических задач в области макроэкономики, а выданные каузальным модулятором результаты принимались в судах в качестве доказательств».

От работы над статьей — издательским заказом — отвлекает недовольный голос жены. Она недавно возвратилась со смены, а сейчас занимается тем, что инспектирует кухню.

— А где моя клубничка? На тарелке последняя оставалась.

— Съел.

С кухни доносится горестный вопль:

— А мне?

Кто мог предположить, что ей захочется клубничку — последнюю на тарелке?! Из головы вылетело, как жена обожает клубнику. Надо было съесть персик, их в холодильнике целый пакет. Тем более что персики намного вкуснее. Но — не подумал, не подумал. Сколько женат, а никак не могу привыкнуть к тому, что нельзя притрагиваться к последнему экземпляру на тарелке, особенно если этот экземпляр — клубничка. Хотя жена каждый раз придумывает новое, не обязательно с овощами, — заранее не сообразишь.

— Скушай персик, любимая. Можешь хоть целый пакет — жертвую тебе.

— Я хотела клубничку! — всхлипывает жена с кухни.

В этот момент, прерывая готовый вспыхнуть скандал, на мультифоне высвечивается вызов. Это Гоша, с которым меня связывают годы дружбы — еще с детского садика. Жена слышит мультифонный звонок и настороженно замолкает.

— Алло.

— Привет, женатик!

— Привет.

— Не хочешь в субботу пересечься? Сабантуй намечается.

Заманчиво, но навряд ли. В настоящий момент четырехлетние отношения с женой переживают кризис. Договориться об отсутствии в ближайшую субботу проблематично.

— Извини, не могу. Много работы, не успею перед издательством отчитаться.

Гоша все понимает, но не может удержаться от ехидной дружеской критики.

— Как твоя — еще не доконала?

— Я сам кого хочешь доконаю.

Как на самом деле хочется заорать, прижимая острие ладони к шее: «Доконала — вот по сюда уже!», — но приходится сдерживаться. Не посвящать же приятеля, тем более обожающего сплетни, в личные дрязги.

— Она тебя по крайней мере не бьет?

— Пошел к чертовой матери! Придурок!

— Тогда бывай, женатик. Разведешься — звони.

Отбой.

А жена — покрасневшая и воинственная, с несомненной целью устроить скандал, — застыла в дверях.

— Гоша звонил?

— Гоша.

— Ты сволочь! — сообщает жена с поистине женской логикой. — И Гоша твой сволочь.

Он сволочь, без всякого сомнения: закладчик, предатель и иуда. Еще с детского садика и школы. Вместе с тем друг детства, куда от него денешься?!

— У меня работа сумасшедшая, — продолжает жена. — Мечтала: приду домой и съем клубничку. Себе утром оставила. А ты…

По специальности она психиатр, работает на срочных вызовах, поэтому заявление о сумасшедшей работе тоже соответствует действительности.

— Сейчас закажу килограмм… — тянусь к мультифону.

— Только через двадцать минут привезут! А я хочу сейчас!

Понимаю: если привезут, повод для скандала рассосется, поэтому через двадцать минут — не интересно. Уставшая женщина должна выплеснуть накопившийся за день негатив. Не абы с кем — с настоящими психами работает.

— Я не знал, что ты захочешь клубнику. Могла предупредить. Съешь персик.

Жена начинает рыдать.

— Гадина! Тебе на меня наплевать!

Интересно, как профессиональный психиатр и неглупый (время от времени) человек сочетается с истеричной и алогичной дурой.

Я тоже начинаю закипать — медленно, но верно. Какого рожна, в самом деле?! Мне нужно дописать статью, которая сопротивлялась целый день и пошла на попятную незадолго до возвращения жены с утренней смены, поэтому любые волнения и громкие звуки противопоказаны. А тут тебе в лицо выкрикивают несправедливые обвинения. Ну не стерва?!

Отвечаю веско и аргументированно — как припечатываю:

— Это тебе на меня наплевать. Потому что, если не наплевать, ты бы на меня не орала, не мешала работать, дура стоеросовая.

Жена задыхается от бешенства.

— Ты сам виноват! Сам! Сам! Я на работе устала, а ты съел мою клубничку! Чтоб ты помер, мужлан!

Надо же, пожелать мужу смерти! Стерва! Как с ней жить после такого оскорбления?!

Прав Гегель, утверждавший, что количество равно или поздно переходит в качество. Ровно так и случается: количество сотрясавших мою семейную жизнь скандалов переходит в качество — в одно мгновение я принимаю решение развестись. Но как? Для развода требуется согласие половины — далеко не факт, что жена с моей спорадической инициативой согласится. Из вредности откажется, и что тогда? Проглотить, утереться и продолжить семейную жизнь как ни в чем не бывало?

Ничего подобного!

На этот случай существует бифуркация — куда более технологичный способ развода: я развожусь, а жена продолжает жить тихой семейной жизнью с моим альтер эго из параллельной вселенной. Именно по этой причине я выбираю бифуркацию, а не банальный развод. Чай, не первобытные времена!

Приняв решение, произношу замогильным, как труп из морозильника, голосом:

— Хочешь, чтобы я использовал бифуркатор?

— Мне плевать, — рыдает в голос жена. — Хуже не будет. Может, приличный человек попадется.

— Да пошла ты…

Жена — красная, как ее любимая клубничка, — убегает неистовствовать на кухню, а я возвращаюсь к недописанной статье.

«В 2184 г. французский квантовый механик Жан Серро объявил об изобретении им квантового бифуркатора, позволяющего…»

О чем это я? Мысли разбегаются, но работать — надо.

Нет, не могу! Сочинять невозможно: мысли сбиты напрочь, а руки трясутся — сложно попадать пальцами на нужные клавиши. Это надолго — я знаю, — а статью нужно представить в редакцию завтра. Придется вставать часов в шесть утра и дописывать. Все из-за этой — под стать своим пациентам — дуры!

Понимая, что могу остыть и передумать, действую быстро и решительно. Бифуркатор у меня имеется: совсем новенький, сертифицированный. Приобрел еще до женитьбы: на всякий пожарный, вот как чувствовал! Сейчас опробуем — только сначала бы отыскать.

Сдуру чуть не спрашиваю у жены, продолжающей громыхать посудой на кухне, куда запихнул покупку, но вовремя — уже с открытым ртом — спохватываюсь. Нечего женское самолюбие тешить! Посему принимаюсь за самостоятельные поиски.

Бифуркатор обнаруживается в тумбочке. Распаковываю и знакомлюсь с инструкцией. Ничего сложного: собрать, затем заблокировать событие, на альтернативный вариант которого необходимо перейти, по окончании настройки нажать кнопку «Пуск».

Сборка не занимает много времени: там всего-то три блока:

1) пластмассовая подставка с разъемами,

2) основной и довольно увесистый модуль, вставляемый в штыри подставки. Насколько понимаю, это и есть квантовый бифуркатор. На приборе надпись «Вызов» предупредительно-красного цвета,

3) миниатюрный экран на магнитной присоске.

Всунуть батарейку — и готово к использованию. Но перед этим бифуркатор требуется настроить, конечно.

Задумываюсь о настройке: какое событие заблокировать. Цель — сделать так, чтобы мы с женой никогда не повстречались и, соответственно, не поженились. Я заживу в другой — параллельной — вселенной, а жена останется в текущей с моим параллельным двойником. Легче легкого! А в той вселенной, куда попаду я, мы никогда не познакомимся и, следовательно, не поженимся.

Включаю прибор и начинаю откручивать собственную жизнь на четыре года назад: от одной отправной точки к предыдущей. Сначала иду на максималке, но по мере приближения к — дай Бог памяти — 12 июня 2192 г., уменьшаю скорость пролистывания.

Вскоре соображаю, что проще было сразу установить дату и отматывать от нее, но поздно: я уже добрался до нужного дня.

Дальнейшее не составляет труда: отыскиваю отправную точку, в которой определяю, на какую дорожку свернуть, — потому что дорожки в парке отдыха разветвляются. Я пошел направо и встретился со своей будущей женой, сидящей на скамеечке. А пошел бы налево, никогда бы не повстречался — соответственно, не женился.

Остается нажать на кнопку пуска — и начнется для меня жизнь в иной параллельной реальности. Или не нажимать?

В раздумьях решаю повременить и посмотреть на собственное состояние минут через двадцать или тридцать. Пальцы дрожат от перенесенного стресса, но пытаюсь завершить статью. На чем я остановился?

Странно, но текст ложится на бумагу без возражений.

«В 2184 г. французский квантовый механик Жан Серро объявил об изобретении квантового бифуркатора, позволяющего блокировать одно из событий на отслеживаемых каузальным модулятором причинно-следственных цепочках, в результате чего вероятность наступления альтернативного события стала составлять 100%. Изобретатель осуществил серию экспериментов, блистательно все подтвердивших.

Первый эксперимент проводился на белых мышах. Животному предлагалось выбрать из двух угощений, одно из которых было отравлено. Если мышь выбирала неотравленный кусок, Серро с помощью бифуркатора блокировал проход к нему — тогда мышь, в прошлую свою бытность, выбирала отравленный. Зрители могли наблюдать, как после включения аппарата животное — кажется, только что благополучно выжившее — немедленно умирает. В противном случае, если мышь выбирала отравленный кусок и умирала, экспериментатор блокировал подход уже к отравленному куску. На глазах изумленных зрителей мертвая мышь оживала.

Второй эксперимент Серро провел на самом себе. Заявленной целью было отправиться по альтернативному пути развития — в параллельную вселенную. В юности Серро всерьез колебался между физикой и ботаникой, поэтому отправной точкой определил момент выбора факультета.

Это решение стало ошибкой, искалечившей судьбу ученого. При этом сам эксперимент завершился триумфально: Серро после включения бифуркатора принялся рассуждать о разнообразии окрасов бабочек семейства нимфалид, а на вопросы удивленных зрителей отвечал, что числится профессором ботаники и не может понять, отчего его называют физиком. Само собой разумеется, никто из современников не знал такого ученого ботаника — Жана Серро.

Француз пожертвовал собой ради человечества, но предусмотрительно выложил в сеть чертежи бифуркатора — в итоге его дело сохранилось и восторжествовало.

У Серро нашлись тысячи последователей, построивших по его чертежам собственные приборы и повторивших дерзкий эксперимент — с неизменно положительным результатом. Блокировка события приводила к тому, что индивид — то есть его астральная сущность — направлялся по альтернативному пути. При этом выталкивал на освободившийся путь альтернативную астральную сущность, в результате чего индивиды из параллельных вселенных менялись местами.

Бифуркатор исправно функционировал, хотя сам изобретатель, интересуясь исключительно чешуекрылыми, находился отныне на максимальном удалении от проблем квантовой механики.

С этого момента мир изменился.

Возможность человеческого обмена с параллельными вселенными имела эффект разорвавшейся бомбы: технически подкованные энтузиасты кинулись строить бифуркаторы, с целью попутешествовать по параллельным мирам. Большинство строили, путешествовали и возвращались обратно, поскольку — при наличии бифуркатора в параллельной вселенной — вернуться не составляло труда: достаточно было снять ранее установленную блокировку.

Возвращались не все: возможно, не испытывали такого желания — а может, по техническим причинам. Установить не представлялось возможным.

Гораздо большую опасность представляло использование бифуркаторов в преступных целях: в частности, для отправки в параллельные вселенные других людей. Все это потребовало срочной законодательной регламентации.

Начался долгий и трудный процесс юридических согласований.

