Бесплатный фрагмент - Неизведанная земля

НЕИЗВЕДАННАЯ ЗЕМЛЯ: антология стиха и метастиха

Этот сборник фиксирует звук, рожденный в разломах между Костанаем, Норильском, Алматы и Питером. Пока официальные площадки работают с проверенной классикой, а массовая культура ищет легкие и модные формы, задача данного проекта — собирать живую речь.

Проект «Неизведанная Земля» — это не школа и не идеологическая группа.

Это точка соприкосновения разных автономий. Здесь академическая дистанция соседствует с уличным гранжем, а метафизика — с бытом. Авторов не объединяет общая манера письма или единый жанр; напротив, задача сборника — показать диапазон и контрастность поэтического инструментария.

Внутри сборника классические формы сосуществуют с экспериментальными текстами, потому что единственным критерием отбора стала не стилистика, а внутренняя необходимость высказывания.

В основе концепции, наряду с уже известными всем формами, лежит метод метастиха. Это не жанр, а способ существования текста в условиях перегруженного сознания, когда привычные ритмы уже не справляются с фиксацией реальности.

Проект объединяет тех, кто предпочитает живой процесс вместо имитации и готов возвращать речи её физический вес.

Нулевой выпуск — это фиксация разлома, через который проходит настоящее. Это возможность увидеть, как через разные оптики, стили и ритмы проявляется красота и сложность актуального слова.

Рустам Ищанов: Хроники Монолита

Рустам Жаксылыкович Ищанов (df)

Костанай, Казахстан

Родился в 2000 году. Пишет с 2018 года. Автор более 650 поэтических текстов на русском, казахском и английском языках, а также эссе и произведений малой прозы. В 2025 году опубликовал итоговый сборник раннего периода — «Tristeza: Наскальная живопись».

Метод и поэтика:

Создатель метастиха — авторской системы, работающей на стыке силлабо-тоники, гетероморфного стиха, метастихопрозы и эссеистического гибрида. Центральный принцип — ответственность формы и поиск точного языка для фиксации кризисных состояний современности.

Тематика:

— Метафизика и экзистенциальный опыт.

— Кризис идентичности.

— Память и отчуждение.

— Поэзия пути и движения вне литературных школ.

Внутри проекта:

Автор идеи сборника, основатель и руководитель литературного синдиката «Неизведанная Земля» (Terra Incognita), формирующий концептуальную ось антологии и линию метастиха.

Доисторический бред

Вольный метастих

I.

Будут ещё светлые дни;

Будем объедками сыты, прими

Дар, оставленный предками.

Так же ведь, в такт, растворяться

Обыденной ношей —

Всё замерло

В складках ума и форзаца,

В момент перекошенный.

II.

Синее, синее дно

На дне дна. Круглые сутки огни ли…

Пламя костра дугой отлегло;

Радуга в небе — одни мы.

Тление тел — первобытный скачок

В лужу реэволюций.

Бдением в небо — дверной зрачок

К письмам

«De Ira» Луция…*

III.

Доисторический бред;

Всё, что в моменте, — памфлет,

Аллитерация сказок.

Впредь нам не нужно указок.

Падалью падал ли снег?

Песнями сложим побег

Из захудалого склепа

С местом для зрелищ и хлеба.

IV.

Красочный слой перебежки;

Нет ли возможности к слежке?

За первородными сплетнями —

В духе «Евгений-Онегина».

Так же и мы вечерами

Пишем абсурдные письма

Тем, кто отныне не с нами,

В свете дурных эвфемизмов.

V.

Громоотвод…

Громоотвод на поле

Среди вод —

Не снизойдёт ли

Наше счастье разом?

Представь себе

Такой чудной

Маразм, —

Что нету грома,

Лишь громоотвод.

Стоическая мудрость

Завещала:

Пусть тонет судно

Среди синих вод, —

Мы будем строить

Этот мир сначала:

Громоотвод,

Громоотвод,

Громоотвод!

Громоотвод

Отчаянного неба,

Громоотвод

Отчаянного солнца!

Культурной маски

Дикий слепок

Пробудет мёртвым

Или же загнётся.

Местами — грозы.

VI.

Градус небес

Поджарен ошмётками

Вирусных частиц.

Мы никогда не поймём

Миги человеческих лиц,

Как пресловутый «ботаник»

Пишет стихи для девиц.

Я с удивлением

Гляжу в пролёт лестниц

Или же вниз.

