18+
Недобитые. Том 1

Бесплатный фрагмент - Недобитые. Том 1

Объем: 340 бумажных стр.

Формат: epub, fb2, pdfRead, mobi

Подробнее

Пролог

В тот вечер я собирался дочитать книгу. До конца оставалось меньше двадцати страниц, дров у кресла хватило бы до утра, а снег, начавшийся после полудня, обещал избавить меня от гостей ещё на несколько дней. Я подвинул лампу, вытянул ноги к камину и наконец нашёл положение, в котором старое кресло переставало давить под лопаткой.

Стук раздался, когда я переворачивал страницу. Негромкий, всего два удара, почти потерявшихся за треском поленьев. Я посмотрел на дверь, выждал и вернулся к чтению. До ближайшей дороги было далеко; люди, знавшие, где стоит мой дом, по ночам сюда не ходили. Ещё некоторое время я надеялся, что с крыши сорвалась ветка, но стук повторился, и на этот раз к нему добавился голос.

— Есть кто-нибудь? Откройте, прошу вас.

Я заложил книгу пальцем и поднялся. От пола тянуло холодом; возле двери он чувствовался даже сквозь подошвы. Когда я отодвинул засов, в щель просыпался снег, а потом на пороге показался человек, которого я меньше всего хотел видеть у себя дома.

Под мокрым капюшоном торчали редкие седые волосы. На груди, поверх тёмного одеяния, висела деревянная чашечка с вырезанными над ней тремя языками пламени. Жрец Дейры. Он опирался на кривую палку, другую руку прижимал к животу. С бороды свисали мелкие льдинки; одна оторвалась и упала, пока мы смотрели друг на друга.

— Ночлега нет, — сказал я и потянул дверь на себя.

— Подождите. Я заблудился. Мне бы только до утра…

Я закрыл дверь раньше, чем он договорил, задвинул засов и вернулся к креслу. Палец всё ещё лежал между страницами. Усевшись, я нашёл последнюю прочитанную строку, но за дверью послышался шорох: старик возился с чем-то у порога. Потом деревянно стукнула палка. Больше он не просил.

Я прочёл абзац, не запомнил ни слова и поднялся снова. Книгу на этот раз оставил раскрытой на сиденье.

Старик сидел на нижней ступени, спиной ко мне. Снег уже успел лечь на его плечи. Он пытался затянуть на груди завязки плаща, но пальцы не слушались; узел всякий раз распадался. Свет из открытой двери упал ему на руки, и он повернул голову.

— Ты один? — спросил я, оглядывая деревья за поленницей.

— Один.

— Встать можешь?

Он кивнул и попытался подняться, держась за перила. Пришлось взять его под локоть. Вблизи от него пахло мокрой шерстью, дымом и давно не мытым телом. Он переступил порог, задел плечом косяк и извинился так, словно это было худшее, что он сделал за сегодняшний день.

— Плащ снимай. Сапоги тоже. — Я указал на лавку у камина и принёс таз. — Только на книгу не садись.

Он послушно сел на лавку. С правым сапогом справился сам, левый пришлось стаскивать мне: распухшая щиколотка едва проходила в голенище. Старик сжал зубы, но промолчал. Я оставил возле него сухую ткань и одеяло, снял с крюка котелок с остатками ужина. Еда ещё не остыла. Миску жрец принял обеими руками и некоторое время просто держал, глядя на куски мяса в тёмной подливе.

— Спасибо тебе, сын мой.

— Не надо «сын мой».

— Прости. Привычка. Меня Виармо зовут.

Я вернулся к креслу. Он ел медленно, хотя, судя по тому, как следил за ложкой, охотно проглотил бы всё разом. На полу под его одеждой росла лужа. Пришлось ещё раз встать, убрать плащ с края стола и повесить подальше от книг. Когда я обернулся, Виармо придерживал ладонью рукав, чтобы капли не падали в миску.

— Откуда тебя принесло?

— Из храмового дома у восточной дороги. Три дня шёл. Может, четыре. Вчера я тоже думал, что уже вышел к людям, а оказался у старой углежогни.

— Дороги здесь нет. Зачем свернул в лес?

Он опустил ложку в миску и провёл большим пальцем по её ободку. Руки были потрескавшиеся, с чёрными занозами под кожей. Такими руками носят воду и чинят изгороди; одними молитвами их до этого не доведёшь.

— Дом сожгли. Я возвращался с мельницы и увидел огонь. Сперва побежал туда, потом услышал лошадей. — Он помолчал. — С дороги меня было видно. Я ушёл между деревьями, собирался обогнуть и вернуться с другой стороны. Дальше начался снег.

— И ты решил, что возвращаться незачем.

— Я испугался, — сказал он. — Если ты об этом спрашиваешь, то да. Испугался и не вернулся.

Я ждал, что он заговорит о воле богини или о долге, для которого обязан был сохранить жизнь. Виармо поднял ложку, однако есть больше не стал. Держал её над миской, пока с края не упала последняя капля. Тогда я забрал посуду и поставил перед ним кружку тёплой воды.

Некоторое время мы молчали. В камине просело полено, красный уголь выкатился к решётке. Виармо следил за ним, а я разглядывал след от его сапога на полу. Утром придётся показать старику тропу к южной просеке. Дальше он сумеет добраться до жилья, если нога позволит.

— Давно ты здесь живёшь? — спросил он, когда я снова взял книгу.

— Достаточно.

— Один всё это время? Почему так далеко от людей?

Я посмотрел на него поверх страницы. Старик подтянул одеяло к плечам, но глаз не отвёл. В тепле лицо немного разгладилось: кожа уже не казалась серой от холода, вокруг светлых глаз стали заметнее мелкие складки, на одной щеке темнели царапины от веток.

— Ты всем задаёшь столько вопросов?

— Не всем. Ты впустил меня, хотя не хотел. Мне хотелось бы узнать твоё имя.

— Для ночлега оно тебе нужно?

— Своё я назвал, — напомнил Виармо. — А ты потом трижды вставал, чтобы мне помочь. Теперь держишь книгу раскрытой, но с тех пор, как я сел, ни одной страницы не перевернул.

Я закрыл её. Виармо едва заметно пожал плечами, принимая на себя вину за несостоявшееся чтение, и подвинул к огню ступни. Можно было велеть ему спать. В доме хватало тишины, чтобы утром проводить гостя, запереть дверь и наконец добраться до последних страниц.

— Ты спросил, почему я здесь живу, — сказал я. — На это нельзя ответить за ужином. И после ответа тебе, возможно, захочется найти другую крышу.

Виармо посмотрел на мокрые сапоги. От них поднимался слабый пар. За ставнями шуршал снег; ветер ещё не усилился, но уже доносил из леса скрип деревьев.

— До утра я всё равно никуда не уйду, — сказал Виармо. — Расскажи. Только с начала, если можешь.

Я убрал книгу на стол и подбросил в камин два полена. Одно долго не разгоралось: я повернул его обугленной стороной вниз, дождался, пока огонь схватится, и сел напротив. Виармо устроился удобнее, бережно отодвинув больную ногу от края лавки.

— Ты хотел знать моё имя, — сказал я. — Ностер. А теперь слушай.

Глава 1. За перевалом

До перевала каждый знает дорогу. За перевалом — только тот, кто по ней прошёл.

Северная дорожная поговорка

У последнего поворота Эрдан остановился и оглянулся вниз. Кузницу отсюда уже закрывали дома у ручья, но дым из трубы всё ещё тянулся над крышами и стлался вдоль склона. Возле нижнего моста кто-то гнал коров на выгон, за мельницей белели развешанные холсты, а над огородами держался утренний туман. Даже сюда доносился звон пастушьего колокола, хотя передняя повозка уже скрылась за каменным выступом и возницы впереди перекрикивались так, будто без этого обоз немедленно развалится.

Эрдан поспешил следом. Меч с непривычки бил ножнами по колену, новый ремень сумки тёр плечо, а дорога всё сильнее забирала вверх, выводя обоз из Руденской долины к южному проходу Хребта Молчания.

В одной из повозок Бранта лежали два ящика из отцовской кузницы: скобы, железные обоймы и дорожный инструмент. Рагнар договорился, что сын пройдёт с обозом до Дома Дорожной Присяги за перевалом, присмотрит за товаром и сам получит остаток платы у поверенного Керра. Если деньги удастся передать присягнувшим, идущим обратно в Руден, Эрдан сможет продолжить путь с Брантом до Варесса.

За завтраком Рагнар дважды спросил, взял ли сын запасные портянки, и ни разу — не передумал ли уезжать. Они говорили о заказе: сколько осталось получить, какую задержку с последней партией можно простить, сколько угля понадобится кузнице до первых холодов.

— Поверенный будет в доме за перевалом. Покажешь расписку и получишь расчёт. — Рагнар придерживал бумагу двумя пальцами, пока Эрдан заворачивал её в промасленную ткань; под ногтями у него чернела окалина после вчерашней работы. — Скажет, что уже заплатил, пусть покажет кому. Скажет, железо плохое, пусть вернёт железо.

— А если заплатит как положено?

— Поблагодаришь. Керр до сих пор платил исправно.

Мать вмешалась уже после того, как Рагнар вышел во двор. Она выложила из сумки лёгкий плащ, заменила его шерстяным и сунула между рубахами ещё одну пару завязок для сапог. Она откинула со лба Эрдана тёмно-каштановую прядь; волнистые волосы у него уже отросли до шеи, а постричься перед отъездом он так и не успел.

— В горах продует — вспомнишь меня.

— Я и без этого помню.

— Пока до ворот не дошёл.

Младшая сестра крутилась рядом и всё пыталась выяснить, что находится за перевалом. За последние дни она успела спросить про море, короля, огромных зверей и людей, которые якобы не знают ни слова по-человечески.

— Море увидишь?

— Нет. До моря ещё далеко.

— А Варесс?

— Если отец отпустит дальше.

— С кем деньги передашь? — Рагнар услышал их из двора и вернулся к двери.

— С присягнувшими. Они в Руден ходят.

— Отдашь под запись. Возьмёшь имя того, кто принял, и того, кто повезёт. Не возьмутся — вернёшься сам. — Отец немного помолчал, затем кивнул на собранную сумку. — Если возьмутся, иди с Брантом. До первых снегов успеешь обернуться. Только в Варессе первым делом узнай, с кем назад пойдёшь.

Эрдан несколько недель готовился объяснять, что осенью в кузнице работы меньше, что с обозом безопаснее, чем одному, и что отец сам в его возрасте ездил дальше Рудена. Когда разрешение наконец прозвучало, все приготовленные доводы оказались ненужными.

— Узнаю.

Сестра дождалась, пока родители отвернутся, и сунула что-то между свёртками. Эрдан сразу вытащил деревянное колечко, которое она прошлой зимой две недели искала под снегом и после этого объявила счастливым.

— Это зачем?

— Чтобы вернул.

— Кольцо или себя?

— Оба. — Она нахмурилась, будто вопрос требовал серьёзного решения, и показала два пальца.

Эрдан убрал колечко в боковой карман. У калитки отец притянул его одной рукой, коротко сжал плечо и отпустил; на светлой рубахе осталось серое пятно от большого пальца. К полудню пятно почти исчезло под дорожной пылью.

Чем выше поднималась дорога, тем реже становился лес. Ели остались ниже на склонах, сосны цеплялись корнями за трещины в камне, между ними рос жёсткий можжевельник, а дальше начинались голые серые выступы. Ветер шёл навстречу из прохода и пах холодной водой, сырой землёй и снегом, которого в Руденской долине уже давно не осталось.

Южный проход Хребта Молчания оказался не узкой щелью между вершинами, какой Эрдан представлял его в детстве. Дорога выходила на широкую седловину между двумя голыми гребнями; колёса за многие годы продавили в каменистой земле несколько параллельных колей, а на северном склоне в тени ещё белела старая грязноватая наледь.

Возле дорожного столба скопились три телеги, пропускавшие встречный обоз. Женщина в овчинном жилете продавала горячий отвар из закопчённого котла; чашки были привязаны к скамье короткими бечёвками, и ветер время от времени сталкивал их краями. Эрдан бросил на доску медяк, взял одну и обхватил ладонями тёплую глину. Отвар оказался горьким, пах сушёной ягодой и хвоей, зато после подъёма пить его было приятно.

За седловиной открылась другая сторона хребта. Склоны ещё теснили дорогу, но дальше горы расходились; далеко внизу блестела река, за ней тянулись лесистые холмы, а ещё дальше земля терялась в голубоватой дымке. Эрдан знал, что Варесс лежит слишком далеко, однако всё равно задержал взгляд на равнине.

— Если город ищешь, отсюда не увидишь. — Охранник из обоза Бранта опустил копьё с плеча и остановился рядом.

— Сколько до него?

— Дня четыре, если ничего не сломаем и Брант не решит купить половину Лоэрна по дороге.

— Ты там бывал?

— Дважды за лето. Первый раз вернулся с шерстью, второй — без денег. — Охранник кивнул на спуск. — Держись последней телеги. Здесь обоз растянется, потом Брант орать будет.

В детстве за перевалом для Эрдана начиналось почти всё остальное пространство мира. Теперь оказалось, что и здесь есть обычные леса, дороги, реки, дым над далёкими крышами и люди, которым надо успеть куда-то до темноты. От этого путь до Варесса не стал короче, зато перестал казаться дорогой за край карты.

У хвоста обоза шли два мула с корзинами, телега с бочонками и крытая повозка с тюками сукна. Возле её заднего колеса ковылял худой мальчишка в куртке с чужого плеча; правый сапог у него ещё держался, левый был обмотан полосой грязной ткани, и при каждом шаге подошва отходила от носка и хлопала по дороге. Эрдан видел мальчишку ещё утром и решил, что тот чей-нибудь помощник.

— Ты с кем?

— Один.

— А откуда идёшь?

— Оттуда. — Мальчишка махнул назад, сразу на весь перевал.

— Очень точно.

— Ты спросил.

Эрдан некоторое время шёл рядом, ожидая, что мальчишка добавит хоть что-нибудь, но тот только крепче вцепился в край повозки. Вытягивать каждый ответ новым вопросом быстро надоело, и Эрдан прибавил шаг.

На первой короткой остановке мальчишка исчез. Когда обоз снова тронулся, Эрдан заметил его далеко впереди: тот уже шёл рядом с женщиной, погонявшей мулов, будто всю дорогу был именно при ней.

После перевала изменилось дорожное полотно. Под выбитой землёй то и дело проступали широкие каменные плиты, по краям стояли старые столбы с почти стёртыми знаками, а вода уходила в неглубокие канавы и через сложенные из камня стоки проходила под дорогой. Одну канаву расчистили совсем недавно: у обочины лежали кучи мокрой глины, на перерубленных корнях ещё светлело свежее дерево.

Эрдану нравилось, что здесь следили за дорогой. В их долине весенний размыв чинили всем селением, а до дальнего брода руки обычно доходили только после того, как там застревала чья-нибудь телега.

Ниже дорога прижалась к склону. Слева поднималась мокрая каменная стена, справа за редкими соснами виднелся обрыв к реке; шум воды то становился громче, то пропадал за очередным поворотом. Повозки по одной вошли на небольшой деревянный мост, и глухой стук колёс возвращался от скалы так близко, что лошади нервничали от собственного эха.

Эрдан уже видел впереди белые спины упряжки, когда треснуло дерево. Кто-то закричал, следом забились лошади, а шедшая перед ним телега остановилась так резко, что возница едва удержался на облучке. Сзади сразу поднялась ругань: люди ещё не понимали, почему встали, и только подгоняли следующие повозки ближе.

Эрдан обежал телегу со стороны склона. Четвёртая повозка осела на правое переднее колесо, которое вывернулось наружу; нижняя доска кузова легла на край канавы, а лошади пятились и ещё сильнее тянули перекошенную раму.

— Не тяни повод! — Эрдан подскочил к ближней лошади и ухватился за недоуздок. — Дай ей ноги поставить.

Животное вскинуло голову, едва не зацепив его подбородок. Эрдан дождался, пока лошадь перестанет пятиться, и передал недоуздок подошедшему возчику.

— Камень под заднее колесо. И остальных назад отгони, пока сюда не полезли.

Брант протиснулся между телегами и опустился в грязь возле сломанной стороны. Низкорослый и крепкий, в добротном тёмном плаще, который весь день берёг от дорожной пыли, сейчас он без сожаления сунул рукав почти под кузов и выругался.

Эрдан присел рядом. Ось переломилась возле колеса: на изломе светлела узкая полоса свежего дерева, но большая часть трещины была тёмной и старой. Железная обойма ещё удерживала щепки вместе, хотя вес уже не несла.

— Запасная есть?

Брант показал на следующую повозку. Двое возчиков отвязали от днища запасную ось и положили её рядом со старой.

— Подгонять надо. — Один провёл ладонью по грубо обтёсанному концу. — Я ещё в Рудене говорил, чтобы мастер посмотрел.

— В Рудене ты говорил, что доедет. — Брант повернулся к Эрдану. — Что скажешь?

— Разгружать. Потом поднимать кузов. Топор, долото и длинный рычаг нужны.

— Сколько снимать?

— Пока рама не поднимется.

Брант оглядел тюки под пологом и велел развязывать верёвки. Часть груза разнесли по соседним телегам, для рычага срубили молодую сосну, а под раму начали собирать подходящие камни.

Эрдан выбрал широкую плоскую плиту возле канавы и уже наклонился за ней, когда рядом остановился рохт. Он был ниже Эрдана почти на голову, зато широк в плечах; потёртый рабочий передник висел поверх дорожной одежды, на поясе были железные клинья, за спиной — короткий молот. На пальцах и возле костяшек светлели твёрдые участки, похожие на тонкую каменную чешую.

Рохт присел возле выбранной плиты, положил на неё ладонь и провёл большим пальцем вдоль края.

— Эту не ставь.

— Почему?

— Эту бери, — Рохт постучал костяшкой по камню и показал на другую плиту — уже и неровнее.

— Первая шире.

— А вторая выдержит.

— Откуда знаешь?

— Поставишь первую — узнаешь.

Брант уже кричал кому-то, чтобы не бросали тюки в грязь. Эрдан не стал тратить время на спор и взял указанный камень; вторую опору они поставили вместе, причём рохт сдвинул её ближе к продольной балке, а Эрдан сам подбил снизу небольшой клин.

Когда кузов подняли, отвергнутая плита осталась у канавы. Один из возчиков наступил на край, камень качнулся под сапогом и раскололся вдоль тонкой серой жилки, которую сверху почти невозможно было заметить.

— Теперь видно? — Рохт вытер каменную пыль о передник.

— Теперь да.

— Поздновато.

— Можно было объяснить.

— Я сказал не ставить.

— Убедительно.

— Повозка цела.