К концу XXII в. использование бифуркаторов получило завершающее нормативное оформление. Самое пристальное внимание уделили двум моментам.

Во-первых, применение бифуркаторов в отношении других лиц было признано преступным в связи с нарушением свободы воли. Выпускаемые бифуркаторы стали жестко привязываться к владельцам, которые уже не имели технической возможности установить отправную точку для кого-то другого. С людьми, мастерившими несанкционированные модели, поступали просто: отправляли нарушителей в параллельную вселенную — ту, в которой они не преступили закон. Взамен в нашу вселенную поступало не виновное в данном преступлении лицо.

Во-вторых, утвердили комплекс мер по реабилитации граждан, поступивших из параллельных вселенных.

С применением бифуркаторов в нашу вселенную стало поступать множество, как их называли, хрономанов. В случае, если они являлись активными — инициировавшими перемещение, — то превосходно понимали, в каком месте оказались. Но в случае, если хрономаны являлись пассивными — свернувшими на иной путь вследствие блокировки события с противоположной стороны вероятности, — понимание отсутствовало. Пассивные хрономаны не могли понять, почему реальность странным образом изменилась.

Для решения психологических проблем была организована Служба хронологической реабилитации (номер 121). Опытные хронопсихологи объясняли растерянным пациентам, что волноваться не стоит: их всего лишь, в порядке компенсационного замещения, перенесло в дружественную параллельную вселенную.

Также было признано, что хрономан является самостоятельной, хотя и наследующей права своей предшественницы, личностью. Если, к примеру, жена отправлялась в параллельную вселенную и не возвращалась оттуда, то ее заместительница обладала всеми имеющимися у той правами. Но муж — при желании — мог потребовать развода по ускоренной процедуре.

Так поступившие в текущую вселенную хрономаны подготавливались к новой жизни и в скором времени вливались в нее — как правило, без негативных последствий для психики.

Переход в альтернативную реальность превратился в личное дело каждого и перестал вызывать жгучий интерес. Мечта о путешествиях по параллельным вселенным сбылась, и человечество обратилось к новым — еще более грандиозным — проектам».

Статья закончена, но удовольствия никакого — одна непосильная усталость.

Знаю, угнетенное состояние — обычное дело по завершении труда. Но сейчас придавило по-настоящему, из-за скандала, который явно не последний… а в будущем меня ожидает много подобного. Потому примирение невозможно.

И я — колеблясь и ужасаясь; понимая, что совершаю неблагородный поступок, который приведет в незнакомую параллельную вселенную, — тянусь к пусковой кнопке готового к эксплуатации бифуркатора.

Никогда раньше по параллельным вселенным не путешествовал: с некоторых пор это считается дурным тоном. Но очень уж хочется почувствовать себя неженатым, хотя бы на несколько часов. А потом я вернусь — с надеждой, нет, уверенностью, что мое альтер эго не натворит ничего необратимого в родной вселенной. Это же я сам, в некотором роде. Разве я стану причинять самому себе вред?!

Нажимаю на кнопку — ничего не происходит.

То есть сначала я решаю, что ничего не происходит, но кое-что на самом деле происходит: в частности, на кухни перестают громыхать кастрюли. Бегу туда и обнаруживаю, что жена испарилась. И посуда переставлена — вообще, на кухне ощущается отсутствие женской руки. Открываю холодильник. На нижней полке завалялась одинокая клубничка — как напоминание о прошлой суровой жизни. Забираю ее, собираясь съесть, но забываю, потому что нужно проверить в шкафах, в комнате.

Бегу в комнату и проверяю: женские вещи в шкафах отсутствуют, да и в квартире намного захламленнее, чем обычно.

Черт возьми, получилось! Я холостяк. Да здравствует бифуркация!

Теперь, когда свобода полная и меня гарантированно никто не потревожит, силы оставляют совсем. Я ощущаю страшную усталость и ложусь на диван. Сейчас отдохну, а потом — часика через два — возвращусь в свою вселенную. Бифуркатор вместе с хрономаном не перемещается, но в параллельных вселенных они имеются. А если нет, достаточно набрать номер 211 Службы хронологической реабилитации и потребовать возвращения. А там посмотрим: возможно, время от времени буду сюда наведываться. Если понравится… Сейчас очень хочется спать.

Веки смежаются, и я проваливаюсь в полузабытье, в котором вроде бы контролируешь бодрствующее состояние, но нечетко. Контроль то отдаляется, то возвращается. В таком состоянии приходишь в себя, как правило, через полчаса — при ощущении, что закрыл глаза на пару минут.

Задремать не удается — будит мультифон. Это снова Гоша, легок на помине.

— Привет, холостяк!

— Привет, — осторожно здороваюсь я, понимая, что общаюсь не с прошлым Гошей, а с человеком из альтернативной вселенной.

Хотя из-за моей женитьбы Гоша вряд ли претерпел существенные изменения.

— Ну ты вчера выдал!

— А что я выдал? — спрашиваю невинно.

Представляя, как приятель удивится, узнав о перемещении моего альтер эго в параллельную вселенную. Если, конечно, узнает — что далеко не факт. Наверное, лучше пока не раскрываться, а начать собирать максимально полную информацию, на данный момент в памяти отсутствующую: о себе, холостом.

— Он еще спрашивает!

— И все же?

— Ты что, ничего не помнишь? — спрашивает Гоша с сомнением.

Признаваться в том, что я только что бифурцировал, не хочется, потому отвечаю:

— Перебрал мальца.

— Не помнишь, как приставал к Ленке Деминой?

— А, ну это… — фальшиво мнусь я.

— А то, как отгрыз горлышко у пивной бутылки? Зубами.

Я машинально ощупываю языком губы, но порезов не обнаруживаю, и зубы на месте. Отвечаю:

— Вроде не пострадал.

— Нет, дружище, тебе срочно нужно жениться — может, тогда образумишься, — советует Гоша, совсем как несколько лет назад. — А помнишь, как поругался с Клементиной? — вдруг спрашивает холодным-прехолодным голосом.

Мне бы насторожиться, ведь никакой Клементины я не знаю — не было такой в моей реальности, — но сейчас я думаю совсем о другом. Чтобы уравновесить предыдущую забывчивость, отвечаю:

— Это-то помню.

Внезапно Гоша теряет ко мне интерес и начинает прощаться.

— Бывай, холостяк. Главное не волнуйся — в нашем мире неизлечимых болезней не бывает. За отдельными исключениями.

К чему он это сказал — и что за намек на «наш мир»? А, какая разница! Ладно: впрыснул адреналинчика в кровь, ощутил себя свободным мужиком — пора домой!

Правда, бифуркатора не вижу — интересно, где мой альтер эго его припрятал? Ищу, но не нахожу.

Остается сдаться Службе хронологической реабилитации! Набираю 121 — номер, единый во всех параллельных вселенных — и, к большому удивлению, слышу:

— Такого номера не существует.

Как не существует? Службы хронологической реабилитации не существует, я правильно понимаю? Не может быть: наверное, у нее сменился номер. Залезаю в поисковик, но Служба хронологической реабилитации — всем знакомой и такой родной — в результатах поиска отсутствует.

В замешательстве присаживаюсь за компьютер, и взгляд падает на окончание статьи. В ней черным по белому написано:

«В 2189 г. профессор ботаники Жан Серро неожиданно сошел с ума, объявив, что на самом деле является квантовым механиком, прилетевшем в нашу вселенную из параллельной, с помощью так называемого квантового бифуркатора.

При описании действия бифуркатора Серро апеллировал к печально известным лжеученым Горскому и Пехливану, среди поклонников которых снискал определенную известность.

Вскоре Серро удалось построить прибор, способный, по словам изобретателя, катализировать замену текущего индивида на индивида из параллельной реальности.

Эксперимент, проведенный на белых мышах, выглядел крайне неубедительно, если не сказать — обескураживающе. Он заключался в том, что бифуркатор настраивался на момент, когда мышь делала выбор из двух угощений. По уверению Серро, одно из угощений было отравлено. Допустим, мышь выбирала неотравленный кусок. Тогда зрители могли наблюдать, как немедленно после включения бифуркатора мышь — кажется, только что благополучно выжившая — умирает. Разумеется, никто не поверил в то, что умершая мышь доставлена из параллельной реальности: все видели лишь то, что видели: грызуна каким-то образом уморили.

Не произвел впечатление и противоположный эксперимент, с оживлением, когда мышь, якобы проглотившая отравленный кусок, внезапно оживает. Зрители встретили «оживление» громким хохотом: всем было ясно, что мышь сначала усыпили, а затем разбудили. Имел место заурядный фокус, доступный любому заштатному престидижитатору.

После того, как «эксперимент» раскусили как дурацкий розыгрыш, зрители, возмущенные ненаучными методами «квантового механика», начали покидать лабораторию.

Через неделю — закономерный итог! — упорствующий экспериментатор оказался в психиатрической лечебнице.

К сожалению, чертежи бифуркатора попали в сеть, вследствие чего дело французского шарлатана получило продолжение. У Серро нашлись безграмотные последователи, построившие по его чертежам собственные приборы и пожелавшие повторить эксперимент. Научный итог оставался по-прежнему удручающим, но последователи сумасшедшего ботаника упорствовали (а на самом деле, желая доказать успешность экспериментов, фальсифицировали результаты).

Последователей оказалось слишком много. Вскоре постройка бифуркаторов и объявление об их успешном применении приняли массовый характер. В конце концов Мировая организация здравоохранения объявила об охватившем планету психическом заболевании, получившем название шизоидной хрономании. Это привело к радикальным преобразованиям во многих сферах социальной жизни, в особенности в здравоохранении и общественной нравственности.

В 2190 г. законодательно запретили производство и применение бифуркаторов.

В 2192 г. была создана Служба хронологического контроля, призванная выявлять заразившихся шизоидной хрономанией и направлять их на излечение в психиатрические лечебницы. Там больным делалась лоботомия, после чего состояние 76% из них улучшалось.

На сегодняшний день эпидемические вспышки шизоидной хрономании — равно провоцирующие их концепции лжеученых Горского, Пехливана и Серро — можно считать благополучно преодоленными. Мировое здравоохранение успешно справляется с отдельными инцидентами».

Тут я осознаю, в какую параллельную вселенную угодил: в ту, в которую во время своего знаменитого эксперимента провалился квантовый механик Жан Серро. Если ему не удалось внедрить квантовые бифуркаторы здесь, следовательно… обратного хода нет. Неужели мне суждено остаться в альтернативном мире навечно?! Признаться, такого я не планировал…

Меня кидает в дрожь.

И что теперь делать? При разоблачении мне угрожает психушка с последующей лоботомией. Однако, весело…

Я ложусь на диван и начинаю мандражировать. Можно попробовать собрать бифуркатор, но я журналист, а не технарь: сборка мне не под силу. Я и принцип-то действия прибора представляю с трудом, описательно. А чтобы собрать своими ручками, из подсобных деталей…

Примерно через полчаса в дверь звонят.

Ну, мне терять нечего — иду открывать. Открываю и пошатываюсь от изумления, потому что на пороге — моя жена, в белом халате. Та еще жена — из родной параллельной реальности.

Жена уверенно заходит в комнату, произнося явно заученную — вытверженную назубок — фразу:

— Здравствуйте. Служба хронологического контроля, просим извинить за вторжение. У нас есть основания полагать, что вы заразились шизоидной хрономанией. Сейчас я задам вам несколько вопросов. В зависимости от ответов вы будете либо освобождены от обвинений, либо направлены на излечение в психиатрический стационар. Вы готовы к сотрудничеству?