*

Как-то, услышав джаз,

Я подумал о том,

Почему же наш жаз*

Кончается — и притом

Так стремительно, что

Дни скользят в решето.

Это вроде бы юность,

А вроде бы просто июнь,

Что кончается в августе

Маленьким словом

«здравствуйте».

1. Луций Анней Сенека — «О гневе» (De Ira).

2. Жаз (с казахского) — лето.

Малиновый звон

Малиновый звон после шума в переваренном осадке, где лесопосадка очерчена полосой и колючей оградкой.

В монолитных хрониках, в сердце вины миндалевых тел, звенит райский предел человеческого упадка.

Как сладко гадать на кофейной гуще и пуще услышать по капелькам свежесть таёжных пихт.

Где-то в лощине сбит, в разноголосице природных артефактов, астероид замыленных гештальтов, и в небе остроконечная звезда мерцает путнику вслед свои слова и шумерские писания.

Шумные пляски в тех местах давно переплавлены в малиновый звон у опушки. Где-то в городах взрывают хлопушки, и детвора ласкает своих питомцев, поглаживая по лапкам котёнка, не ожидая иных перемен.

Но даже в указателе местности, на картах средневековых путей, на компасе душ, что ведут на север, в прохладу и свежесть трав, где цветут анемоны и кислоть брусники на кончике языка, — всё равно что детство, растаявшее, подобно ледникам.

Мелос

Вместе с прожектором

хотел отключить луну;

звенящая пустота,

недаром

ноты сыграл

мимо струн;

слеплен из глины

в мокрый асфальт,

в холодное молоко.

Тигр — Ефрат;

Вавилон,

терракотовый звон.

Выше —

Бухарский зиндан;

цепью скованный

атаман.

Контрабанда,

гашиш;

по рукам

человеческих слабостей

тёк дурман.

Пережёван,

разжижен

до «жили-были»;

мы писали в степях

письма шаху —

пощады для жизни.

Расщепляйте наш мелос;

за годы,

что был я впотьмах,

ни кола ни двора

не состряпал,

заложник ума.

Пусть летит

и искрится

над степью

слепая луна;

никому

из сосуда судьбы

в караване

не выпить до дна.

Тарабарщина глины;

и счёл ли я нужным

оставить потомство?

Вавилонская башня,

зинданы,

зигзаги —

кромешное скотство.

На прожектор луны

лаю псом беспризорным

на площадь.

Мчусь галопом

по местности,

как озверевшая

лошадь.

Прибой

Метастихопроза

Вспомни прибой, что звенел наперебой

У Аральского моря, что высохло вскоре,

Ломая солёное дно солончаком

И прерывистым свистом ветра мелодий.

Вспомни раствор — концентрат бытия;

На первичный суп разошлись

Мы в архейскую эру, чтобы в царстве скупой Мельпомены

Мы играли в орлов или кустиком

Прятались в закулисье узоров и штор.

Вспомни лишь запах — ковыль, эвкалипт,

Что на даче растёт среди груш и тюльпанов,

Где испили мы из гранёных стаканов

Мёд поэзии, запах дождя поутру.

Вспомни зелёный пергамент,

Записки в Барсакельмесе; я писал тебе письма,

Лепил оригами в один конец.*

Барсакельмес — бывший остров в Аральском море, ныне урочище в Аральском районе Кызылординской области Казахстана. В переводе с казахского означает: «если пойдёт — не вернётся».

Пейзажи с наводнениями

Учился,

служил,

работал,

жил;

для чего —

как жидкий

металл

или гвоздь

в дверном проёме,

застрял

на потеху публике,

в метафоре,

слагая

конвейер приёмов

из слов.

Пейзажи

с наводнениями;

с облаков

иже с ними,

закурив,

прибавляя потомство

небесной гавани,

отплывая

в похмельном синдроме

звёзд,

видел антропологию

ископаемых исканий

в соцветии гнёзд,

из которых

катится яйцо Брахмы,

и следом скрипит

колесо Сансары.

Когда как

мне пел акын;

во снах —

домбры,

где в такт

играла гитара

с застывшим

во времени

ситаром.

Как гвоздь

в дверном проёме,

застрял

между «было»

и «для чего»…

И что же

с тобою стряслось?

Местами солнечно

Эпиграф:

«Будут ещё светлые дни;

Будем объедками сыты, прими

Дар, оставленный предками».