Рохт поднял мешок и пошёл дальше вниз по дороге. Эрдан проводил его взглядом, потом вернулся к работе: кузов всё ещё висел на опорах, а запасную ось предстояло подогнать до темноты.

Старую ось вытаскивали втроём. Один крепёж заело, и Эрдан содрал костяшки, пока выбивал железо; потом снял мешавший меч, стянул плащ и принялся подгонять запасную ось по уцелевшему концу старой. Когда пришло время крепить новую ось, он протиснулся под кузов боком: широкие плечи не давали развернуться между опорой и колесом. Когда оставалось поставить колесо, руки уже дрожали от усталости, а кровь на пальцах смешалась с чёрной колёсной смазкой.

Сверху, со стороны перевала, послышался тяжёлый скрип колёс. Брант выругался, велел убрать с прохода двух мулов и сдвинуть ближайшую телегу к склону; узкой полосы между остановившимся обозом и краем дороги как раз хватило, чтобы пропустить одну повозку.

Первыми показались две серые лошади. За ними медленно прошла крытая двухосная повозка; на козлах сидели двое мужчин, а вооружённый всадник держался сзади и поглядывал на застрявший обоз. Эрдан в это время лежал плечом в грязи возле поднятого кузова и видел чужие колёса почти с уровня ступиц.

Из-за плотного полога донёсся короткий металлический стук. На ремешке возле задней оси качнулась небольшая медная бляха с кругом и узким разрывом внизу; колесо прошло почти у самого лица Эрдана, и знак сразу скрылся за ободом.

— Рычаг держи! — крикнул сверху возчик.

Эрдан упёрся плечом в раму и перестал смотреть на дорогу. Когда он снова выбрался из-под кузова, крытая повозка уже скрылась за нижним поворотом, а её скрип смешался с шумом реки. Лесь выбрался из-за соседней телеги со стороны склона; лицо у мальчишки заметно побледнело, но Эрдан решил, что тот просто замёрз на ветру.

— Штырь подай.

Железо легло ему в ладонь, а Лесь остался рядом. Он быстро оглянулся на Бранта, сам нашёл молоток и положил возле колеса; когда понадобилась мокрая тряпка, сбегал к канаве и вернулся с водой, стекавшей по красным от холода пальцам.

— Как зовут? — Эрдан промыл ссадину и оторвал от старого холста узкую полоску.

— Лесь.

— Подержи здесь.

Лесь зажал край ткани, пока Эрдан обматывал палец. Ногти у мальчишки были обломаны почти до мяса, на костяшках темнели старые царапины.

— Давно за обозом идёшь?

— Не знаю.

— Вчера шёл?

— Может.

— Где живёшь?

— Сейчас здесь. — Лесь отпустил холст и показал на дорогу.

— А раньше?

— В другом месте.

— Ты всегда так отвечаешь? — Эрдан затянул узел зубами.

— Если много спрашивают.

Лесь поднялся и унёс молоток возчику, который уже несколько раз его звал. Через минуту мальчишка снова вертелся возле телеги, но теперь хотя бы делал вид, что оказался там по делу.

Повозку поставили на колёса ближе к вечеру. Возчик медленно провёл её по ровному участку, Брант шёл рядом и слушал каждый скрип; новая ось держалась, колесо не било. Эрдан натянул плащ на мокрую от пота рубаху, чувствуя, как ноет поясница и пульсируют содранные пальцы.

— Держи. — Брант догнал его у обочины и протянул две медные монеты.

— За что?

— За то, что здесь ночевать не будем.

— Все работали.

— Не все знали, что делать.

— Не надо.

— Отец твой тоже бесплатно оси чинит? — Брант прищурился, оставив монеты на раскрытой ладони.

— Нет.

— Значит, один разумный человек в семье всё-таки есть.

Брант убрал деньги обратно. Рагнар действительно спросил бы, почему сын отказался от платы, и наверняка остался бы недоволен ответом; обоз вёз их же товар, люди таскали груз и держали рычаг вместе с ним, поэтому брать с них ещё деньги Эрдану казалось неправильным.

Солнце уже ушло за гребень. В ущелье быстро стало холоднее, над рекой поднялся серый пар, мокрые камни на дороге потемнели, а от нижнего склона потянуло водой и хвоей. Возчики заново растягивали обоз, когда возле повозки с припасами раздался крик.

Брант держал Леся за ворот куртки, а один из возчиков стоял рядом с половиной круглого хлеба в руках. Лесь дёргал плечами, пытаясь высвободиться, но ворот только сильнее стягивал шею.

— Я видел, как полез, — говорил возчик. — Ещё утром предупредил: к товару подойдёшь — ноги переломаю.

Лесь рванулся к хлебу. Брант ударил его ладонью по уху, и мальчишка качнулся к колесу; из носа почти сразу пошла кровь.

— Отпусти его, — сказал Эрдан, подходя ближе.

— Не лезь. Он третий день за обозами таскается.

— Хлеб вы уже забрали.

— Завтра снова полезет.

Лесь попытался выскользнуть из куртки. Брант перехватил ворот выше, ткань натянулась на шее, и мальчишка захрипел.

— Разожми. Ты его душишь. — Эрдан положил ладонь на кулак Бранта.

Разговоры вокруг стихли. Возчик с хлебом отступил к телеге, ещё двое перестали затягивать полог и повернулись в их сторону.

— Убери. — Брант опустил взгляд на руку Эрдана.

— Отпусти его, и уберу.

Эрдан стоял слишком близко и сам это понимал. Он был выше Бранта почти на голову, а ладонь всё ещё лежала поверх чужого кулака; ещё немного — и спор из-за половины хлеба закончится дракой посреди дороги.

Брант разжал пальцы и толкнул мальчишку от себя. Лесь ударился спиной о колесо и зажал нос рукавом.

— Хочешь кормить — корми за свой счёт. Хочешь, чтобы шёл с обозом, отвечать тоже будешь ты. Ещё раз полезет к чужому товару — оставлю у ближайшего дорожного столба.

— За хлеб сколько?

— Что? — Брант нахмурился, будто не сразу понял, о чём спрашивает Эрдан.

— Сколько он стоит?

— Медяк. Отдай возчику и убери мальчишку от припасов.

Эрдан заплатил, и перепачканный хлеб ему вернули без спора. Лесь стоял возле колеса, кровь уже дошла до верхней губы; когда Эрдан двинулся к нему, мальчишка сразу отстранился.

— Вода внизу. Умоешься?

Лесь молча пошёл к ручью, а у обоза вскоре вернулись обычные звуки. Брант командовал запрягать лошадей, люди расходились к телегам, кто-то ругался из-за плохо затянутой верёвки, и никто не стал обсуждать случившееся.

У ручья Лесь сел на плоский камень и смыл кровь с лица. Вода была прозрачной и такой холодной, что пальцы краснели почти сразу; выше она падала между валунами, ниже уходила под деревянный мост. Эрдан присел в нескольких шагах и протянул хлеб, а Лесь вытер руки о куртку, взял корку обеими ладонями и откусил большой кусок.

— Ты ведь его украл.

Мальчишка продолжал жевать и не поднял глаз. Крошки прилипли к мокрой после умывания губе.

— Попросить нельзя было?

— Просил.

— Кого?

— Того, который видел.

— И что он сказал?

— Чтоб отвалил.

Лесь произнёс это без обиды, словно рассказывал, где набрал воды. Эрдан оглянулся на обоз: возчик уже забирался на облучок и укладывал кнут рядом с собой.

— Воровать всё равно нельзя.

— Есть хочется.

— Одно другого не отменяет.

— У тебя всегда всё просто? — Лесь посмотрел на него поверх хлеба и прожевал ещё кусок.

— В смысле?

— Нельзя — значит нельзя. Можно — значит можно.

— А должно быть иначе?

Мальчишка пожал плечами и снова принялся за хлеб. Эрдан достал из сумки свёрток, который утром дала мать, разломил краюху и большую часть протянул Лесю.

— Сегодня поешь со мной.

— Это твоё.

— Я знаю.

— Тогда зачем даёшь?

— Чтобы ты не полез в следующую повозку.

Лесь немного подумал, потом забрал хлеб и половину сразу спрятал за пазуху. Вторую часть он ел уже медленнее, поглядывая на дорогу, где возчики заканчивали собирать обоз.

На дорогу они вернулись вместе, но мальчишка шёл в нескольких шагах позади и отставал всякий раз, когда Эрдан замедлялся. Через некоторое время Эрдан перестал его ждать: поясницу ломило, кровь под повязкой на пальце уже засохла, а до дорожного дома оставался ещё хороший кусок пути.

Ущелье постепенно расширялось. Каменные стены отступили, лес снова подошёл к дороге, между соснами появились берёзы и орешник; за одним из поворотов воздух стал теплее, а ветер с перевала остался позади.

Дорожный дом показался перед сумерками, там, где спускавшаяся из гор дорога выходила к мощёному тракту. Возле развилки стоял высокий каменный столб со знаком Присяги; одна ветвь уходила к пограничному торговому городу, другая тянулась дальше по Лоэрну.

Сам дом стоял немного в стороне от тракта за полосой елей. Низкая каменная ограда окружала длинное двухэтажное здание, конюшню, кухонную пристройку и несколько навесов; над воротами уже горел фонарь, а под ним на почерневшей доске было вырезано: «Дом Дорожной Присяги».

После горной дороги двор казался особенно шумным. У колодца поили лошадей, под навесами стояли телеги, с кухни тянуло варёным луком, мясным жиром и дымом; где-то за конюшней лаяла собака, конюхи перекрикивались через весь двор, а приезжие спорили из-за места под крышей.

Под фонарём возле ворот висел список присягнувших этому участку дороги. Нижний край бумаги отсырел, зато имена и печати ещё читались, и среди завтрашних выходов Эрдан нашёл людей, которые должны были идти обратно в Руден. Если утром поверенный рассчитается, деньги уйдут домой в тот же день.

Хозяина Эрдан поймал между кухней и колодцем. Крупный седой мужчина в расстёгнутой безрукавке выслушивал служанку и косился на двух конюхов, пытавшихся протащить телегу между поилкой и стеной.

— Мне нужен поверенный дома Керра. Я из-под Рудена, за расчётом.

— Приехал после полудня. Сегодня уже не сунься, он с бумагами сидит.

— Долго?

— До утра. Потом хоть весь день считайтесь.

— Мне деньги с Присягой в Руден отправить надо.

— Успеешь. Их старший раньше завтрака не выйдет. — Хозяин кивнул в сторону конюшни. — Умывальник за углом. Если есть собираешься, место занимай сейчас, позже сядешь где придётся.

Поверенный уже был здесь, товар доехал целым, а люди в Руден уходили только утром. Несколько часов ожидания ничего не меняли, поэтому Эрдан направился к умывальнику, пока во дворе ещё можно было пройти между телегами.

Лесь сидел возле конюшни и смотрел, как служанки носят в дом миски. Эрдан умылся, вернул полотенце на крюк возле бочки и кивнул мальчишке на дверь.

— Идём есть.

— Он там.

Брант уже сидел у ближнего окна с возчиками. Перед ним стояла кружка, и к двери он даже не оборачивался.

— Сядем в другом конце.

— Он меня выгонит.

— Тогда сначала со мной поговорит.

Лесь скосил на него глаза. Подниматься он всё равно не спешил.

— Уже разговаривал.

— И?

— Ты ему не понравился.

— Переживёт.

Мальчишка поднялся, хотя до самой двери продолжал поглядывать на окно Бранта. Эрдан вошёл первым и не обернулся; через несколько шагов Лесь всё-таки оказался рядом.

Общий зал был жарким и шумным. От печи тянуло сухим теплом, мокрые плащи парили на крючьях, между длинными столами едва расходились служанки с мисками и кувшинами. Со стороны двора наверх поднималась деревянная лестница, а второй этаж выходил открытой галереей во двор; широкий свес крыши защищал двери комнат от дождя, но вечерний холод уже тянул оттуда в зал.

Эрдан выбрал место возле печи и посадил Леся спиной к Бранту. Похлёбка оказалась густой, с крупой и мясом; первые несколько ложек мальчишка ел медленно, будто опасался, что миску отберут, затем придвинул хлебницу и перестал притворяться сытым.

— А камень зачем поменял? — Один из возчиков за соседним столом отложил ложку и кивнул Эрдану.

— Рохт сказал, первый расколется.

— И ты поверил?

— Нет. Поэтому спорил.

— Помогло?

— Камень всё равно раскололся.

— Каменники. Им дай валун, они с ним договорятся быстрее, чем с человеком. — Возчик усмехнулся и вытер ложку куском хлеба.

— Этот с людьми почти не разговаривал.

— Значит, точно мастер.

За столом засмеялись, и даже Лесь усмехнулся в миску. Когда Брант посмотрел в их сторону, мальчишка сразу напрягся, но тот лишь поднял кружку и продолжил разговор со своими людьми.

После еды Эрдан ещё раз уточнил у хозяина насчёт расчёта. Поверенный должен был принимать людей после завтрака, а общую комнату для обоза уже приготовили наверху.

— Тебе где спать дали? — спросил Эрдан у Леся.

— Нигде.

— На сеновале пусть ложится. Я всех с дороги бесплатно под крышу не собираю. — Хозяин уже складывал со стола пустые кружки.

— Я заплачу.

— Плати. Тогда хоть в королевскую комнату его веди, если найдёшь. Общая наверху, последняя справа.

Эрдан положил на стол медяк и подвинул хозяину. Лесь сразу нахмурился.

— Не надо. Я и на сене могу.

— Я тоже могу.

— Тогда зачем платишь?

— Потому что не хочу на сене.

— А я?

— А ты уже споришь после ужина, который тоже не хотел.

— Если проголодаешься, возьми ещё. — У лестницы Эрдан кивнул на хлебницу.

— Этот? — Лесь поднял рукав, под которым уже прятался ломоть.

— Этот можешь оставить.

Они поднялись по деревянной лестнице на открытую галерею. Здесь пахло мокрыми досками, конским потом и дымом из кухонной трубы; снизу доносился шум двора, а за оградой темнели ели.

У одной из дальних дверей стоял вооружённый мужчина. Он не прислонялся к стене и не беседовал с постояльцами, а держался возле косяка так, чтобы видеть лестницу и всю галерею; когда снизу поднялся ещё один человек, они обменялись несколькими тихими словами, после чего второй прошёл внутрь.

Эрдан с Лесем направились дальше. Возле охраняемой комнаты мужчина чуть сместился, освобождая проход, но остался между дверью и любым, кто захотел бы к ней приблизиться.

— Вам куда?

— В общую. Последняя справа.

— Значит, дальше.

Эрдан прошёл мимо. Из-под двери падала узкая полоса света, внутри негромко передвинули что-то тяжёлое, затем звякнул металл; Лесь повернул голову на звук.

— Не смотри, — тихо сказал Эрдан.

— Я не смотрю.

— Тогда голову прямо держи.

— Ты тоже посмотрел.

— Поэтому и говорю.

Общая комната оказалась в самом конце галереи. Внутри уже спали двое возчиков; одно окно выходило к тракту, другое — во двор, откуда были видны крыша конюшни, фонарь над воротами и часть верхней галереи. Эрдан занял свободную лежанку у стены, положил рядом меч и убрал сумку под кровать, а Лесь выбрал соседнее место, стянул сапоги и отвернулся к стене.

Во дворе ещё долго не стихали голоса. Скрипел ворот колодца, конюхи перегоняли последних лошадей, под навесом кто-то ругался из-за телеги, поставленной поперёк прохода; позже тяжело закрылись створки ворот, и шум с тракта стал тише.

За открытым окном чернели нижние склоны. Дорогу, по которой они спустились несколько часов назад, уже нельзя было различить среди леса, зато на галерее возле охраняемой комнаты продолжала гореть лампа. Когда ветер качал огонь, тень стоявшего у двери человека проходила по стене.

Эрдан лежал, слушая дом, и думал о завтрашнем расчёте, дороге на Варесс и деньгах, которые к вечеру могли уже оказаться на пути в Руден. Где-то через несколько дверей опять передвинули тяжёлый предмет, но после целого дня на ногах любопытства хватило ненадолго; пока во дворе стихали шаги, голоса и скрип колодца, он уснул.

Глава 2. Дело без риска

За руками следит тот, кто боится шулера. За столом — тот, кто хочет выиграть.

Сольвенская игорная поговорка

Ренар в третий раз за вечер поправил левую манжету и заметил, как взгляд человека напротив снова скользнул к его запястью. На среднем пальце соперника темнело старое чернильное пятно, большой палец натёрла свежая мозоль от пера; по рукам и добротному, но недорогому камзолу Ренар ещё в начале игры решил, что перед ним приказчик из какой-нибудь торговой конторы. Тот пил мало, считал ставки без ошибок и последние четверть часа следил за левой рукой Ренара внимательнее, чем за собственными картами.

Харчевня стояла недалеко от торговой площади Тарвена. К вечеру лавки вокруг уже закрывались, зато обозные дворы только оживали: через распахнутую дверь доносились окрики погонщиков, стук колёс по мокрому камню и ругань грузчиков, деливших место под навесами. Внутри жарко топили очаг, у стойки спорили два возчика, а с кухни пахло луком, жиром и подгоревшим тестом. Для пограничного города заведение считалось приличным — вино здесь хотя бы не приходилось разбавлять водой второй раз.

Приказчик взял две карты, одну положил рубашкой вверх и опять перевёл взгляд на манжету. Ренар чуть отодвинул край рукава большим пальцем, поправил ткань и вернул руку к столу.

— Опять? У тебя манжета чешется или совесть?

— Совесть обычно беспокоит меня в других местах. Здесь просто плохой портной.

— Плохой портной, значит. — Приказчик подвинул к середине ещё две монеты и постучал ногтем по столу. — Посмотрим, что он тебе туда пришил.

Ренар ответил такой же ставкой и оставил левую руку на виду. В рукаве не было ничего полезнее складки ткани и оторванной пуговицы, которую он несколько недель собирался пришить и каждый раз находил дела важнее. Первые две партии он проиграл понемногу, в третьей слишком быстро сбросил карты, а перед четвёртой снова полез к манжете; после этого приказчик почти перестал смотреть ему в лицо.

Когда ставки выросли, карты Ренару пришли хорошие и без всяких ухищрений. Он покрутил одну между пальцами, потянулся к деньгам, остановился и опять коснулся края рукава.

Приказчик заметил движение и придвинул к середине почти всё, что у него осталось. До этого он держал лицо спокойно, но теперь угол рта всё-таки дёрнулся.

— Давай. Только теперь не сбрасывай.

— А я собирался. Ты умеешь испортить человеку хорошее решение.

— Ставь уже. Или рукав не помог?

Ренар положил деньги к остальным и убрал левую руку подальше от карт. Приказчик первым раскрыл свою комбинацию и наклонился через стол.

— Не тяни. Показывай.

