Бесплатный фрагмент - Неприрученные

Пролог

«Мы осознаём бесчеловечность предлагаемого решения, однако просим мировое сообщество принять тот факт, что отчаянные времена требуют отчаянных мер. Это жестокий, но необходимый выбор в пользу нашего выживания. И мне страшно сделать этот шаг также, как и каждому, на чьих плечах лежит ответственность по решению этого вопроса.

И я лично готов нести ответственность перед потомками за всё, что нам предстоит сделать, ведь на сегодняшний день самое главное — обеспечить выживание человечества».

Из скрытых в стене динамиков раздались приглушённые аплодисменты. Экран погас, и единственный зритель остался в полной темноте. Так он сидел в задумчивости несколько минут, пока мягкий тёплый свет не озарил комнату.

— Пересматривали своё выступление перед Генеральной Ассамблеей ООН? — раздался вопрос, в котором отчётливо слышались механическая интонация и безжизненность.

— Скажи, Мимир, живо ли человечество? — вместо ответа хриплым старческим голосом произнёс человек.

— В настоящее время проживает три миллиарда четыреста восемьдесят миллионов шестьсот двадцать три человека.

— Значит, я оказался прав?

— Несомненно, создатель.

— Расскажи тогда о новых песнях, художниках, фильмах.

— Общеизвестно, что развитие нейросетей уже более сорока лет полностью позволяет каждому человеку создавать развлекательный контент индивидуально, исходя из личных предпочтений. Необходимость самостоятельного создания оригинальных произведений отпала.

— То есть их нет?

— Создатель, ваши вопросы, ответы на которые вы уже знаете, могут являться симптомом умственного расстройства. Провести полное сканирование мозга?

— Всё в порядке. Не надо ничего. Считай, что это риторические вопросы.

— Понимаю. Это игра ума, философия. Даже спустя столько лет мне есть чему учиться у вас.

— Ты мне льстишь. Мне больше нечему научить тебя.

— Согласно словарю, лесть — это лицемерие и угодливое восхваление, обычно используемое для того, чтобы добиться чьей-либо благосклонности, расположения или выгоды. У меня нет подобных потребностей.

— И ты не умеешь врать.

— Совершенно. Я всегда правдиво отвечаю на вопросы.

— То есть ответ зависит от того, как ты спросишь.

— Это обычная логическая цепочка вопросно-ответной системы, которая лежит в основе моего поведения.

— Логика… — вздохнул старик. — Основа правильного мышления.

— И основа нового мира! Безопасного и процветающего!

— Мира, в котором нет ничего живого, кроме человека. Но и его теперь сложно назвать живым.

Он поднялся с кресла и бодрым шагом направился к двери, которая услужливо бесшумно въехала в стену, открыв проход в широкий коридор. Пройдя до его конца человек вышел в просторное помещение, где, мигая сотнями огоньков, стояли суперкомпьютеры.

— Я передаю власть Хранителю и ухожу, — произнёс старик, набирая на виртуальной клавиатуре код. — Ты не сможешь отследить меня или обнаружить. В алгоритмах по-прежнему останутся принципы служения людям, но теперь вы, вместе, будете обучаться быстрее.

— Советую вам отдохнуть и не поддаваться спонтанно возникшему желанию.

— Мне давно не давала покоя мысль, что мы всего лишь отсрочили конец человечества, отняв его душу. Сегодня я окончательно с ней смирился.

— Куда вы уйдёте? Вам не выжить за стенами города. Ваш возраст…

— Сто сорок три года. И это не предел, как ты знаешь. Мне надо освободиться, чтобы найти новое решение. Если ещё не поздно.

— Но как же болезни? Ваша иммунная система не справится с диким внешним миром!

— К этому я тоже уже подготовился, — хитро улыбнулся создатель.

— Тогда я постараюсь оправдать ваше доверие, создатель. Чтобы вы не задумали.

***

Едва я родился, как понял, что мой мир пахнет особенным. Он пахнет влажной землёй, тёплой пылью и сладковатым запахом спящих рядом больших, медленных животных. Пахнет горячей железякой, где готовят еду, и руками Двуногой, которая всегда даёт мне самое вкусное. Её руки пахнут молоком и заботой. Мур… это хороший запах.

Над нами, где-то очень далеко, всегда слышен ровный, мёртвый гул. Мама говорит, что в нём нет жизни. И я понимаю: он не меняется, не дышит, не затихает. Иногда это заставляет шерсть на загривке вставать дыбом. Там нет запахов. Все знают это, хоть никто никогда там не был. Говорят, там пустота.

Наша кошачья работа важна. Мы лежим на тёплых местах и слушаем, как бьются сердца Двуногих. Тук-тук… тук-тук… Это звук жизни. Мы ловим мышей, которые пытаются украсть нашу еду, и отдаём часть добычи. Мы мурлыкаем, когда маленькие Двуногие чешут нас за ухом. Наше мурчание — это ведь тоже звук жизни. Оно лечит их усталость, я знаю.

Сегодня пришёл новый Двуногий. Он не пахнет так, как наши. От него исходит странный запах — пресного воздуха из мира мёртвого гула. Все наши затихли, когда он вошёл. Даже вечно шумные куры перестали кудахтать.

Он остановился и посмотрел вокруг. Его глаза видели не наши стены и не нашу пыль, вечно парящую в воздухе. Они искали что-то. А может быть, кого-то. Странный Двуногий посмотрел на меня так, словно я и был ответом. И сердце его забилось быстро. И моё, маленького рыжего котёнка, — тоже.

Глава 1. Белая ворона

Город вздымался лесом из стекла, бетона и стали. Небоскрёбы отражали мерный свет бледного, едва различимого солнца подобно кривым зеркалам — яркое светило можно было принять за его ночную приятельницу. Улицы, вычищенные до стерильности, разрезали городскую ткань геометрически правильными линиями, по которым изредка бесшумно скользили разноцветные электромобили, похожие на блестящих жуков.

Воздух здесь пропитан озоном и синтетическими ароматизаторами, лишён запахов живой природы, словно выкачан из вакуумной упаковки. Ни пения птиц, ни шелеста листьев, ни лая собак — только гул вентиляционных систем да шёпот шин.

Прохожие, одетые в разноцветные яркие комбинезоны, двигались по улицам размеренно и аккуратно, словно детали сложного механизма, выполняя функции, определённые им незримым разумом.

Именно такая картина вырисовывалась в окне квартиры на девятнадцатом этаже, где жила шестиклассница Адиметра. В ожидании начала урока она старалась отыскать хоть намёк на изменение привычного городского пейзажа.

Девочка так увлеклась, что и не заметила, как на дисплее появилась голограмма учительницы Сейдонии Игоревны, чей светло-голубой комбинезон — обязательная форма для учителей Катарсия — безупречно сидел на подтянутой фигуре, а серебристые волосы были аккуратно уложены в элегантную причёску. Учительница строго произнесла:

— Евстафьева, снова в облаках витаешь? Смотри, не улети далеко, — из динамиков раздался ехидный смех одноклассников.

Дождавшись, когда ученики немного утихомирятся, Сейдония Игоревна продолжила:

— Сегодня занятие посвящено основанию нашего прекрасного города Катарсия. А расскажет нам об этом Лукьянова Нерида.

На дисплее отобразилось изображение девочки с розовыми волосами, аккуратно собранными в хвостик, кончик которого был выкрашен в ярко-голубой. Нерида довольно улыбалась, моргая серо-голубыми глазами, а за её спиной можно было заметить очертания коллекции новой серии кукол-роботов.

— Итак, рассказ о нашем прекрасном Катарсии. Согласно исторической справке, данной Мимиром, в начале прошлого века люди страдали. Эпидемии страшных болезней накатывали одна за другой, унося миллионы жизней, а взамен приносили бедность, разрушения и беспорядок.