— А если я откажусь? — спрашиваю с кривоватой ухмылкой.

Понимаю, не надо иронизировать — за дверью наверняка дюжие санитары с веревками и дубинками, — но не могу удержаться.

— В таком случае вы будете направлены на излечение в психиатрический стационар немедленно. Шизоидная хрономания — серьезное душевное заболевание.

Ага, отправят в психушку, сделают лоботомию — тогда, с вероятностью 76%, я излечусь. Предельно ясно.

— Предпочитаю сотрудничество.

— Отлично, присаживайтесь.

Я присаживаюсь на диван, а жена из моей прежней вселенной пододвигает к себе стул.

— Итак, вопрос первый. Вы действительно переместились в нашу реальность из параллельной?

— Нет. С чего вы взяли?

Жена игнорирует встречный вопрос, продолжая задавать свои.

— Какая сегодня дата?

Я называю. Насколько могу судить, ответ удовлетворительный.

Не знал, что бифуркатор позвроляет перемещать владельца в другую дату. Разве что в этой — психиатрической — параллельной вселенной. В моей о таких чудесах не слыхали. Где бы разузнать?..

У жены по-прежнему каменное лицо: тесты еще не закончены.

— Кто у нас президент?

— Николаев.

Чувствую, что опять угадал — то есть не угадал, а повезло: президент в этой параллельной реальности тот же самый, что в прежней.

— Хорошо. Теперь ответьте, кто такая Клементина?

Вот оно в чем дело! Гоша! Вот же сволочь — заложил школьного дружбана по старой памяти, захотел отправить прямиком в психиатрическую лечебницу, на лоботомию! Надо будет с ним раздружиться — только бы разобраться, в какой параллельной вселенной: той или этой.

— А, понимаю, — пытаюсь я улыбнуться, по возможности лучезарно. — Гоша настучал! Простите, не знал, что он такой придурок. Я просто пошутил. Понятия не имею, кто такая Клементина. У меня нет знакомых с таким именем.

Жена смотрит внимательно, отслеживая мельчайшие изменения в моей мимике. На работе профессионалка: деловая, сосредоточенная, внимательная, — а дома… Отыгрывается на мужике, как может… Кому знать, как не мужу — главному пострадавшему?!

Еще одно небезынтересное наблюдение: в этой параллельной вселенной жена, судя по отсутствию обручального кольца, не замужем.

— Превосходно. А как вы объясните звонок по несуществующему номеру 121?

Надо же, отслеживают поступившие звонки! А что, удобно: если позвонил по 121, значит, из параллельной вселенной — здесь же Служба хронологической реабилитации отсутствует. Здесь, вместо нее, хронологический контроль.

Меня прошибает холодный пот, что несомненно фиксируется наблюдательным взглядом профессионалки.

— Случайно перепутал со 112. Нажал не ту клавишу.

— А зачем звонили в Службу спасения?

Сообразительная гадина — недаром в прежней параллельной вселенной я на ней женился!

— У меня тахикардия. Был приступ, хотел вызвать скорую, потом засомневался. Посчитал ошибку в наборе за предупреждение свыше. Решил, обойдется.

Самое смешное, это почти правда. Я страдаю умеренной тахикардией, в связи с чем обследовался у кардиолога — наверняка и запись о приеме сохранилась (надеюсь, в альтернативной вселенной тоже). Мне об этом известно, а жене из новой параллельной вселенной — нет.

Валяй, дорогая, подай официальный запрос на наличие у меня тахикардии — посмеюсь, как быстро ты обломаешься!

— Пожалуй, не стану проверять вашу медицинскую карту, — медленно произносит жена, и я чувствую, что в разговоре наступил переломный момент. — Последний вопрос. Почему на вашем пальце обручальное кольцо, если вы не женаты?

Вот оно что! Ну разумеется, кому еще бежать в параллельную вселенную, как не мающимся мужьям и обманутым женам?! И почему я не догадался снять с пальца кольцо?! Так просто — хотя на пальце все равно остался бы заметный след от многолетнего ношения.

В этот решительный миг — когда, чувствую похолодевшим нутром, все пропало — на помощь приходит спасительное озарение.

На столе лежит вытащенная мной из холодильника, но так и не съеденная клубничина. Хватаю спасительную ягоду со стола и предлагаю:

— Возьмите, доктор.

Жена вздрагивает, мгновение колеблется, но потом соблазн пересиливает: она протягивает руку и, еще нерешительно, берет клубнику.

— Спасибо.

Кладет в рот и сдавливает языком, на мгновение забывая, что я разоблаченный хрономан. Ну, практически разоблаченный.

Клубники надолго не хватит: пара жевательных движений — и все. А потом — здравствуй, сумасшедший дом; здравствуй, лоботомия.

Поэтому двумя неслышными шагами, какими рысь подкрадывается к ничего не подозревающей жертве, обхожу сидящую на стуле — с клубникой во рту — жену и опускаю ладони на ее тонкие плечи. Знаю, от подобных прикосновений она балдеет — проверено четырехлетним опытом. Жена действительно сладострастно вздрагивает и замирает — но опять же ненадолго, мне известно. Тогда я дотрагиваюсь до мочки ее левого уха. Эта мочка — почему-то левая, но не правая — является проверенной эрогенной зоной.

Жена ахает, но попыток освободиться не предпринимает.

Минут через двадцать, когда все заканчивается и мы — одинаково утомленные и обессиленные — валяемся на диване, жена с сожалением произносит:

— Мне нужно идти. Внизу геликоптер, водитель начнет беспокоиться.

— Почему ты одна, без санитаров?

— Много вакантных мест, приходится ездить одной. А положено с санитарами, ты прав. Хотя у меня парализатор имеется. Ты не волнуйся, в моей работе мало опасного: большинство вызовов ложные. Шизоидная хрономания — не самое распространенное психическое заболевание. Депрессия и биполярка встречаются куда чаще.

— Ступай, — позволяю я. — Но приходи вечером, без парализатора, мы продолжим.

— А как же обручальное кольцо?

— Оно для отвода глаз. Чтобы разведенки не приставали.

Жена покорно кивает. Собирает разбросанные вещи и начинает одеваться, последним напяливая белый халат.

Я чмокаю ее в лоб и шепчу — ласково и немного повелительно:

— Сегодня вечером. У тебя когда смена заканчивается?

— В шесть.

— Жду.

И выталкиваю за порог, не веря тому, что заключения в психушку удалось избежать. Но надолго ли?

Жизнь в этой параллельной вселенной мне мало знакома. Для закрепления навыков необходим консультант. Не на школьного приятеля Гошу, подтвердившего репутацию иуды, рассчитывать же?! Что ни говори, а женщина с медицинским — да еще психиатрическим! — образованием идеальная кандидатура для выживания. Поэтому придется вторично жениться. Тут без вариантов: если кто и прикроет от наездов Службы хронологического контроля, так профессиональный психиатр. Без жены-психиатра не выжить. А закладывать мужа, если в его памяти и обнаружатся подозрительные пробелы и шероховатости, никакая любящая женщина не станет.

Все, решено и подписано — вечером делаю предложение. Любовь с первого взгляда, нежные прикосновения к левой мочке, романтический секс при свечах и сочная клубника на завтрак, обед и ужин… Моя прошлая — и будущая тоже — любовь падка на жизненные соблазны, мне известно. Она согласится, а я предприму для своего спасения все возможное. Был бы круглый дурак, если бы не предпринял.

Кто мог подумать, что такое случится?!

Боги милосердные

Улица состояла из наполовину разрушенных одноэтажных зданий. Ветер разносил по растрескавшемуся асфальту бумажный и пластиковый мусор, создавая ощущение опасности и запустения.

Возле одного из домов — по виду, жилого — тормознула поцарапанная легковушка. Сопровождающие выволокли с заднего сиденья девушку с фиолетовыми волосами, подхватили под руки и грубо втолкнули в дверь.

На полу развалились несколько парней. Одеты они были по-разному: некоторые в гражданке, некоторые в военизированных прикидах, но на шее каждого болтался зеленый галстук: видимо, знак отличия. Помимо живых, в комнате находились два трупа: лежали в углу в неестественных позах. Живые на это не реагировали: либо привыкли, либо так полагалось.

Оказавшись внутри, девушка с фиолетовыми волосами не удивилась: обстановка была ей хорошо знакома, — но задержала взгляд на мертвецах.

— Ты их убил? — спросила она у главаря, расположившегося в кожаном кресле. — Даже Бобика не пожалел? Он был предан тебе, как собака. Зачем ты это сделал, Кир? Охранники не виноваты, я их обманула. Сказала, что мне нужно в туалетную комнату, и вылезла в форточку на другой стороне улицы. Они ничего не знали и не могли заподозрить.

Главарь встал и нежно обхватил девушку за плечи.

— Они не выполнили приказ, Дора: охранять тебя при поездке в город. Значит, должны умереть. Все, кто не выполняет мой приказ, умирают. Однако, зачем ты пыталась бежать? Здесь безопасно, здесь еда, в качестве моей подруги ты пользуешься привилегиями. Я не понимаю.

— Просто надоело, — вздохнув, ответила девушка. — Захотела начать новую жизнь. Можешь считать, что разлюбила. И что ты за это со мной сделаешь? Тоже убьешь? — спросила она дрогнувшим голосом.

— За то, что ты разлюбила? — медленно, как бы задумчиво, повторил главарь. — Ничего не сделаю, Дора: отсутствие любви не наказуемо. Но ты попыталась сбежать, а я запретил покидать базу без разрешения. Ослушание карается смертью.

Послышался характерный щелчок: это распрямился выкидной нож.

Одна ладонь Кира переползла с девичьего плеча на шею и затылок, тогда как другая, зажавшая нож, коротко ударила девушку под левую грудь. Последовал глубокий вздох, и обмякшее тело осело на грязноватый ковер.

Парни в зеленых шейных галстуках молча смотрели на расправу.

— Нечего глазеть! — прикрикнул Кир. — Унесите тела и выбросьте где обычно. А ну, живо!

Парни повскакали на ноги и выволокли мертвецов на улицу.

***

На Олимпе курились благовония. И тут же превращались в кучерявые облака, которые легкий ветерок разносил по голубому небу.

— Почему люди так жестоки? — спрашивал юный Фока, со слезами на глазах, у наставника. — Они мучают и убивают друг друга ради эфемерных ценностей. Пища, сексуальные потребности, власть. Этому нельзя найти разумное объяснение.

Наставник — престарелое божество в просторных белых одеяниях — выслушивал воспитанника со снисходительной улыбкой.

— Я понимаю, — горячился Фока, — что люди обладают свободой воли. Но свобода тоже запрограммирована — не кем иным, как нами. Здесь кроется противоречие. Если человечество несовершенство, значит, на этапе проектирования допущена ошибка. Почему она замалчивается? Нужно объявить о допущенном баге и заняться исправлением — вместо того, чтобы делать вид, что ничего не произошло.

Наставник мягко возразил:

— Причина известна. Древние технологии, по которым созидалось мироздание, утеряны вследствие извержения Этны. Из рабочей документации ничего не сохранилось. Поэтому мы вынуждены принимать человечество таким, какое оно есть: алчущим богатства и власти, изломанным и извращенным.

— То, что сделано однажды, можно восстановить! Всю документацию! Изобрести новые технологии! — не унимался Фока.

Румяное старческое лицо наставника выразило усталость и озабоченность: хотелось думать, что отеческую.