Ренар выложил карты по одной. Последнюю задержал между пальцами чуть дольше остальных, положил рядом и откинулся на спинку стула; улыбка напротив исчезла раньше, чем приказчик успел рассмотреть весь ряд. Сам Ренар усмехнулся: правый угол рта у него привычно приподнялся чуть выше левого. Приказчик заметил это и ещё сильнее стиснул челюсти.

Тот схватил Ренара за левое запястье и рванул рукав вверх. Под тканью не оказалось ни карты, ни кармашка, ни даже второй пуговицы.

— Отпусти, — сказал Ренар, опустив взгляд на чужую руку. — Или хотя бы купи мне ужин перед тем, как раздевать.

Приказчик разжал пальцы и снова уставился на карты.

— Ты всё время трогал рукав. Зачем?

— Поправлял манжету. Что ты там себе придумал, уже не моя работа.

— Ты специально заставлял меня смотреть туда.

— А ты специально туда смотрел. Получается, оба старались.

Приказчик выругался и поднялся так резко, что стул скребнул по полу. Ренар положил ладонь на край стола и прикинул, придётся ли драться или хватит вернуть пару монет, но проигравший только натянул плащ и сгрёб оставшуюся медь.

— В следующий раз с тобой играть не стану. Даже если руки привяжешь к стулу.

— Тогда я точно обижусь. Хороших партнёров здесь и так мало.

Дверь хлопнула, впустив внутрь сырой воздух с площади. Мужчина, сидевший до этого через стол, дождался, пока хозяин унесёт пустую кружку проигравшего, и пересел на освободившееся место; за весь вечер он ставил мало, разговаривал ещё меньше и чаще следил за Ренаром, чем за игрой.

— Ты ему ни одной карты не подменил? Я смотрел внимательно.

— Потому и не увидел. — Ренар собрал выигрыш и отделил несколько медяков на следующую кружку. — Когда человек заранее решил, где его обманывают, остальное можно делать у него перед носом.

Мужчина усмехнулся, но к деньгам не притронулся. Ещё утром хозяин постоялого двора предупредил Ренара, что какой-то приезжий расспрашивал о нём и хотел сперва посмотреть, чего стоит человек, которому собирается предложить работу; узнать наблюдателя оказалось нетрудно.

— Значит, слухи всё-таки не совсем врут. Ренар?

— Сегодня да. Завтра зависит от погоды и размера долга.

— Говорят, из Сольвена ты уехал именно из-за долга.

— Странные люди. Вчера мне рассказывали про замужнюю женщину. Позавчера — что меня выгнали из порта за драку с тремя таможенниками. Последняя версия мне нравится больше.

— А какая верная?

— Если расскажу, у тебя станет на одну хорошую историю меньше. — Ренар отпил вина и поморщился: за время игры оно успело нагреться. — Давай лучше о работе.

По залу прошла служанка с подносом и поставила на соседний стол миску тушёной капусты. Ренар перехватил её взгляд и улыбнулся; девушка ответила ему тем же, но задерживаться не стала. Посредник дождался, пока она скроется за кухонной дверью, достал из внутреннего кармана сложенный лист и придержал бумагу ладонью, закрывая рисунок от сидевших рядом.

— Завтра после полудня в дорожный дом на южной дороге прибудет человек Морвена Керра. Поверенный. С ним двое сопровождающих, останутся до следующего утра.

Имя Керра Ренар слышал не раз. Караванный дом держал склады и повозки на нескольких торговых дорогах, скупал товар у приезжих и давал деньги тем, кому обычный ростовщик уже не доверял; самого хозяина Ренар никогда не видел, зато фамилию знали даже те, кто дальше городских ворот не ездил.

— Обычно после слов «поверенный богатого человека» следует что-нибудь неприятное. Например, окованный сундук.

— Сундук тебе не нужен. Нужна книга.

— Счётная?

— Тонкая, тёмно-красный переплёт. Без названия и застёжки. Поверенный держит её при себе или в дорожном сундуке.

Посредник развернул лист. На бумаге был нарисован второй этаж дорожного дома: лестница со двора, открытая галерея, ряд комнат, крыша кухонной пристройки и ещё два пути вниз. Ренар провёл ногтем от отмеченной двери к лестнице, потом к дальнему концу галереи.

— Кто рисовал?

— Неважно. План точный.

— Для тебя, может, и неважно. Мне потом через эти линии бегать.

— Тебе дают готовую схему и описание вещи. Большинство людей на твоём месте были бы благодарны.

— Большинство людей на моём месте недолго остаются на своём месте.

На листе были отмечены три выхода. Один вёл по лестнице во двор, второй — через окно на крышу пристройки, третий — к хозяйственной калитке за кухней; тот, кто рисовал план, уделил дороге наружу не меньше внимания, чем самой комнате.

— Даже выходы подписали. Заботливые люди.

— Комнату выбирает поверенный, не заказчик.

— Тогда откуда заказчик заранее знает, в какой комнате он остановится?

Посредник сложил лист пополам.

— Имя заказчика тебе не потребуется.

— Обычно так говорят, когда очень надеются, что после работы я уже ни до кого не доберусь.

Мужчина достал небольшой кошель и положил его между кружками. Кожа почти не просела, зато стол отозвался коротким тяжёлым стуком; Ренар подцепил кошель пальцем, приподнял и сразу поставил обратно.

— Это аванс. Столько же после передачи книги.

— Тогда книга либо очень дорогая, либо я очень дешёвый.

— Работа простая. Вошёл, взял, ушёл.

— Поверенный Керра, два человека при нём, заказчик без имени, готовый план и деньги, за которые обычно просят ещё кого-нибудь зарезать. — Ренар постучал пальцем по кошелю. — А ты даже не спросил, умею ли я открывать замки.

— Ты всегда настолько подозрителен?

— Только когда мне платят. Бесплатно я гораздо доверчивее.

Посредник проследил, как кошель исчезает под одеждой Ренара.

— Поверенного без необходимости не трогать. Шум не поднимать. Книгу не читать. Если откроешь, второй половины не будет.

— Если не открою, может статься, что исчезну я. Это условие ты почему-то пропустил.

— Берёшься или нет? — Посредник выпрямился и положил ладонь на спинку стула.

Сумма была выше той, которую Ренар назвал бы разумной за обычную кражу. Он ещё раз ощутил вес кошеля под одеждой и решил, что деньги останутся подозрительными и в чужих руках, а в его хотя бы смогут пригодиться.

— Берусь. Если план соврал, людей окажется больше или меня будут ждать возле одного из этих прекрасных выходов, договор меняется.

— Каким образом?

— Тогда книга не станет твоей только потому, что ты первым за неё заплатил.

— Завтра до полудня получишь подтверждение, что поверенный в пути. — Посредник надел плащ и направился к двери. — После этого действуешь сам.

Ренар остался за столом и допил вино. Через окно рядом с очагом было видно, как на площади зажигают фонари под навесами торговых рядов; лавочники закрывали ставни, возчики уводили порожние телеги к воротам, а у общего амбара ещё спорили из-за платы за место на ночь.

Минут через десять Ренар вышел через кухонную дверь и спросил у хозяйки, где здесь баня. Она махнула в сторону соседней улицы, он поблагодарил, дошёл до первого перекрёстка и повернул в противоположную сторону; дальше прошёл мимо закрывающихся мясных рядов, остановился у лотка с яблоками и через два квартала вернулся к постоялому двору с другой стороны. Сырой ветер выбил из-под капюшона волнистые медно-рыжие пряди; Ренар убрал их обратно, пряча почти доходившие до плеч волосы. При его занятиях слишком заметная внешность иногда обходилась дорого.

На Тарвен уже опустились сумерки. Под аркой ворот горела одна лампа, в конюшне переставляли лошадей, а дождь, начинавшийся редкой моросью ещё у рынка, блестел на булыжнике; никого из харчевни Ренар за собой не заметил, но одного круга по улицам было маловато, чтобы считать вопрос закрытым.

В комнате он высыпал аванс на одеяло и разделил деньги. Крупную часть спрятал в подкладку дорожной сумки, несколько монет убрал за пояс, ещё пару сунул в сапог, а старый кошелёк оставил почти пустым; если ночью кто-нибудь решит заработать на одиноком приезжем, лучше дать ему повод уйти раньше, чем он начнёт резать одежду.

Стук в дверь раздался, когда Ренар заправлял последнюю монету под шов сумки. Он накрыл деньги тканью и положил ладонь на короткий нож.

— Кто?

— Человек, которому ты всё ещё должен выпивку. Если не откроешь, долг увеличится.

Ренар узнал голос и убрал руку с рукояти. За дверью стоял Сайр, тирр-курьер из Лиги Пяти Гаваней, с которым они не виделись почти два года; с короткого дорожного плаща капала вода, кожа на лице и кистях блестела от дождя, а на боку висел узкий морской нож с потемневшей от соли рукоятью.

— Если ты пришёл за выпивкой через два года, я впечатлён памятью. Но проценты не плачу.

— Ты и долг не платишь.

— Значит, всё осталось как было.

Сайр вошёл, повесил мокрый плащ на спинку стула и глянул на окно, кровать и сумку Ренара. В комнате было немного вещей, поэтому взгляд быстро вернулся к хозяину; курьер достал из-за пояса сложенный лист.

— Некоторые вещи стоит сохранять. Ты же не ради яблок сюда пришёл?

Прозрачная перепонка скользнула по глазу Сайра и исчезла. В первый год знакомства Ренар каждый раз цеплялся за это взглядом, теперь заметил только потому, что стоял совсем близко.

— Передали для тебя на торговом дворе. Мужчина в сером плаще. Очень старался выглядеть человеком, которого никто не запомнит.

— Получалось?

— Нет. Я запомнил серый плащ.

— Ты работаешь на него? — Ренар развернул письмо возле свечи.

Внутри было несколько строк: поверенный прибудет в дорожный дом завтра после полудня, двое сопровождающих, комнаты оплачены заранее. Имени отправителя не было.

— Я работаю на того, кто оплатил доставку. Завтра заплатишь ты — буду работать на тебя. В этом преимущество честной профессии.

— Курьер из Лиги рассуждает о честности. Мир катится куда-то не туда.

— Не говори это в Сольвене. Там тебя ещё помнят.

— Кто именно? — Ренар задержал письмо над огнём свечи.

Сайр взял с подоконника яблоко, потёр о рукав рубахи и откусил.

— Одна женщина спрашивала, не видел ли я рыжего идиота, который должен ей деньги и объяснение. Судя по порядку слов, объяснение дороже.

— Неправда.

— Что именно?

— Денег я ей не должен.

— Значит, остальное правда. — Сайр снова откусил яблоко и сел на край стола.

— Остальное слишком длинная история для человека, который уже ест мой ужин.

Ренар поднёс письмо к свече. Пламя быстро схватило угол, бумага почернела и свернулась; когда огонь дошёл до середины, он бросил остаток в глиняную чашу и раздавил обугленный край кончиком ножа.

— Если утром будешь на торговом дворе, узнай, действительно ли человек Керра идёт через Тарвен. Без имени, книги и груза. Мне нужны маршрут, количество людей и время у заставы.

— Бесплатно не получится.

— Вот теперь я тебя узнаю. — Ренар подбросил ему монету.

Утром рынок открылся ещё до того, как солнце поднялось над крышами. С северной стороны города по камню гремели колёса прибывающих телег, у весовой ругались погонщики, торговцы выкладывали товар прямо под навесами, а возле заставы писцы заносили в книги знаки караванных домов.

Сайр нашёл Ренара у хлебного ряда. Он протиснулся между двумя женщинами с корзинами, забрал с прилавка лепёшку, положил монету и только после этого заговорил.

— Керра отметили у северной заставы. Закрытая повозка, несколько вьючных животных, поверенный и двое вооружённых. До дорожного дома доберутся после полудня.

— Значит, серый плащ хотя бы умеет считать до двух.

— Это уже редкий навык.

— Не хвали его заранее. До вечера ещё далеко.

Сайр ушёл к торговому двору, а Ренар направился через рынок к южным воротам. За стеной Тарвен быстро закончился: сначала вдоль дороги тянулись склады и загоны для скота, затем остались огороды, две придорожные кузницы и старые яблони, а дальше тракт вошёл между лесистыми холмами.

До дорожного дома оказалось меньше получаса пешком. Он стоял немного в стороне от тракта, за полосой елей, но двор и широкие ворота были обращены к дороге; от развилки один путь уходил к Тарвену, другой тянулся дальше по Лоэрну, а горная дорога поднималась к перевалу и Рудену. За низкой каменной оградой стояли длинный двухэтажный корпус с открытой деревянной галереей, конюшня, кухня, дровяной сарай и несколько навесов для повозок.

Во двор как раз въезжала телега с мукой, и хозяин ругался с возчиком из-за места под навесом. Конюхи таскали вёдра от колодца, возле стены сушились попоны, две женщины ощипывали птицу у кухонной двери; Ренар вошёл вместе с очередной группой путников, заказал слабого пива, хлеб и мясо и сел так, чтобы видеть лестницу на галерею, не поворачивая головы каждый раз, когда кто-нибудь поднимался наверх.

Сразу идти к нужной комнате он не стал. Выслушал половину спора о муке, помог пожилому возчику вернуть на телегу выпавший мешок, допил пиво и только потом поднялся по наружной лестнице.

На втором этаже было восемь дверей. Нужная находилась ближе к дальнему концу галереи; окно комнаты выходило за дом, под ним начиналась крыша кухонной пристройки, а за поворотом вниз спускалась узкая хозяйственная лестница. План не соврал ни в расположении комнат, ни в расстояниях.

Ренар задерживаться не стал. Через общий зал он вернулся во двор и обогнул кухню; между задней стеной и дровяным сараем оставался узкий проход, за которым низкая ограда отделяла хозяйственную часть от канавы и леса.

В дальнем углу была калитка. Поперечный брус лежал рядом в грязи, хотя петли и дерево выглядели целыми; Ренар присел возле стены, подтянул шнуровку сапога и провёл пальцами по скобе, куда должен был входить брус. Ничего не сломали и не вырвали — проход просто оставили открытым.

Ренар поднял брус и поставил на место.

— Эй! Там не проход. — От кухни к нему шёл толстый мужчина в запачканном переднике с ведром очисток.

— Уже заметил. К лошадям отсюда можно?

— Через двор, потом налево. И за сарай не лазь.

— У вас удивительно сложный двор.

— Для трезвых простой.

— Тогда дело действительно во мне. — Ренар поднял кружку, в которой оставалось немного пива.

Мужчина хмыкнул и вернулся к кухне. Ренар прошёл обратно через двор, заказал ещё еды и устроился за другим столом; уходить сразу после прогулки возле задней ограды было бы глупее, чем сама прогулка.

Поверенный Керра появился вскоре после полудня. Во двор въехала закрытая дорожная повозка, за ней двое верховых; невысокий мужчина лет сорока спустился на землю с простой сумкой через плечо, переговорил с хозяином и направился к лестнице. Один сопровождающий пошёл с ним, второй остался возле повозки и сам занялся дорожным сундуком, не подпуская к нему конюха.

Ренар продолжал есть. Охранник снял ключ с шеи, открыл сундук, что-то переложил внутри и снова спрятал ключ под одежду; через несколько минут сундук вместе с остальными вещами поверенного подняли на второй этаж.

Теперь работы становилось больше. Красная книга могла лежать при самом поверенном или в сундуке, а значит, ночью одной дверью дело не ограничится; Ренар проводил взглядом охранника до лестницы и вернулся к тарелке.

После еды он расплатился и пошёл обратно в Тарвен. Возле южных ворот заглянул к шорнику и купил тонкую прочную верёвку взамен старой, в которой утром обнаружил разошедшиеся волокна.

— Для лошади тонковата, — заметил мастер, разматывая моток по длине стола.

— Не для лошади.

Шорник посмотрел сначала на него, потом на верёвку.

— Тогда не хочу знать.

— Вот за это я и люблю хороших мастеров.

В комнате постоялого двора Ренар положил моток рядом с инструментами для замков и коротким крючком. План уже запомнился достаточно хорошо: открытая галерея, лестница, крыша кухни, задняя калитка; особенно ему не нравилось, что последний выход оказался не просто возможным, а заранее приготовленным.

У левого сапога возле пятки разошёлся шов. До темноты оставалось несколько часов, поэтому Ренар прошил кожу провощённой нитью, поел и лёг спать, оставив ставню приоткрытой, чтобы вечерний звон у городских ворот разбудил его раньше полной темноты.

Проснулся он, когда на улицах уже зажигали фонари. Дождь прекратился, но крыши ещё блестели, с водостоков капало на мостовую; Ренар умылся, оделся и вышел из города вместе с последними путниками, успевавшими пройти ворота до их закрытия.

На этот раз к дорожному дому он не пошёл по тракту. За последними огородами свернул к лесу и дальше держался среди елей, откуда через просветы видел крышу кухни, верхнюю галерею и заднюю часть ограды; во дворе уже горели фонари, конюхи ставили лошадей на ночь, из общего зала доносились голоса.

За канавой Ренар остановился. Калитка снова стояла открытой, а брус, который он днём вернул на место, исчез; чуть дальше, между кустами и стволом старой ели, темнела неподвижная фигура.

Ренар остался под деревьями и стал ждать. По тракту прошла телега, затем двое людей с мешками, от кухонной двери до канавы добежала собака и вернулась обратно; человек в тёмном плаще не проводил взглядом никого из них, зато всякий раз поворачивал голову, когда во дворе открывалась дверь или кто-нибудь выходил к задней части дома.

Через некоторое время Ренар отошёл от канавы и направился вдоль леса к главным воротам. К открытой калитке он больше не приближался; из трёх путей отхода, нарисованных неизвестным доброжелателем, оставалось два.

Глава 3. Последняя ночь

Пойманный зверь сперва рвёт силки. Потом учится ждать.

Старая охотничья поговорка

Мужчина вышел из комнаты, застёгивая ремень, и не сразу прикрыл за собой дверь. Ильва осталась на краю лежанки, придерживая ладонью разорванный ворот рубахи, пока его шаги не прошли короткий коридор и не стихли в общей комнате; там заговорили громче, звякнула кружка, кто-то засмеялся.

Комната была тесной: лежанка у глухой стены, стол, табурет и узкое окно под самым потолком. За перегородкой находилась общая комната, из неё одна дверь вела во двор, другая — в коридор к Ильве; справа от дома стояла конюшня, дальше сарай и навес, у дальней стороны двора — отдельная постройка Горса.

За оградой сразу начинался лес. Днём между стволами ещё просматривалась дорога к югу, ночью оставались только редкие огни на тракте и шум ветра в елях.

За последние месяцы Ильва научилась различать людей Горса раньше по шагам, чем по голосам. Тот, что только что ушёл, ставил правую ногу тяжелее и после выпивки цеплял плечом косяк; второй шаркал пятками, словно сапоги были ему велики.