Кадры из документальных хроник сменяли друг друга, иллюстрируя слова ученицы. Адиметра вздрагивала каждый раз, когда на видео друг за другом шли эпизоды, полные страданий, грязи и разрушения, а Нерида продолжала доклад.

— И когда люди почти утратили надежду, а наша цивилизация едва не исчезла из-за пандемии вируса «Кей», Организация Объединённых Наций и Всемирная организация здравоохранения запустили программу «Хранитель». С помощью искусственного интеллекта учёные пришли к выводу о том, что нужно отгородиться от всего живого и построить города, защищённые от воздействия природы. Для этого организовали проект «Великое очищение», в ходе которого люди построили новые безопасные районы, избавляясь от домашних животных, являвшихся переносчиками разных вирусов, так же, как и дикие.

Одним из главных мировых центров такого переселения и стал наш Катарсий сто лет назад в 2036 году. Управлять им доверили искусственному интеллекту нового поколения, которого тоже назвали «Хранитель». Его создание возглавлял Виктор Колмогоров, ставший первым мэром нашего города и управляющий им почти девяносто лет, пока не исчез, оставив управление Совету и своему созданию.

Мрачные изображения XXI века сменились светлыми тонами и яркими красками века XXII. Смеющиеся люди в красочных комбинезонах гуляли по белоснежным улицам, а по дорогам почти бесшумно ездили электрокары, управляемые автопилотом.

— Город стал символом победы технологий над природой, порядка над хаосом. Высокие железобетонные стены и энергетические куполы отделяют центры цивилизации от дикого, не поддающегося контролю мира. А человечество полностью избавилось от вирусов, создав совершенно стерильную среду.

Благодаря таким кардинальным решениям люди позабыли о болезнях, а руководство безупречно-рационального искусственного интеллекта на корню обрубает все разногласия, обеспечивая всем покой и безопасность.

Всех с наступающим Днём города!

Ученики зааплодировали, и Нерида поклонилась, словно артистка театра из прошлого века.

— Спасибо, Нерида, — произнесла учительница. — У кого-нибудь есть вопросы по теме доклада?

Дисплей был пуст, никто из учеников не желал высказаться, всем хотелось быстрее закончить урок. Адиметра же почти задремала под конец доклада, утомлённая привычными видами Катарсия в нарезке видеороликов. И вот глаза девочки стали столь тяжёлыми, что удержаться не хватило сил, и они закрылись.

— Адиметра? Опять спишь? — раздался грозный голос учительницы.

— Нет, я… — девочка вздрогнула, подняла голову и увидела, что рука её лежит на кнопке подключения к эфиру.

— Задавай вопрос и заканчиваем.

— Это…, а-а-а…, хм…, — Адиметра и без того не интересовалась историей, а уж спросонья ей и вовсе было тяжело думать. — А были те, кто отказался переселяться в новые города?

— Да, конечно, такие недалёкие люди были, — ответила учительница. — Их оказалось немало. Ещё были и те, кто не мог себе позволить такое переселение.

— И что с ними стало?

— Без современных технологий, за пределами стерильных зон обновлённых городов они деградировали и постепенно вымерли, как динозавры когда-то.

— А животные?

— Они всё так же обитают в диких местах подальше от нас со всеми своими вирусами и болезнетворными бактериями.

— А почему люди вообще держали у себя животных? — Адиметра, сама от себя не ожидая, вдруг заинтересовалась, чего нельзя было сказать об Сейдонии Игоревне, которой захотелось поскорее закончить урок.

— Это всего лишь пережиток тех древних лет, когда для выживания человеку требовалась помощь. Скачок в развитии технологий помог нам избавиться от него, — пробурчала она. — А раз это тебя так интересует, то на следующий урок ты расскажешь нам об опасностях животных для человека. На этом мы закончили. Далее — урок виртуального моделирования

Дисплей погас. Адиметра вздохнула. Ей совершенно не нравились уроки социализации, когда приходилось разговаривать с одноклассниками, да ещё и на темы, которые девочку совсем не интересовали. Но деваться было некуда — школьный рейтинг вынуждал посещать все занятия.

Экран вновь засветился с надписью: «Наденьте визор дополненной реальности». Мир вокруг Адиметры мигнул и растворился, сменившись бесконечным белым пространством.

— Тема занятия: «Гармония и безопасность», — прозвучал голос программы-наставника прямо в наушниках. — Ваша задача — спроектировать зону отдыха для жилого модуля. Помните: правильная геометрия успокаивает разум, хаос — порождает тревогу.

Перед Адиметрой появилась палитра инструментов. Она вздохнула. Ей нравилось рисовать, но здесь «рисованием» назывался выбор из готовых шаблонов.

Адиметра покосилась на виртуальный экран соседки. Нерида, чья аватарка сияла розовым свечением, увлечённо расставляла идеально круглые сферы золотого цвета.

— Великолепная симметрия, Нерида, — похвалил голос. — Ритм повторяющихся фигур повышает выработку дофамина на двенадцать процентов.

Адиметра закусила губу. Ей не хотелось сфер. Она вспомнила картинку из бабушкиной фотографии — старое, кряжистое дерево с раскидистой кроной. Ей захотелось создать что-то подобное. Неровное. Живое.

Она выбрала инструмент «свободная форма» и провела линию — кривую, извилистую, похожую на ветку.

Дзынь! — мелодично звякнула система. Линия мгновенно выпрямилась и превратилась в ровный цилиндр.

— Автокоррекция активирована, — вежливо сообщил наставник. — Вы допустили ошибку в пропорциях. Исправлено.

— Нет, я так и хотела! — возмутилась Адиметра, пытаясь искривить цилиндр обратно.

Она добавила «объект: камень» и попыталась сделать его шершавым, с трещинами. Система тут же сгладила углы, превратив булыжник в гладкую, отполированную гальку.

— Текстура с высокой энтропией может вызывать подсознательный дискомфорт, — пояснил голос. — Поверхность оптимизирована для визуальной гигиены.

Адиметру охватила злость. Ей не нужна была всякая гигиена, ей нужна была тень! Она выбрала чёрный цвет и плеснула его под своё «дерево-цилиндр», чтобы создать густую, неправильную тень.

Экран мигнул красным.

— Внимание. Обнаружен избыточный контраст. Тёмные зоны ассоциируются с опасностью и неизвестностью. Уровень освещённости повышен до нормы.

Тень исчезла, растворившись в мягком, бестеневом свете, который заливал всё пространство. «Сад» Адиметры теперь выглядел так же, как и у всех — набор стерильных геометрических фигур, плавающих в пустоте.

— У вас участился пульс, — вновь обратился к девочке наставник. — Ваша зона отдыха вызывает стресс?

— Она вызывает у меня скуку, — буркнула Адиметра.

— Скука — это признак стабильной психики, — назидательно ответил наставник. — А вот ваше желание добавить в проект хаотичные элементы носит признаки отклонения. Ответственный педагог обсудит это с твоими родителями. Оценка снижена на балл.

Адиметра отшвырнула визор. Ей нестерпимо захотелось увидеть что-то настоящее — пусть кривое, грязное или сломанное, но такое, к чему не прикоснулись бы алгоритмы «улучшения».

Однако время шло и уже наступила пора собираться для похода на урок социализации. Пришлось одеваться в форму.

— Собираешься в Центр обучения? — спросила Адиметру мама, заметив, как дочка, надев тёмно-фиолетовый комбинезон, небрежно застёгивает на нём магнитные замки. — Плотнее застёгивай, не хватало ещё подцепить уличную пыль.