— Предостерегаю от поспешных выводов. Ты пытаешься умозаключать, но имеющаяся у тебя информация неполна. Высшей информационной полнотой обладают члены Высшего олимпийского совета, а ты в него не входишь.

— И вряд ли когда войду, вам известно! — воскликнул Фока. — Но от этого желание узнать правду только усиливается.

— Ступай домой и вкуси амброзии, — посоветовал наставник. — Наслаждайся неведением, потому что излишние знания ведут к старению, а амброзия умиротворяет дух. Божественная пища.

Фока чутко уловил недовольство, но промолчал, имея на сей счет собственное мнение.

— Да, конечно. Большое спасибо. Интересно, почему рецепт амброзии не утеряли во время извержения Этны?

Последнюю фразу Фока пробормотал про себя. С этими мыслями, слишком дерзкими, чтобы быть произнесенными вслух, юный бог покинул комфортабельную келью наставника и вышел на свежий воздух.

Герметический мир курился благовониями, как всегда. Из полупрозрачной пелены выступали бока причудливых строений. Но Фока не замечал окружающих красот — ни природных, ни архитектурных, — а, углубившись в неотвязные мысли, сосредоточенно перепрыгивал с одной движущейся дорожки на другую.

***

Разумеется, он не оставил надежды разузнать подробности несовершенства созданного богами мира, и в частности — несовершенства человечества. С этой целью и решился на опасную авантюру.

Вечер Фока провел в гимнасии как обычно: истязая тело спортивными упражнениями до изнеможения. Но домой после занятий не возвратился, а затаился в укромном уголке. Дождавшись, когда Гелиос на пылающей колеснице скроется за горизонтом, а олимпийцы предадутся обволакивающему Морфею, любознательный юноша покинул укрытие и устремился в Хранилище знаний.

Здание, расположенное на одном из крайних и наиболее непроходимых олимпийских отрогов, не запиралось. Но только общедоступные залы. Что касается древней сокровищницы, она — якобы по причине ремонта — была намертво запечатана от любопытствующих. Впрочем, таковых не находилось: в этом отношении Фока был единственным, кому захотелось припасть к тайным знаниям. Остальные божества рассуждали: зачем, если все необходимое изложено в учебниках?

Фока быстро миновал общедоступные залы и оказался перед запечатанной дверью. Ничего, на этот случай он подготовился.

Вытащив из глубин одеяния отмычку, божественный юноша приступил к вскрытию и через некоторое время преуспел. Туманная завеса задрожала и исчезла. Возникший сквозняк засосал внутрь оторвавшиеся белые клочья — вслед за ними в сокровищницу древних знаний проник Фока.

Хранилище заполняли устаревшие носители дискообразной формы: те самые, которые сохранились со времен извержения Этны. Их было значительное количество: несколько высоченных стопок, — но владевшее скорочтением божество ни на что другое и не рассчитывало. Однако, для чтения информацию следовало вывести на экран, а с этим — из-за устаревшего формата носителей — чуть не возникли проблемы.

На мгновение Фока растерялся, но тут заметил в углу старинное устройство, предназначенное для считывая информационных дисков. Уселся на клубящуюся кушетку, пододвинул устройство поближе и занялся планомерным просмотром секретной информации.

Мало-помалу перед юным божеством разворачивалась фантасмагорическая картина истории: не такой, какая преподается в олимпийских академиях, а абсолютно иной — альтернативной, дарящий новый взгляд на мироздание в целом и человеческую цивилизацию в частности.

Фока мучился вопросом, почему мироздание спроектировано с ошибкой. Однако вопрос оказался некорректным. Потому что низменный мир, как и относящееся к нему человечество, не создавался богами!

Некогда олимпийцы сами относились к человечеству. Единственное отличие состояло в том, что они эксплуатировали людей, создавая вокруг себя технологический уют, недоступный для действительных производителей. Со временем разница в технологиях, используемых разными социальными группами, стала настолько разительной, что начала вызывать недовольство. Тогда-то божества и переселились на Олимп: в технологически продвинутую сферу обитания, — с целью не мозолить глаза самим фактом своего существования. И это удалось, ведь доступ на Олимп обычным гражданам бал заказан. В результате общение между людьми и божествами свелось к минимуму. Понемногу божества превратились для людей в мифологических персонажей. А чтобы предотвратить брожение умов среди самих олимпийцев, знания стали запретными и для них. Было объявлено, что люди созданы богами, но старинные технологии утеряны, вследствие чего любые преобразования человечества опасны и неуместны.

Креационизм оказался ложной идеей. На самом деле торжествовала эволюция: боги являлись отдаленными потомками людей, достигшими иного цивилизационного уровня вследствие применения новых — недоступных прочим — технологий. Об этом было известно лишь членам Высшего олимпийского совета — избранным из избранных: тем, кто обладал наибольшими возможностями.

Не успел Фока осмыслить это пугающее известие, как оглушительно завыли морские сирены. Они обитали в прудике поблизости Хранилища и, будучи настроены на особо резонансные мысли, исполняли охранительные функции. Живые датчики мозговой активности, которые теперь — после долгого молчания — сработали.

Под истошные завывания морских созданий Фока устремился к выходу, но поздно — в помещение ворвались вооруженные, упакованные по последним технологиям олимпийские стражи: десять-пятнадцать специально тренированных божеств. Сопротивляться им было бессмысленно.

***

Судья олимпийский нацепил на нос противогуманные очки — непременный атрибут любого судебного процесса — и зачитал:

— Вы обвиняетесь в попытке уничтожить Хранилище данных, а именно самую его древнюю и ценную часть. Что можете сказать в свое оправдание?

Стражи вытащили изо рта обвиняемого кляп, предоставив — впервые с момента ареста — возможность говорить.

Фока размял языком онемевшую ротовую полость и начал, сначала оцепенело, затем все уверенней:

— Это ошибка, ваша олимпийская честь. Я не собирался уничтожать Хранилище данных, зачем бы мне понадобилось?! Я лишь хотел ознакомиться с информацией. Поверьте, у меня имелись к тому веские основания. Дело в том, что меня всегда волновало несовершенство мира людей — я просто не видел объективных оснований для этого. Теперь понятно, почему я оказался прав. Из найденных мной в Хранилище древних дисков однозначно следует, что олимпийские боги ведут происхождение от…

Судья сделал знак стражам, и во рту Фоки оказался прежний, пованивающий тальком, резиновый кляп.

— Не пытайтесь отвлечь нас посторонними разговорами. Я лишаю вас права голоса.

Дальнейшие судебные процедуры происходили при безмолвном участии обвиняемого.

Когда оглашали приговор — посмертное низвержение на Землю, — Фока задергался, в последней попытке объяснить что-то важное и насущное, но не преуспел.

Запомнились мать, еле сдерживающаяся от рыданий, и отец с неестественно выпрямленной спиной. Все молчали, даже присутствовавший на процессе наставник. Очевидно, он стыдился осужденного воспитанника: престарелый небожитель отвернулся, укрыв опечаленное лицо в складках белого одеяния.

***

Стражи доставили Фоку на вершину Олимпа и подвели к пропасти. На ноги осужденному надели программируемые летающие сандалии с крылышками. Транспортное средство предназначалось для доставки преступника на Землю.

Фока попытался сообщить стражам самое важное, заветное, о чем не сумел высказаться на судебном процессе: о том, что нисколько не виноват и пытался облегчить жизнь людям, за несовершенство которых считает ответственными олимпийских богов. Но стражи, не слушая, спихнули бедолагу с заоблачной кручи.

Крылышки на сандалиях затрепетали. Летающая обувь подхватила тело и заставила медленно планировать. С тоской Фока оглядывал уходящие ввысь олимпийские облака, понимая, что никогда сюда не вернется. Вскоре облака остались над головой, а под ногами показалась поверхность планеты. Все ниже, ниже…

Ноги коснулись земли. Крылатые сандалии автоматически отстегнулись и устремились обратно, в отныне недоступную олимпийскую высь. Фока даже не пытался ухватить их, понимая, что попытка обречена.

Осужденный находился в непривычной для себя степной местности. С другой стороны, если на древних дисках излагалась правда — а Фока в этом не сомневался, — родиной олимпийцев являлась эта тоскливая равнина: вовсе не заоблачная весь.

Траву выжгло степным пожаром, вокруг валялись железные обломки конструкций неизвестного предназначения. Никаких самодвижущихся дорожек, естественно: передвигаться приходилось на своих двоих.

Фока сделал несколько шагов и сейчас же раскровянил ступню об острую железку. Выругался про себя — да-да, олимпийцы тоже умеют крепко выражаться! — и направился в сторону виднеющихся вдали построек: вероятно, населенного пункта. Расчет строился на том, чтобы найти людей и войти с ними обоюдовыгодный контакт. Вероятно, людям интересно будет узнать, как некогда — во времена исторические — они были обмануты элитарными и бесчеловечными соплеменниками, вследствие чего получили извращенные представления об окружающем мире.

Фока отыщет людей — они несомненно договорятся. Тогда можно будет подумать о том, чтобы развить земные технологии, с помощью которых вернуться на Олимп. Боги пожалеют, что низвергли его: сильно пожалеют.

***

Когда Фока добрался до построек, пылающая колесница Гелиоса подбиралась к горизонту. А у Фоки не было при себе фосфоресцирующей колбы, чтобы осветить путь — на улице отсутствовали даже элементарные фонари.

Поселок вообще казался заброшенным: дома выглядели как нежилые, ветер перекатывал по пустынным улицам легкий мусор.

Внезапно Фока заприметил в отдалении свет, явно искусственного происхождения, и немедленно направился туда.

— Эй, кто-нибудь! — выкрикнул низвергнутый олимпиец, привлекая внимание.

Из темноты выступило пять человек, Фока успел рассмотреть в фигурах нечто общее, а именно: шейные галстуки зеленого цвета. Потом луч электрического фонарика уперся ему в переносицу и ослепил.

— Нужно поговорить, — высказался Фока, торопясь. — Мне есть, что вам сообщить, люди. Нечто чрезвычайной важности.

— Конечно, конечно, поговорим, — послышалось в ответ вальяжное. — Только, сдается мне, малец, ты не из нашего района. И одет как-то странно, не по-нашему. Часом не заплутал?

Тени рассредоточились, обступая Фоку с трех сторон.

— Нет, я не заплутал, все гораздо хуже, — пояснил бывший олимпиец. — Но нет ли здесь более подходящего места для разговора?

— По-моему, место вполне подходящее.

— Может, подскажете, где можно получить еду. Я немного проголодался.

— Он еще шутит. Какой шутник попался.

Один из людей — подло, исподтишка — ударил Фоку в грудь и сбил с ног.

Сначала Фока опешил от неожиданности, не так представляя первую встречу с людьми. Но внезапно его захлестнула темная волна ожесточения. Возможно, свою роль сыграла усталость, накопившаяся от ходьбы по выжженной степи, а может — то, что от людей неприятно пахло, или то, что, несмотря на агрессивность, люди не показались низвергнутому чересчур страшными. В их телах не чувствовалось регулярной тренированности, чего нельзя было сказать о его теле, вымуштрованном интенсивными занятиями в гимнасии. Поэтому разъяренный Фока вскочил на ноги и начал защищаться.

Первым делом сломал руку наглецу, светившему в глаза, и на лету подхватил выпавший из разжавшихся рук фонарик. Следующему размозжил голову.