Горс ходил тише обоих и почти никогда не стучал. Сегодня его в лагере не было: после полудня он уехал с двумя людьми и крытой повозкой и к темноте не вернулся.

Ильва справилась со шнурком, убрала за плечо выбившуюся из косы прядь густых чёрных волос и положила руки на колени, пережидая дрожь в пальцах. Мужчина уже сидел за стеной, пил и смеялся, а тело всё ещё помнило его ладонь на затылке и ждало, что дверь откроется снова.

Они насиловали её с первой ночи после того, как убили её семью и увезли с собой. Поначалу Ильва дралась каждый раз, пока хватало сил: царапалась, кусалась, била лбом, однажды распорола одному щёку ногтями до крови.

За это её двое суток держали связанной и почти не давали воды. Горс потом присел рядом и спокойно объяснил, что всё станет проще, если она перестанет создавать лишние трудности.

Через несколько недель Ильва перестала тратить силы там, где трое взрослых мужчин всё равно могли прижать её к полу. Она не плевала в еду, не спорила из-за каждого приказа и сама протягивала руки, когда требовали связать; мужчинам понравилось то, что они приняли за покорность, и следить за ней стали хуже.

Ильва использовала это время. Она запоминала смены караула, привычки перед сном, скрипучие половицы, оружие возле очага и ключи, которые в отсутствие Горса вешали на гвоздь возле большого стола.

Один человек всегда обходил лошадей перед тем, как лечь, другой после третьей кружки обычно оставался у огня и засыпал там же. По вечерам Ильва могла почти по звукам определить, сколько времени у неё осталось до тишины.

За стеной тяжело поставили кружку. Дверца очага лязгнула о камень, кто-то подбросил полено; первый мужчина пил быстрее, второй растягивал вино и ещё должен был выйти к конюшне.

К рассвету Ильву собирались увезти. Об этом она узнала час назад, когда тот же мужчина принёс жидкую кашу и поставил миску на стол.

Ильва тогда сидела на лежанке, поджав ноги, и смотрела в пол ровно столько, сколько от неё ожидали. Мужчина не ушёл после того, как придвинул миску, а остался возле стола.

— Ешь всё. Завтра в дороге кормить никто не станет. Горс велел к рассвету быть готовой.

— Куда? Далеко повезут? — Ильва зачерпнула остывшую кашу и поднесла ложку ко рту.

Её интересовал не столько ответ, сколько сам мужчина. Если он знает маршрут, повезут её своими силами; если нет, к утру должны прийти другие люди.

— Какая тебе разница? Куда привезут, там узнаешь. Ешь.

Ильва проглотила ложку и провела краем по миске. Мужчина всё ещё стоял рядом и смотрел, не двигаясь.

— Слышала? — Он пнул ножку стола.

Миска дрогнула, немного каши выплеснулось на доски. Ильва удержала ложку и подняла глаза только на мгновение.

— Слышала. Повторять не надо.

Она снова принялась есть, однако мужчина не двигался. По тому, как он ждал, Ильва поняла, чего от неё хотят.

— Спасибо. Я доем.

Только после этого он усмехнулся и вышел. За ним остались запах вина, мокрой кожи и несколько капель воды с плаща.

Почти два месяца назад Ильва отказалась благодарить за кружку воды. Воду вылили перед ней на пол, следующую принесли только вечером другого дня; с тех пор нужные слова она произносила быстро, не вкладывая в них ничего своего.

Мужчинам нравилось слышать «спасибо», а ей было полезнее видеть, куда они после этого клали ножи и на какой гвоздь вешали ключи. Эта привычка уже не раз давала ей больше, чем открытый спор.

Ещё раньше ей объяснили, почему нельзя хвататься за первую возможность. Однажды дверь оставили незапертой, Ильва дождалась тишины, выбралась во двор и добежала до края леса; между деревьями её уже ждали двое.

Горс пришёл после побоев. Он присел перед ней, убрал с лица прилипшую к крови прядь и спросил, поняла ли она наконец, что уйдёт только тогда, когда ей позволят.

Ильва ничего ему не ответила. С того дня она перестала считать открытую дверь подарком.

Она подошла к двери и надавила плечом. Засов снаружи коротко звякнул в скобе; узкое окно оставалось прежним, раму по углам держали длинные кованые гвозди.

Через окно человек не пролез бы. Ильва знала это давно, но всё равно посмотрела на раму прежде, чем вернуться к лежанке.

Под нижней доской пальцы нашли щель. Ильва вытянула свёрток и развернула короткий обломок ножа, который несколько недель прятала там после уборки общей комнаты.

Один край металла она обмотала полосой ткани, срезанной с подола рубахи. Клинок получился чуть длиннее ладони и резал руку, если сжать слишком сильно, но до настоящего ножа возле очага ещё требовалось добраться.

В коридоре послышались шаги. Ильва сунула обломок за пояс, вернулась к столу и взяла ложку как раз в тот момент, когда снаружи отодвинули засов.

Вошёл второй мужчина. От одежды пахло конюшней, дымом и потом; в руке он держал пустую кружку.

Именно он поймал Ильву у деревьев во время подстроенного побега, а в первую ночь удерживал ей руки, пока остальные делали своё. Сам он приходил к ней реже других, но этого было достаточно, чтобы тело узнало его раньше мысли.

— Не доела? — Он кивнул на миску.

— Доем. Осталось немного.

Ильва заставила себя проглотить ещё ложку. Мужчина прошёл к окну, дёрнул раму и надавил ладонью на один из углов; раньше он этого не делал.

— Завтра без глупостей. До повозки пойдёшь сама, свяжут уже на дороге.

— Я поняла.

Ложка коснулась края миски громче, чем хотелось. Мужчина повернул голову и задержал на ней взгляд.

— Горс говорил, ты опять слишком много по сторонам смотришь. Без фокусов завтра.

— Здесь смотреть не на что. — Ильва провела ложкой по дну миски и лишь потом подняла глаза. — Я почти всё время сижу в этой комнате.

Мужчина постоял ещё немного, затем направился к двери. Перед выходом он снова посмотрел на окно, словно хотел убедиться в собственной правоте.

— Вот и сиди. До утра недолго.

Засов снаружи встал на место. Ильва дождалась, пока шаги уйдут к общей комнате, и поставила миску на пол.

Горс что-то заметил. Не настолько много, чтобы связать её на ночь или приставить человека к двери, но после рассвета привычный лагерь сменится повозкой, новыми людьми и, скорее всего, цепью.

Всё, что Ильва собирала месяцами, здесь потеряет смысл. Этой ночью нужно было либо выйти самой, либо снова начинать с нуля уже в неизвестном месте.

Она села возле двери и стала слушать. В общей комнате говорили двое, между фразами плескалось вино; ветер бил в ставню и время от времени поднимал край плохо закреплённого железного листа на крыше сарая.

Каждый порыв заканчивался одним и тем же глухим звоном, к которому за месяцы привыкли и люди, и лошади. Ильва знала, после какой кружки первый начнёт путать слова, сколько времени займёт обход конюшни у второго и где возле очага нельзя ставить ногу.

Одного она всё ещё не знала: что сделает сама, когда между ней и спящим человеком останется один шаг. В мыслях этот шаг всегда получался проще, чем в комнате за стеной.

Разговор постепенно редел. Первый мужчина дважды повторил одну историю, второй уже почти не смеялся; наконец за стеной заскрипел стул, открылась наружная дверь, и шаги прошли через двор к конюшне.

Собака возле сарая коротко гавкнула. Через несколько мгновений со стороны стойл звякнула цепь.

Ильва достала из-под лежанки вторую заготовку — тонкую металлическую полоску с загнутым концом. Засов ходил через две скобы на двери и входил концом в третью на косяке; между доской и рамой оставалась щель, в которую не проходили пальцы, зато проходил самодельный крючок.

Она ввела полоску под углом и нащупала металл. Крючок сорвался, царапнув дерево, и Ильва сразу замерла; за стеной продолжал потрескивать огонь, со двора доносилось фырканье лошади.

Вторая попытка удалась. Железный стержень медленно сдвинулся в скобах; Ильва тянула по нескольку пальцев, каждый раз придерживая его, чтобы тот не ударил о металл.

Когда конец вышел из крепления на косяке, дверь чуть подалась внутрь. Ильва удержала её ладонью и приоткрыла ровно настолько, чтобы видеть общую комнату.

В очаге оставались красные угли, одна лампа горела на столе, мужчина спал на лавке, запрокинув голову к стене; рядом лежал нож в ножнах, на полу стоял кувшин. Ильва дождалась ещё одного звона цепи со стороны конюшни и вышла.

До лавки было семь шагов. На третьем лежала доска, которая скрипела под пяткой, возле пятого стоял кувшин; Ильва обходила их десятки раз, когда её заставляли убирать комнату, и теперь прошла тот же путь босыми ступнями, не глядя вниз.

Мужчина продолжал храпеть. От него пахло вином, а губы время от времени шевелились во сне.

Ильва достала обломок ножа. Раньше она много раз представляла, как это сделает, но ни разу человек в её голове не дышал ей в лицо и не казался настолько живым в ту секунду, когда его собирались убить.

Левой рукой она зажала ему рот, правой вогнала металл сбоку под челюсть. Клинок вошёл тяжело, затем провалился глубже.

Мужчина проснулся сразу. Тело дёрнулось, локоть ударил Ильву в живот, пальцы сомкнулись на её запястье; из-под ладони вырвался хрип, и по коже потекла кровь.

— Тихо. Не дёргайся.

Она не знала, зачем сказала это. Собственный голос оказался легче чужого хрипа.

Мужчина забился сильнее. Ильва навалилась на него всем весом и дёрнула клинок; металл застрял, вышел только со второго рывка.

Пятка мужчины ударила по ножке стола, кружка сорвалась с края и разбилась об пол. Шум прокатился по комнате, и Ильва ударила ещё раз, ниже первого прокола.

Она удерживала ладонь на рту мужчины, пока пальцы на её запястье не разжались. Под телом ещё несколько раз прошла судорога, потом лавка перестала дрожать. Ильва бросила обломок и вытащила нож из ножен рядом с убитым.

Дверь со двора открылась раньше, чем Ильва успела подняться. Второй мужчина вошёл боком, придерживая створку плечом; взгляд сначала упал на разбитую кружку, потом на кровь возле лавки.

— Ты…

Ильва не дала ему договорить и сразу пошла вперёд. Между ними было слишком тесно для широкого удара: она направила отнятый у мёртвого нож снизу в живот, мужчина успел отступить, перехватил её запястье двумя руками и плечом вбил в край стола.

— Сука! Ты что сделала?! — Он рванул кисть вниз, пытаясь выбить оружие.

Ильва ударила коленом, попала в бедро и получила кулаком между щекой и виском. Перед глазами вспыхнуло белым, нож выскользнул и ударился о пол.

Мужчина схватил её за волосы. Кислое вино, пот, кожа — запах оказался слишком знакомым, и комната на мгновение исчезла; вместо стола под спиной снова был пол, чужие пальцы на запястьях и вес тела, который невозможно сбросить.

— Вот так лучше. Так я тебя помню.

Голос вернул комнату. Ильва ударила его коленом в пах и вцепилась зубами в ладонь, державшую волосы.

Мужчина заорал и отпустил. Свободной рукой он ударил её между лопаток, а когда Ильва рухнула грудью на край стола, выхватил собственный нож.

Локоть Ильвы задел лампу. Масло плеснуло на доски, пламя погасло; остался только красный свет очага, в котором блеснул клинок.

Ильва ушла в сторону, но не успела полностью. Нож полоснул ниже левых рёбер, разрезал рубаху и кожу; под тканью сразу стало горячо.

— Далеко не уйдёшь. Горс тебя по кускам соберёт.

Мужчина тяжело дышал и вытирал прокушенную ладонь о штаны. Нож держал низко у бедра; Ильва двигалась вдоль края стола, стараясь не разворачиваться к нему раненым боком.

Он шагнул влево, затем резко пошёл справа. Ильва толкнула стол обеими руками, и тяжёлая мебель сдвинулась меньше чем на шаг, зато край попал мужчине выше колена.

Нога подломилась. Ильва бросилась вниз за своим ножом, схватила рукоять и развернулась на одном колене.

Мужчина уже тянулся к её плечу. Ильва ударила назад, клинок вошёл сбоку под рёбра.

Он выдохнул ей в лицо и навалился сверху. Нож вылетел из руки Ильвы, его собственный клинок прошёл возле виска и со скрежетом вошёл в половицу.

Мужчина бросил рукоять и обеими руками схватил её за горло. Дыхание у него уже рвалось, но веса и силы пока хватало, чтобы прижимать Ильву к полу.

— Тварь… Я тебя сейчас…

Договорить он не смог. Ильва упёрлась в его запястья, а перед глазами уже темнело; давление на шею вызвало знакомое желание перестать бороться и просто дождаться конца.

Нож торчал из доски возле её головы. Ильва отпустила одну руку противника, ухватилась за рукоять и выдернула клинок.

Первый удар скользнул по одежде возле ключицы. Второй вошёл выше, и хватка на горле сразу ослабла.

Мужчина завалился набок. Ильва выползла из-под него, не выпуская ножа, и отползла к столу.

Он ещё пытался подняться на локте. Изо рта шла кровь, дыхание свистело; взгляд метнулся к ножу Ильвы у стены.

— Не надо… Стой. Слышишь?

Ильва оттолкнула свой нож дальше ногой. Мужчина дёрнулся следом, рука подломилась, и он снова рухнул на бок.

Она помнила эту руку на своих запястьях. Помнила лес после первого побега и смех, пока её тащили обратно.

Ильва подошла и взяла нож обеими руками. Мужчина успел поднять ладонь, но клинок уже вошёл сбоку в шею над воротом.

После удара тело ещё коротко дёрнулось и обмякло. Ильва отступила к столу и опёрлась о него ладонями, потому что ноги дрожали, а пальцы не удерживали рукоять ровно.

Её вырвало рядом с разбитой кружкой. Вышла почти одна вода и каша, которую она заставила себя съесть перед этим.

Несколько минут Ильва сидела у стола, пока перестало темнеть в глазах. Потом подняла край рубахи: порез шёл наискось ниже левых рёбер, кровь стекала по боку, но не била и не наполняла рану рывками.

На полке возле очага лежала чистая ветошь. Ильва сложила ткань, прижала к порезу и закрепила длинной полосой вокруг живота; узел пришлось затянуть сбоку, чтобы он не давил на рану при ходьбе.

В общей комнате пахло кровью, потом и пролитым маслом. Ильва подняла опрокинутую лампу и отнесла подальше от очага, затем сняла с первого убитого связку ключей и ножны.

Ильва вернулась в свою комнату и обулась, затем забрала с соседнего стула в общей комнате короткий мужской плащ. Он был ей велик, но закрывал разорванную рубаху и держал тепло.

Во дворе ветер сразу пробрался под мокрую ткань. Низкие облака закрывали почти всё небо; справа чернела конюшня, за ней сарай и длинный навес, у противоположной стороны двора стояла небольшая постройка Горса.

Лес начинался сразу за оградой. Вершины елей качались в темноте, а со стороны южного тракта изредка доносился далёкий стук колёс.

Собака у сарая подняла голову и заворчала. Ильва остановилась за пределом цепи; последние недели она бросала псу объедки, когда её выводили во двор, и теперь он узнал голос.

— Тихо. Лежи. Я тебя не трону.

Пёс ещё немного поворчал, потом опустил морду на лапы. Ильва пошла к постройке Горса, придерживая ладонью повязку на боку.

Третий ключ подошёл к замку. Внутри пахло кожей, воском и горькой сапожной мазью; у дальней стены стоял сундук, под окном — стол, на деревянных крюках висело оружие.

Среди оружия висел её лук. Ильва узнала тёмную царапину на нижнем плече ещё у двери; рядом была снятая тетива, под крюком стоял колчан.

Из оставшихся стрел две были с испорченным оперением, остальные ещё годились. Ильва отложила негодные в сторону и взялась за тетиву.

Натягивать её пришлось медленно. Когда Ильва наклонилась, рана сразу потянула бок, поэтому она упёрла нижнее плечо лука в сапог и закончила стоя. Спина и плечи помнили привычное усилие, хотя руки за месяцы плена заметно ослабли.

В сундуке лежали одежда, ремни, несколько кошелей и пачка бумаг. Имена и цифры Ильве ничего не говорили, зато возле дна нашёлся небольшой кожаный мешочек с металлическими бляхами.

Большинство было обычными дорожными отметками с зарубками и буквами. Одна отличалась: круглая медная пластина с выбитым кругом и узким разрывом внизу.

Такой знак Ильва уже видела. Несколько недель назад во двор приехала крытая повозка, в которую посадили троих пленников из соседнего сарая — пожилого мужчину, женщину с распухшей губой и мальчика, который всё спрашивал, куда везут его мать.

Возле заднего колеса на коротком ремешке висела такая же медная бляха. Тогда Ильва решила, что знак принадлежит хозяину повозки; теперь такая же лежала среди вещей Горса.

Она сунула бляху в карман и взяла несколько монет. Там же нашлись твёрдый хлеб, копчёное мясо, сушёные яблоки, небольшая фляга и огниво; всё это ушло в свёрток вместе с запасной рубахой.

На стуле лежал пояс Горса, рядом стояли его обычные сапоги. Дорожных сапог и плаща не было, значит, он действительно уехал не на несколько часов по двору или к соседнему лагерю.

Ильва задержалась у стола, глядя на бумаги. Забрать всё она не могла, разбираться в чужих записях тоже было некогда; если Горс вернётся ночью, встречать его здесь она не собиралась.

В конюшне стояли четыре лошади. Две принадлежали людям Горса, третью запрягали в небольшую телегу, четвёртая хромала; брать лошадь Ильва не стала — по ночному лесу животное оставит след лучше любого человека, а на дороге её заметят издалека.

Она открыла наружный засов. Первую лошадь пришлось вывести за повод, две другие пошли следом; хромую Ильва оставила в открытом стойле.

У сарая собака снова поднялась. Ильва откинула крючок на калитке и отступила в сторону, оставляя проход свободным.

— Хочешь — иди.

Пёс несколько мгновений смотрел на открытую калитку, затем сорвался следом за лошадьми. Топот быстро ушёл между деревьями, и двор снова стих.

Ильва перенесла под навес две охапки сухой соломы, добавила щепу и старую рогожу. Сумку, лук и плащ сначала вынесла за ворота и спрятала за большим камнем у леса; если огонь разгорится раньше времени, возвращаться за вещами во двор не придётся.

В общей комнате очаг почти погас. Ильва набрала живые угли железным совком, перенесла в старой миске к навесу и высыпала под солому; сверху легли щепки и рогожа.