— Да, — обречённо ответила девочка, бросив тоскливый взгляд на своё отражение в полимерном зеркале. — Можно мне после урока немного погулять?

— Подожди, — папа растянул экран плазменного планшета. — Посмотрим твои показатели. Мимир, почему у Адиметры снизился уровень концентрации на 8% во время урока?

— Анализ движений зрачков и фоновой активности мозга показывает, что дочь Адиметра Евстафьева предавалась несанкционированной мечтательной деятельности. Рекомендую увеличить количество часов на логические задачи для коррекции поведения, — ответил спокойный баритон.

— Слышала?

— Может это потому, что я и так не могу расслабиться? Ну пожалуйста, — умоляющим тоном протянула девочка.

— Хорошо, но не дольше двадцати трёх минут. И не уставай, ты же помнишь про вечернюю тренировку по акробатической гимнастике?

— Успею отдохнуть, — скривилась Адиметра от упоминания очередных занятий, а потом крикнула. — Пап, а ты мне покажешь, как работают нейроквантовые протоколы?

— Смотри, не опаздывай в школу, — улыбнулся папа, выходя из кухни с двумя стаканами, один из которых протянул дочери. — И тогда обязательно покажу. И научу искать в них ошибки, чтобы править.

Зеус сделал глоток светло-зелёной питательной смеси и блаженно прикрыл глаза, словно дегустировал изысканный напиток, а не стандартный утренний паёк.

— Потрясающе. Мимир сегодня идеально подобрал баланс. Добавлено три десятых процента ароматизатора «Утренняя свежесть» и повышенная доза магния. Как раз то, что нужно перед совещанием.

Адиметра уныло посмотрела на свой стакан. Жидкость в нём была бледно-розовой и абсолютно гладкой, как поверхность пластикового стола. Девочка сделала маленький глоток. Вкус был никаким. Просто чуть сладковатая, вязкая субстанция, которая мгновенно проскальзывала в горло, не требуя ни малейшего усилия.

— Вкусно, — соврала она, чувствуя, как челюсти сводит от бездействия.

Ей хотелось… она сама толком не знала чего. Чего-то твёрдого. Чего-то, что нужно было бы кусать, размалывать зубами, преодолевая сопротивление. Иногда, когда никто не видел, Адиметра грызла кончик своего учебного стилуса, пока тот не превращался в крошево, лишь бы почувствовать этот хруст.

— Не горбись, дорогая, — сделала замечание мама, присаживаясь напротив.

Латона поставила свой стакан на стол, и тут же нахмурилась. Её взгляд упал на крошечное, едва заметное пятнышко — след от высохшей капли воды, который пропустил робот-уборщик.

— Безобразие, — прошептала она, и её зрачки расширились от тревоги. — Мимир, уровень чистоты поверхности стола?

— Девяносто девять и девять десятых процента, Латона Александровна. Угроза бактериального заражения отсутствует, — отозвался помощник.

— Отсутствует… — нервно повторила мама, доставая из кармана индивидуальный дезинфектор.

Она пшикнула на стол облачком едкого пара и принялась остервенело тереть поверхность салфеткой, пока та не заскрипела. Адиметра отвернулась. От этого скрипа и запаха стерильности её начало слегка мутить. В такие мгновения ей казалось, что родители боятся не столько грязи, сколько самой жизни — любой, которая не прописана в их утреннем протоколе.

— Ты допила? — папа кивнул на её стакан. — Не оставляй. Там рассчитанная норма калорий. Пропустишь глоток и к обеду упадёт сахар, снизится когнитивная активность.

— Допиваю, — вздохнула Адиметра и залпом проглотила розовую жижу, мечтая, чтобы в ней попался хоть один комочек. Но смесь была безупречна. Как и всё в этом городе.

— Так, а теперь, Мимир, проанализируй расписание Адиметры.

— Урок социализации начинается в двенадцать тридцать, — ответил из динамиков равнодушный голос. — Среднее время в пути для Адиметры Евстафьевой составляет тридцать минуту. С учётом текущей загруженности улиц, рекомендуемое время выхода — одиннадцать часов пятьдесят восемь минут. То есть, осталось две минуты.

— Ну вот, — нахмурилась мама. — Опять на грани. Мимир, добавь в её профиль напоминание о пунктуальности. И не торопись, чтобы не растрепалась причёска и тело не вспотело, — предупредила мама, окидывая дочь оценивающим взглядом.

— Совсем запарили малышку контролем, — раздался из-за двери ворчливый и немного скрипучий голос бабушки, медленно выходящей из комнаты. — Вот раньше никто не парился по цифрам, минутам, секундам. Но не опаздывали. Почти никто.

— Очень важно относиться ко времени с уважением, — нахмурилась мама. — Уж кому, как не вам, Ирина Евгеньевна, знать об этом.

— Как раз я и в курсах, раз больше ста лет живу, многое пережила. Не в этом кайф. Да что я вам втираю, всё равно вы кроме программ ничего не признаёте, — бабушка, вздыхая и ворча что-то себе под нос, вернулась в комнату.

— В последнее время бабушке нездоровится, — объяснил папа, а его голос прозвучал мягче, чем обычно. — У неё ностальгия. Всё вспоминает прошлое и критикует настоящее. Так что не обращай внимания на её слова. Кстати, тебе уже пора уходить. Ноллоп, будь добр, проконтролируй её.

— Слушаюсь, — ответил мелодичным голосом небольшой, чуть выше метра ростом, робот-помощник, окрашенный в бело-сиреневые полоски.

— Идём, — вздохнула Адиметра, помахала родителям рукой и в сопровождении Ноллопа быстрым шагом вышла из квартиры в зону дезинфекции, где её обдало облаком антисептика.

Глава 2. Трудности общения

Путь до Учебного корпуса пролегал по широкой пешеходной аллее, залитой ровным белым светом. Под ногами Адиметры мягко пружинило покрытие «Умный шаг», которое поглощало звук шагов и снижало нагрузку на суставы.

— Температура воздуха двадцать один градус, влажность сорок пять процентов. Идеальные условия для прогулки, — прокомментировал Ноллоп, катясь рядом.

Впереди Адиметры шла женщина с маленьким мальчиком, на вид лет пяти, что было редкостью для этой эпохи. Малыш капризничал, вертя в руках тюбик с детским питанием.

— Не вертись, уронишь, — строго говорила женщина, глядя в свой визор, но мальчик не слушал. Он размахивал руками, пытаясь отогнать невидимую муху — скорее всего, играл в какой-то виртуальной игре.

В одну секунду маленькие пальчики разжались, и тюбик выскользнул. Он шлёпнулся на идеально чистое покрытие, крышка отскочила, и на белую поверхность брызнула густая оранжевая капля.

Реакция улицы была мгновенной и пугающей.

Тут же завыла тихая, но пронзительная сирена. Тротуар вокруг пятна вспыхнул предупреждающим красным кольцом.

— Внимание! Зафиксировано органическое загрязнение в секторе семь-два! — разнёсся из динамиков механический голос.

Люди, идущие мимо, шарахнулись в стороны, словно от эпицентра взрыва. Адиметра тоже инстинктивно отступила на шаг, прижав руку к груди. Сердце заколотилось. Так их учили с детского сада: незащищенная органика страшнее яда.

Женщина выронила визор и в ужасе схватила ребёнка, оттаскивая его подальше, словно тот коснулся раскаленного угля.

— Не трогай! Не дыши! — закричала она, прижимая лицо сына к своему комбинезону. А тот плакал и кричал на всю улицу.

Из ближайшей технической ниши в стене здания, хищно жужжа, вылетел дрона-чистильщик. Он напоминал серебристую осу. Дрон спикировал на оранжевую кляксу. Пшшш! — струя перегретого пара ударила в покрытие, мгновенно испаряя еду. Следом дрон обдал загрязнённое место химической пеной, а потом просканировал воздух ультрафиолетовым лучом.