— df

Рунический орнамент (Балбал)

МЕСТАМИ СОЛНЕЧНО

В тени имперских

«просвещений»,

Среди руин

И монолитов,

В руническом орнаменте

Сиял

Балбал —

Как камень

Преткновения.

МЕСТАМИ

ГРОЗЫ:

И в тени

Советских

Тёмных лагерей

Интеллигенция

В упадке,

Как с корнем

Вырванный

Ковыль.

В тени ушедших

Перестроек:

Хрущёвок, башен,

Телебоен —

На площадь города —

Адам,

И все в тюрьме:

Кто тут, кто там.

В пыли дней тщетных,

Современных

Мы платим купчему

Монетой,

В остатке разума —

Плебей:

Лежащих схоронив,

Не бей.

И наше дело —

Дальше в землю,

Но углубляемся мы

Тщетно:

Не разомкнуть очей

Слепых,

Разорвана единства нить.

В лучах сияния рассвета

Поглотит Эрлик

В свои недра.

Курган памяти (Воск)

В годы Великого Бедствия

На поле войны и смертей

Потомки чингисхановы

В холодной степи полегли.

Был джут,

Что как в озеро канули.

Восстания предков и кровь.

И холодом сабли расплавлены,

На камне остались без слов.

Так высился холм —

Безупречен был

Ушедшего времени лоск.

В музеях хранят наши речи,

Отлитые пчёлами в воск.

Шахта лифта (Бетон и чернозём)

И город плыл

В узорах жёлтых токов;

Местами солнечно,

Местами — гром сезонов.

║

Идём, где памятник

Бетонных глыб

Сквозь город тянется,

Внушая гневный лик.

║

Камча — как долгострой

Столичных линий.

Местами: сухостой, полынь.

Фундамент вскрыли.

║

Лифт памяти

Вздымается к вершинам

Из шахты

Обескрыленных свершений.

║

И запоёт қобыз на новый лад —

Долг памяти, местами снегопад.

║

Язык — как шифр пахот чернозёма;

Мы — пасынки истории

В дверном проёме.

*

«Но я люблю — за что, не знаю сам —

Её степей холодное молчанье…»

— Михаил Лермонтов

На станции подлецов

Эпиграф:

«Из проруби глядел огромный глаз;

Прекрасно… Холод режет мою кожу».

Опустилась чаша весов,

Затвердела стрелка часов —

На станцию подлецов

Пришёл молодой из трущоб.

От ловли речных лещей

Все пальцы дрожали — в щель

Из проруби протащил

Улов пресноводных слов.

Послышался где-то звон

И тихо: «Заледеней», —

Шептала мороза хтонь.

Шептала мороза хтонь:

Иди, но судьбу не тронь,

Зовёт она всех тропой,

Не мучайся и не спорь.

Крылатая круговерть,

Потрескалась жизни твердь,

А где-то на дне реки

Зияет пречистая совесть.

За это ли бережён сглаз —

Глаз, ласковых прорезь и синева?

На станцию подлецов,

Опасных ловцов из снов,

Уловом не сыт и худ,

Пришёл молодой из трущоб.

Весь раненый и седой,

Исписанный в рунах хной,

Несётся в буран косой

В родные холодные степи.

5.26

Эпиграф:

«Он сказал: „Тогда она будет запретна для них в течение сорока лет. Они будут скитаться по земле. Не печалься же о нечестивых людях.“»

(Св. Коран, 5:26)

Как когда-то пустынный народ —

Пробираемся слепо, на ощупь.

Режет солнце лучами по коже,

Миражи рассекают простор.

Всё былое окажется проще —

Средь песков нам бархан запоёт,

Всё былое останками сложим,

Где пылает извечный костёр.

II.

Двадцать шесть —

Календарное правило,

Стук в квартиру

И вновь двадцать шесть.

Это схемы иллюзий и смесь

Наших дней,

Что затишьем нам сплавлены.

Как терновый венец равнодушия,

Метят в цель, но не видят путей.

Правда — в цикле, в орбитах светил,

Ночь — мистраль, ледяная отдушина.

III.

Полушёпот.

Обрывки ласкают тетрадь,

Знаки вечности,

Стадо, что тянется в даль.

Мы навеки одни

В знойном ветре пустыни —

Всё заведомо ложь,

Восклицают отныне.

Только вечность не ждёт

На пороге у дома —

Глянец стёрт будет

Временем фотоальбома.

Мир — на атомы,

Стихли сонаты клавира.

Тишина — как изделие ювелира.

IV.