Сначала пошёл дым. Потом внутри соломы появился слабый огонёк и побежал по сухим стеблям.

Ильва не стала подбрасывать ещё. Ей нужно было, чтобы пожар разгорелся уже после того, как между ней и лагерем окажется лес.

Перед выходом она заглянула в дальний сарай. Там не осталось людей — только пустые цепи, два деревянных ошейника, старые одеяла и грязная солома; рядом в пристройке лежали ящики с зерном, инструмент и железные обручи для колёс.

Под навесом дым уже густел. Через открытую дверь общей комнаты были видны край лавки и ноги убитого; Ильва забрала вещи за камнем и ушла между елями, не выходя на дорогу.

Первые сотни шагов она прошла быстро. Земля после дождя была мягкой, в низинах стояла вода; Ильва выбирала старую хвою, корни и каменистые места, а у ручья вошла в воду и несколько десятков шагов двигалась по руслу, прежде чем выбраться ниже по течению.

За спиной между стволами постепенно появился оранжевый свет. Над лагерем поднимался дым, где-то далеко заржала выпущенная лошадь; Ильва посмотрела туда один раз и ушла глубже в лес.

Боль вернулась примерно через час. Шаг становился короче, левый бок тянуло при каждом подъёме; между двумя валунами Ильва остановилась, подтянула ослабшую повязку и съела немного хлеба.

Верхний слой ткани пропитался кровью, но дальше она почти не текла. Последние месяцы тело привыкло к четырём стенам и короткому двору, поэтому икры быстро налились тяжестью, ступни горели, ремень колчана натирал плечо.

До большого тракта Ильва вышла не сразу. Сначала по лесу стал доноситься скрип редких телег, потом между деревьями показалась сама дорога — широкая, разбитая дождём, с канавами по краям; она тянулась с севера на юг через леса северного Лоэрна.

По этой дороге к югу лежал Дом Дорожной Присяги, название которого Ильва несколько раз слышала от людей Горса. Она не знала, сколько до него идти пешком, зато понимала, что повозки отсюда выходят именно на этот тракт.

На полотно Ильва не ступила. Держалась выше по склону и шла параллельно дороге, пользуясь деревьями как укрытием; когда по тракту проходили люди, останавливалась ещё до того, как они могли заметить движение в лесу.

Ночью мимо прошли двое всадников с фонарём. Позже возле обочины остановилась телега с лопнувшим ремнём; возчик долго ругался, второй мужчина затягивал груз, и Ильва лежала в мокрой траве выше дороги, пока оба наконец не уехали.

К рассвету лес посерел. Мокрые стволы проступили из темноты, на траве блестела вода, и дорогу между деревьями стало видно дальше.

Ильва остановилась в неглубокой ложбине у старой сосны и сделала несколько глотков из фляги. Со стороны севера донёсся мерный тяжёлый стук колёс.

Она поднялась выше по склону и легла за кустами, откуда дорога просматривалась между мокрыми ветвями. Через несколько мгновений из-за поворота появились две серые лошади, тянувшие крытую двухосную повозку.

На козлах сидели двое мужчин. Третий ехал сзади верхом и держался так, чтобы видеть и дорогу, и задний полог.

Повозка двигалась на юг, в сторону Дома Дорожной Присяги. На выбоинах кузов тяжело качался, а из-под полога время от времени доносился металлический стук.

Ильва сначала решила переждать и уйти дальше своим путём. Потом заднее колесо попало в колею, кузов накренился, и возле оси мелькнула медь.

Она достала из кармана бляху Горса и сжала её в ладони. Повозка приблизилась, и на коротком ремешке возле заднего колеса качнулся такой же круг с узким разрывом внизу.

Ильва дождалась, пока всадник проедет мимо и скроется за деревьями. Только тогда она поднялась и посмотрела на дорогу, уходившую на юг.

Крытая повозка уже исчезала за следующим поворотом. Ильва спустилась со склона и пошла следом через лес, оставляя между собой и трактом полосу деревьев.

Глава 4. Последнее имя

Пока имя не внесено — сомневайся. Когда внесено — исполняй.

Из наставлений Дома Последнего Имени

Сорн сидел у окна третий вечер подряд и к кружке почти не притрагивался. Из харчевни через узкую улицу хорошо просматривался второй этаж дорожной канцелярии: три окна, два жилых, одно складское, если судить по тому, как редко там появлялся свет. К закату служащие расходились, после них оставались дорожный писец и молодой переписчик. Тот обычно выходил через четверть часа, запирал нижнюю дверь и уходил в сторону восточных кварталов. Писец задерживался дольше, ужинал у себя, ещё часа два работал при лампе, открывал окно вытряхнуть табак из трубки и перед сном гасил свет.

В первый вечер Сорн мог бы дождаться его во дворе. Писец дважды выходил к нужнику один, но в соседней конюшне не спал мальчишка-конюх: таскал воду, возился с жеребцом, выбегал за чем-то в сарай. Во второй вечер прошёл дождь, задняя лестница обледенела, а крыша пристройки стала скользкой. Рисковать можно было, но поручение не требовало спешки. Сорн никогда не понимал людей, которые путали работу с азартом.

Сегодня переписчик задержался дольше обычного. Его силуэт двигался в нижнем окне почти до темноты, затем дверь канцелярии открылась. Молодой человек вышел с сумкой через плечо, остановился под навесом поправить застёжку, оглянулся на освещённое окно наверху и махнул кому-то рукой. На вид ему было не больше двадцати. Через несколько шагов он свернул за угол.

Сорн снова посмотрел на второй этаж. Писец прошёл от стола к шкафу, вернулся с книгой и сел так, что в окне осталась только спина. Охраны не было. Человек, который несколько месяцев продаёт разбойникам маршруты караванов, мог бы вести себя осторожнее, но Сорн слишком давно занимался этой работой, чтобы судить о виновности по тому, насколько человек боится.

— Ещё налить? — Хозяйка харчевни остановилась возле его стола с кувшином и посмотрела на почти полную кружку. Когда Сорн повернулся к ней, она на мгновение задержала взгляд на его тяжёлых веках. — Хотя тебе, похоже, и первой хватило на весь вечер.

— Хватит. Комнату оставь до утра. Возможно, вернусь поздно. — Сорн положил рядом с кружкой две монеты и подтянул правую перчатку.

— После полуночи дверь запру. Будешь колотить в ставни — всё равно не встану.

— Значит, вернусь утром.

Сорн поднялся, а хозяйка сгребла деньги и понесла кувшин к соседнему столу. За три дня он не напивался, не приставал к служанкам, не ввязывался в разговоры и платил заранее. Обычно этого хватало, чтобы хозяева постоялых дворов переставали замечать человека.

Он вышел через заднюю дверь и обошёл квартал, не приближаясь к канцелярии напрямую. Улица была узкой, с водосточными канавами по краям и нависающими вторыми этажами домов. После вчерашнего дождя между камнями ещё стояла вода, но задний двор канцелярии успел подсохнуть. Днём Сорн прошёл здесь с мешком овса на плече и задержался у соседней конюшни достаточно долго, чтобы осмотреть двери, окна и лестницу.

Поручение лежало во внутреннем кармане, хотя Сорн давно знал его наизусть. Дом Последнего Имени передал настоящее имя цели, описание, место службы и основание приговора. Дорожный писец имел доступ к сведениям о движении обозов и, согласно материалам заказчика, не меньше четырёх раз передавал маршруты людям, после чего караваны грабили на пустых участках дороги. К поручению прилагались копии трёх записок, оттиск служебной печати и перечень нападений с датами. Писцы Дома сверили материалы и внесли имя в Книгу Завершённых.

На этом работа тех, кто проверял, заканчивалась и начиналась его. Исполнитель не встречался с заказчиком, не решал, достаточно ли доказательств, и не пытался заново судить человека, чьё имя получил. Иначе Дом мало чем отличался бы от нескольких десятков людей с оружием и собственным представлением о справедливости. Одни проверяли. Другие исполняли. Сорна такой порядок устраивал много лет.

Он пересёк двор, когда в доме напротив погасло последнее окно. Задняя дверь канцелярии запиралась простым поворотным замком, который Сорн рассмотрел ещё в первый день. Из небольшого набора он выбрал тонкую отмычку; с замком пришлось повозиться меньше минуты. Язычок придержал пальцем, чтобы металл не щёлкнул о железо. За дверью начиналась небольшая прихожая, дальше поднималась лестница, вдоль стены стояли шкафы для дорожных книг.

В доме пахло старой бумагой, свечным салом и мокрой шерстью. Сорн снял сапоги у первой ступени и поднялся в носках, держа обувь за голенища. Третья ступень сверху скрипела — это он выяснил днём, когда заходил спросить время отправления почтовой телеги. Сейчас обошёл её справа и остановился возле двери комнаты писца.

За деревом скребло перо, лист иногда шуршал под ладонью. Других звуков сверху не было. Сорн поставил сапоги у стены, достал узкий клинок и медленно нажал на ручку. Дверь оказалась не заперта, петли прошли почти без звука.

Писец сидел за столом спиной к входу. Рядом с локтем стояли чашка и тяжёлая чернильница, на листе тянулись аккуратные строки, а открытая книга прижимала край бумаги, чтобы тот не сворачивался. Сорн успел сделать два шага, прежде чем мужчина услышал его и обернулся.

— Канцелярия закрыта. Если вам нужны дорожные бумаги, приходите утром. — Писец опустил перо и начал подниматься, ещё не понимая, зачем незнакомец вошёл без стука.

— Утром будет поздно. — Сорн прикрыл дверь левой рукой. Между ним и писцом оставалось уже слишком мало места, чтобы тот спокойно добрался до выхода.

Мужчина резко отступил от стула и потянулся к ящику стола, но открыть его не успел. Рука метнулась к тяжёлой чернильнице возле книги. Сорн отбил запястье предплечьем; чернильница ударилась о край столешницы и покатилась по доскам.

Писец открыл рот, пытаясь закричать, однако Сорн уже оказался рядом. Мужчина вцепился ему в рукав, опрокинул стул и ударил коленом, когда Сорн прижал его к столу. Клинок вошёл сбоку под рёбра. Писец дёрнулся, попытался оттолкнуть руку, но быстро начал слабеть. Сорн удерживал его, пока пальцы на рукаве не разжались, затем опустил тело на пол.

Он приложил два пальца к шее и дождался, пока пульс исчезнет. Поднял стул, вернул на стол чернильницу и вытер кровь тряпкой, лежавшей возле чашки. Чем меньше следов будет видно от двери, тем позже сюда сунется случайный служащий.

В поручении было второе требование: найти записи, связанные с передачей маршрутов, и забрать их либо уничтожить. Сорн начал со стола. В верхнем ящике лежали текущие ведомости, список пошлин и несколько писем от дорожных постов. Во втором — личные счета, квитанции и старый табак. Нижний оказался заперт отдельным маленьким ключом, который Сорн снял с пояса писца. Там хранились ещё книги, но ничего похожего на записки из материалов Дома не нашлось.

Он проверил шкаф, сундук под окном и стопку бумаг возле кровати. Те же ведомости, жалобы возчиков, заявления о потерянном грузе, расписки, требования ремонта мостов. Возле шкафа Сорн задержался: за двумя толстыми книгами пыль лежала иначе, чем на остальной полке.

Задняя доска оказалась чуть свободнее соседних. Сорн нажал на неё пальцами, и дерево подалось внутрь. В нише лежал свёрток, перевязанный простой бечёвкой. Он перенёс его к лампе, развязал узел и первым делом увидел длинный список имён.

Возле каждого стояли возраст, место жительства и короткая помета: «работный дом», «долговое взыскание», «опека», «передача по дорожному распоряжению». Несколько строк были перечёркнуты, возле других стояли вопросительные знаки. На полях повторялись названия трёх дорожных домов, а рядом с некоторыми именами появлялась одна и та же отметка — небольшое кольцо с разрывом внизу.

Следующий лист содержал копии распоряжений. В одной записи вдову с сыном передавали в работный дом за неуплату долга, в другой двух подростков без семьи отправляли под опеку магистрата, ещё троих взрослых должны были доставить на разбирательство по долговому делу. Получателями значились разные учреждения, но маршруты сходились в одних и тех же местах. После этих точек записи о людях обрывались.

Сорн взял следующий лист. Заверенная копия заявления о потере служебной печати. Дата заставила его достать поручение Дома и положить рядом одну из записок, якобы отправленных писцом разбойникам.

Заявление о пропаже печати было подано на двадцать два дня раньше.

Сорн достал остальные копии и сравнил оттиски. Все три сделаны старой печатью. Он разложил бумаги по датам и сверил их ещё раз. Ошибки не было: печать пропала раньше, чем появились записки.

Кто-то получил её и продолжил пользоваться после официального заявления о краже. Сорн посмотрел на лежавшего возле стола человека. Писцы Дома либо пропустили очевидное расхождение, либо им не показали документ, который сейчас лежал перед ним.

В соседней комнате что-то тихо задело стену. Сорн накрыл лампу мокрой тряпкой, погасил огонь и поднялся с ножом в руке. Через окно проникал слабый свет уличного фонаря, которого хватало только на очертания стола и шкафа. Он подошёл к двери, прежде принятой за створку встроенного шкафа, и услышал за деревом частое неглубокое дыхание.

В маленькой комнате с узкой кроватью и столом стоял молодой переписчик. Тот самый, которого Сорн видел уходящим из канцелярии. Сумка лежала у ног, пальцы обеих рук были испачканы чернилами. Сорн видел, как парень скрылся за углом, но не проследил дальше. Этого оказалось достаточно, чтобы пропустить его возвращение.

— Вы его убили? — Переписчик прижался спиной к стене и посмотрел сначала на нож, потом мимо Сорна. — Я слышал, как что-то упало.

— Убил. Ты видел, как я вошёл? — Сорн опустил клинок и отступил на полшага.

— Нет. Только услышал шум. Думал, хозяин опять уронил шкаф или стул. — Молодой человек увидел тело и побледнел.

— Почему вернулся? Я видел, как ты ушёл.

— Ключ забыл. Вернулся через кухню соседнего дома, там проход во двор. Хозяин иногда разрешает.

Сорн задержал взгляд на его руках, затем убрал нож в ножны.

— За что вы его убили? Что он вам сделал? — Переписчик немного выпрямился, хотя от стены не отошёл.

— Мне — ничего. Его обвинили в продаже сведений о караванах. — Сорн поднял заявление о потерянной печати и повернул лист датой к нему.

— Это чушь. Он сам пытался понять, кто передаёт сведения и почему люди пропадают после дорожных распоряжений.

— Печать действительно исчезла?

— Я переписывал заявление. Мы искали её два дня, потом мастер пошёл к старшему дорожному судье.

Сорн положил рядом одну из записок.

— Новую получили когда?

— Через неделю. Может, через восемь дней. Внизу есть книга выдачи.

— Эта записка появилась позже.

Переписчик наклонился над бумагой и уже смотрел не на нож, а на строчки.

— И почерк не его. Похож, если быстро смотреть, но мастер эти две буквы не соединял. Семёрку тоже писал иначе.

— Почерк сравнивали. Сходство признали достаточным.

— Тогда сравнивали плохо. — Переписчик посмотрел на тело писца. — Вы его из-за этого убили?

— Из-за этих документов. — Сорн потянул к себе список исчезнувших. — Что здесь?

Молодой человек подошёл ближе и указал на одно из имён.

— Люди, которых забирали по законным бумагам, а потом они исчезали. Этот мужчина искал сестру. Её должны были отправить в долговый дом, но там сказали, что такую не принимали. Потом мастер нашёл ещё несколько случаев.

— Ты помогал?

— Позже. Сначала он работал один. Был ещё человек из дорожной стражи, приносил копии книг с постов. Месяц назад перестал приходить.

— Умер?

— Не знаю. Дома сказали, что уехал по службе, а в управлении никакого приказа не было.

Сорн снова посмотрел на список. Несколько имён были отмечены тем же разомкнутым кругом, возле трёх стояли даты и обозначения дорожных домов.

— Этот знак?

— Мастер видел его на нескольких повозках. Сначала думал, знак перевозчика, потом встретил в разных местах.

— На крытых тоже?

— Да. Один возчик говорил, что такие не всегда идут по обычной записи. На посту показывают бумаги, всё правильно, а дальше маршрут меняется.

— Куда?

— Если бы мы знали, мастер уже пошёл бы к магистрату. Он хотел собрать достаточно, чтобы от него не отмахнулись.

Сорн затянул бечёвку вокруг свёртка. Четыре нападения, три записки, подходящие даты, печать и доступ к маршрутам — для проверки этого хватило. Значит, тот, кто готовил подделку, представлял, что именно будут искать писцы.

— Ты видел моё лицо и знаешь, что я его убил.

Переписчик отступил.

— Я никому ничего не скажу.

— Скажешь, если тебя найдут и начнут спрашивать. Особенно если спрашивать будут долго.

Молодой человек сжал ремень сумки обеими руками.

— Тогда что вы будете делать со мной?

Правило Дома было простым. Свидетель, способный связать исполнителя с завершённым именем, становился частью поручения. Сорн не раз следовал этому правилу и прежде не видел причины спорить с ним.

— Где живёшь?

— У тётки, через две улицы.

— Родня в другом городе есть? Кто-то, к кому уйдёшь сегодня?

— Брат матери. Он живёт в двух днях пути к востоку.

— Восточной дорогой не пойдёшь. Выйдешь через южные ворота, обойдёшь город и вернёшься к тракту через старый каменный мост. Домой не заходи. — Сорн подошёл к окну и посмотрел во двор.

— Вы меня отпускаете? После всего, что я видел?

— Да. Поэтому уходишь сейчас.

Молодой человек посмотрел в соседнюю комнату.

— А мастер?

— Ему уже не помочь. Бумаги я заберу. — Сорн снял со спинки кровати плащ и накрыл писца до плеч.

Взгляд переписчика задержался на заявлении о пропавшей печати.

— Если её украли раньше, чем появились записки, выходит, хотя бы часть доказательств поддельная?

— Да.

— И что теперь?

— Отнесу их тем, кто вынес приговор.

— Они признают ошибку?

— Узнаю. Ты к тому времени должен быть далеко.

Переписчик криво усмехнулся.

— Хороший ответ человека с ножом. Очень успокаивает.

— Тебе сейчас нужна дорога из города, а не хороший ответ. — Сорн достал запасную отмычку и протянул ему. — Нижнюю дверь закроешь снаружи. Потом выбросишь её в реку.

Молодой человек спрятал отмычку в кулак и уже поставил ногу на ступень.

— Как вас зовут? Хоть это можно знать?

— Лучше не надо. Иди.

Через минуту нижняя дверь тихо закрылась. Сорн вернулся к столу и собрал бумаги, имевшие отношение к исчезновениям. В нижнем ящике нашёлся журнал выдачи печатей; на нужной странице стояли две записи. Старая печать заявлена пропавшей. Новая выдана через восемь дней. Записки в поручении появились уже после кражи.