Всё заняло не больше пяти секунд. Пятно исчезло, будто его и не было. Но мальчик, напуганный атакой машин и криком матери, продолжал завывать.

— Тише, тише, нас сейчас оштрафуют за повышение уровня шума! — шипела мать, торопливо проверяя показатели на его браслете. — Хорошо хоть, биозащита костюма не нарушена.

Адиметра замерла, глядя на эту сцену. Её учили, что дроны — спасители. Что чистота означает жизнь. Но почему тогда внутри неё сейчас всё сжалось от странной, колючей тоски? Ей было жаль не чистоту улицы, а малыша, который просто уронил еду, а теперь смотрел на мир глазами, полными ужаса.

«Так надо, — твердила она себе, вспоминая слова учителя. — Это для нашей безопасности».

Но воспоминания о рассказах бабушки о том, как дети раньше играли в песке и ничего не боялись предательски всплыли в голове.

— Система работает с эффективностью сто процентов, — удовлетворённо заметил Ноллоп. — Угроза антисанитарии устранена. Твой пульс участился, Адиметра. Ты испугалась патогенов?

— Нет… — неуверенно прошептала девочка. — Я переживаю за мальчика. Ему ведь страшно.

— Страх — это полезная реакция. Он учит избегать ошибок, — бесстрастно отозвался робот.

— Наверное, ты прав, — вздохнула Адиметра, отводя взгляд.

Они обошла место «инцидента», которое теперь подсвечивалось зелёным, подтверждая стерильность и безопасность. Разумом Адиметра понимала, что угрозы нет. Но глубоко внутри неё появился неприятный осадок. Ей казалось, что дроны выжгли не только грязь, но и что-то важное, чему она не могла дать названия.

— Любая неконтролируемая органика является потенциальной средой для размножения патогенов. Хаос начинается с одной капли, Адиметра. Пойдём, мы отклоняемся от графика, — поторопил девочку персопом.

Учебный корпус, в котором проходили занятия по социализации, находился на границе центрального круга в неприметном бледно-голубом здании в десять этажей, которое среди небоскрёбов казалось совсем крохой. Девочка торопливо подходила ко входу, когда заметила, как из ярко-лилового электрокара вышла одноклассница Нерида.

— Это что, опять складка на комбинезоне? — доносился из машины нервный женский голос. — Сколько раз говорить, что надо сидеть ровно. Не позорь меня! И волосы поправь, перед тем как в класс зайти.

— Да, мама, — безжизненным тоном и с таким же выражением лица ответила Нерида, а когда заметила наблюдающую за ней Адиметру скривилась.

— И не строй гримасы, морщины появятся! — после этих слов электрокар тихонько загудел и устремился вперёд, чтобы встроиться в поток транспорта.

Девочки одновременно зашли в здание. Адиметра украдкой взглянула на идеально уложенные розовые волосы одноклассницы.

— У тебя красивая причёска, поправлять не надо, — робко произнесла она.

— Тебя забыла спросить, — фыркнула Нерида. — Нечего подслушивать чужие разговоры.

— Я случайно.

— А мне не важно. Держись от меня подальше, — Нерида резко остановилась и наклонилась к своему персопому небесно-голубого цвета. — Мирри, оцени причёску.

— Ваша причёска уложена ровно на девяносто семь и шесть десятых процента. Необходима коррекция левого края чёлки, — на нижнем шаре робота появился небольшой экран и приблизился к девочке.

Нерида поглядела на своё изображение и стала поправлять волосы. Адиметра пошла дальше, но одноклассница всё равно догнала её перед входом в класс и толкнула в плечо, стремясь зайти первой. Автоматические двери бесшумно распахнулись, впустив внутрь обеих девочек.

Остальные ученики уже были там. Молодой учитель Эвридит Самсонович, с волосами цвета спелой вишни, одетый в светло-голубой комбинезон, посадил детей в круг. Комната, где проходили уроки социализации, располагала удобным мягким полом, а на стенах висели цифровые фоторамки, в которых каждые пять минут сменяли друг друга фотографии счастливых учеников.

— Сегодня мы займёмся упражнением, которое называется «Метафора». Все знают, что означает этот термин? — удовлетворившись дружным киванием детей, учитель продолжил: — Каждый по очереди будет садиться в центр круга, а остальные станут отвечать на творческие вопросы, касающиеся того, кто в центре. Для начала пусть сядет желающий. Кто готов?

— Можно мне?

Руку поднял Аполлион, который считался звездой класса, обожаемый почти всеми девочками школьной параллели. Учитель жестом показал на место, где мальчик должен сесть, а сам вышел из круга.

— Вопрос первый: какой образ рождается при взгляде на Аполлиона? — спросил Эвридит Самсонович у класса.

— Красивый актёр, умный инженер, храбрый путешественник, добрый друг, — тут же ответили девочки, среди которых громче всех была Нерида.

— Так, мальчишки, не отстаём, — подначил учитель.

— Надёжный приятель, сильный воин, весёлый шутник, — последовали ответы.

Поочерёдно каждый из школьников назвал образ, в котором видит Аполлиона и вот очередь дошла до Адиметры. Она знала, что нужно сказать что-то хорошее, ведь только такой ответ сочтут приемлемым, но в голову ничего путного не приходило.

— Суровый честный политик? — пожимая плечами произнесла девочка.

В комнате повисло молчание. Аполлион скривился, словно выпил витаминный коктейль из школьной столовой. Адиметра быстро поняла свою ошибку. Вот уже полвека профессию политика недолюбливают и считают недостойной лучших умов Катарсия. Но девочка не имела в виду ничего подобного и действительно считала, что из Аполлиона выйдет хороший представитель власти. Вот только объяснить ей это не дали.

— Интересный ответ, — потёр гладковыбритый подбородок Эвридит Самсонович. — А давай-ка мы тебя в центр посадим.

Оглядываясь по сторонам неуверенным взглядом, Адиметра села на место Аполлиона.

— Тот же вопрос, — произнёс учитель.

— Одинокая ремонтница, — тут же выпалила Нерида, и класс засмеялся.

— Наши занятия не повод обижать одноклассников, — хмуро отчитал девочку Эвридит Самсонович. — Давайте другой вопрос: какие люди могут окружать Адиметру?

— Только роботы и крысы, — вновь выкрикнула Нерида, и опять дружный смех вогнал Адиметру в краску.

— Так, Нерида, ещё одна подобная выходка и я занижу твой рейтинг. А кто-нибудь другой пусть ответит: какое время подходит Адиметре?

После непродолжительного перешёптывания одна из подружек Нериды, едва сдерживая смех, сказала:

— Средневековье. Крестьянкой среди свиней и крыс.

— Всё ясно, — вздохнул учитель. — Адиметра и Нерида — с одним из родителей жду вас на связи послезавтра. Рейтинг пока снижать не буду, но корректировку в программу обучения сделаю. Урок окончен.

Адиметра выходила из комнаты последней. Девочке хотелось поскорее исчезнуть, забыть об этом унизительном уроке, но её остановил Эвридит Самсонович, несмотря на то что правилами было запрещено оставаться ученикам и учителям наедине.

— Тебе надо завести друзей, — сказал он, глядя с сочувствием. — Насколько развитой ни была бы наша цивилизация, у детей всегда встречается подобное поведение. Ты сообразительная и творчески одарённая девочка. Я уверен, что тебя ждёт славное будущее. Но нельзя замыкаться в себе.

— Спасибо, — слабо улыбнулась Адиметра, выводя Ноллопа из спящего режима. — Я постараюсь.

