электронная
198
печатная A5
409
16+
Немного не в себе

Бесплатный фрагмент - Немного не в себе

Эпизод IV


5
Объем:
182 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-2679-8
электронная
от 198
печатная A5
от 409

День первый

«Спокойствие проникает в каждую клеточку вашего организма. Вы делаете вдох и чувствуете, как тело наполняется солнечной энергией. Вы делаете выдох, и все мысли отступают. Ваше сознание…»

Лео дернулся, чтобы отогнать назойливого муравья, пытавшегося залезть ему в нос, выдернул наушники из ушей и выключил воспроизведение на телефоне.

Видимо, и на этот раз медитация окончится провалом. Мысли были такими же назойливыми, как муравьи, которым, казалось, не было иного развлечения в жизни, кроме как забираться под одежду, запутываться в волосах или щекотать уши. Жаркое испанское солнце начинало припекать.

Пригорок, который Лео выбрал для утренних медитаций, был наполнен жужжанием насекомых, напоминавшим утреннюю деловую суету Берлина. Лео вытряхнул еще пару муравьев из рукава и включил запись. Не сбиваться. Вытерпеть еще полчаса умиротворения и покоя.

«…чистое и ясное. Вы расслаблены. Спокойствие…»

— Ауч!

Лео отбросил плеер и прихлопнул муравья, цапнувшего его за ногу. Весь настрой коту под хвост.

— Слезьте с муравьиной тропы.

Лео чуть не подпрыгнул. Уже два месяца он не слышал немецкой речи, и, забравшись в эту глушь, надеялся ее больше не услышать.

— Вы Леонид Мейсер? — голос принадлежал женщине.

Она в большей мере утверждала, чем спрашивала. И крупные волевые черты лица, и деловой костюм, неуместный в этом захолустье, и массивные темные очки, делавшие ее похожей на робота, и толстая папка в руках, которую она держала раскрытой, как будто собираясь вынести приговор, не предвещали ничего хорошего. Наверно, ей было около пятидесяти, но Лео всегда затруднялся с определением возраста.

Женщина слегка наклонилась, и, когда она взглянула на Лео поверх очков, ему на секунду показалось, что он опять в шестом классе на ненавистном уроке математики, и опять его будут стыдить за хулиганство, за невнимательность, за то, что он просто был самим собой. Солнце ярким отблеском отразилось от маленького крестика у нее на груди, и Лео отвел глаза.

— Non comprendo. Soy Jakob Pazollini. ¿Qué quiere?

Лео заметил внизу черный «мерседес» с шофером. Он стал судорожно собираться.

— Я Мадлен Штерн. Мой брат в коме.

Она говорила вроде бы мягко, но Лео показалось, что необходимость просить кого-то о помощи дается ей тяжело. Приветливая улыбка контрастировала с напряженными складками у носа, делая ее лицо похожим на маску.

— Non comprendo, — повторил он.

— Перестаньте притворяться. Ваш испанский ужасен, — в ее голосе стало проявляться раздражение.

Лео не хотел иметь ничего общего с женщиной, чье появление не предвещало ничего хорошего. Не для того он потратил все сбережения и забрался в эту глушь, чтобы им опять командовали. Он резко поднялся, чтобы дать решительный отпор. Однако ноги, затекшие от долгого сидения, подкосились, и он рухнул на землю. Теперь, лежа на животе, он действительно увидел муравьиную тропу. И как он мог не замечать ее два месяца?

Ноги в дорогих туфлях приблизились к нему. Мадлен протянула руку.

Лео тряхнул головой, сел, демонстративно развернувшись в другую сторону, и принялся растирать затекшие ноги. Однако дамочка не сдавалась. Обойдя Лео, она опять возникла перед ним, накрыв своей тенью.

— Мой брат погибнет, если вы не поможете ему. Говорят, что он пытался покончить жизнь самоубийством. Но я знаю его. Он не мог этого сделать. Нужно, чтобы вы проникли в его сознание.

— Нет.

Лео сунул телефон и наушники в карман, встал и одернул одежду. Он не собирался дальше смотреть на эту женщину снизу вверх.