На улицу Сорн вышел через задний двор. В харчевню напротив не вернулся: хозяйка получила деньги за пустую комнату, а вещи он держал в другом месте — под досками заброшенной мастерской, выбранной ещё в первый день.

Там Сорн сменил рубаху, пригладил мокрой ладонью короткие тёмно-русые волосы, очистил нож и перечитал документы при свете короткой свечи. Раньше ошибки в поручениях касались времени, числа людей возле цели, расположения дверей. Проверкой самого имени занимались другие. Теперь перед ним лежали три оттиска украденной печати и журнал с датой её замены.

Даже если писец был виновен в чём-то ещё, Дом отправил Сорна убить его на основании этих бумаг. Он сверил даты ещё раз, завернул документы и дождался рассвета.

До местной точки Дома Сорн добрался, когда переплётная мастерская уже открылась. На первом этаже пахло клеем, кожей и горячим воском, молодой мастер за длинным столом сшивал страницы толстой книги. Для обычных людей здесь переплетали счётные книги, восстанавливали старые тома и продавали бумагу. Для людей Дома существовала вторая дверь за шкафом с обрезками кожи.

Сорн показал дежурному писцу железный служебный жетон. Тот проверил знак Дома и выбитое на обороте служебное имя, после чего отодвинул шкаф.

— Старший уже здесь. Поручение закончено? — Дежурный вернул жетон и посмотрел на свёрток.

— Закончилось. Остальное скажу ему.

Старший сидел в небольшой комнате без окон. Волосы уже поседели на висках, но спина оставалась прямой, руки лежали на столе спокойно. Перед ним были две книги и связка запечатанных поручений.

— Рано вернулся. Имя завершено?

— Да. Основание поддельное. — Сорн положил свёрток на стол.

Старший перевёл взгляд на бумаги.

— Это разные вопросы.

— Уже нет. — Сорн развязал бечёвку и положил сверху заявление о пропаже печати. — Оттиски в поручении сделаны старой печатью. Её заявили украденной раньше, чем появились записки.

Старший прочитал заявление, проверил дату и протянул руку.

— Поручение. И журнал, если нашёл.

Сорн положил перед ним оба документа. Старший сравнил оттиски, нашёл в журнале запись о новой печати и снова сверил даты.

— Остальное где?

— В тайнике за шкафом. Писец собирал сведения о людях, пропавших после дорожных распоряжений. — Сорн придвинул список и копии.

Старший просмотрел несколько строк.

— Это не доказывает, что он не продавал маршруты. Но старые оттиски после заявления о краже объяснить придётся.

— Переписчик подтвердил пропажу. Он же показал журнал.

Старший перестал листать бумаги.

— Какой переписчик?

— Его помощник. Вернулся в канцелярию и был в соседней комнате.

— Видел тебя?

— После убийства.

Старший отложил лист и сцепил пальцы перед собой.

— Ты оставил его живым.

— Да.

— Ты знаешь правило не хуже меня. Свидетель видел исполнителя после завершённого имени и может связать его с Домом. Почему он ушёл?

— Потому что приговор основан на подделке.

— Это относится к имени писца, не к свидетелю.

— Теперь относится.

Старший снова посмотрел на заявление.

— Писцы могут ошибаться. Поэтому существуют внутренние проверки. Если здесь подлог, мы разберёмся, кто передал материалы и как они прошли сверку. Но ты не можешь менять правила исполнения после того, как имя завершено.

— Писцы уже ошибались?

— Я сказал, что ошибка возможна.

— Сколько было подтверждённых?

Взгляд старшего стал жёстче.

— Это не сведения для исполнителей. Ты приносишь документы, я передаю их дальше, начинается проверка. На этом твоя часть заканчивается.

— Моя часть закончилась возле его стола. Поэтому и спрашиваю.

За стеной размеренно работал деревянный пресс. Старший провёл пальцем по краю списка исчезнувших.

— Убитого ты не вернёшь. Если доказательства подделаны, найдут виновного.

— Кто будет искать?

— Люди, имеющие доступ ко всем материалам, а не исполнитель с несколькими листами в руках. — Старший потянул документы к себе. — Они останутся здесь.

Сорн не отпустил край свёртка.

— Что будет с записью в Книге?

— Ничего. Имя завершено.

— Даже если основание ложное?

— Для мёртвого это ничего не изменит. Для Дома изменит достаточно, чтобы проверить поручение, заказчика и работу писцов.

— Но только внутри Дома.

— Разумеется. Ты предлагаешь рассказать магистрату, как мы принимаем имена? Назвать заказчика? Показать наши точки? Мы существуем именно потому, что этого не делаем.

Сорн отпустил бумаги.

— Где свидетель?

— Ушёл из города.

— Куда?

— Не знаю.

Старший задержал на нём взгляд, но уточнять не стал.

— Тогда найдёшь его сам. Чем меньше людей узнает о твоём нарушении, тем лучше для всех. Закончишь поручение и вернёшься сюда.

— Нет.

Старший чуть подался вперёд.

— Подумай прежде, чем повторять.

— Я его не убью.

— Ты уже нарушил порядок завершения. Я предлагаю исправить это без записи и без последствий для тебя. Второй отказ будет не ошибкой, а решением.

— Значит, решением.

Старший отодвинулся от стола.

— Ты много лет принимал имена, потому что знал: до исполнителя доказательства проверяют другие. Если каждый человек с ножом начнёт после работы заново судить цель, Дом перестанет отличаться от обычных наёмников.

— Поэтому доказательства должны проверять до того, как отдаётся имя.

— Их проверили.

Сорн коснулся пальцем заявления о печати.

— Плохо.

Старший медленно провёл пальцем по краю листа.

— Я не спорю с датами. Я спорю с тем, что ты делаешь из одной ошибки. Дом не отправляет исполнителей убивать случайных людей только потому, что заказчик принёс кошель и назвал имя.

— Сегодня отправил.

— И поэтому будет проверка.

— А свидетель умрёт.

— Свидетель должен исчезнуть потому, что видел тебя. Если его возьмёт стража, через тебя она придёт к этой мастерской, к писцам, к другим исполнителям. Его смерть не исправляет ошибку с писцом и не скрывает её. Она закрывает угрозу Дому.

— Угроза появилась из-за нашего приговора.

— Угроза появилась, когда ты оставил его в живых.

Сорн посмотрел на старшего.

— До этой ночи я бы согласился.

— А теперь решил, что один неудачный приговор даёт тебе право перечеркнуть порядок, которому ты следовал столько лет?

— Нет. Я хочу знать, кто знал, какие доказательства примет Дом.

Старший ничего не ответил.

— И почему свидетель беспокоит тебя больше, чем подделка.

— Потому что подделка уже лежит у меня на столе и никуда не денется. Свидетель сейчас идёт по городу и может заговорить с первым же стражником.

Сорн перевёл взгляд на бумаги.

— Я всё равно за ним не вернусь.

— Тогда ты понимаешь, что это значит.

Сорн снял правую перчатку, расстегнул маленький внутренний карман на поясе и достал служебный жетон. На одной стороне был выбит знак Дома, на другой — имя, полученное вместе с первым самостоятельным поручением. Он положил жетон на стол.

— Убери его, — сказал старший. — Пока этот разговор ещё можно закончить иначе.

— Оставь. Я не передумаю. — Сорн натянул перчатку и затянул ремешок на запястье.

Старший не прикоснулся к жетону.

— За этой дверью у тебя больше не будет убежищ, денег, связных и защиты Дома. Ты знаешь наши точки, лица писцов, имена заказчиков и способы связи. Поэтому уйти просто так тебе не дадут.

— Знаю.

— Я сам учил тебя, что происходит с исполнителем, который становится угрозой.

— Помню.

Старший опустил взгляд на жетон.

— Как только я приму его, твоё служебное имя откроют ближайшим точкам.

— Бумаги я заберу.

Старший положил ладонь на свёрток.

— Поручение и журнал останутся здесь. Они принадлежат Дому и нужны для проверки.

— Список исчезнувших, распоряжения и заявление беру.

— Заверенную копию заявления. Оригинала у тебя всё равно нет.

— Этого хватит.

Старший разделил бумаги без дальнейшего спора. Поручение и журнал убрал в левый ящик стола, список и копии оставил Сорну.

— Жетон ещё можешь забрать, пока не вышел.

— Нет. — Сорн спрятал документы под плащ и направился к двери.

Старший взял жетон двумя пальцами.

— Свидетеля всё равно будут искать. Если не ты, пойдёт другой исполнитель.

Сорн остановился у двери.

— Тогда им сперва придётся его найти.

Он вышел в коридор. Дежурный писец находился на прежнем месте и, увидев Сорна, машинально протянул руку.

— Жетон. Отмечу выход.

— Остался у старшего. Отметку сделает он.

Рука писца задержалась над журналом. Он посмотрел на Сорна уже иначе.

— Понятно. Проход свободен.

Сорн отодвинул шкаф и вышел в мастерскую. Переплётчик на первом этаже продолжал работать, прижимая деревянной планкой корешок книги, и не поднял головы, когда Сорн пересёк помещение.

Город уже проснулся. Открывались лавки, у колодца ругались возчики, к рынку тянулись телеги. Сорн постоял под навесом, пропуская мимо себя людей, и выбрал места, куда возвращаться не стоило. В харчевне его будут искать первой. Лошадь осталась на конюшне под именем, известным Дому. В заброшенной мастерской лежали сменная рубаха и несколько монет, но ради них не стоило идти туда, о чём могли знать связные.

На рынке Сорн выбрал простой коричневый плащ. Тот немного теснил его в плечах, но не мешал поднять руки и добраться до ножа; проверив это, Сорн расплатился и оставил торговцу свой угольно-серый. Хозяин расправил старую одежду, заметил тёмное пятно у подола и поднял глаза.

— Кровь?

— Сожги, если мешает продавать. — Сорн положил на прилавок вторую монету и застегнул новый плащ.

Торговец убрал деньги и больше ничего не спросил. Сорн вышел через заднюю дверь лавки, пересёк рыбный ряд и до рабочих ворот держался в потоке людей.

У выхода стражник остановил обоз с дровами и начал спорить с погонщиком о пошлине. Пока оба считали телеги и ругались из-за груза, Сорн прошёл ворота рядом с двумя грузчиками. Никто его не окликнул.

За стеной он не вышел на тракт, а свернул в поле. Когда город скрылся за низким холмом, Сорн остановился возле старой каменной ограды и проверил бумаги под плащом. Список исчезнувших, копии распоряжений и заявление о пропавшей печати были на месте. Поручение и журнал остались у старшего.

Пальцы привычно легли на внутренний карман, где много лет лежал служебный жетон. Теперь карман был пуст. Сорн убрал руку и продолжил путь вдали от тракта. До полудня ближайшие точки Дома уже будут знать, кого искать; к этому времени он собирался оставить город далеко за спиной.

Глава 5. Люди с печатью

Есть печать — пропустят. Правду разберут потом.

Дорожная поговорка

Эрдан проснулся от скрипа двери. За ночь общая комната выстыла, от окна тянуло холодом, а один из возчиков уже сидел на соседней лежанке и натягивал сапоги. С первого этажа доносились звон посуды и голоса; во дворе кто-то ругался на лошадь, не желавшую выходить из стойла.

Он сел, проверил расписку под рубахой и нащупал в боковом кармане деревянное колечко сестры. За вчерашний день ссадина на пальце успела прилипнуть к повязке, поясницу всё ещё тянуло после ремонта оси, но после сна ноги хотя бы перестали казаться чужими. Эрдан обулся, забрал меч и спустился вниз.

Во дворе уже кипела работа. Возчики стягивали пологи, конюхи таскали воду, возле кухни раскалывали топором щепу. Эрдан умылся у корыта и вытер лицо рукавом, когда заметил Леся. Мальчишка шёл от колодца к конюшне с ведром, которое приходилось держать обеими руками. Вода плескалась через край и стекала по обмотанному тряпкой башмаку.

— Завтракал? — спросил Эрдан, когда Лесь снова подошёл к колодцу.

— Потом.

— Значит, нет.

Лесь опустил ведро и взялся за верёвку.

— Конюх сказал, за три ведра даст каши.

— Сколько уже отнёс? — Эрдан посмотрел на его мокрые штаны.

— Четыре.

— Тогда он тебе уже должен.

— Пятое отнесу — ещё хлеб даст.

Эрдан хотел сказать, что за хлеб можно просто заплатить, но промолчал. Вчера он кормил Леся сам; сегодня тот договорился с конюхом и к нему за помощью не пришёл.

— Только воду до конюшни донеси, а не до сапог.

Лесь фыркнул и наклонился к ведру. Когда он потащил его прочь, угол рта у него всё-таки дёрнулся.

Поверенный Керра принимал людей после завтрака. Возле небольшой комнаты на первом этаже уже ждали двое возчиков с расписками, поэтому Эрдан занял место у стены. Перед ним рассчитались за мешки соли и партию шерсти; обоих поверенный заставил назвать количество и показал запись в книге прежде, чем отсчитать деньги.

Когда подошла его очередь, Эрдан вошёл и положил расписку на стол.

— Эрдан, сын Рагнара. Кузница за перевалом.

Поверенный нашёл имя в книге. Эрдан узнал невысокого мужчину, которого видел вчера вечером возле охраняемой комнаты. Сейчас тот был без плаща, в простой тёмной рубахе, с чернильным пятном на боковой стороне ладони. Один из сопровождающих стоял у окна, второй куда-то ушёл.

— Два ящика, — сказал поверенный, пробежав глазами по записи. — Скобы, обоймы, дорожный инструмент. Приняли вчера.

— Да.

— Остаток к выплате…

Он назвал сумму, и Эрдан нахмурился. Разница была не огромной, но отец велел считать самому именно для таких случаев.

— Восемь серебряных не хватает.

— Уверен? — Поверенный поднял взгляд.

— Последняя партия обойм шла отдельно. Здесь её нет.

— Расписку дай.

Эрдан развернул промасленную тряпицу и подвинул бумагу через стол. Поверенный сверил отметки, открыл вторую книгу и несколько раз перевёл взгляд с одной страницы на другую.

— Здесь есть. В общий счёт не перенесли.

Он позвал человека из соседней комнаты, показал ему строку и велел исправить запись. Эрдан всё это время стоял у стола и следил за цифрами.

— Правильно заметил, — сказал поверенный, вернувшись к нему. — Рагнар сам тебя считать учил?

— А кто ещё?

Мужчина усмехнулся и отсчитал деньги заново.

— Проверяй.

Эрдан пересчитал серебро, медь, затем ещё раз сверил сумму с распиской. Теперь всё сходилось.

— Передашь отцу, что железо хорошее. Только следующую партию обойм пусть разложит по размерам. На складе вчера половину ящика перерыли, пока разобрались.

— Передам.

Слова про железо Эрдан запомнил сразу. Отцу они понравятся, хотя тот наверняка ограничится кивком и тут же спросит, что именно поверенный сказал про размеры.

Люди Дорожной Присяги занимали комнату возле ворот. Над дверью висел вырезанный на доске верстовой камень в круге, внутри стояли два стола, полка с дорожными книгами и железный ящик с тремя замками. Один мужчина переписывал что-то из журнала, второй запечатывал кожаные мешочки.

Эрдан дождался, пока освободится край стола, и положил перед сидевшим деньги.

— Нужно отправить в Руден. Оттуда — за перевал, Рагнару, кузнецу у северной дороги.

— Сколько оставляешь себе?

Эрдан назвал сумму. Присягнувший пересчитал монеты, отделил дорожный сбор и записал остаток в книгу.

— Получатель?

— Рагнар, сын Торма. Кузница возле ручья, первое селение после северного спуска.

Мужчина записал и протянул ему узкую полоску бумаги.

— Здесь имя получателя. Если умеешь писать — сам.

Эрдан вывел имя медленнее, чем хотелось бы, добавил селение и вернул лист.

— Кто повезёт деньги до Рудена?

— Не доверяешь? — Присягнувший поднял глаза.

— Отец велел взять имя того, кто принял, и того, кто повезёт.

— Правильно велел. — Мужчина усмехнулся и потянул к себе печать. — Я Хаст. Повезёт Дерен Олл, выходит сегодня. Оба имени будут на отметке.

Он прижал печать к воску, дождался, пока тот схватится, и вернул бумагу. Эрдан проверил написание имён, сумму и только тогда спрятал отметку вместе с распиской.

Бранта он нашёл возле передней повозки. Тот стоял на колене в грязи и проверял ремень под кузовом; увидев Эрдана, выпрямился и вытер ладони о штаны.

— Рассчитали?

— Да. Деньги уже у Присяги.

— Значит, назад не идёшь.

— Если до Варесса ещё возьмёшь.

— Дорога широкая. — Брант дёрнул ремень ещё раз и отпустил. — К полудню выходим. Только если следующая ось лопнет, за ремонт уже заплатим.

— Если следующая ось лопнет, я сначала посмотрю, кто вам их делает.

— Уже учишься, — хмыкнул Брант.

До выхода оставалось несколько часов. Эрдан купил на кухне хлеб на дорогу, пополнил флягу и сел возле стены конюшни перемотать палец. Повязку пришлось отмачивать водой: засохшая кровь приклеила ткань к ссадине.

Лесь появился с миской каши и толстым ломтем хлеба, уселся на перевёрнутое корыто и сразу спрятал хлеб за пазуху.

— Пять вёдер? — спросил Эрдан.

Лесь кивнул с набитым ртом.

— Значит, конюх всё-таки честный человек.

— Шестое хотел, — сказал мальчишка, проглотив кашу.

— И что?

— Я сказал, за шестое пусть мясо даёт.

— Дал?

— Нет.

— Плохо торговался.

Лесь показал ему ложку.

— Кашу дал.

Из-за ворот донёсся скрип колёс. Эрдан поднял голову скорее по привычке: за утро во двор уже въехало несколько телег. На этот раз появилась крытая повозка, запряжённая двумя серыми лошадьми. На козлах сидел возница, рядом с ним мужчина в коричневом дорожном плаще держал на коленях кожаную папку. За повозкой ехал всадник в короткой кольчуге, прикрытой курткой.

Ни герба, ни знамени Эрдан не заметил. У всех троих на ремнях висели одинаковые небольшие бляхи. Ложка Леся остановилась возле рта, а сам он уставился на въехавших.

— Что? — спросил Эрдан.

— Ничего.

Лесь снова взялся за кашу, но теперь жевал медленнее.

Мужчина с папкой спрыгнул на землю и подошёл к хозяину дорожного дома. Они поговорили возле крыльца, после чего хозяин прочитал протянутый лист и позвал Хаста. Присягнувший вышел из своей комнаты, провёл пальцем по нижней части документа и долго разглядывал печать.