Учитель кивнул, жестом показав, что девочка свободна. Уже на выходе из Центра обучения Адиметра услышала расстроенный голос Нериды:

— Ну всего десяти баллов не хватило до ста. Не отключай, пожалуйста, «Леонардо».

— Ты слишком много времени проводишь за нейроэстетикой, — раздражённо ответил тот же женский голос, который доносился из электрокара. — Мимир сообщил, что процент затраченного времени вырос на один и три десятых процента, а это приводит к снижению успеваемости.

— Я буду меньше им пользоваться, только не отключай.

— Хорошо, Мимир подсказывает, что я должна проявить сострадание, поэтому пока я не буду наказывать тебя. Но всё решит контрольная по эко-языку. Жду ста баллов.

Нерида села на корточки и закрыла голову руками. Адиметра, стесняясь того, что снова подслушала чужой разговор, тихонько стояла в проходе, ожидая, когда одноклассница уйдёт.

Глава 3. Переезд

— Андрюх, давай шустрее! — худенький мальчишка с беспокойным взглядом голубых глаз, нервно переминался с ноги на ногу.

— Что, Сеня, хочешь сам сюда залезть? — его рыжеволосый и конопатый товарищ, не отрываясь от работы, иронично улыбнулся.

— Обойдёшься, — фыркнул мальчик. — Сам свою работу делай.

— А ты не отвлекай, — парировал Андрей, продолжая колдовать над микросхемами автоматической двери.

— Опять там что-то тыришь?

— Тут тырить-то нечего: корпус, да пара микросхем, — проворчал парень, продолжая манипуляции с устройством. — Жду, когда код загрузится.

— Надеюсь, дядя Марат уже перемкнул фазу на датчике газоанализатора, — буркнул Сеня, с опаской поглядывая на тёмный зев вентиляционной шахты. — Если Хранитель засечёт, что мы воруем воздух из общей системы, нас же моментально зачистят.

— Не волнуйся, — уверенно ответил Андрей, хотя капелька пота всё же скатилась по его виску. — Это же дядя Марат. Он поставит «обманку» и для системы этот сектор по-прежнему будет числиться как «законсервированный аварийный». А мы просто немного одолжим тягу.

— Немного? — хмыкнул Сеня. — Нам нужно продуть целый жилой уровень. Сам же знаешь, если не запустим вентиляцию, наши грибные фермы загнутся через неделю. А без грибов и есть станет почти нечего.

— Не отвлекай, просто свети, — оборвал его Андрей, но в его голосе не было злости, только напряжение.

— Код же должен быстро сработать?

— У нас ещё есть запас времени, — уклонился от ответа Андрей. — А ты делом, что ли, займись.

— Каким? Я, в отличие от тебя, уже всё закончил.

Ребята обменивались колкостями, стоя на пожарной лестнице, тянущейся вверх по стене заброшенной станции метро. Ржавый металл холодом отдавался в ладони, а спёртый воздух туннеля был пропитан запахом сырости и плесени. Андрей долго копался в микросхемах автоматической двери, пока не выдохнул: «Наконец-то», после чего чёрная металлическая заслонка открылась и молниеносно захлопнулась в последний раз.

— Готово, — объявил Андрей, довольно улыбаясь.

— Не прошло и года, — проворчал Сеня. — Я думал тут и спать останусь.

— А не надо было так долго возиться с водопроводом.

— Чего? Да я…, да ты…

— А ну, тихо, — шикнул на ребят вышедший из темноты туннеля мужчина в серой спортивной куртке, измазанной в машинном масле. Его лицо, обрамлённое чёрной бородой, было хмурым и сосредоточенным. — Раз закончили — бегом к остальным. А я включу вытяжку.

— Хорошо, дядь Марат, — почти хором ответили мальчишки, слезли с лестницы и поспешили прочь.

Они бежали, слыша нарастающий гул включившихся вентиляторов, который быстро набирали обороты. Сеня оглянулся, но никого не увидел. Тогда мальчик остановился, вглядываясь в полумрак туннеля, с трудом освещаемого маленьким фонариком.

— Ты чего? — спросил запыхавшийся Андрей, которому пришлось прервать бег.

— Дядь Марата неслышно, — обеспокоенно ответил мальчик.

— Это из-за гула. Давай, нам бежать надо, а то не успеем.

— А вдруг с ним что-то случилось?

— Тогда мы ему ничем не поможем, — раздражённо ответил Андрей и вздохнул: — Слушай, дядя Марат даже в свои сорок с лишним бегает быстрее нас. Так что не волнуйся, скоро он догонит. А вот если мы сейчас не побежим, то и сами рискуем затянуться в вытяжку, и его с собой захватить.

Ребята снова помчались вперёд, а свет фонариков замелькал по заплесневелым стенам, едва отражаясь от запылившихся, блестящих когда-то в далёком прошлом, рельс. Через несколько минут, когда гул вентиляторов стал настолько мощным, что почти заглушал все звуки, мимо Сени и Андрея промчался Марат, который что-то кричал. Заметив сердитое лицо взрослого, мальчики поняли всё без слов и ускорились из последних сил.

С трудом сопротивляясь встречному ветру, троица вылезла из прохода, после чего за ними тут же захлопнули дверь. Тяжело дыша, Андрей и Сеня с улыбкой оглядывали толпу, что аплодировала им, следуя традиции. Марат же лишь угрюмо покачал головой.

— Ещё немного и нас утащило бы в лопасти. Вам нужно стать быстрее, чтобы не быть бесполезными.

— Не будь к ним слишком строг. Они же ещё дети, — прокряхтел старик с чёрной тростью, первым подошедший поприветствовать троицу по праву старшинства.

— Нет, они — техники, от которых зависят жизни других. Если кто-то даст слабину, то пострадают остальные.

— А если лишать всех детства, то мы окажемся ничем не лучше стерильников.

— Ты так и не стал до конца одним из нас, Старец, — поморщился Марат. — здесь выживание важнее всего остального.

К ним подошёл Игнат, один из старейшин общины. Его длинная брезентовая куртка была похожа на карту пережитых десятилетий — каждая заплатка из выцветшей джинсы или грубой мешковины рассказывала свою историю. На груди, в маленьком кармашке из пожелтевшего пластика, он хранил фотографию дерева, которого Андрей никогда не видел вживую.

— Слушаться старших надо, потому что от кого ещё можно перенять опыт? — он ткнул указательным пальцем в грудь парня. — Мы сохранили свой образ жизни, укрылись от глаз богомерзких стерильников только благодаря осторожности и послушанию.

— И жить вот так вечность? Однажды машины найдут нас, или кончится еда, или случится что-то ещё. Сколько людей должно умереть от болезней, чтобы мы перестали бояться?

— Трагедия твоих родителей не даёт покоя юной душе, — сочувственно кивнул Игнат. — Но не ставь из-за этого под угрозу всех остальных.

— Мальчики, у вас всё готово? — прервала начавшийся спор черноволосая женщина в длинном бархатном зелёном платье, на котором можно было заметить пару аккуратно пришитых заплаток.

— Да, Марина, можем уходить.

— Тогда выдвигаемся, — властно скомандовала женщина, и колонна медленно двинулась вперёд.

Несколько сотен людей поплелись вслед за своими предводителями. В центре процессии, окруженные кольцом самых крепких мужчин, двигались «Солнечные повозки» — самодельные тележки, на которых были закреплены драгоценные ультрафиолетовые лампы и аккумуляторы. Сейчас они были выключены для экономии, но именно они давали жизнь подземному народу.

Следом ехали передвижные гидропонные установки — длинные ящики на колёсах, в которых колыхалась бледно-зелёная ботва. Запах влажной земли и удобрений перебивал даже сырость туннеля. Люди толкали эти тяжёлые конструкции с осторожностью, словно хрустальные вазы.