Мы идём — всё пространство вокруг

Не гудит и не спит.

И никто не услышит

Пустынный мотив.

Двадцать шесть —

Как в пророчестве сказано,

Сорок лет нам всё в мере отказано.

Не пером; вышиваются нити пути,

Пять изящных стволов,

Что корнями к реке.

Выходи, когда коршуны праведно

Всё склюют на дорогах сознания.

V.

В метафорическом экзиле —

Экземы, язвы, гасим силы.

Пронырливо глядит звезда,

Из хаоса в кровь превращена.

Молитвы, лязги, вой сирены —

Всё — бренность, шум, ошибки, стены.

Преисполняется мотив,

На новый лад нас оголив.

Ни в том ли сила, что к рассвету

Темнее ночь? Её исследуй.

Пять двадцать шесть — подлунный знак,

В эпоху новую — мой шаг.

*

«Самая тёмная ночь перед рассветом»

Татьяна Ковальская (Щербинина, Тихомирова): Архитектура тишины

Татьяна Ковальская

Костанай, Казахстан

Пишет с 11 лет. Автор шести поэтических сборников, среди которых — «Красная планета». С 2017 года является участником литературной студии «Крылья», где сформировалась как заметный голос современной региональной поэзии.

Метод и поэтика:

Работает в пространстве лирической поэзии, сосредоточенной на внутреннем мире человека. Её письмо отличают психологическая точность, мягкая образность, интонационная искренность и внимание к эмоциональным нюансам.

Тематика:

— Любовь и одиночество.

— Поиск себя и внутренняя тишина.

— Глубокие эмоциональные переживания.

— Лирика памяти и душевного движения.

Внутри проекта:

Представляет линию тонкой психологической лирики. Как автор текстов и идейный центр музыкального проекта ТК-63 расширяет поэзию в сторону синтеза слова и музыки.

Я справляюсь с отсутствием смысла

Я справляюсь с отсутствием смысла в себе разбираться.

Я не пробую больше хорошей и правильной быть.

В этом мире слоёных обид и оглохнувших раций

Я считаю раскрошенным лбом у разъездов столбы.

Подсвети мою жизнь тусклым светом фонарного мира,

Чтобы я поняла, где не будет иного пути.

Я затихла в утробе своей беззащитной квартиры

Только чтобы меня больше не заставляли идти.

Этот серый четверг, эта подлая цифра двенадцать,

И резиново тянется странный размеренный день.

И на правой руке непривычно раздетые пальцы,

Чтобы не зацепиться в колючей ночной пустоте.

Сколько прожитых бед от попыток незрелых взрослений,

От которых бросает то в холод, то в краску, то в жар.

Дай мне Бог пережить разрушение этой Вселенной,

Где мелькала возможность всю жизнь твою руку держать.

Я когда-то училась жить

Я когда-то училась жить,

Одеваться, ходить и пудриться.

Я ужалена. Ворошить —

Понимать, что совсем не мудрая, —

Всё разрезать и перешить.

Сшито заново вкривь и вкось.

Не надеть, не укрыться — выбросить.

Мне от холода не спалось.

Ничего у него не выпросить —

Снова вместе и снова врозь.

Что ни новость, то полный вздор.

С треском рухнула в небо лестница.

Вижу сверху кривой узор!

Мне приснилось, что чёрт на месяце

Звёзды потной ладонью стёр.

И теперь в этом мире сбой.

Я в истерике, но без паники.

Только очень хочу домой,

Чтобы кто-нибудь там когда-нибудь

Дал побыть мне самой собой.

Ты не чувствуешь этого голода

Ты не чувствуешь этого голода.

Ты не сможешь сгореть за меня.

Это время — болезненно-голое,

В нём бессмысленно что-то менять.

Не любовниками, не соседями,

Не врагами — что: «боль или быль»?

На столе обеденном замирает

Одиночества мелкая пыль.

Всё измерено этими мерками.

Здесь не дом, а картонный макет.

Всё, что грязные рты исковеркали,

На каком-то своём языке.

Относительно и без погрешностей

Посчитать — с четырёх до… пяти.

И во мне столько страха и нежности.

Только некому это нести.

Утром собраны все трофеи

Утром собраны все трофеи.

День на части давно разорван,

Чтобы шариться по кофейням

В тщетных поисках мыслеформы.

Вроде эти метели стихли…

Ожидать снегопада в мае

И себя ненавидеть тихо,

Потому что я от-цве-та-ю.