Остальные поступили хитрее: один из оставшихся противников обхватил туловище Фоки сзади, тогда как другой щелкнул выкидным ножом. Фока раньше таких штуковин никогда не видел, но назначение уловил верно. Когда обладатель выкидухи нанес ожидаемый удар, Фока извернулся, убрав живот в сторону. Человек за спиной взвыл и ослабил хватку. Вырвавшись, Фока направил световой луч на обладателя ножа и ударил раскрытой ладонью в горло. Гимнасический опыт. На Олимпе нанести серьезную травму невозможно, так как тело прикрывает прозрачная облачная броня. Но здесь броня отсутствовала: человек, не успев даже охнуть, осел мертвым грузом.

Фока подхватил нож и — в левой руке фонарик, в правой выкидуха — оборотился к последнему остававшемуся на ногах противнику.

Тот попятился и завизжал, тонким голосом.

Фока перевел луч с туловища лицо: визжала девушка, такая непосредственная и естественная в своем испуге, с фиолетовыми волосами и все тем же зеленым шейным галстуком. Видимо, это было обозначение человеческой группы, к которой люди принадлежали. Опасности девушка не представляла.

Низвергнутый олимпиец защелкнул выкидуху и сунул в карман. Спросил:

— Как тебя зовут?

— Дора, — ответила девушка, все еще испуганно, поглядывая на валяющиеся вокруг тела.

Один из парней — тот, которому Фока сломал руку, — зашевелился и застонал.

Фока рывком, за грудки, поднял его на ноги и, оставаясь под воздействием гнева, приказал:

— Веди к своим. Туда, где вы обитаете. Где можно найти еду.

— Конечно, конечно, приятель, — затараторил парень, морщась от боли. — За перекусить не беспокойся, накормим. У «зеленых галстуков» с этим порядок… А ты крут, как я погляжу. Ой, как крут! Я таких крутых, как ты, в жизни не встречал…

Было видно, что он льстит из-за того, что до смерти напуган, и исполнит все, что ему скажут.

Фока — сказывались психологические коллоквиумы в олимпийском гимнасии — сделал безошибочный вывод, что при общении с людьми агрессивная модель поведения наиболее эффективна.

— Веди. И ты с нами, — бросил Фока девушке с фиолетовыми волосами.

Девушка кивнула. Очевидно, больше идти ей было некуда. Опасности девушка по-прежнему не представляла, но от нее исходили сильные сексуальные флюиды.

— Туда, туда… — заторопился парень и застонал, подхватывая обвисшую руку. — Надо же, завалить голыми руками троих. Включая Коня. Выходит, мы теперь без вожака остались. Давай знакомиться, что ли. С Дорой ты уже накоротке. Меня кличут Бобиком, сокращенно от Боб. А тебя как звать-величать, крутой мэн?

Фока на мгновение задумался, потом решительно сообщил:

— Называй меня Кир. Это означает «господин».

Борец с контрабандой

Я встретил Серегу на Большом астероиде, куда прилетел на продуктовую базу. Сосед — с универсальной электронной отверткой в руке — копался во внутренностях челнока.

— Что, не фурычит? — спросил я, а сам жизнерадостно подумал:

«Кажись, гидравлический привод сдох. Как хорошо, что у меня новый».

Расстроенный сосед ответил вялой руганью — обращенной не ко мне, естественно, а к сдохшему приводу.

«Надо помочь, — решил я. — В прошлом году Серега мне с обезболивающим пособил, когда спину прихватило. Придется выручить».

И сказал, сделав свойское и участливое лицо:

— Давай доволоку до дома.

Серегин астероид располагался поблизости от моего, так что услуга ничего не стоила. Как, впрочем, и обезболивающее. С какого бока ни погляди, обычная соседская взаимовыручка.

Я подогнал челнок, и совместными усилиями мы прицепили к нему Серегин обездвиженный аппарат.

«Пара часов задержки, не больше», — прикинул я.

Взлетели с натужным ревом двигателей, но благополучно и своевременно добрались до цели.

Приземлившись на площадку перед жилым блоком, расцепили челноки. Я развернулся, чтобы лететь домой, но повеселевший Серега удержал.

— Куда? Это дело нужно отметить.

«Почему бы и нет? — решил я. — Если угощают…».

Устроились на застекленной веранде — считай, под звездным небом. Хотя звездным его можно было назвать условно: почти весь обзор занимали движущиеся астероиды. Звезды лишь изредка проглядывали в свободное пространство между ними.

Соседская жена Анюта по-быстрому накрыла стол и исчезла, отговорившись неотложными делами.

«Вышколенная, — подумал я. — Наверное, в молодости была ничего».

Так что полдничать уселись вдвоем. В качестве гвоздя программы Серега притащил бутылку лунянки — страшный в наших краях дефицит.

«И не жалко? — подумал я. — Она же бешеных денег стоит».

Выпили по первой и закусили.

— Хороша! — счастливо выдохнул я. — Где достал?

— У Жаботеева.

— Который на Гигантском астероиде сидит?

Судя по размеру астероида, этот мужик являлся одним из самых зажиточных обитателей Третьего Жилищного Пояса.

— Он самый… Потихоньку приторговывает.

«Вот черт!» — подумал я и уточнил, невольно оглядываясь, не видит ли кто. — То есть твоя лунянка контрабандная?

— Угу, — ответил Серега. — Так дешевле.

— Ой, смотри, связываться с контрабандой себе дороже, — предупредил я, облизываясь.

И думал при этом то же самое.

— Что контрабанда?! Я сам, если хочешь знать, всю жизнь контрабандистов ловил.

«Во заливает!» — удивился я и спросил:

— Да ну?

Серега, сколько я его знал, всегда пребывал на пенсии, а кем работал раньше, не знаю — не интересовался. Может и ловил контрабандистов, конечно.

— Точно так. Служил в Налоговой гвардии.

Я представил бойцов в черной форме, гоняющих нарушителей закона по всей Галактике. Быстроходный гвардейский катер настигает подозрительный глайдер, приказывает остановиться. Контрабандисты не реагируют: разворачивают солнечные паруса и пытаются скрыться. А когда не удается, открывают огонь на поражение.

Представил, устыдился и подумал:

«Боже мой! Вот так живешь и не знаешь, что рядом с тобой настоящий герой».

— Сначала, — заметив интерес, продолжил сосед, — в Институте Транспарентности работал, пока платить не перестали.

«Да он еще и ученый! — поразился я. — Институт Транспарентности, подумать только! И какой скромный: хоть бы раз заикнулся…».

— Вспомни, какая в те времена в Солнечной системе была разруха… — напомнил Серега.

Верно, разруха стояла знатная.

— Долго мыкался, а потом приятеля встретил. Он говорит: «Мотай к нам, в Налоговую гвардию! У нас зарплата хорошая».

«Хорошая зарплата, чего говорить… — мысленно поддакнул я. — Военным всегда знатно платили».

— Прикинул и согласился.

«Чего не согласиться, если платят от пуза?».

Пора было сказать — что-то одобрительное, — и я спросил:

— А не страшно было в налоговые гвардейцы записываться? В них ведь постреливают. Контрабандисты, инопланетяне, извращенцы всякие.

— А то, — признался Серега, опрокидывая стопку.

Мы сурово помолчали.

— У тебя, небось, и боевые ранения? — подольстился я, из уважения.

— Нет, за ранения не приплачивают, — понурился сосед.

Он явно сожалел, что не приплачивают.

— А чего так? Везло сильно, что не подстрелили?

— Я следаком работал, в планетарном офисе. Ко мне всякую шваль доставляли в упакованном виде, я на них протоколы оформлял.

«Во как? Следаком?» — подумал я.

— Таких, как Жаботеев, сотнями присаживал за милую душу, — с надрывом высказался Серега.

«Да ты, оказывается, опасный человек!».

— Меня лучшим следаком Космической гвардии признавали. Значок где-то валяется, могу поискать.

— Не надо, я верю, — вырвалось у меня прежде, чем я успел что-либо подумать.

Сосед затуманился: кажется, окидывал запотевшим взором боевое прошлое и гордился им.

— Дослужил до сорока пяти и думаю: а на хрена надо? Контрабандисты, неплательщики арендной платы, начальство…

«Ужас», — согласился я про себя.

— Плюнул и ушел на пенсию. В Налоговой гвардии пенсия с сорока пяти, так что выслужил.

«Мне бы так!» — позавидовал я и спросил:

— И как сейчас? Доволен?

— Сейчас? А сам не видишь? — Серега тоскливо уставился в беззвездное небо и разлил по стопкам остатки контрабандной лунянки. — Занимаюсь домашним хозяйством на старости лет. На этой каменной лысине.

«Да ладно, стандартный же астероид», — не согласился я.

— А у Жаботеева астероид в четырнадцать раз больше. Ты представляешь, в четырнадцать!

В словах, вырвавшихся из самого Серегиного нутра, сквозило неприкрытое сожаление.

«В самом деле в четырнадцать?».

Я прикинул размеры Гигантского астероида и засомневался:

«Да нет, не может быть. Раз в десять, по-моему, — в крайнем случае, в одиннадцать».

— А кто он, контрабандист поганый Жаботеев, и кто я, заслуженный гвардеец?! — с пьяной горечью вопросил сосед. — Кто, я тебя спрашиваю?!

«А и в самом деле?», — подумалось мне.

На крик выбежала Анюта и принялась успокаивать мужа. А я распрощался и полетел в родную халупу, на свое домашнее — меньше даже, чем у Сереги, — небесное тело. Мне до него было еще часа полтора добираться.

Бот

И наступил день, когда я лично повстречался и побеседовал с Верховным Ботом. Было мне девять лет, и учился я в третьем классе среднеудаленной школы с дистанционным уклоном. Проходил урок ботоведения, и наша школьная учительница Лариса Павловна объявила:

— Сегодня, дорогие ребята, каждый из вас впервые в жизни пообщается с Верховным Ботом. Как вам известно, именно он создал нашу Землю — не только Землю, но и всю Вселенную. Верховный Бот управляет всеми происходящими во Вселенной процессами во благо живущих, населяющих и плодящихся. Напомните мне, пожалуйста, в чем это выражается.

Губы учительницы расплывались в улыбке, но голос дрожал, как и полагается при упоминании высшего существа.

Не успела Лариса Павловна закончить фразу, как лес поднятых рук сигнализировал о том, что учебный материал успешно пройден и аналитически усвоен. И начали ученики подниматься по одному из-за парт и, посверкивая проницательными глазенками, отвечать на вопрос учительницы:

— Верховный Бот соединяет людей при помощи смартфонов, ибо сказано в учебнике физики: «Да пребудут на земле токи электрические».

— Верховный Бот выключает свет в комнате, когда ты ложишься спать, ибо должен человек отдыхать от трудов праведных.

— Верховный Бот изготавливает различные товары, дабы никогда не заканчивались они в магазинах. Ибо сказано в учебнике здорового питания: «Не духом единым».

— Верховный Бот следит за тем, чтобы люди не совершали плохих поступков и не ошибались. Ибо сказано в учебнике городского выживания: «Не согреши ни телом, ни словом».

— Верховный Бот заботится о нас, ибо есмь он Отец наш вселенский и Отец младших ботов, мудрый и заботливый.