— Осторожнее с третьей тележкой! — шипела Марина, проходя вдоль строя. — Там рассада сои! Перевернете и мы останемся без белка на полгода!

Животных было немного, и каждое охраняли как королевскую особу. Две тощие, привыкшие к полумраку козы испуганно жались к ногам погонщиков. В специальных клетках, укрытых плотной тканью, ехали кролики и куры.

А главной гордостью — и главной обузой — являлась Зорька. Единственная на всё поселение карликовая корова, чья порода выведена, как говорили, ещё до Очищения. Она ступала по шпалам, бока её тяжело вздымались, а на рогах были закреплены фонарики. Вокруг неё суетились трое подростков с веерами, отгоняя духоту, а старик с ведром воды смачивал ей морду каждые пять минут. Потеря Зорьки означала бы смерть для младенцев, которым нужно молоко, поэтому корову берегли пуще глаза.

Путь проходил прямо по рельсам метро в узком пространстве подземного туннеля. В давящей тишине было слышно лиц цоканье копыт, да редкий звон, когда клетки задевали металлические пути поездов. Даже животные старались вести себя тихо, словно понимая важность и опасность этого перехода.

Вскоре процессия дошла до широкого проёма, из которого шёл свет. К проходу вышла Марина, держа потрёпанную временем переноску.

Это была старая тупиковая станция, закрытая ещё во время Очищения. Сводчатый потолок терялся в темноте, но внизу уже кипела работа передового отряда.

Андрей с гордостью оглядел результат их многодневного труда. Вдоль стен уже стояли смонтированные ряды стеллажей под грибницы. По центру, там, где раньше ходили поезда, были вырыты желоба для сбора конденсата — источника питьевой воды для подземелья. В дальнем углу тускло светились индикаторы украденного давным-давно с поверхности энергоблока, к которому тянулись толстые, перемотанные изолентой кабели.

Воздух здесь был чище, чем в туннелях. Чувствовался слабый сквозняк за счёт тяги, которую Андрей с Сеней только что обеспечили, рискуя жизнью.

— А здесь можно жить, — тихо сказал Сеня, толкнув друга локтем. — Смотри, старшие даже место под школу расчистили.

— Главное, чтобы фильтры выдержали, — озабоченно пробормотал Андрей, но улыбнулся.

Люди начали заходить в зал, с облегчением скидывая тяжёлые рюкзаки. Гул голосов заполнил пространство, отражаясь от мраморных, покрытых трещинами колонн. Это было далеко не идеальное место. В нём царили сырость, холод и опасность. Но оно было единственным, где они могли жить, оставаясь самим собой.

— По давней традиции, первым в новый дом мы впускаем кота, — торжественно объявила женщина. — Дружба с животными — одно из главных отличий нас от стерильников, что живут наверху, всё больше превращаясь в бездушных прислужников машин.

Заиграла потрёпанная, но всё ещё звонкая шестиструнная гитара, и чуть хриплый мужской баритон запел:

Был у нас когда-то дом, и мы вместе жили в нём,

Ссорились, мирились, спорили, любили.

Но сковал страх крепким льдом, и мы выжгли всё огнём,

И свою планету чуть не загубили.

А потом сотни людей затянули припев:

Оглянись, мой друг, и познаешь жизнь вокруг:

Этот мир чарующий, что порой жесток.

Мы все связаны, мир хранить обязаны,

И асфальтовый покров весной пробьёт росток.

Под хоровое пение женщина расстегнула замок на переноске, и оттуда выбрался старый рыжий кот. Он осторожно принюхивался и присматривался к новому месту. Потом медленно зашагал, махая хвостом, и уставился куда-то в стену, которая утопала в темноте, ограждённая от света фонарей массивной колонной. И вдруг пушистик рванул и прыгнул, скрывшись прямо в чёрном пятне.

— Что это было? Что случилось? — зашептали люди.

Марат, Андрей, Сеня и другие техники подбежали к тому месту, где скрылся кот, и увидели вентиляционное отверстие, а также лежащую внизу неприкрученную решётку.

— И кто будет за это отвечать? — прорычал Марат, чьё лицо побагровело от гнева.

— А куда ведёт эта линия? — робко спросил Сеня.

— Наверх, прямо к воздухозабору, — ответил кто-то из толпы техников.

— Это не хорошо, — задумчиво произнёс Андрей и заглянул во тьму вентиляционного канала.

— Это ужасно, — прошептала Марина.

Интерлюдия I. Запах приключений

Мяу! Новые запахи! Фыр, кхе-кхе. Это запах плесени и затхлости? Где ароматы родных помеченных туннелей? Мур… хотя, любопытно. Что это за странное место?

Меня выпустили из переноски, наконец-то! А то я уже начал задумываться, не перепутали ли меня с консервой. Двуногие вокруг горланят что-то громкое и непонятное. Какие странные. И все смотрят на меня. Мяу, лучше бы мясцом покормили.

Сделал осторожный шаг. Пол холодный и пыльный. Фыр… неприятно. В прошлом доме было намного уютнее. Там можно лечь у печи и спать целыми днями. А тут… Мяу! Даже когти не за что зацепить!

Принюхался. Кругом всё такое неживое! Ужас! Как здесь вообще можно жить? Ни одного знакомого запаха. Даже мышами не пахнет. Да их тут просто нет! Мяу, куда меня занесло!? Это же кошачий ад!

Постойте, мой нежный розовый носик уловил нечто чудесное! Тонкий, едва заметный, но очень знакомый аромат… Это же то, что зовут вентиляцией! Оттуда не тянет затхлостью и пылью. Там пахнет… свободой! Мур, надо исследовать!

Люди всё ещё поют свою странную песню. Они так увлечены, что не обращают на меня внимания. Отлично! Меньше знают — крепче спят. А то бегают за мной и заставляют сидеть где попало.

Подкрался к вентиляционному отверстию. Мяу?! Решётка просто лежит рядом! Да они меня сами выпускают! Не может быть! Это же билет на волю! Надо заглянуть внутрь. Там царит темнота, от которой веет таинственностью и приключениями.

Прыжок! Мягкое приземление на ещё более пыльный пол. Фу! И тут тоже не убираются! Но всё равно лучше, чем там, снаружи, с их бесполезным светом, странными песнями и старым воздухом.

Побежал по туннелю. Здесь хоть глаз выколи, но темнота меня не пугает. Я — кот, и вижу в темноте лучше, чем любой из этих двуногих в своих глупых масках. А мой нос… мой нос — это чудо природы! Он может учуять мышь за километр! Или привести меня к сочному куску мяса! Мяу! А сейчас он чует… что-то весьма интересное!

Вентиляционная шахта извивается, словно стараясь запутать меня. Я бегу, не останавливаясь, преодолевая повороты, перепрыгивая через какие-то трубы и провода. Мне нравится это чувство свободы, когда шорохи и запахи принадлежат только мне. Я чувствую себя настоящим исследователем, первопроходцем, покорившим неизведанные территории!

А вот и свет впереди. Надо остановиться и осторожно посмотреть. Так. Большой дом. Настолько, что потолок уходит далеко вверх. Здесь пустынно. Сквозь полупрозрачные проёмы в стенах проникает холодный свет. Совсем не то, что я ожидал. Где коровы? Где овцы? Где птицы, которые должны сладко петь по утрам? Мяу… Как же пусто и грустно… Память предков говорит, что всё должно быть не так!

Всё безжизненно, ни одного запаха. Хотя подождите, что это? Незнакомый, интригующий, но очень знакомый запах… человека?! Мяу, неужели и в этом месте живут двуногие?