Очки отразили Лео целиком. Растрепанные волосы, поношенная майка с карикатурным изображением Эйнштейна, обрезанные под шорты джинсы и кеды, цвет которых уже давно перестал угадываться. Авторитетно он не выглядел. Служба в армии, конечно, помогла нарастить мышцы, но жесткий и волевой взгляд у него так и не получался, даже когда он очень старался. Что ж, главное — не стушеваться.

— Вы понятия не имеете, о чем просите, — сказал он, глядя в эти огромные квадратные очки. — Никогда больше я не буду заниматься этим.

Брови над очками сначала взлетели, а потом угрюмо сошлись, образовав на лбу две глубокие морщины. Видимо, их владелица совсем не привыкла к отказам.

Лео отвернулся и стал спускаться с холма. Но Мадлен Штерн оказалась упорной, и вскоре Лео услышал за спиной торопливые шаги. Это начинало злить.

Лео обернулся. Стараясь не ободрать туфли о колючую траву и выступающие камни, Мадлен торопливо следовала за ним.

— Оставьте меня в покое! — Лео резко развернулся. — Ни шагу вперед! Вы ничего не знаете о последствиях!

От неожиданности Мадлен замерла. Не сводя с нее взгляда, Лео сделал пару шагов назад. Эта женщина ему не указ. Он-то знал, что у таких, как она, может быть внутри. Взглянув на то, что происходит в душе внешне благополучных людей, он стал особенно высоко ценить безлюдность и одиночество. И отсутствие проблем.

— О черт!

Все-таки стоило смотреть под ноги. Когда Лео особенно хотелось быть на высоте, выглядеть особенно солидно, ему всегда ужасно не везло. Как будто его тело все время хотело устроить какую-то подлость, показать, где на самом деле его место. Вот и в этот раз он оступился, замахал руками, стараясь удержать равновесие. В борьбе с гравитацией силы оказались не на его стороне. Лео не удержался и, рухнув вперед, пробороздил коленом пригорок.

Мадлен была уже рядом:

— В машине есть аптечка, — она кивнула вниз на черный «мерседес» представительского класса, который объехал холм и теперь медленно приближался к ним.

— Не. Интересует, — сказал Лео раздельно и с нажимом.

Он отстранился от Мадлен, которая потянулась, чтобы стряхнуть с него налипший мусор, и угрюмо похромал дальше.

— Ну что же вы так? У всех бывают неудачи, — Мадлен не отставала. — Вы не можете отказываться от уникального дара, который дал вам бог.

— В том аду, где раздавали такие подарочки, меня никто не спросил, хочу ли я этим заниматься, — огрызнулся Лео. — И справлюсь ли я с этим.

— Конечно, справитесь! А что касается фрау Морган… Как истинный христианин, вы помогли страждущей.

Эта религиозная дидактика начинала бесить.

— О, если бы истинные христиане увидели, что я пробудил в ее душе, они бы сожгли меня на костре.

— Не драматизируйте. Аутодафе уже давно не поощряется законом, — Мадлен вздохнула как будто бы с сожалением. — Не позволяйте одному несчастному случаю перечеркивать все хорошее, что вы сделали.

Лео почувствовал, что вот-вот сорвется. Развернувшись, он нацелил на Мадлен палец. Практически тыча ей в грудь, в нательный крестик, он стал наступать, заставляя эту «всеведущую» стерву пятиться в испуге.

— Это не был «несчастный случай»! Это было убийство! Это я влез в ее сознание! Это я вскрыл в ней ту часть личности, которую она прятала от самой себя!

Лицо Лео покрылось пятнами. Он обессиленно опустился на землю и обхватил руками колени. Его трясло. Взгляд застыл. Перед ним все еще стояло искаженное лицо Лиззи Морган, в сознание которой он проник в последний раз.


К большому удивлению работавшего с ним психотерапевта, причиной панических атак Лео стали не военные действия, а путешествие во внутренний мир неприметной девушки. Даже после месяцев лечения Лео цепенел, вспоминая искаженное лицо Лиззи, в сознание которой он проник в последний раз.