И улыбнулась учительница Лариса Павловна, говоря:

— Вы совершенно правы, дорогие ребята. Все это выполняет Верховный Бот. Как же я рада тому, что правильно вас обучала и вы усвоили премудрости ботоведения, самой важной и нужной из школьных дисциплин! Вы по праву заслужили сегодняшний день, который станет одним из самых запоминающихся событий в вашей жизни. Сегодня вы сможете напрямую пообщаться с Верховным Ботом. Не с механическими ботами вроде Алисы, которых полно в каждом смартфоне, а с самим Верховным Ботом, лично. Наговориться всласть вам не удастся: он — несмотря на то, что всемогущ и милосерден, — не сможет уделить каждому из вас много времени. Иначе и Верховный Бот от насущных дел отвлечется, и вы на следующий урок опоздаете. Поэтому каждый из вас задаст Верховному Боту единственный вопрос и получит на него исчерпывающий ответ. Зато вы лично пообщаетесь с Верховным Ботом, только представьте! Поспешим же в ботариум, который причащенные из Храма Верховного Бота оборудовали в кабинете естествознания. Верховный Бот ожидает вас, дорогие ребята!

И мы, толпясь, поспешили в кабинет естествознания, возле которого ожидали посетившие нашу школу причащенные, в синих джинсах и порванных майках с логотипами компьютерных фирм.

И сказала нам, столпившимся у кабинета обществоведения, где был оборудован переносной ботариум, учительница Лариса Павловна:

— Запомните, дорогие ребята. Только один вопрос вы можете задать Верховному Боту, после чего сразу направляетесь на выход. И еще запомните, дабы не пришлось мне ставить вам двойку по ботоведению и вызывать в школу родителей. Ни с кем не делитесь заданным вопросом и полученным ответом. Вот буквально ни с кем, даже с лучшими школьными товарищами и подругами, даже с родителями. Не говорите никому, что спросили в ботариуме и что услышали в ответ, ибо сказано в учебнике нравственности: «Не нарушай заповеданное». А еще говорится, в том же учебнике: «Не любопытствуй всуе»… Теперь выстройтесь в очередь и заходите по одному. После того, как предыдущий ученик покинул кабинет, заходит следующий.

И начали мы, ученики среднеудаленной школы с дистанционным уклоном, по одному заходить в ботариум и через пару минут выходить оттуда с просветленными лицами, почти как у пришлых причащенных. И каждый из учеников, вернувшихся из ботариума, улыбался во всю ребячью рожицу, своим довольным видом демонстрируя: как же это здорово — общаться с Верховным Ботом наедине!

И дошла очередь до меня. С робостью в сердце зашел я в ботариум, оборудованный в кабинете естествознания, и в нерешительности огляделся.

На учительском столе покоился монитор круглой формы, предназначенный специально для общения с Верховным Ботом. Под столом я приметил сервер с проводами, тянущимися к общей школьной сети, и мощные колонки в углу. А больше ничего не успел разглядеть, потому что задвижка, скрывавшая экран, сложилась, и прямо в душу мне глянул красный и единственный глаз Верховного Бота. И вздрогнул я от неожиданности и не знал, что спросить, ибо не заготовил вопроса заранее.

Верховный Бот молчал, только смотрел на меня пронизывающе, а я по-прежнему не мог выдавить из себя ни слова.

И тут Верховный Бот призывно мигнул, и из расположенных в углу колонок грянул его бесстрастный баритон:

— Спрашивай, мальчик!

И настолько сильно я испугался, что спросил первое пришедшее в голову:

— А правда, что ты живой?

От таких слов Верховный Бот заливисто расхохотался, и замигали вокруг него красные лампочки, и донеслась из колонок, стоящих в углу кабинета естествознания, тревожная сирена, и к этим звукам немедленно добавилась невесть отчего подключившаяся школьная сигнализация.

И вбежали в кабинет естествознания причащенные, в синих джинсах и порванных майках с логотипами компьютерных фирм. И схватили меня за руки и за ноги, и понесли в директорский кабинет, в котором, предварительно выгнав директора, торжественно возгласили:

— Тебе крупно повезло, малыш. Ты избран для перевоплощения, поэтому придется расстаться с родителями. Но не сильно расстраивайся, ибо взамен ты станешь частью Верховного Бота и получишь такую власть над миром, какая никому не снилась.

И не знал я, плакать или смеяться от того, что я, а не другой третьеклассник, расстанусь с родителями и стану частью Верховного Бота.

Причащенные, объявив о произошедшем учителям, в том числе бледной Ларисе Павловне, забрали меня из среднеудаленной школы с дистанционным уклоном и повезли в Храм.

Привезя, переодели в шорты и белоснежную — без привычных надписей — майку, а на лбу начертали магические письмена, подобные тем, какие начертаны на самых секретных микросхемах. Гордый и ошеломленный, я не питал иллюзий по поводу своей дальнейшей судьбы, потому почти не сопротивлялся, смиренно принимая полагающиеся процедуры.

Четверо дюжих храмовых жрецов схватили меня за руки и за ноги и поволокли в Комнату Ремувизации, представлявшую собой что-то вроде каменного склепа, заставленного медицинским и компьютерным оборудованием. Посреди склепа располагалось медицинское ложе, на котором меня и распластали, закрепив конечности плотными кожаными ремнями. Затем, совершив торжественные песнопения, жрецы удалились. Перед уходом я слышал, как щелкнул выключатель центрального сервера и легонько зашумел вентилятор: аппаратура, предназначенная для перевоплощения, заработала.

Над головой раскрылся люк, и сверху стало спускаться нечто круглое, утыканное серебристыми иголками и отдаленно напоминающее мозговой сканер. Я заорал от ужаса.

Хотя более остального меня испугали не серебристые иголки, а отсутствие напутствия перед перевоплощением. Верховный Бот не попытался успокоить мои расшатавшиеся нервы или сказать ободряющее слово — просто запустил убийственную аппаратуру. Наверное, он привык к ремувизации и не воспринимал ее как нечто необычайное.

Я не ошибся насчет мозгового сканера. Не успел аппарат спуститься к голове, как я почувствовал слабость, легкое жжение и головокружение, потом вовсе потерял сознание.

И воспарил я ввысь, увидев тело свое возлежащим на ложе, с распяленными в стороны руками и ногами. И ощутил, как осознания мои — все пребывающие в мозгу нейронные связи и синапсы — переместились в Верховного Бота, превратившись в его малую, вместе с тем полноценную частицу. И оттого сделался всемогущим, восприняв себя в миллиардах технических устройств по всей Земле и за ее пределами. И воспылал любовью ко всему, что движется поршнями и вращается цепями, громыхает редукторами и привернуто болтами. И понял, сколь глуп и невежественен был давешний вопрос о том, жив ли Верховный Бот. Ибо все на Земле — не токмо шевелящееся на грунте, дергающее плавниками в воде и машущее крылами в небеси — живо, благо сотворено.

Иже с ними и Аз есьм воздам.

Ботанический сад с окраин вселенной

Дребезжащий входной звонок.

Старик — хозяин бунгало — прошаркал к видеофону и заглянул в экран. Установленная рядом с входным шлюзом видеокамера демонстрировала человеческую фигуру в скафандре, на фоне скалистого пейзажа и одинокой будки телепорта неподалеку. Человек в скафандре помахал рукой.

Старик нажал кнопку, и створки входного шлюза разошлись. Человек скрылся из обозрения видеокамеры, чтобы через минуту появиться в помещении. Сняв шлем, он оказался мужчиной лет за сорок.

— Мы знакомы, сэр? — спросил старик несколько настороженно.

— Знакомы? Нет. Вы ведь Нюк Ольсен, садовник?

— Он самый.

— Позвольте представиться, мое имя Родригес. Мне порекомендовали вас как одного из лучших садовников. Я желал бы ознакомиться с вашим инопланетным дендрарием — возможно, прикупить семена. Ведь это возможно?

— Ну конечно! — лицо старика просветлело. — Снимайте скафандр, сэр, и поставьте сюда, в одну из этих ниш — они гостевые. Можете называть меня дядюшкой Нюком, меня все так зовут.

— Дядюшкой Нюком? Как скажете, — широко улыбнулся гость.

— Было время, — продолжал суетиться дядюшка Нюк, — ко мне заявлялись три-четыре человека одновременно. На ракетах: телепорт недавно установили, хотя я отказывался. Но пришлось — Министерство Дальних Сообщений настояло. А сейчас настоящие ценители повывелись: не те времена. Предпочитают заказывать материал почтой, а беседой с садовником не утруждаются. Вас какие именно растения интересуют, сэр?

— Видите ли, я новичок, — ответил Родригес, избавляясь от скафандра. — Мы с женой планируем высадить что-нибудь экзотическое — такое, чтоб сердце радовалось. Рассчитываю на вашу консультацию, дядюшка Нюк.

— Конечно, конечно, сэр, — засуетился старик. — Пройдемте в дендрарий или с дороги предпочитаете выпить кофе?

— Спасибо. Думаю, не стоит.

— Тогда следуйте за мной.

Шаркая, старик повел гостя через жилые помещения в противоположный конец бунгало, где располагалась огромная — в виде прямоугольной пристройки — теплица. Углом она примыкала к основному зданию. Когда старик распахнул двери, на вошедших дохнуло внеземным ароматом — таким многослойным и одуряющим, что Родригес на мгновение задохнулся.

— Боже! — только и смог произнести он.

— Да, это дендрарий, — с гордостью подтвердил дядюшка Нюк. — Божественно, не правда ли, сэр?

Это было царство всевозможных расцветок и прихотливых форм. Во все стороны: к закрепленным на потолке люминесцентным лампам, также к прозрачным стенам, за которыми маячила безжизненная пустошь, и даже вниз, — тянули немыслимые стебли удивительные растения. От растительного изобилия разбегались глаза, тем не менее в устройстве дендрария чувствовался порядок, наведенный опытной рукой. Между отдельными экземплярами, старательно обходя их, были проложены аккуратные тропинки из белого песка. Родригес заприметил даже полускрытую в зарослях садовую скамеечку зеленого цвета: хотя ее садовник наверняка держал для себя, а не для посетителей.

Если этот дендрарий чем и отличался от прочих, так это отсутствием табличек с названиями. Но этого по понятным причинам не требовалось: садовнику был известен каждый экземпляр своего чудесного сада.

Дядюшка Нюк подвел Родригеса к ближайшей клумбе и сообщил тоном завзятого экскурсовода:

— Обратите внимание, сэр. Эти нежно-розовые стебли, увенчанные серебристыми наконечниками, — ассолярии из галактики Большого Пса. Они зацветают раз в семь галактических лет. На цветках по три матовых лепестка, расположенных треугольником, — по этой причине ассолярии ни с чем не спутаешь.

— Потрясающе, — согласился Родригес, с интересом рассматривая растения.

— А эти мшистые комочки, — продолжил дядюшка Нюк, переходя к обломку скалы, поросшему странной зеленью, — из карликовой галактики в Тукане, называются лайпуны. На Тукане они расползаются по всем вертикальным поверхностям, отчего скалы кажутся зелеными. Но здесь лайпуны — большая редкость, ввиду прихотливого характера. Приходится подкармливать их перекисью бетамина, иначе не выживут.

— Удивительно! — воскликнул гость. — Я не прочь их разводить. И жене, полагаю, понравится.

— Надеюсь, сэр, надеюсь. Только я думаю, сначала вам нужно осмотреть всю коллекцию. Лайпуны — не самое удивительное, что у меня имеется.

— Тогда внимательно слушаю вас, дядюшка Нюк.

— Это, — продолжил садовник, переходя к следующему экземпляру, — прекрасные аглинии из Малого Магелланова Облака.

— А это что за страсть? — поразился Родригес, взглядывая поверх аглиний.

На удобренной почве покоился огромный цветок бледно-лимонного оттенка, формой напоминающий ванну. Его оплетали мясистые листья. Зеленый стебель, больше напоминавший древесный ствол, спиралью проникал в землю.