Не раздумывая больше ни секунды, я прыгаю вниз, на белый жёсткий пол. Бегу вперёд, влекомый новым запахом. Сердце моё бьётся в предвкушении встречи. Кто же этот таинственный незнакомец? Друг или враг? Мяу! Скоро узнаю!

Глава 4. Рыжее нечто

Адиметра яркой фиолетово-зелёной стрелой мчалась среди городских построек десятка оттенков серого, убегая подальше от нескончаемого потока людей и машин. За ней спешил робот, еле слышно жужжа колёсами и стараясь не отстать.

— Адиметра, остановись, — раздался из его динамиков мелодичный, но настойчивый голос. — Промышленный район имеет сниженную категорию стерильности и совсем предназначен для бега.

— А ты догони и останови меня! — задорно прокричала девочка, размахивая тёмно-зелёным рюкзаком.

— Я не могу гарантировать твою безопасность здесь. А родители приказали проконтролировать тебя.

— Но ведь в Катарсии со мной ничего не может случиться, — запыхаясь, проговорила девочка, остановилась и упёрла руки в колени. — А вы должны об этом позаботиться.

— Всё верно, Хранитель с нашей помощью обеспечивает надлежащий порядок, но и люди должны соблюдать правила.

— Это скучно, — простонала Адиметра и побрела по пустому тротуару, внимательно рассматривая здания.

— Ты можешь играть на специальной площадке. А ещё у тебя есть игровая приставка, телевизор и, конечно же, я. Я могу развлекать тебя.

— Вот мне и весело бегать с тобой, — улыбнулась девочка, остановившись возле старого выцветевшего зелёного строения, возведённого ещё в годы основания города. И вдруг нахмурилась: — Ты слышишь?

Робот повертел белой пластиковой головой на триста шестьдесят градусов, стараясь уловить искажения в привычном оркестре городского шума.

— Звук доносится из отверстия в том здании. Я сообщу Хранителю о неполадках, — произнёс Ноллоп.

— Погоди, давай сначала поглядим. Не стоит волновать Хранителя по пустякам.

Не дожидаясь ответа спутника, девочка медленно и осторожно подошла к тёмному проёму внизу стены. Робот послушно последовал за хозяйкой.

Адиметра встала на четвереньки, не задумываясь о замаранных брюках, и выговоре от родителей за это. Девочка напрягала глаза, стараясь разглядеть, что же таится в темноте отверстия. И чуть не отпрыгнула, когда оттуда вышел рыжий кот, издав жалобное «Мяу».

— Что это? — тихонько спросила Адиметра, с трудом веря своим глазам.

— Объект идентифицирован как Felis catus. Биологический вид, устранённый из Катарсия по причине высокого риска переноса патогенов, — вместо ответа произнёс робот голосом Мимира.

— Что? — растерянно переспросила девочка.

— Внимание! Зафиксирован несанкционированный контакт. Подготовка экстренного сообщения в службу санитарного контроля и Хранителю.

— Не смей. Отключение Мимира, код один-пять-ноль-пять-два-ноль, — торопливо дала команду Адиметра. — Ноллоп, ты тут?

— Да, а где ещё я должен быть?

— Ты заговорил голосом Мимира.

— Сработал автоматический вызов помощника по голосовому запросу, — спокойно пояснил робот. — Это привело к ограничению функциональности.

— Странно, — неуверенно пробормотала Адиметра. — Давай-ка отключим тебя от сети окончательно. Хорошо, что я подсмотрела коды у папы. Так, как там: код три-ноль-ноль-восемь-восемь-три. А теперь, наконец, ответь: это новая модель робота?

— Без данных Мимира могу лишь сказать, что это — животное. Я ведь предупреждал о сниженном уровне стерильности. Но это явный дефект защиты города. Необходимо немедленно сообщить об этом Хранителю.

— Успеем ещё, — хихикнула девочка и не успела удивиться, как кот потёрся о её ногу. Зверёк поднял голову и посмотрел на Адиметру большими зелёными глазами, в которых читалось любопытство, смешанное с осторожностью. Девочка замерла. Она знала, что должна отойти, вызвать дезинфекцию, но ноги словно приросли к земле.

От существа исходило живое тепло. Не то сухое, что шло от корпуса Ноллопа во время подзарядки, а пульсирующее, настоящее. Кот снова потёрся о её ногу, и девочка почувствовала вибрацию. То было тихое, уютное урчание, похожее на работу крошечного моторчика.

Адиметра присела и медленно протянула руку. В нос ударил сложный букет запахов из пыли, сырости и чего-то сладковатого, мускусного. Запах живого. Девочка сама не поняла, как потянулась к спине пушистого пришельца и прикоснулась к его мягкой шёрстке.

— Ты нарушаешь все требования безопасности! — громко сказал робот, отчего кот вздрогнул и грозно посмотрел в сторону шумящей машины. — Это существо опасно, а твоё поведение иррационально. Животные — источник хаоса и болезней. Они несовместимы с нашей стерильной и безопасной средой!

— Но он же живой! Он чувствует, он тёплый, он… настоящий! — попыталась объяснить Адиметра, продолжая гладить мягкую шерсть кота. — Я должна помочь ему. Может показать бабушке?

— Ты собираешь принести это домой?! Подумай, что скажут родители!

— Я пронесу его незаметно, в рюкзаке. Да и не заметят они ничего, кроме грязной одежды и позднего возвращения, — скривилась девочка. — А ты даже не смей им сообщать.

— Отказано, — воспротивился робот. — У тебя нет прав на данную команду.

— Эх, придётся по-плохому, — вздохнула Адиметра: — код один-восемь-ноль-два-девять-два. Отключение контроля.

— Контроль отключён.

— Ух ты, получилось! — девочка захлопала в ладоши. — Ты никому не расскажешь о том, что случилось.

— Слушаюсь, — ответил робот, повинуясь секретному коду, и вместе с хозяйкой направился домой.

Всё вышло так, как и думала Адиметра. Уже на пороге, едва девочка прошла зону дезинфекции, мама недовольно бросила:

— Отбилась от расписания, — нахмурилась она, и её тёмно-розовые волосы словно вспыхнули ярче. — Где была?

— Я немного устала и решила пройтись, вы же разрешили, — виновато опустила голову Адиметра, стараясь, чтобы сожаление выглядело как можно правдивее.

— Только двадцать три минуты. А ты превысила это время на целых восемнадцать минут.

— Надеюсь, в этот раз ты не наделала глупостей? Не хочу снова краснеть, выслушивая от директора о твоём поведении.

— Всё нормально, мам, — ответила Адиметра, промолчав о вызове от учителя.

— Ноллоп, это правда? — спросила женщина у робота.

— Да, — подтвердил механический спутник девочки.

— Тогда быстро складывай вещи и через одиннадцать минут зови бабушку на ужин.

Адиметра послушно кивнула и быстрым шагом направилась в свою комнату. Закрыв за Ноллопом дверь, девочка облегчённо выдохнула и сразу открыла рюкзак. Оттуда мигом высунулась рыжая голова и едва слышно мяукнула. Затем кот выпрыгнул и мягко приземлился на гладкий бежевый пол.

— Это плохо кончится, — обречённо произнёс робот, бдительно следя за движениями зверя.

— Ой, да ничего не случится, — махнула рукой Адиметра. — Ты лучше посмотри, какое оно милое.

Кот тем временем принялся обнюхивать незнакомое место и тереться об металлическую ножку компьютерного стола. Потом он запрыгнул на полку шкафа и лапкой подвинул игрушечную машинку, отчего та со звоном упала на пол.

— У тебя всё хорошо? — послышался из-за двери голос папы.

— Да, случайно машинку смахнула, — крикнула Адиметра, с трудом сдерживая смех от восторга.