Нет, сначала все было неплохо. Лео, конечно, потребовались некоторые усилия, чтобы разговорить застенчивую девушку, но она совсем не возражала выйти. Она вообще не возражала. Не удивлялась. Не улыбалась. Как будто даже внутри своей души она пребывала в сомнамбулическом сне.

Все пошло не так, как только появился ее отчим.

Лео на своей шкуре испытал, какой неимоверной властью и силой жертвы домашнего насилия наделяют своих обидчиков. Оборудованный в подвале домашний спортзал стал их с Лиззи общей клеткой.

Лео пытался защитить, пытался докричаться до Лиззи, забивавшейся все дальше в угол, объяснить, что все это происходит лишь в ее сознании, что она сама может прекратить все это, что Лео поможет ей расправиться с отчимом и наказать его по закону, когда они выйдут из комы, что ей нужно только перестать бояться и терпеть.

Все было напрасно. Бессилие и безвыходность захлестывали.

А потом появилась другая часть личности — Наама — и несколькими взмахами кухонного ножа решила все проблемы. Лео не мог даже предположить, что в покладистой и заикающейся толстушке скрывалось такое циничное и злое альтер эго. Наама притягивала и отталкивала одновременно. В нее был влит такой концентрат сексуальности, что даже находиться рядом с ней в непроветриваемом помещении было опасно. Ее сила, лишенная всякой морали, безжалостная решительность и токсично-едкие замечания вызывали у Лео отвращение и страх. Но где-то в глубине души — зависть и восхищение. И это пугало больше всего.

В отличие от на все согласной Лиззи, Наама не знала сомнений, затягивая окружающих в ураган своих намерений. Даже свое весьма сногсшибательное тело она носила не так, как это делают красотки, стараясь выставлять самые красивые части и нравиться окружающим, а как тактическое боевое снаряжение. И использовала его весьма умело. Но даже больше, чем волнующие формы этой новой Лиззи, Лео смущали глаза. Ярко-синие. Почти фиолетовые. Прожигающие насквозь. Демонические.

Наама ломала и перекраивала основную личность Лиззи, меняя ее до неузнаваемости. Лео же оставалось только бестолково слоняться по дому. Вроде бы все происходило так, как он предлагал: Лиззи избавилась от страха, она училась говорить «нет», даже умудрилась похудеть, мутузя боксерскую грушу своего отчима… Да только труп посреди подвального спортзала настораживал.

Все попытки Лео вывести девушку в реальный мир или выйти туда самому оставались безуспешными. Лиззи отмахивалась, увлеченно осваивая новый образ, а Наама издевалась над Лео и обещала навсегда остаться с ним. От подобной перспективы волосы вставали дыбом.

Когда наконец Лиззи повернула ручку входной двери, готовая выйти в реальность, Лео понял, что от скромной тихони не осталось и следа. Теперь это был другой человек. После выхода из комы она отказалась от помощи Лео, отказалась даже обсуждать что бы то ни было. А через два месяца после выписки из больницы Лиззи Морган явилась в полицию с ножом в руке, покрытая кровью своего мучителя. И счастливо улыбалась.

Внутренний демон, вызванный Лео, одержал верх. Жертва превратилась в палача.

Снова и снова в кошмарах Лео оказывался в подвальной комнате… Темная вязкая лужа растекается из-под лежащего на полу человека. Тяжелый металлический запах крови бьет в нос. Нога в туфле на высоченном каблуке-шпильке покачивает из стороны в сторону голову обидчика. Лео вглядывается в лицо поверженного врага, на котором застыло удивление, и с ужасом замечает в нем собственные черты. В ушах вновь звучит крик ужаса, переходящий в неудержимый истеричный смех.

Не все тайны стоят того, чтобы их знать.


Лео уставился вперед невидящим взглядом. Его продолжало трясти.

Мадлен в замешательстве оглянулась, чувствуя себя весьма неуверенно. Достала бумаги из папки и стала обмахивать ими Лео, как веером.

Трава рядом зашевелилась.

— Змея! — взвизгнула Мадлен, бросила папку с бумагами в ту сторону и отпрыгнула за спину Лео.