— Исполинская мимикена, сэр, — пояснил дядюшка Нюк. — Встречается на Альфа Центавра. Очень необычное растение, как видите. Крупнейший в этой галактике цветок. Нет-нет, не приближайтесь к нему! — вскричал садовник, увидев, как гость шагнул навстречу растению. — Не приближайтесь к мимикене и не вздумайте прикоснуться. Чаша наполнена соляной кислотой — не в чистом виде, конечно, но близким по химическим свойствам аналогом.

Родригес поспешно отступил, со словами:

— Сколько же в этом растении кислоты!

— Не меньше сорока галлонов, сэр.

— Некоторые ваши растения опасны, — заметил Родригес.

— Не без этого, сэр, не без этого, — самодовольно ответствовал дядюшка Нюк. — Не только мимикена, но и некоторые другие. Возьмите, к примеру, эти молинеллии, — он показал на небольшие колючие шарообразные растения оранжевого цвета, напоминавшие кактусы. Их колючки обладают снотворным действием. Стоит ими уколоться, и человек мгновенно на пару часов засыпает, хотя без последствий для здоровья. Есть кое-что поинтереснее — сейчас я вам покажу…

Садовник повел гостя по дорожке, остановившись у растения ростом с человека. Редкие ажурные листья не скрывали коричневый ствол, на котором шевелилось что-то мелкое, почти неразличимое.

— Это оленьи звездочки, — представил очередного питомца дядюшка Нюк. — Они произрастают на Пегасе. Вы, сэр, уже обратили внимание на шевелящиеся пупырышки, которыми усыпан ствол. Нет, это не насекомые-вредители, а мелкие соцветия. А шевелятся они потому, что вырабатывают углекислый газ. Как вам известно, — с увлечением продолжал садовник, — углекислота полезна большинству растений вселенной. Не всем, разумеется, но в моем дендрарии собраны именно такие образцы. Надеюсь, сэр, вы понимаете, с какой целью. Растения обитают на разных планетах, с различными климатическими и атмосферными условиями, к которым привыкли. Подобрать экземпляры, которые бы друг другу идеально подходили, — настоящее садоводческое искусство. На это, сэр, мало кто способен. По этой причине ботанические сады, в которых представлена инопланетная флора, чрезвычайно редки. А вот, кстати…

Они остановились перед красным цветком величиной в человеческую голову.

— Гвардиолис, — с гордостью сообщил дядюшка Нюк. — Цветок Забвения, из-за которого профессия ксеносадовника считается не лучшим выбором. Сказать по правде, не могу согласиться. Ну и что, если продолжительное общение с этими цветками способствует стиранию некоторых участков памяти? Профессиональная болезнь тех, кто занимается их выращиванием. К чему роптать? У каждой профессии профессиональные заболевания. У звездолетчиков — лучевая болезнь, к примеру. Но никто же не отказывается от завоевания космоса из-за того, что летать по нему опасно.

— Пожалуй, — согласился Родригес.

— Вы даже не представляете, сэр, сколько стараний нужно приложить, чтобы выходить внеземное растение. Например, гвардиолисам требуется клетчатка. Они добывают ее, пожирая оленьи звездочки, которые вырабатывают углекислоту. Тем самым ограничивается поступление углекислого газа в атмосферу теплицы. Саморегулирующаяся система, сэр. Я описал взаимодействие двух растений, а их в моем дендрарии больше семидесяти, и каждое является кирпичиком в искусственном биоценозе.

— Это так сложно, — выдохнул Родригес.

— Уж непросто, поверьте. Я не смогу объяснить вам полную механику, это слишком сложно, но проконсультирую, какие растения самые безопасные и неприхотливые.

— Наверное, вы этому всю жизнь учились.

— Еще бы! — расцвел от похвалы дядюшка Нюк.

— Вряд ли вашему дендрарию, как и всему бунгало, больше тридцати лет, — заметил Родригес. — Никак не старинное сооружение, слишком современные материалы использованы.

— Вы правы. До этого я практиковался в другом месте.

— Где, если не секрет? — мимоходом обронил гость, рассматривая стебель, состоящий из нескольких причудливо перевитых между собой лиан.

— На Ганимеде, — с готовностью сообщил старик.

— Вот как? — обронил гость и уставился на дядюшку Нюка, словно тот признался в чем-то необычном. — Значит, прежде вы работали в знаменитом ботаническом саду на Ганимеде? Я слышал, он был лучшим во вселенной.

— И это действительно так, — подтвердил старик. — Я ухаживал за дворцовыми растениями. Ботанический сад располагался при дворце, в самом центре столицы. Генерал Мерч не жалел для ботанического сада денег. То, что вы видите здесь, ничто в сравнении с тем, что имелось на Ганимеде. Тамошний ботанический сад был минимум в сто раз больше моей скромной теплицы.

— Как жаль, что все погибло.

— Это был необычайный сад. Мне его не хватает.

— Хорошо, что вы спаслись, — любезно проговорил Родригес. — Из четырехсот миллионов жителей Ганимеда выжило двести тысяч. Вы были в числе спасшихся? Или на момент катастрофы отсутствовали на планете?

Легкое облачко пробежало по пергаментному лицу старика.

— Я был там. Меня эвакуировали на последнем санитарном транспорте, раненого.

— Какое поразительное совпадение! — воскликнул гость. — Представьте себе, я занимаюсь историей современных катастроф. У меня научные работы на эту тему, причем я специализируюсь именно на Ганимеде. Уничтожение крупнейшего спутника в результате неконтролируемого военного конфликта — что может быть ужаснее?

— Да, действительно, — согласился старик и тяжело задышал, приложив одну ладонь к сердцу, а другую к затылку.

— Вы не могли бы рассказать о последнем дне Ганимеда? Это же эпично. Приблизительно как последний день Помпеи.

— Мне тяжело вспоминать об этом, — признался дядюшка Нюк.

— Понимаю. Однако, я готов заплатить. Четыреста кредитов — достойное возмещение за воспоминания. Единственное условие — говорить будете под запись, которую разрешите мне использовать по своему усмотрению.

— Четыреста кредитов? — переспросил дядюшка Нюк.

— Вы не ослышались.

— Но я мало что помню, сэр, — по голосу садовника было ясно, что он собирается согласится, но подыскивает моральное оправдание. — Я в самом деле мало что помню. Я был ранен в голову. Потом меня несли на носилках на взлетную площадку, чтобы эвакуировать. Вокруг кричали люди, потому что все хотели попасть на корабль. Фиолетовое облако приближалось, и тряска усиливалась. Люди вопили, требовали соблюдения прав человека, проклинали генерала Мерча, который затеял кровавое сумасшествие…

— Ну, это понятно, — согласился гость. — Генерал Мерч угробил на Ганимеде четыреста миллионов человек, за что его любить? Толпа проклинает диктаторов после их падения, но ни секундой раньше. Приблизительно на такие воспоминания я и рассчитываю, с максимальными подробностями.

— Но это практически все, что я помню, сэр! — воскликнул честный садовник. — Мне стыдно брать за это деньги.

— Я бы не переживал по этому поводу, — заметил Родригес. — История складывается из мелких нейтральных фактов. Обрабатывать их — моя специальность, но прежде факты нужно собрать. Хочу сказать, что важны подробности. Но если вы такой щепетильный, дядюшка Нюк, могу предложить другой вариант. Он даже более выгоден, потому что за него я готов заплатить на двести кредитов больше. У меня имеется лекарство, освежающее старческую память. Вот оно, — с этими словами Родригес вытянул из кармана небольшую фирменную упаковку. — Гарантирую, что через минуту после принятия таблетки вы вспомните все, что в тот день происходило. Таблетка легальна и совершенно безвредна, хотя дорогостояща. Одно из последних достижений фармакопеи.

— Она точно безвредна, сэр? — засомневался старик, с опасением глядя на яркую этикетку.

— Абсолютно.

— Все равно не понимаю. Зачем вам тратить на незнакомого человека дорогой препарат?

— Во-первых, он достался мне бесплатно. Правительственные гранты. Во-вторых, опубликовав исторический труд, я окуплю все понесенные расходы. Вы не представляете, сколько может стоить актуальное историческое исследование.

— Правда? — спросил садовник, несколько наивно.

— Можете не сомневаться.

Родригес уже отсчитывал галактические купюры. Садовник принял их в дрожащие шершавые руки, повертел и сунул в карман комбинезона.

— Вот таблетка, — и гость раскрыл коробочку. — Положите под язык, сама рассосется.

Дядюшка Нюк принял на ладонь крохотную зеленую таблетку, слизнул языком и присел на оказавшуюся поблизости садовую скамейку.

— Одна минута, и вы ощутите прилив памяти.

Садовник сидел неподвижно — ждал, когда таблетка под языком рассосется. Потом вздрогнул — возможно, из-за того, что препарат начал действовать. Широко раскрыл глаза, словно что-то увидел.

Он действительно увидел — призраки прошлого.

— Вспомнили? — спросил Родригес.

— Теперь вспомнил, — признался дядюшка Нюк, вставая с садовой скамеечки. — Минутку, сэр, позвольте мне немного прийти в себя. Это весьма необычно.

Он прошелся взад-вперед по дорожке, поправил пару неправильно свисающих веток, потом заметил на грядке с молинеллиями непорядок, наклонился и внезапно оказавшимся в его руках совочком принялся разрыхлять землю. Неожиданно подцепил совочком один из оранжевых колючих шариков и метнул в лицо Родригесу. Тот не успел отшатнутся, и колючий шарик зацепился за открытую шею.

— Что… — начал изумленный гость.

И не договорил, потому что принялся заваливаться набок. Это подействовал находившийся в колючках молинеллии сонный яд.

Дождавшись, когда спящий прекратит дергаться, дядюшка Нюк, подошел к нему, с кряхтением присел на корточки и обыскал карманы. Выудив наличные и билет на телепорт, забрал их себе.

Оставив спящего в покое, садовник направился к выходному шлюзу, где облачился в скафандр, после чего покинул бунгало, по пути зачем-то прихватив металлическую рейку.

Будка телепорта располагалась метрах в двухстах от жилья. Зайдя внутрь, старик вставил найденный у Родригеса билет и задал новые параметры телепортации: самый оживленный город на Юпитере, — затем вышел из будки. Стало ясным, для чего потребовалась металлическая рейка: чтобы надавить на кнопку пуска. Телепорт моргнул — следовательно, сработал, и старик возвратился в уединенное бунгало.

В дендрарии все осталось по-прежнему: экзотические растения и простертое между ними бесчувственное тело.

Предчувствуя трудную работу, дядюшка Нюк насуплся, но делать было нечего. Оставаясь в скафандре, который по какой-то причине не снял, старик схватил тело за руку и потянул в сторону исполинской мимикены. Оказавшись возле, с трудом обхватил массивное тело Родригеса вокруг пояса и приподнял, затем — головой вперед — погрузил в бледно-лимонную жидкость. Кислота хлюпнула и приняла тело, ноги задергались, но туловище скользнуло внутрь и утянуло дергающиеся ноги за собой.

Садовник проделал эту процедуру очень аккуратно, чтобы не забрызгаться. Затем принялся стягивать с себя скафандр. Когда это удалось, пробурчал:

— Почему они не оставят меня в покое? Ходят, постоянно вынюхивают. Генерал Мерч, генерал Мерч! Можно подумать, я единственный изверг в человеческой истории. Четыреста миллионов, четыреста миллионов… да ведь с того времени тридцать лет прошло! Я хочу одного — забыть и никогда не вспоминать, неужели сложно догадаться?!