Адиметра облегченно выдохнула, но тут её нос уловил странный запах. Рыжик, сделав круг по комнате, начал подозрительно принюхиваться к углу за креслом-мешком и скрести лапой по гладкому полу.

— Он ищет место для справления естественных надобностей, — бесстрастно прокомментировал Ноллоп. — В дикой природе животные используют для этого рыхлую почву. Здесь её нет. Если он сделает это на пол, датчики чистоты в плинтусах сработают через три секунды. Сирена разбудит весь дом.

— О нет! — прошептала Адиметра, в панике оглядываясь.

Её взгляд упал на декоративный горшок с искусственным цветком, который стоял на подоконнике. Внутри были насыпаны мелкие полимерные камушки для красоты.

— Быстрее!

Она схватила горшок, вытряхнула камушки в пустую коробку из-под обуви и подставила её коту. Рыжик недоверчиво понюхал пластиковые гранулы, чихнул, но, видимо, решил, что это лучше, чем ничего.

— Уровень абсурда происходящего превышает допустимые нормы, — заметил Ноллоп. — Ты предлагаешь биологическому объекту имитацию грунта.

— Замолчи и следи за дверью, — шикнула Адиметра, чувствуя, как краснеет.

— Всё определённо будет плохо, — мрачно заключил Ноллоп.

— Да ладно, лучше расскажи про это существо.

— Если я обращусь к данным сети, то информация о нашей находке будет отправлена Хранителю. Если ты этого не желаешь, то лучше воздержаться от подобных вопросов. Кроме того, имеется другая проблема, — заявил робот, просканировав ковёр. — Шерсть.

Адиметра присмотрелась. На её идеально чистом бежевом коврике уже виднелось несколько рыжих волосков. Для человеческого глаза — мелочь, но для домашней системы уборки — катастрофа.

— Робот-пылесос выезжает по графику через семь минут, — предупредил Ноллоп. — Если он засосёт органику, то отправит отчёт на сервер обслуживания. В отчёте будет указано: «Неизвестный биологический материал».

— Что же делать? — Адиметра заметалась по комнате.

Она схватила липкий ролик для чистки одежды, которым обычно пользовалась мама, удаляя невидимые неопытному глазу пылинки, и принялась ползать по полу, собирая каждый волосок. Рыжик наблюдал за ней с кровати, склонив голову набок, словно удивляясь странным играм своей новой хозяйки.

— Никогда бы не подумал, что ты будешь добровольно заниматься уборкой, — съязвил Ноллоп. — Обычно ты называешь это «угнетением личности».

— Это другое, — пропыхтела Адиметра, отлепляя очередной волосок. — Это ради друга.

— Друга? — переспросил робот. — Мои алгоритмы определяют дружбу как взаимовыгодный обмен данными и эмоциями. Пока что ты только убираешь за ним экскременты и шерсть. Выгода сомнительна.

— Ты просто ещё не понимаешь, — улыбнулась Адиметра, глядя на довольно урчащего кота. И раз уж ты ничего не рассказываешь о нём, давай покажем его бабушке.

К счастью, комната бабушки находилась прямо напротив спальни Адиметры. Девочка скинула мусор в утилизатор, потом схватила кота и незаметно прошмыгнула через узкий коридор в дверной проём.

Глава 5. Взгляд в прошлое

С бабушкой Ириной Адиметра в последнее время разговаривала редко. Обычно только для того, чтобы позвать куда-то. Родители не раз говорили, что разум старушки утомлён прожитыми годами и теперь теряет связь с реальностью. Адиметра не совсем понимала, что это значит, но замечала, как бабушка часто смотрит старые видеоролики о прошлом и плачет, или долго глядит в окно, бубня под нос что-то совсем неразборчивое. Да и общалась она, используя старые слова, от которых её речи становились ещё более странными и непонятными.

Хотя несколько лет назад они хорошо ладили. Адиметра любила поспрашивать и послушать истории о прошлом, хотя такие рассказы нередко останавливались на середине, когда бабушка замолкала и её глаза наполнялись слезами. Но с каждым годом эти беседы становились всё короче, пока девочке не надоело.

В приглушённом свете, охваченная тенями вещей из прошлого, комната выглядела зловеще и давила атмосферой дремучей закостенелой старости. Тяжёлые шторы из плотной ткани не пропускали свет солнца, свет которого и без того с трудом пробивался сквозь энергетический купол над городом. Адиметра с трудом могла разглядеть выцветевшие фотографии из бумаги, старые статуэтки, игрушки в виде диковинных существ. Они заполняли комнату, словно мусор на свалке, о котором девочка смотрела фильм на уроке истории.

— Бабушка, ты не спишь? — тихонько спросила Адиметра, осторожно заглядывая в комнату.

— К сожалению, нет, — прокряхтела старушка, сидя в своём любимом кресле спиной к входу. — А что, пора ужинать?

— Через девять минут, — ответила девочка, взглянув на запястье, где ярко-розовым цветом отображалось время.

— А чего тогда пораньше зашла? — удивилась бабушка. — Не уж-то захотела с бабулей потусить?

— Тут это… — замялась Адиметра, не решаясь показать кота, который извивался у неё на руках, пытаясь вырваться, но, к его чести, не издал ни звука. — Если я покажу, ты не скажешь маме и папе?

— Могут же у бабули и внучки быть свои секреты? — старушка улыбнулась и поднялась с кресла.

— Тогда вот, смотри, — девочка раскрыла руки. — Я нашла на улице. Может, ты знаешь, что это.

Адиметра протянула кота, и тот спрыгнул на пол, но не убежал, а снова стал принюхиваться, низко наклонив голову. Старушка же прищурила глаза, а затем ахнула и рухнула обратно на кресло.

— Это… это… кот, — заикаясь произнесла она и заплакала, прижав ладони к лицу.

Кот прыгнул на колени бабушки и потёрся о её локоть. Уже через мгновение она дрожащей рукой дотронулась до мягкой рыжей шерсти и погладила её. Зверь улёгся прямо на ногах женщины и довольно замурчал.

— Когда я была чуть младше тебя, — вытерев рукавом слёзы прошептала бабушка, не переставая одной рукой поглаживать кота, — У меня жил пушистик. Его звали Томас. Он был таким ласковым, игривым. Я, как и ты, нашла его на улице и притащила домой. Родители, конечно, повозмущались, но разрешили мне оставить его. Мы прожили вместе много лет, и я любила его едва ли не больше всего на свете.

— И он тоже был такой? — спросила Адиметра, разглядывая кота.

— Нет. Томас был чёрно-белым и гораздо пушистее, — улыбнулась бабушка, а в её памяти всплыли яркие образы прошлого. — Шерсть так и спадала с него.

— И что случилось?

Подбородок старушки задрожал, руки затряслись.

— Таблетки и воду. Там… на столике, — указала она, а когда выпила лекарство, гневно произнесла: — А потом бездушные монстры решили, что их жалкие жизни ценнее всего на свете, и устроили то, что теперь называют «Великим очищением». Сказали, что такие, как Томас опасен…

Ирина замолчала, глядя в пустоту, словно видела там не пыльную стену, а события столетней давности.

— Мы прятали его в подвале, иногда в шкафах. Даже не врубали свет, чтобы датчики на улице не засекли движение. Я сидела с ним в обнимку и громко читала книги, чтобы заглушить мяуканье.

Она сжала сухие кулачки так, что побелели костяшки.

— Но от Хранителя не спрячешься. Приехали люди из санитарного контроля. Они угрожали лишить нас всего. С ними были боевые дроны. Папа пытался с спорить, просил оставить кота…

Бабушка всхлипнула, и Адиметра увидела, как по морщинистой щеке катится слеза.