Взгляд его немного прояснился. Он посмотрел в сторону шевелящейся травы и разлетевшихся бумаг. На лист с яркой картинкой выбралась упитанная ящерица, посмотрела на произведенный фурор и скрылась в траве.

— Что это?

Лео поднял листок и всмотрелся в него. Билет до Берлина на имя Леонида Мейсера. Он отбросил бумажку в сторону.

— Это уж слишком!

Вскочил и, хромая, поспешил к своему дому. Как назло, за ногу зацепилась сухая ветка куста. Он попытался стряхнуть ее, но безуспешно. Еще раз останавливаться ему не хотелось. Так он и шел, поднимая за собой пыль.

— Постойте. Ну что вы так цепляетесь за это? — Мадлен никак не отставала. — Ничего страшного. Лиззи Морган похудела, ведет видеоблог, дает интервью.

— Она в тюрьме за убийство!

— Пфф, тем выше рейтинги.

Лео еще раз взбрыкнул ногой, стараясь отделаться от прицепившейся ветки.

— Да кто вы вообще такая? Как вы нашли меня?

— Я работаю в правительстве, и у меня есть хорошие связи в бундесвере.

— А, большая шишка. Досье, слежка, прослушивание мобильного…

— Нет. Ничего из этого. И я здесь по частному делу.

— Ха. Так я вам и поверил. Даже мои родители не знают, что я здесь. Откуда у вас мои данные?

— Хорошо. Я навела справки. Поговорила c руководством и с тем солдатом, которого вы вытащили из перестрелки и вернули к жизни. С Яником… Он просил передать вам это, — она протянула запечатанный конверт.

— Что там?

— Я не знаю.

— Ну-ну, — Лео с недоверием сунул конверт в карман.

— Мне действительно нужна помощь. И очень срочно. Да постойте же вы!

Лео наконец удалось избавиться от волочившейся за ним ветки. Он подошел к воротам своего дома и повернулся к Мадлен.

— Перестаньте отдавать приказы. Кто бы вы там ни были. Я давно распрощался с армией. Я частное лицо. Вот моя частная собственность. Мой частный забор. Моя частная жизнь. И я запрещаю вам врываться в мои владения.

Лео вошел и с силой захлопнул створку ворот, отчего часть забора рядом упала, подняв облако пыли. Бережно задвинул засов на теперь уже бесполезных воротах.

Мадлен положила было руку на ограду, но Лео глянул так, что она предпочла отдернуть наманикюренные пальцы.

— Я заплачу за ваши услуги, назовите цену.

— Катитесь к черту.

— Да я уже у черта на куличках!

Лицо Мадлен пошло пятнами. Она сняла темные очки, и вместе с ними слетела маска спокойствия. Ее глаза смотрели со злостью и высокомерием. Такое выражение лица бывает у тех, кто унижался зазря.

— Если бы у меня был хоть какой-нибудь другой вариант, я бы не стояла, упрашивая о помощи какого-то голодранца! — прошипела Мадлен.

— Бесит, да? — Лео спросил с наигранным сочувствием, заглядывая ей прямо в глаза. Находясь на территории собственного дома, он вдруг почувствовал себя спокойно, и ситуация стала его даже забавлять.

Мадлен собиралась что-то ответить, но взяла себя в руки.

— Быть богатой, влиятельной, помешанной на контроле стервой и оказаться такой беспомощной, — продолжил Лео. — Прямо как все обычные людишки. Я вам так сочувствую.

— Всего несколько дней, и я верну вас сюда при любом исходе. Назовите ваши условия.

— Не интересует. Все, что мне нужно, у меня есть. Прекрасный собственный домик у теплого моря. Подальше от людей, которые норовят влезть в мою жизнь.

— Эта развалюха — прекрасный домик? — Мадлен, скривившись, кивнула за спину Лео. — Да отсюда до моря километров десять.

— Зато все аутентично, — Лео подошел к дому и любовно поправил керамическую расписную табличку с надписью «Casa mia» у двери. — И это уже на семьсот восемьдесят километров ближе к морю, чем моя съемная конура в Берлине. А сегодня у меня особый праздник. Видите ту великолепную машину?