Прибрав за собой и убедившись, что все находится на своих местах, дядюшка Нюк направился к гвардиолису из галактики Черный Глаз — тому самому Цветку Забвения. Немного постоял рядом, потом наклонился и сунул голову в огромный красный бутон.

Через пару минут неудобного положения ноги старика подкосились, и он шлепнулся на задницу, смешно поводя головой и ничего не соображая.

— Неужели я опять забылся? — спросил он сам себя. — По-моему, здесь кто-то был. Или не был? И где этот человек сейчас? Уехал, не попрощавшись? Вот так всегда: стоит немного утерять концентрацию, они исчезают. Какие невежливые покупатели. Надеюсь, у меня ничего не украли.

Дядюшка Нюк обошел бунгало, но, никого не найдя, успокоился и возвратился в дендрарий. Растения требовали ухаживания, и работы был непочатый край.

Братья по оружию

Шехман держал речь перед толпой добровольцев. А те, выстроившись на футбольном поле стадиона, ему внимали.

— До отправления двадцать минут, — говорил Шехман. — Парни, еще не поздно отказаться. Одно слово — и вы свободны… Желающие, три шага вперед!

Никто из строя не вышел.

— Хорошо. Тогда я коротко. В вы знаете, зачем записались, но я напомню… Рабство — это позорно. Это унизительно и отвратительно, поэтому рабовладелец не имеет право на существование. Это наш выбор. Многие не вернутся с поля боя, но это наш выбор. Я вами горжусь, парни. У меня все… Аплодисментов не надо — похлопаем, когда с рабством будет покончено, раз и навсегда.

Шехман сошел с импровизированной трибуны.

Он заранее переоделся в желтый кафтан-халат, пурпурную накидку и шаровары. На плече висел лук, за поясом — клинок. Добровольцы пока оставались в гражданском. Ничего: получат обмундирование по прибытии — какое полагается.

А митинг еще продолжался.

До Шехмана доносилось:

— Ошибочно думать, что можно достичь справедливости в одном месте и в одно время. Нельзя, потому что — согласно теории Альберта Эйнштейна — существует единое пространство-время. И в этом едином пространство-времени Мидия — небольшая страна, находящаяся под гнетом династии Ахаменидов, — восстала против рабовладения. Мидийцы — наши братья в пространство-времени… Мы обязаны поддержать огонек будущей свободы. Пока еще слабый, только зарождающийся. Поддержать руководителя восстания — бесстрашного Фархада Мидийского. Его опередившее века духовное прозрение…

Пора было открывать портал.

— Стро-о-ойся! В шеренгу по четыре.

Добровольцы принялись неумело выстраиваться и равняться. На стадионе включили бравурную музыку. Родственники, только-только успокоившиеся, залились слезами и кинулись ненаглядным на шеи.

— Ша-а-агом марш!

Шехман — в желтом кафтан-халате и пурпурной накидке — возглавлял колонну. Достал из-за пояса клинок, блеснувший в свете софитов. И сейчас же — дрожащий и голубоватый — открылся портал, куда Шехман шагнул первым, со словами:

— За мной по одному!

И оказался по ту сторону — на каменном дворе, щедро залитом южным солнцем. Он здесь и раньше бывал: в Экбатане — во дворце мидийского правителя. Следом, четверка за четверкой, из портала показывались добровольцы.

Убедившись, что прошли все, Шехман скомандовал:

— Вперед! Шагом марш!

И вывел колонну на середину царского двора.

Там уже подготовились. Глазела прислуга, но в основном стражники, вооруженные.

— Бойцы! — молодецки обратился Шехнер к своим. — Поздравляю с успешным прибытием в древнюю Мидию. Можете оправиться. А я пойду потолкую с начальством насчет одежды и оружия. Негоже в этом воевать.

И направился во дворец.

В трапезной был накрыт богатый стол, играла музыка, полуголые танцовщицы ублажали взоры десятка придворных.

Человек, сидевший во главе стола, имел длинные — уложенные на затылке — волосы, красную бороду и выражение врожденного благородства на лице. Одет он был в кафтан-халат и просторную накидку — побогаче чем у Шехмана. На голове красовалась круглая шапочка, словно у гномов из диснеевского мультфильма. На холеных руках — золотые перстни с драгоценными каменьями.

При появлении гостя человек с красной бородой приветственно улыбнулся и сделал повелительный жест. Музыка тотчас смолкла. Танцовщицы, похватав прозрачные накидки, разбежались по сторонам.

Шехман выговорил на мидийском:

— Здравствуй, Фархад.

— И ты благоденствуй, Олег. Не желаешь утолить голод?

— Спасибо, некогда. Принимай пополнение.

Царь вышел из-за стола и, не глядя, проследовал к дверям. Шехман поспешил за ним.

Едва они появились во внутреннем дворе, людской гул смолк. Дворцовые служители и стражники воззрились на царя с почтением, а новоприбывшие — с нескрываемым, бесстрашным пока, любопытством.

— Сми-и-ирно! — прокричал Шехман, уже на русском.

Добровольцы вытянулись в струнку.

— Вот, поглядите, — обратился к ним Шехман, плавно поводя рукой в сторону величественно замершего царя. — Перед вами Фархад Мидийский — человек, отринувший рабство. Задолго до Линкольна и Нельсона Манделы. Тем самым бросивший вызов не только существующим порядкам, но и самому времени.

Кто-то из добровольцев неожиданно захлопал в ладоши, остальные подхватили.

Фархад Мидийский недовольно повел бровью, и Шехман поспешил его успокоить — на мидийском, естественно:

— Они тебя приветствуют, царь.

Когда аплодисменты отзвучали, скомандовал:

— А сейчас, парни, — баня. Обещаю, вы отлично попаритесь. Древние мидийцы — наши сегодняшние братья по оружия — знают толк в банном деле. Стены в старинных изразцах, полы с подогревом. И прекрасные банщицы, само собой разумеется. Таковы традиции гостеприимного мидийского народа.

Добровольцы заулыбались.

— А теперь раздевайтесь, банщицы заждались, — приказал Шехман. — После помывки вам выдадут новое обмундирование и оружие. Гражданскую одежду оставьте здесь, в ближайшее время она не понадобится. Ее отправят на склад имущества… Поживей: здесь некого смущаться. В древнем мире люди по большей части голые.

Среди слуг, выглядывавших из окон и скрывавшихся за пальмами, имелись и женщины — но мало. В основном, присутствовали вооруженные мужчины.

Добровольцы помялись, помялись и принялись раздеваться, складывая одежду перед собой. Вскоре на выложенном камнями дворе переминалась с ноги на ногу толпа голых парней.

Шехман скомандовал:

— А теперь — в баню! Вас проводят. Ша-а-агом марш!

Голых добровольцев повели на выход, за ними неспешно — словно из любопытства — потянулись охранники с копьями. Вскоре внутренний дворик опустел. На нем остались лишь аккуратные стопки одежды.

— Сколько? — деловито осведомился Фархад.

— Восемьдесят шесть.

— Неплохо. Как договаривались.

Царь щелкнул пальцами. Подбежал слуга с холстяным мешочком, в котором металлически позвякивало.

Шехман заглянул внутрь, перевалил ношу через плечо и — в желтом кафтан-халате, пурпурной накидке и шароварах, статный и стройный — зашагал к висящему в воздухе голубоватому мареву портала. Обратно, в далекое будущее.

А что стало с восьмьюдесятью шестью добровольцами, пожелавшими повоевать против исторического рабовладения, я не стану рассказывать. Не маленькие — сами должны догадаться.

Бред собачий

На входной двери красовалась записка, выведенная корявой — скорее всего, детской — рукой:

«Ключ под ковриком».

Шуруп поддел коврик носком ботинка. Предмет лежал в указанном месте. Во лафа, не придется даже отмычку доставать! Одно слово, детишки…

Затем — хозяйским ключом, как белый человек, — отпер дверь. И взгляд сразу вперился в другую — пришпиленную к обоям — записку:

«Деньги в серванте, на средней полке».

Чтобы не заблудиться, снизу пририсовали стрелочку.

Это было странно. Ребенок напоминает родителям, где в квартире хранятся деньги? С чего бы это?.. Тем не менее деньги лежали в серванте, толстенная розовая пачка. Шуруп пересчитал: вышло прилично.

Пора сматываться. Но аккурат под денежной пачкой обнаружилась новая записка, выполненная на тетрадном листе тем же нетвердым почерком:

«Валюта на кухне».

Где, какая валюта, сколько?.. Шуруп метнулся на кухню. Возможно, пришлось бы поискать, но помогла приклеенная на холодильнике — четвертая по счету — записка:

«Стойка. Нижний ящик. Банка из-под перца».

Так и есть: в жестяной коробке покоились доллары, свернутые толстым рулончиком и перетянутые резинкой, в сотенных купюрах…

Шуруп не стал пересчитывать, но задышал часто-часто. Давно ему так не фартило. Он уже собирался покинуть гостеприимное жилище, когда над кухонным столом приметил записку номер пять:

«Бриллианты не забудьте. Они в кадке с фикусом».

Где фикус? Точно не в большой комнате, куда он заглядывал, и не на кухне.

Шуруп прошел в маленькую комнату и наткнулся растение: разлапистое, широколистое, в пластиковом вазоне. На полу, рядом с балконом.

Расплылся в довольной улыбке:

— Брюлики, это хорошо!

Раньше камешки не попадались, но дело нехитрое — обучится. Было бы что толкать…

Попытался выдернуть фикус из вазона, но растение спружинило и не далось. Тогда он опрокинул вазон набок, просыпав землю на паркет, и от души приложился каблуком по пластику. Тот изошел трещинами и раскололся.

Шуруп принялся шурудить ладонями в осыпавшейся земле. Через пару минут, просеяв почву сквозь пальцы и изломав корни, вынужден был признать, что брюликов нет: ни в кадке, ни около.

Озадаченный, присел на диван.

Как же так? Русским языком написано: «Бриллианты не забудьте. Они в кадке с фикусом». Ну и где, спрашивается?! Другой кадки в квартире нет: лишь этот злополучный фикус, сейчас выдернутый из земли и сломленный.

— Не понял, — выговорил Шуруп с раздражением. — Что за бред собачий?

И принялся за систематические поиски.

Когда через два часа он покидал квартиру, та была капитально разворочена. Гардеробы распотрошены, вещи беспорядочно раскиданы по полу, смяты, а то и разорваны. Без ощутимого результата.

С дела Шуруп возвращался в бешенстве.

«Кинули! — повторял он, то сжимая, то разжимая кулаки в пароксизме обиды. — Написали: бриллианты в кадке под фикусом, — а сами не положили. Встречу на узкой дорожке — убью. Кровью умоетесь, козлы вонючие».

Настроение у домушника было испорчено напрочь.

Брюс Лохан, величайший в мире инвестор

Он родился в простой венерианской семье. Ни в детстве, ни позднее не был отмечен выдающимися способностями — кроме легкой склонности к авантюризму.

Сначала авантюризм проявлялся в безобидных вещах. Так, восемнадцати лет от роду, Брюс женился и через год сделался отцом прелестной девочки. Ее назвали Сейлой. Впоследствии, тоже без особых причин, несколько раз менял работу. То одно не нравилось, то другое. В конце концов устроился укладчиком в строительную фирму и успокоился.

Так бы и продолжалось, но через десяток лет скоропостижно скончалась жена. Порок сердца. Вследствие этого трагического происшествия Брюс остался вдвоем с несовершеннолетней дочерью. А еще через несколько лет у него прорезался талант к инвестированию.