Эрдан вернулся к повязке. Если бумагу проверяла Присяга, причин лезть в чужое дело пока не было.

— Невра Бейл! — крикнул хозяин через двор. — Подойди сюда.

Из кухни вышла женщина с дорожным узлом. Эрдан видел её за завтраком: она сидела возле окна и зашивала разошедшийся рукав серого платья. Теперь женщина остановилась в нескольких шагах от мужчин и прижала узел к боку.

— Невра Бейл, вдова Орена Бейла? — Мужчина с папкой сверился с листом.

— Да.

— На вас распоряжение по долговому взысканию. Вы должны проследовать с нами.

Женщина не сразу взяла протянутую бумагу.

— У меня отсрочка до зимы.

— Здесь указано другое.

— Я сама была у писца две недели назад.

— Решение заверено городской печатью. — Мужчина повернул документ нижней частью к ней.

Невра быстро пробежала глазами строки и посмотрела на Хаста.

— Ты проверил?

— Печать настоящая. Подпись такая же, как на других распоряжениях из управления.

— «Похожа»?

— Я могу отметить, что ты оспариваешь распоряжение. — Хаст ещё раз осмотрел бумагу. — В городе поднимут запись и проверят.

— После того как меня туда отвезут?

— Таков порядок.

Невра вернула документ человеку с папкой.

— И куда именно?

— В работный дом. Там подадите заявление на пересмотр.

— Я не соглашалась ни на какой работный дом.

— В бумаге речь не о найме.

Возле крыльца уже остановились несколько возчиков, но никто не вмешивался. Всадник оставался у повозки и держал поводья своей лошади, не подходя к женщине.

Невра поправила узел и направилась к задней двери повозки сама. Мужчина с папкой открыл ей створку, дождался, пока она заберётся внутрь, и вернулся к хозяину.

— Ещё кто-нибудь без постоянного места ночевал?

— Из тех, кого записывали? — Хозяин задумался и посмотрел через двор. — Мальчишка один.

Лесь вскочил раньше, чем Эрдан понял, зачем хозяин повернул голову в их сторону. Миска полетела в грязь, а сам он рванул между корытом и стеной конюшни.

— Стой! — крикнул человек с папкой.

Лесь уже добежал до поилки, когда всадник бросил поводья вознице и перехватил его поперёк груди. Мальчишка дёрнулся, ударил локтем назад и попытался выскользнуть из куртки.

— Отпусти его. — Эрдан поднялся и подошёл ближе.

Всадник повернул голову. Лесь продолжал извиваться у него в руках, но мужчина не бил его и не выкручивал запястья.

— Я сам стоять буду! Пусти!

Всадник ослабил хватку, и Лесь отскочил на два шага, оказавшись рядом с Эрданом.

— Имя мальчика? — Человек с папкой уже листал другой документ.

— Лесь.

— Полное?

— Я не знаю.

— Родители? — Мужчина посмотрел на самого Леся.

— Нету.

— Родственники?

— Нету.

— В книге он записан? — Мужчина повернулся к хозяину.

— Ночлег ему этот оплатил. — Тот указал на Эрдана. — Фамилии не называл.

— Ты ему родня?

— Нет.

— Опекун?

— Нет. Но он идёт с нами.

— В каком качестве?

Эрдан нахмурился.

— Просто идёт.

— Тогда по распоряжению об опеке он должен быть передан городскому дому до установления родни или назначения опекуна.

Лесь придвинулся к Эрдану.

— Я никуда с вами не пойду.

— Пойдёшь. В городе разберутся.

— Я с ним пойду. — Лесь ткнул пальцем в Эрдана.

— Кто ты ему? — Мужчина снова перевёл взгляд на Эрдана.

— Я сказал: он идёт с нашим обозом.

— Это не ответ.

Бумаги, подписи и спокойные голоса начинали раздражать Эрдана сильнее, чем вчерашняя ругань Бранта возле хлеба.

— Я за него отвечаю.

— Оформлял опеку?

— Нет.

— Есть поручительство?

— Какое ещё поручительство?

— Если хочешь официально взять мальчика под ответственность, нужен местный поручитель или запись по месту жительства. — Хаст подошёл к ним. — На дороге такое не оформляют.

— А сейчас его можно увезти с дороги без всякого поручителя?

— По распоряжению магистрата — можно.

— Покажи.

Хаст протянул ему лист. Эрдан прочитал медленно. Часть слов была канцелярской и непривычной, но смысл он понял: детей без подтверждённой семьи или опекуна передавали городскому дому до решения магистрата. Внизу стояли подпись и печать.

— Печать настоящая?

— Да.

— Уверен?

— Я принимаю такие бумаги не первый год.

— Тогда я стану его опекуном. — Эрдан вернул лист Хасту.

— Не сейчас. — Мужчина с папкой покачал головой.

— Почему?

— Потому что это не оформляют словами во дворе.

— А вы можете забрать его бумажкой?

Мужчина выдержал его взгляд.

— Этой — можем.

Эрдан повернулся к Бранту. Тот стоял возле крайней повозки и наблюдал за разговором.

— Скажи им, что он с обозом.

Брант подошёл ближе.

— Он шёл рядом. В список людей я его не вносил.

— Почему?

— Потому что вчера утром я вообще не знал, кто он такой.

Лесь опустил голову и пнул носком сапога грязь.

— Можно задержать их, пока проверят распоряжение? — Эрдан снова посмотрел на Хаста.

— На каком основании?

— Мальчишка не хочет ехать.

— Этого недостаточно.

— А если бумага поддельная?

— Печать настоящая.

— Печать можно украсть.

Несколько человек обернулись на него. Хаст положил документ на ладонь и снова посмотрел на оттиск.

— Можно украсть. Можно подделать подпись. Можно подкупить писца. Но если я стану задерживать каждое распоряжение только потому, что всё это возможно, дорога встанет через неделю.

— Тогда как понять, что бумага настоящая?

— Сверить с городской книгой.

— Сколько это займёт?

— Если отправить запрос сейчас, ответ может быть к вечеру. Может, завтра.

Эрдан посмотрел на Леся. Тот стоял рядом, сжав кулаки, и не сводил глаз с повозки.

— А до ответа?

Хаст промолчал, и вместо него ответил мужчина с папкой:

— До ответа распоряжение действует.

Эрдан шагнул вперёд и встал между Лесем и всадником.

— Он останется.

Всадник положил ладонь на рукоять меча. Эрдан заметил движение и сам взялся за свою, но Брант сразу оказался между ними.

— Руку убери, — сказал он.

— Они его забирают.

— Вижу.

— Тогда отойди.

— Нет. Вытащишь меч — тебя свяжут раньше, чем ты успеешь решить, кого собирался им напугать.

Эрдан посмотрел через его плечо. Хаст стоял с бумагой в руках, хозяин дорожного дома не двигался с крыльца, а вокруг собралось достаточно людей, чтобы драка закончилась ещё до первого удара.

— Убери, — повторил Брант. — Если бумага липовая, меч этого не докажет.

Пальцы Эрдана разжались на рукояти, и он опустил руку к боку. Всадник тоже убрал ладонь от оружия.

— Я не хочу туда, — сказал Лесь, глядя на Эрдана.

— Знаю.

— Тогда скажи им.

Эрдан сглотнул. Он уже сказал всё, что мог придумать, а бумага по-прежнему лежала в руках Хаста.

— В городе я подам на опеку, — сказал он мужчине с папкой. — Сегодня.

— Подашь.

— И заберу его.

— Если магистрат разрешит.

Лесь выругался и отступил, когда всадник подошёл ближе.

— Не трогай. Я сам сяду.

Мужчина остановился и указал на повозку. Лесь прошёл мимо Эрдана, возле ступеньки задержался и только тогда поднял глаза.

— Я разберусь, — сказал Эрдан.

Лесь ничего не ответил и забрался внутрь. Невра подвинула свой узел, освобождая ему место, после чего мужчина закрыл створку и проверил засов.

Получив у Хаста бумагу с отметкой, человек с папкой сел на козлы рядом с возницей. Повозка медленно двинулась к воротам, и Эрдан проводил её до самого выезда со двора.

Когда заднее колесо прошло мимо, возле железной накладки качнулась небольшая медная бляха. На ней был выбит круг с узким разрывом внизу. Эрдан задержал взгляд на знаке, пока повозка не вышла за ворота, а вооружённый всадник не поехал следом.

— Куда их везут? — спросил он у Хаста.

— В город.

— Куда именно?

— Невру — в долговый дом при северной стене. Мальчика — в опекунский. Он рядом с управлением.

Эрдан подошёл к воротам. Отсюда было видно развилку, на которой дорога к городу уходила влево, а восточная ветка тянулась вдоль леса. Повозка уже добралась до развилки и свернула вправо.

— Хаст.

Присягнувший вышел следом.

— Что?

— Город там.

— Знаю.

Они смотрели, как повозка удаляется по восточной дороге. Всадник держался в нескольких саженях позади.

— Может, забирают ещё людей, — сказал Хаст.

— В бумагах это есть?

— Нет.

— Маршрут указан?

— Только конечный пункт.

— Тогда останови их.

— Я не могу задержать людей с действующим распоряжением потому, что они выбрали другую дорогу. — Хаст повернулся к Эрдану.

— Ты сам сказал, что дома на севере.

— Сказал.

— А они едут на восток.

Хаст провёл большим пальцем по краю документа.

— Я отправлю запрос.

— Когда?

— Дерен выходит сейчас. Через него быстрее всего.

— А ответ?

— К вечеру, если городской писец не заставит ждать.

Эрдан посмотрел на дорогу. Крытый верх повозки ещё мелькал между деревьями, но вскоре исчез за поворотом.

— К вечеру они далеко уйдут.

Хаст постоял рядом, снова посмотрел в сторону поворота и сложил бумагу. Потом вернулся к своей комнате, где у двери его уже ждал человек с дорожной сумкой.

У конюшни Брант торопил возчиков. Лошадей запрягали, последние мешки поднимали на телеги, у ворот готовили переднюю повозку. До выхода оставалось меньше часа.

— Мне нужна восточная дорога, — сказал Эрдан, подойдя к нему.

Брант затянул узел на пологе и повернулся.

— Зачем?

— Догоню их и посмотрю, куда они едут.

— А если туда, куда сказали?

— Вернусь на тракт.

— А если нет?

Эрдан посмотрел на лес за стеной.

— Тогда сначала найду Леся.

— Восточную дорогу знаешь? — Брант вытер ладони о штаны.

— Нет.

— Ходил по ней раньше?

— Нет.

Брант подозвал возчика у соседней телеги.

— Дай старую карту.

Тот полез под облучок и вытащил свёрнутый лист. Брант расправил его на борту повозки, прижал два угла ладонями и показал развилку.

— Вот дом. Восточная дорога идёт к старому каменному мосту. За ним первая ветка возвращается на большой тракт, вторая уходит к каменоломням. Дальше я не ходил.

— Сколько до моста? — Эрдан провёл пальцем по линии.

— Пешком часа два, если не будешь останавливаться. Повозка там быстрее не уйдёт: дорога разбитая.

Брант свернул карту и протянул ему.

— Если догонишь, не лезь сразу с мечом.

— Я уже понял.

— Нет. Здесь ты понял, что вокруг много людей. На пустой дороге можешь забыть.

— Не забуду. — Эрдан убрал карту в сумку.

— Если к ночи потеряешь след, ищи пост Присяги или дорожный дом. В лес не суйся только потому, что колея туда повернула.

— Хорошо.

Брант задержал руку на борту телеги.

— До Варесса один потом доберёшься?

— Найду дорогу.

— Сначала мальчишку найди.

Он хлопнул ладонью по борту и пошёл к передней повозке, где возчик никак не мог успокоить молодую лошадь.

Эрдан собрал вещи возле конюшни. Хлеб положил сверху, чтобы не искать на ходу, флягу наполнил до края, меч подтянул выше, чтобы ножны не били по ноге. Деньги уже приняла Присяга, возвращаться с ними за перевал больше не требовалось.

У ворот Хаст передавал сложенный лист мужчине, собиравшемуся в город.

— Запрос? — спросил Эрдан.

— Да. Проверят оба распоряжения и сверят печать.

— Если окажутся настоящими?

— Тогда зря потеряешь день.

— А если нет?

— Тогда лучше бы тебе их не догонять одному. — Хаст посмотрел на сумку у него за плечом.

— Поздно советуешь.

— Я не советую. Если не вернёшься, запишу в журнале, куда ты ушёл и за кем.

— Уже лучше.

Эрдан кивнул ему и вышел за ворота. На развилке след повозки различался без труда: после ночного дождя колёса продавили влажную землю, а по краю одной колеи тянулись свежие отпечатки копыт всадника. Восточная дорога шла вниз между елями и через несколько сотен шагов скрывалась за поворотом.

За спиной заскрипели повозки Бранта. Обоз начал выходить со двора на тракт, который должен был привести Эрдана к Варессу. Ещё утром он думал только о том, сколько дней займёт дорога и что первым увидит за городскими стенами.

Эрдан поправил ремень сумки и свернул на восточную дорогу, где в сырой земле ещё хорошо виднелись следы повозки.

Глава 6. Красный переплёт

Сначала выход, потом замок.

Поговорка Вольных Ключей

Ренар встретил рассвет на сеновале над конюшней. Ночью он всё-таки вошёл через главные ворота, заплатил за место под крышей и поднялся наверх вместе с последними возчиками. Отсюда через щель между досками был виден дальний угол двора и часть ограды. Человек в тёмном плаще простоял за канавой почти до утра, несколько раз менял место, но от открытой калитки далеко не отходил. Когда небо над лесом посерело, он выбрался на дорогу и ушёл в сторону города, так и не дождавшись того, для кого оставили проход.

Поспать удалось часа три. Шея затекла, в волосах застряло сено, левую ногу пришлось растирать, прежде чем она снова начала нормально сгибаться, зато никто не встретил Ренара возле заботливо приготовленного выхода. Он спустился вместе с конюхами, умылся у поилки и купил на кухне хлеб с куском холодного мяса.

Дорожный дом просыпался быстро. Из стойл выводили лошадей, во дворе перекатывали бочки, возле навеса двое возчиков перетягивали верёвкой расползшийся тюк. Поверенный Керра уже принимал людей в небольшой комнате на первом этаже. Дверь то открывалась, то закрывалась, и каждый следующий посетитель выходил оттуда либо с кошелём, либо с новой бумагой.

Ренар устроился на лавке у стены общего зала. Отсюда было видно лестницу и часть крыльца, а если слегка повернуть голову — ещё и дверь поверенного. Один из его сопровождающих находился внутри, второй несколько раз прошёл между двором и верхним этажом. На поясе у него висел ключ от дорожного сундука, который вчера подняли в комнату.

Ночью было бы хуже: в тихом коридоре за закрытыми дверями двоим охранникам оставалось только слушать каждый скрип. Утром по лестнице ходили постояльцы, служанки носили бельё, кто-то тащил наверх седельные сумки, а из кухни доносился такой грохот посуды, что ещё один лишний звук вряд ли заинтересовал бы кого-нибудь.

Когда Ренар доел хлеб и вышел во двор, в ворота как раз въехала крытая повозка. На козлах сидели двое, позади держался вооружённый всадник. Ничего примечательного в них не было, пока человек с кожаной папкой не подошёл к хозяину дома и не достал бумаги. Через несколько минут к разговору присоединился один из людей Дорожной Присяги.

— Невра Бейл! — крикнул хозяин.

Женщина вышла из кухни с узлом под мышкой. Ренар видел её утром возле очага, но имени прежде не слышал. Теперь незнакомец зачитал что-то о долге, женщина начала спорить, а возле крыльца постепенно собрались зрители.

Охранник Керра тоже вышел из комнаты поверенного, постоял в дверях и спустился во двор. Второй появился на верхней галерее и перегнулся через перила, пытаясь разглядеть происходящее. Ренар оставил кружку на краю бочки и направился к кухне.

Женщину тем временем посадили в повозку, а люди с бумагами заинтересовались оборванным мальчишкой, который крутился возле конюшни. Тот бросил миску и побежал, но всадник догнал его возле поилки. Тут уже вмешался широкоплечий парень из обоза, которого Ренар замечал ещё вчера, и спор быстро стал достаточно громким, чтобы на него оборачивалась половина двора.

За кухней работница чистила овощи над деревянным корытом. Увидев Ренара, она лишь сдвинула ногой корзину, освобождая проход, и продолжила срезать с корнеплода почерневшую кожуру.

— Нужник за сараем?

— Дальше. За поленницей направо.

— А я уже надеялся заблудиться.

— Постарайся. — Женщина посмотрела на него поверх ножа и вернулась к овощам.

За углом кухни Ренар свернул к стене. Низкий скат пристройки начинался чуть выше человеческого роста; под ним стояла бочка для дождевой воды, а толстая балка навеса выступала из кладки почти на локоть. Вчера он прошёл здесь дважды и успел запомнить расстояния.

Ренар поставил ногу на железный обруч бочки, обеими руками взялся за балку и подтянулся. Черепица после ночной сырости оставалась скользкой, поэтому дальше пришлось двигаться возле самой стены, нащупывая носком сапога стыки между камнями. Новый шов возле пятки выдержал, хотя один раз подошва неприятно скользнула по мокрой плитке.

Нужное окно находилось над дальним краем крыши. Ренар снял с плеча купленный у шорника моток, сделал небольшую петлю и набросил её на деревянную связь между этажами. Верёвку дёрнул несколько раз, проверяя крепление, после чего перенёс на неё вес и поднялся к подоконнику.

За стеклом никого не было. Кровать оставалась застеленной, дорожный плащ висел на спинке стула, возле противоположной стены стоял окованный сундук. На столе лежали чернильница, несколько листов и остывшая чашка. Поверенный явно рассчитывал скоро вернуться и не видел причины убирать каждую мелочь.

Створка окна держалась на внутренней скобе. Поверх металла лежал тонкий слой тёмного воска: стоило поддеть защёлку ножом, и по трещине сразу стало бы видно, что сюда входили.

Ренар достал плоский свёрток промасленной бумаги. Внутри лежала короткая серая нить с маленькими медными петлями на концах. Одну удалось протолкнуть в щель и зацепить за скобу, вторую он зажал между большим и указательным пальцами.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом металл за стеклом начал теплеть, а холод сжал пальцы Ренара. Сначала пропала чувствительность в подушечках, затем заломило суставы. Он удерживал нить, пока поверхность воска не заблестела, и сразу убрал руку. Кожа на двух пальцах побелела почти до ногтей, поэтому пришлось сунуть ладонь под мышку и подождать, пока тупое онемение сменится болью.

Когда пальцы снова начали сгибаться, Ренар тонким лезвием поднял скобу и осторожно раздвинул размягчённый воск. Створка открылась без треска. Тёплую массу удалось вернуть на место так, что снаружи след почти не бросался в глаза.