Лео указал в сторону, где стоял старый фургон с надписью «SU PLOMERO». Под слоем грязи и царапин просматривался логотип, на котором сантехник с диким оскалом, казалось, отбивался от невидимых демонов с помощью вантуза и разводного ключа. Рядом с подъехавшим строгим «мерседесом» Мадлен он выглядел особенно безумно.

— Слышите эти божественные звуки? — продолжал Лео, не обращая внимания на недоумение Мадлен.

Из дома раздавались громкие удары по металлу, скрипы и невнятные ругательства на испанском.

— Знаете, что означает эта симфония? Что у меня… сегодня… спустя две недели… будет… душ!

Лео даже зажмурился и закинул голову, представляя, что наконец-то сможет замереть, позволяя струям смывать с себя всю пыль, усталость, заботу, все страхи, от которых он сбежал. Он сделал шаг к своей мечте и…

Грохот сотряс дом, дверь распахнулась, и струя воды окатила Лео. Вслед за ней вылетели два сантехника, подхватили Лео под руки и потащили его спиной вперед в сторону ворот. Раздался еще один взрыв, и боковая стена вылетела вместе с газовым баллоном.

Дом накренился и с протяжным скрипом, как в замедленной съемке, стал заваливаться набок. Лео ошеломленно смотрел, как рушится его надежда на тихую умиротворенную жизнь. И как будто насмехаясь над ним, тонкий фонтанчик воды брызнул сквозь дыру в осыпавшейся крыше, на миг образовав радугу.

Лео вырвался из рук ремонтников.

— Уф, хозяин, повезло тебе, что мы тут были, — казалось, случившееся не особо удивило ремонтников, и уж совсем не повлияло на их прекрасное настроение. — Бум! Совсем некрепко было.

Совершенно отрешенно Лео подошел к тому, что было его самой большой инвестицией. Под ногами хрустнули осколки глиняной таблички. Лео наклонился, пытаясь собрать вновь воедино узор и незамысловатую надпись, которая наполняла его детской радостью каждый раз, когда он возвращался домой.

Телефон выпал из кармана и заработал: «Спокойствие и умиротворение царят в вашей жизни». Лео с силой припечатал его ногой и прыгал на обломках, пока голос не стих.

Где-то около двери висела его любимая куртка и сумка с документами. Лео сбил кусок черепицы и выдернул из-под завалов все, что осталось от его имущества.

Набычившись, он приблизился к сантехникам и наставил на них указательный палец. Он собирался сообщить им, что проклянет их и затаскает по судам, но не смог сказать ни слова, глядя на их жизнерадостные лица. Один из сантехников заботливо стряхнул с головы Лео мусор, а второй похлопал по плечу. Поэтому Лео только выдохнул, прошел мимо них и с силой захлопнул за собой створку ворот, обрушив при этом забор с другой стороны.

Мадлен и ее машина все еще ждали за воротами.

— У меня есть свои условия, — сказал Лео, усаживаясь на заднее сидение.

                                       * * *

Сидя в просторном кресле бизнес-класса, Лео вполуха слушал историю жизни брата Мадлен Роберта, впавшего в кому, и продолжал обрывать этикетки с купленных в аэропорту вещей. Они были вдвоем в этой части самолета. Он впервые летел с таким комфортом и чувствовал себя как самозванец, который тайком пробрался на чужой праздник и ждет, что его вот-вот разоблачат и выставят за дверь. На высоте десять тысяч метров — не хотелось бы.

Лео украдкой взглянул на Мадлен. Всего пара часов, и вот они уже поменялись местами. Теперь Лео в своей яркой одежде был чужеродным элементом в ее респектабельном мире: эдакий барбос, случайно оказавшийся на подиуме среди породистых собак. Можно было, конечно, не обращать внимания на социальную пропасть, но все равно становилось досадно, что к двадцати пяти он так и не смог дотянуться до той престижной и красивой жизни, которой мечтал похвастать перед родителями и одноклассниками. Пока они учились в школе, все казались равными, но уже после университета стало понятно, что у кого-то есть унаследованное положение и связи, а у кого-то есть только надежды и необоснованный оптимизм.

Действительно, что он имел? Диплом бакалавра, на который отец со смеху пролил пиво, увидев надпись «Археология». Дом своей мечты, лежавший теперь в руинах. Минусовой баланс.

И уникальный жизненный опыт, напомнил себе Лео. На его счету трое людей, которых он вернул из комы.

А еще — одно убийство, соучастником которого он, так или иначе, вполне мог себя считать. Лео поежился.

В детстве ему очень хотелось попасть в голову других людей, понять, о чем они думают. Но мечта, сбывшаяся так неожиданно и скоропостижно, теперь последовательно разрушала его жизнь.

Ах да, еще у него был почетный крест за отвагу. Но даже этой отваги не хватало на обустройство личной жизни. Особенно после случая с Никой. Она была вторым человеком, во внутренний мир которого он попал. Все было так просто и так быстро, что Лео какое-то время испытывал гордость от своей суперспособности. Оказалось, однако, что он не увидел и десятой части лабиринта души Ники и того, какие создания в нем скрывались.

Теперь, как только он оказывался рядом с девушкой, которой хотел понравиться, у Лео наступал ступор. К его всегдашней стеснительности добавился еще и страх. Он представлял, какие монстры могли прятаться под этой тонкой кожей, за лучистыми распахнутыми глазами и за лицемерной улыбкой. Как будто комок застревал в горле, слова никак не хотели вылезать наружу. Можно, конечно, разозлиться или представить, что девушка совсем не привлекательна. Можно заранее вообразить все ее душевные изъяны. Это помогало поддерживать разговор, но совсем не помогало развитию отношений.

Вот и сейчас он любовался милой стюардессой, которая появлялась в проходе, как только он поднимал руку. Она улыбалась именно ему, Лео. И он размышлял, можно ли рискнуть и пригласить ее на свидание, но каждый раз не решался и вновь, запинаясь, просил стакан сока.

— Седьмой, — в голосе Мадлен сквозило раздражение. Лео с удивлением посмотрел на нее, с шумом допивая сок через соломинку. — Седьмой стакан. Либо заговори уже со стюардессой, либо сконцентрируйся на деле. Только, похоже, у нее производственный роман.

Лео покраснел. Неужели все так очевидно? Он вытянул шею и увидел, как красавица, с которой он уже мысленно проводил восхитительное свидание, смеется рядом с белозубым стюардом.

Почему с женщинами все так сложно и… безнадежно? Чтобы отвлечься, Лео откинулся в кресле и стал нажимать кнопки.

— Тут правда можно лечь?

— Сядь ровно! — рявкнула Мадлен. — Поверить не могу, что такого человека допустили в армию.

Сразу после подписания контракта Мадлен перешла на «ты» и вернулась к командному тону.

— У них в целом не очень высокие требования к тем, кто готов умереть, защищая амбиции другой страны.

Мадлен нахмурилась. Лео вернул кресло в сидячее положение. Злить единственного клиента явно не следовало.

— Какая информация тебе нужна для работы? — она раскрыла толстую папку с кучей документов и фотографий.

Лео постарался принять важный вид, как будто он действительно знал, как нужно действовать, а не бродил каждый раз в тумане неизвестности.

— Для начала мне надо осмотреть дом, место происшествия, познакомиться с близкими людьми, провести свое исследование…

— На это нет времени, — перебила его Мадлен. — Все, что нужно знать о жизни Роберта, здесь, — она указала на бумаги.

— Может, вы что-то пропустили, — не сдавался Лео. — Как я пойму, что в его мире реально, а что — фантазия?

— Роберт весьма приземленный человек. Не думаю, что у него есть какие-то особые фантазии. К кому же иногда ты возишься больше месяца, выводя человека из комы. Постарайся на этот раз сделать все быстро. Врачи говорят, Роберт протянет еще примерно неделю, потом начнутся необратимые изменения в мозге.

— Эй, так не пойдет! А если я в нем застряну? — Лео вскочил.

Все люди в чем-то ненормальны, и во внутреннем мире каждого встречаются припрятанные скелеты, однако перспектива застрять в сознании того, чей мозг умирает, испугала Лео не на шутку.

— А я говорила тебе об этом с самого начала!

— А я с самого начала не собирался с вами соглашаться! И потом, как же ваша христианская забота о ближнем?!

— Уверена, бог разберется. А мы подписали контракт. Впрочем, если хочешь, можешь оставить дополнительные инструкции, чтобы мы знали, что делать в случае твоей смерти, — она достала перьевую ручку и открыла ее, готовая записать последнюю волю Лео. — Как вообще это работает?

Лео обессиленно рухнул в кресло и обхватил голову руками.

— Я не знаю.

Его взгляд был растерянным и испуганным. То, что родственники попавших в кому людей считали даром, для него было мучением.


Он вспомнил, как впервые вошел в сознание другого человека, своего лучшего друга детства… бывшего друга…

Собственно, именно Яник подбил Лео записаться в армию и подать заявление на службу в Афганистане. Яник поступил туда на год раньше и стал не только наставником, но и официальным командиром слегка неуклюжего и растерянного новобранца, которым так и остался Лео, несмотря на всю предварительную подготовку.

В тот злополучный день они с Яником должны были патрулировать уже зачищенный район города. Из всей патрульной группы помимо них в машине был только водитель — совсем молодой парнишка, Лео даже не помнил его имени. Кажется, прибывало большое армейское начальство, и все силы были брошены на его охрану, поэтому численность патрулей была сильно уменьшена.

Лео очень гордился собой. Он не сказал родителям, что поступил в армию, чтобы не волновать маму. Однако много раз представлял в красках свое триумфальное возвращение, мечтал, как докажет семье и всем, кто считал его слабаком, что он будет покруче некоторых. Как на него будут смотреть девушки: еще бы, вернулся из горячей точки. Втайне он, конечно, надеялся, что это будет исключительно мирная операция, но служба на отдаленном форпосте с первого дня убила эти надежды.

Они ехали по дороге, пустынной в это время. Солнце оранжевыми лучами-прожекторами пробивало тучи над хребтами серых скал. Связь, как всегда, была отвратительной. Может, из-за гор, а может, талибы глушили. Сквозь неожиданно прорвавшиеся хрипы рации они услышали, что в соседнем районе стрельба и есть раненые среди контингента. Лео вновь и вновь пытался связаться со штабом и запросить подмогу, но рация отвечала лишь шумом и треском.

Конечно, Яник нарушил инструкции и скомандовал изменить маршрут. Он всегда хотел быть героем.

Конечно, все пошло не так. Они почти сразу подорвались на мине. Когда Лео очнулся, ему в нос ударил мерзкий запах гари. Машина лежала кверху брюхом, броневая сталь смялась, как картон, дым заполнял кабину. От взгляда на переднее сидение Лео чуть не стошнило. Голова молодого водителя стала сплошным месивом. Янику повезло гораздо больше, но он не отзывался и не двигался, а чем больше Лео приходил в себя, тем громче становились выстрелы, среди которых он различил и мерзкое шипение противотанковых ракет.

Говорили, что он протащил Яника десять километров на себе. Что потом потерял сознание, но так крепко держал командира за руку, что ее не смогли разжать. Так их и оставили в лазарете.

Тогда Лео в первый раз оказался в сознании другого человека, в «доме души», как он про себя называл это пространство. А после выхода оттуда он в первый раз понял, что потерял друга навсегда. Друг, который знает о тебе слишком много, слишком быстро становится врагом.


Такие, как Мадлен, уверены, что уж они-то адекватно представляют мир, окружающих и себя самих. Если бы они хоть на минутку осознали, что на самом деле творится в их сознании, они бы поняли, насколько опасное это заблуждение. Восприятие подводит, логика не работает, планы сбиваются на каждом шагу. События, эмоции, убеждения, гормоны, все это как будто создает множество фильтров, сквозь которые люди смотрят на мир. Мелочь может стать поводом для самоубийства, а важные события останутся незамеченными. В подвалах души хранятся странные тайны и ядовитые воспоминания, и как бы их ни прятали, их токсичное радиационное излучение проникает во все и приводит к мутациям жизни.

В детстве Лео, пережидая очередную родительскую ссору в соседней библиотеке, наткнулся на иллюстрированный медицинский справочник болезней. От осознания того, что окружающие его люди могут носить в себе миллионы разных болезней, было ужасно не по себе. Посмотрев на внутренний мир психики, Лео стал бояться ходить по улицам. Глядя на прохожих, он пытался представить, что же творится у них в душе, и это не внушало ни малейшего оптимизма.

— Насколько я поняла из объяснения Яника, — начала Мадлен, — ты держишь человека за руку, попадаешь в его мысли и заставляешь его вернуться к жизни.

— Заставляю? Я? — Лео поднял голову. — Да я даже кошку не смог отучить спать на моей голове.

— Тогда что же происходит?

Лео поерзал, кусая губы. Он уже пытался объяснить свои действия родственникам, но ничего хорошего из этого не получилось.

— Для человека в коме жизнь продолжается, — начал он. — Только это жизнь внутри кокона, где ему хорошо и спокойно. Или наоборот — отчаянно страшно. Там могут быть те же самые люди, те же самые вещи, только они изменяются в соответствии с его представлениями.

— И сильно изменяются?

— О да…

Мадлен на секунду задумалась, нахмурившись, но потом резко тряхнула головой:

— Наверняка это бывает только у неадекватных людей.

Лео пожал плечами.

— Адекватные мне пока не встречались… Да что там… Все вокруг гораздо больше придумывают мир вокруг себя, чем живут в нем. И жить в иллюзии гораздо легче, чем бороться с реальностью. А кома — это крайний вариант. Время застывает, и даже если реальность прорвется во внутренний мир, она будет значить не больше, чем пейзаж за окном или далекий звук.

— Не понимаю тогда, за что я плачу тебе такие деньги, — Мадлен явно не понравилось такое положение дел. — Ты-то что делаешь?

— Я пытаюсь убедить человека выйти из дома его души. Но для этого нужно понять, что искажено во внутреннем мире. Почему иллюзия становится притягательнее настоящей жизни. Или какой кошмар парализует волю…

Он замолчал.

— И дальше? — нетерпеливо спросила Мадлен.

— По ситуации. Можно объяснить, поддержать, заинтересовать, разозлить человека или взять его на слабо, чтобы он вышел из этого кокона, — Лео стал загибать пальцы, но потом махнул безнадежно рукой. — Да что угодно! Фокус в том, что умирать никто особо не стремится, просто некоторые не могут больше жить…

Он опять замолчал. У него самого часто возникали мысли, что всем было бы проще, если бы его просто не существовало.

Мадлен требовательно покашляла, и Лео вынырнул из своих мыслей.

— В общем, я стараюсь понять, что является проблемой, и найти внутри способы с ней справиться, — продолжил он. — Чтобы человеку действительно захотелось выйти в жизнь и что-то в ней изменить.

— Вроде психотерапии.

— Да. Только психотерапевту, как правило, ничего не грозит. Он сидит в удобном кресле, а пациент напротив связан по рукам и ногам представлениями о приличии, уголовной ответственностью или смирительной рубашкой. Но если человек поймет, что он может делать в своем мире действительно все, что угодно… — Лео нахмурился от воспоминаний. — В общем, если человек решит, что он бог, неизвестно, что он натворит.

— Те трое, которых ты вытащил, точно не были богами, — Мадлен скривилась и потеребила крестик. — Это будет уже твой четвертый эпизод, так что не драматизируй.

— Четвертый эпизод? — переспросил Лео. — И я ваша последняя надежда?

Мадлен уставилась на него непонимающе. Возможно, последнее, что она видела из новинок кинематографа, был «Метрополис».

— Просто сделай все, как обычно, только гораздо быстрее, — безапелляционно заявила Мадлен.

Лео поднял на нее глаза. Вот уж действительно, нет невыполнимой работы для того, кто не обязан делать ее сам.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 198
печатная A5
от 409