Через окно он перебрался уже двумя руками. Левую ладонь всё ещё покалывало, но держать вес она могла. Ренар прикрыл за собой створку и только после этого повернулся к комнате.

На столе лежали два письма и дорожный счёт. Он скользнул по ним взглядом, не прикасаясь, после чего присел возле сундука. Заказчик назвал конкретную вещь; вытаскивать заодно чужую переписку было хорошим способом превратить одну проблему в три.

Замок оказался лучше оконной защёлки. Пять штифтов, тугая пружина, почти не оставлявшая свободного хода. Первую отмычку пришлось сменить после второй попытки. На третьем штифте металл дважды срывался, и каждый раз Ренар отпускал натяжение, прежде чем начинать заново.

Со двора доносился спор. Кто-то требовал отпустить мальчишку, человек с бумагами отвечал про распоряжение магистрата, затем заговорил ещё один мужчина — спокойнее остальных и заметно ближе к воротам. Пока они разбирались друг с другом, наверху никто не появлялся.

Замок наконец поддался с тихим щелчком, но Ренар оставил отмычку внутри и не стал сразу поднимать крышку. Вчера человек Керра лично проверял этот сундук. Ночью за открытой калиткой ждали гостя. Посредник заранее знал нужную комнату и даже нарисовал три выхода. Если всё действительно было так просто, человек за канавой здесь был совершенно лишним.

Ренар провёл пальцами по нижнему краю крышки, осмотрел петли и боковины, но ничего подозрительного не нашёл. Потом приподнял крышку на ширину пальца и подставил к щели маленькое зеркальце, поймав свет из окна. Ни натянутой нити, ни другого механизма сверху не было видно.

Ренар открыл сундук полностью. Сверху лежала одежда, под ней — плоский кожаный футляр, небольшой денежный мешок и перевязанная тесёмкой пачка бумаг. Книга в тёмно-красном переплёте находилась почти у самого дна.

Сперва он вынул футляр и положил его рядом. Потом осторожно сдвинул одежду, добрался до книги и взял её за корешок. Переплёт был без названия и застёжки, углы стёрты, на коже возле нижнего обреза осталась тёмная полоса от частого использования. По размеру книга точно совпадала с описанием посредника.

Тот отдельно предупредил её не открывать. После человека у калитки этот запрет потерял остатки убедительности, поэтому Ренар раскрыл книгу примерно посередине.

Вместо счетов там оказался перечень имён. В каждой строке дальше шли возраст, место, несколько слов о положении, направление и сумма. Последнюю колонку занимали небольшие знаки. Ренар перелистнул страницу назад и наткнулся на имя, которое несколько минут назад выкрикивали во дворе.

Невра Бейл. Вдова. Долговое взыскание. Восточный путь. Каменный мост. Восемнадцать серебряных. В конце строки стоял круг с узким разрывом внизу. Следующая запись имени не содержала: Мальчик. Одиннадцать — тринадцать. Родни нет. Северный тракт. Левый башмак повреждён, обмотан тканью. Девять серебряных. Ренар видел эту обмотку, когда мальчишка рванул от поилки. Возле его записи стоял тот же знак.

На следующей странице были ремесленники, вдовы, двое беглых работников, девочка шестнадцати лет и мужчина с повреждённой рукой. Возле некоторых имён на полях стояли короткие пометки: «здоров», «умеет считать», «кузнец», «без семьи». Строки, законченные несколько недель назад, были перечёркнуты одной прямой чертой.

Ренар закрыл книгу и потянул её к себе. Под переплётом поднялась подпружиненная деревянная планка, которую до этого прижимала книга. Её дальний конец соскочил с упора, небольшой боёк ударил по металлической пластине в боковой стенке сундука, и по комнате прошёл короткий резкий звон. Почти сразу в коридоре послышались быстрые шаги.

Ренар вытащил книгу, сунул под одежду и опустил крышку. Возиться с замком уже не имело смысла. До окна он добрался одновременно с тем, как снаружи в замочную скважину вставили ключ.

— Стой! — крикнул охранник, распахнув дверь.

Ренар уже перелез через подоконник и нащупывал ногой верёвку. Левая рука после серой нити слушалась хуже правой, поэтому спускаться пришлось осторожнее, чем хотелось.

— За дом! Он снаружи! — Охранник подбежал к окну и высунулся наружу.

Ренар съехал по верёвке слишком быстро. Кожа на правой ладони загорелась, ботинок сорвался с выступа, и последние полтора метра до крыши он практически пролетел. Колено ударилось о черепицу, две плитки съехали вниз, но удержаться удалось.

Когда охранник показался в окне, Ренар уже добрался до края крыши, повис на руках и спрыгнул на поленницу. Несколько чурок раскатились под ногами, плечо ударилось о стену сарая, а из кухонной двери выбегал второй человек. К воротам теперь было не пройти напрямую, поэтому Ренар нырнул в конюшню.

Внутри было темнее, чем во дворе. Между стойлами пахло сеном и горячим навозом, лошади дёргали ушами на крики снаружи. Молодой конюх с вилами отступил к стене, когда Ренар пробежал мимо.

— Где другой выход?

Парень только открыл рот, а сзади уже хлопнула дверь. Один из охранников Керра вошёл с коротким мечом в руке. Между ними оставалось четыре шага; до боковой двери было примерно столько же.

Ренар не потянулся за ножом. Крайнее стойло закрывала простая деревянная задвижка, а за ней беспокойно переступала гнедая кобыла, уже напуганная криками. Он сорвал задвижку и распахнул дверцу. Лошадь выскочила в проход, охранник успел отступить, но оказался прижат к перегородке и на несколько секунд потерял Ренара из виду. Этого хватило, чтобы проскользнуть вдоль стены и ударить плечом в боковую дверь.

Во дворе никто ещё толком не понимал, что произошло. Люди смотрели то на крышу, то на главное здание, где уже кричали охранники. Возле ворот стояла крытая повозка; человек с кожаной папкой забирался на козлы, вооружённый всадник готовился сесть в седло. Внутри на короткое время мелькнуло лицо женщины, которую забрали за долг.

Ренар натянул капюшон и пошёл к воротам обычным шагом. Мимо него протащили мешок зерна, затем дорогу перегородила телега, которую двое возчиков никак не могли развернуть. Он обошёл её с другой стороны и оказался у выезда одновременно с передним фургоном готовившегося обоза.

— Закрыть ворота! — крикнул кто-то с крыльца.

— С какой стати? — Хозяин дорожного дома повернулся на голос и перегородил одному из охранников путь во двор.

Пока они разбирались, Ренар вышел на тракт рядом с фургоном. Лишь после первого поворота прибавил шаг. Плечо ныло после удара, правую ладонь жгло, в левую возвращалась чувствительность вместе с покалыванием. Книга под курткой упиралась ребром в рёбра при каждом движении.

До города дорога оставалась открытой, но возвращаться туда напрямую не стоило. За следующим поворотом Ренар спустился в канаву, перешёл через неё и пошёл вдоль леса по каменистой полосе, где следы быстро терялись среди корней.

Сначала позади никого не было. Через несколько сотен шагов, возле редких сосен, из-за поворота появился человек в тёмном плаще — тот же рост и та же походка, что ночью возле калитки. Он не торопился и держался достаточно далеко, чтобы при случае назвать себя обычным путником.

Ренар продолжил идти прежним шагом. На небольшой развилке присел поправить шнуровку сапога и краем глаза увидел, как преследователь тоже замедлился, хотя до развилки ему оставалось ещё несколько десятков шагов.

Восточная ветка уходила вдоль леса. Ренар свернул туда, прошёл немного и исчез между деревьями. После ночного дождя мягкая земля могла выдать направление, поэтому пришлось держаться корней и камней, пока впереди не послышалась вода.

Небольшой ручей разлился и теперь пересекал лес широкой холодной полосой. Ренар вошёл прямо в него. Через несколько шагов сапоги промокли насквозь, зато дно оказалось каменистым и почти не принимало следов.

Он прошёл вниз по течению, выбрался возле поваленной ели и спрятался за вывороченными корнями. Отсюда был виден участок берега, где его след обрывался в воде.

Человек в тёмном плаще появился спустя несколько минут. Возле ручья он присел, посмотрел сначала вниз по течению, потом вверх и пошёл туда, куда уводила вода. Ренар подождал, пока между деревьями стихнут шаги, после чего поднялся по каменистому склону и обогнул низкий холм.

За холмом обнаружилась старая тропа, срезавшая широкую петлю восточной дороги. Колёсами по ней давно не ходили: местами проход сужался между деревьями настолько, что две лошади едва разминулись бы бок о бок. Ренар пошёл по тропе и через некоторое время снова услышал вдали скрип телеги, но сама дорога оставалась скрыта за ельником.

Левая ладонь к этому времени согрелась, хотя два пальца всё ещё сгибались с усилием, а на правой саднила содранная кожа. Серую нить Ренар проверил на ходу: возле одной из медных петель волокна распушились. Ещё пару таких применений она могла не выдержать.

Тропа вывела его к старому каменному мосту раньше повозки. Кладка почернела от сырости, между плитами рос мох. Под одной из арок сохранилась сухая полоса земли, куда вода доходила только во время сильных паводков. Отсюда просматривалась дорога с обеих сторон, а со стороны леса место прикрывали густые кусты.

Ренар снял мокрые сапоги, отжал штанины ниже колен и осмотрел ладонь. Кровь выступила тонкой полоской у основания пальцев, но глубокого пореза не было. Плечо тоже двигалось нормально, хотя при попытке поднять руку выше головы боль становилась резче.

Тёмно-красный переплёт промок только по нижнему углу. Ренар положил книгу на колено и теперь начал читать с первых страниц без спешки.

Записи тянулись за несколько месяцев. Почерк менялся, иногда между датами оставались большие промежутки, но порядок сохранялся: имя или описание, место, причина перемещения, состояние, путь, сумма и знак в последней колонке.

Сначала попадались одиночные люди: каменщик Имар Денн, семнадцатилетняя девушка, оставшаяся без семьи, мужчина с сыном, двое работников, снятых с каравана за долг, и старик с пометкой о больной ноге. Некоторые записи перечёркивали одной чертой, возле других на полях появлялись даты.

Дальше начинались пометки, которых в обычных дорожных книгах Ренар прежде не видел. Возле одного имени стояло «знает кузнечное дело», возле другого — «крепкий», возле третьего — «грамотен». Возраст указывали почти всегда, состояние здоровья — там, где оно могло изменить сумму.

Ренар провёл большим пальцем по краю страницы и вернулся к последним записям. Невра Бейл стояла почти в самом конце. После слов о долговом взыскании был указан восточный путь, затем каменный мост и старые каменоломни. Таких слов во дворе Ренар не слышал.

Следом шёл мальчишка с обмотанным левым башмаком. Ренар вспомнил грязную ткань вокруг ступни, миску в грязи и здоровяка с мечом, вставшего между ребёнком и всадником. Имени в книге не было, зато возраст и примета совпадали. Обе записи заканчивались одним знаком — кругом с узким разрывом внизу.

С дороги донёсся скрип колёс. Ренар закрыл книгу, убрал её под куртку и отодвинулся глубже за каменную опору, оставив себе узкую щель между кладкой и кустами.

Первыми показались две серые лошади. За ними вышла на мост крытая повозка, которую он видел во дворе, а вооружённый всадник ехал в нескольких шагах позади.

На подъезде правое колесо угодило в выбоину. Повозку качнуло, возница натянул вожжи и спрыгнул на дорогу. Всадник тоже слез с лошади и подошёл, пока тот присел возле колеса, взялся обеими руками за обод и несколько раз качнул его.

— Что там? — спросил всадник.

— Ступица разболталась. До каменоломен дотянем. — Возница ещё раз качнул колесо и провёл ладонью по ступице.

— Подтянуть можешь?

— Не здесь. Нужен клин. Дальше пойдём тише.

— Тогда трогай.

Пока возница ещё раз проверял колесо, задний полог слегка приподнялся. В щели показалось лицо женщины, и Ренар узнал Невру по серому платью и дорожному узлу, который она всё ещё держала возле себя. Она быстро посмотрела назад и опустила ткань, но через несколько секунд полог снова шевельнулся. Теперь наружу выглянул мальчишка, и грязная обмотка на левом сапоге мелькнула, когда тот подтянул ногу под себя.

— Поехали. — Возница вытер ладони о штаны и вернулся на козлы.

Всадник прошёл вдоль борта, поправил задний полог и только после этого сел в седло. Когда повозка снова тронулась, возле заднего колеса на коротком ремешке качнулась небольшая медная бляха с выбитым кругом и узким разрывом внизу.

Ренар оставался под мостом, пока скрип телеги не стих за поворотом. Потом снова достал книгу и открыл страницу с Неврой. В записи стояли каменный мост и старые каменоломни; теперь оба пункта совпали с тем, что он увидел и услышал сам. Значит, строка относилась именно к этой повозке и к женщине, которую утром увезли из дорожного дома.

Посредник тоже знал слишком много: точную комнату, число охранников, три выхода и предмет, который лежал на скрытой планке в дорожном сундуке. Кто-то ночью оставил удобную калитку и поставил возле неё человека, а после кражи тот же человек пошёл за Ренаром по дороге.

До назначенной встречи оставалось несколько часов. Ренар натянул ещё влажные сапоги и переложил ремень сумки на здоровое плечо. Идти к посреднику с книгой он больше не собирался: сначала нужно было найти место, где её не обнаружат, если его всё-таки догонят, а потом разобраться, почему заказчик так старательно готовил кражу, после которой вор становился лишним.

Глава 7. Знак на колесе

Куда прошла телега, туда найдётся дорога.

Дорожная поговорка

Утром повозка почти на два часа исчезла за постройками большого дорожного дома. Лес там отступал от дороги, между склоном и двором тянулся открытый луг, поэтому Ильва не стала подходить ближе. Она лежала в мокром орешнике и наблюдала за воротами, различая только людей, которые входили во двор и выходили обратно. Когда повозка снова появилась на дороге, внутри явно стало теснее. Один раз из-под полога донёсся женский голос, позднее Ильва услышала мальчишку, но слов разобрать не смогла.

К полудню повозку стало легче вести на слух, чем высматривать между деревьями. Правое колесо скрипело почти на каждом повороте, а после особенно глубоких выбоин к скрипу добавлялся глухой стук. Возница несколько раз останавливался, но каждый раз телега вскоре трогалась дальше, и Ильве оставалось держаться выше дороги, не приближаясь к обочине. Пока звук оставался впереди, следы можно было не искать.

К тому времени бок уже ныл при каждом длинном шаге. Повязку она меняла ещё ночью; теперь ткань снова пропиталась возле самой раны, хотя кровь не текла так сильно, как после побега. Ноги тоже начинали подводить. Несколько месяцев она почти не выходила за пределы лагерного двора, а за последние сутки прошла больше, чем за все последние недели вместе взятые. Ильва заставила себя съесть немного хлеба, сделала два глотка воды и убрала флягу обратно в сумку.

За старым каменным мостом местность изменилась. Лес поредел, между корнями всё чаще выступала серая порода, а по обе стороны дороги тянулись заросшие отвалы. В нескольких местах виднелись остатки каменных подпорок, давно осыпавшихся в канавы. Повозка здесь пошла медленнее, потом свернула на старую колею, уходившую между двумя склонами.

Ильва поднялась выше и вскоре увидела, куда ведёт ответвление. Старая каменоломня лежала в неглубокой чаше. Нижнюю выработку давно затопило, над тёмной водой сохранился длинный каменный навес, а рядом стояли два деревянных строения с просевшими крышами. Возле ближайшего сарая у коновязи ждали две осёдланные лошади. Дальше дорога сужалась между отвесной стеной и поросшим кустами отвалом, после чего снова уходила в лес.

Повозка остановилась возле навеса. Возница спрыгнул с козел, присел возле правого колеса и несколько раз качнул его за обод, после чего полез под кузов. Вооружённый всадник остался у заднего полога, человек с кожаной папкой направился к сараю, где его уже ждал ещё один мужчина. Ильва устроилась между двумя валунами выше площадки, положила лук рядом и прикинула расстояние до телеги и ближайших укрытий. Отсюда стрелять было далеко, зато склон позволял обойти карьер сверху и спуститься почти к навесу, не выходя на открытую землю.

Возница выбрался из-под телеги, ударился плечом о край кузова и выругался. Ильва узнала голос раньше, чем рассмотрела лицо. Этот мужчина несколько раз приезжал к Горсу: менял лошадей, привозил свёртки с бумагами, иногда оставался до утра. Однажды после его приезда из лагеря увезли двух пленников.

Пальцы сжались на древке лежавшей рядом стрелы. Ильва разжала их и снова посмотрела вниз. Горса среди людей не было. Четверых мужчин она видела достаточно хорошо, но за сараями мог находиться кто-то ещё, а дорога между скалами скрывалась уже через несколько десятков шагов.

— Доедет? — Мужчина возле сарая кивнул на колесо.

— Если дорога станет ровнее, чем была последние десять лет. — Возница снова присел у ступицы и дёрнул колесо. — Ещё одна хорошая яма — и останемся здесь.

— Другой телеги нет.

— Значит, приведи.

Человек с папкой сказал что-то тише, и Ильва не расслышала. Мужчина возле сарая подошёл ближе, получил от него сложенный лист и спрятал за пазуху.

— Заодно предупредите, что к вечеру будут ещё трое, — добавил человек с папкой. — В доме должны подготовить бумаги заранее.

— Этих здесь оставим? — Мужчина кивнул на повозку.

— До другой телеги.

— Не разбегутся. — Всадник усмехнулся и хлопнул ладонью по борту так, что внутри что-то металлически звякнуло.

Мужчина возле сарая отвязал одну из лошадей, вторую забрал человек с папкой. Через несколько минут оба скрылись в проходе между скалами, и Ильва продолжала лежать за камнями, пока топот копыт не стих. Возница вернулся к колесу, а всадник несколько раз прошёл от повозки к коновязи и обратно, после чего снял с крюка бурдюк и начал пить.

— Мне дай, — донеслось из-под полога.

— До вечера потерпишь. — Всадник отнял бурдюк от рта и посмотрел на повозку.

— Ты утром то же говорил.

— Значит, память хорошая. — Мужчина заткнул бурдюк и повесил его обратно, даже не подойдя к пологу.

Возница ещё некоторое время возился со ступицей, потом вылез наружу и отбросил в сторону размокший деревянный клин.

— Нужен другой.

— В сарае полно дряни.

— Дряни полно. Дерева нормального нет.

— Внизу доски валялись. — Всадник кивнул в сторону карьера.

— Видел. — Возница взял топор и пошёл по тропе к воде. Склон вскоре скрыл его из виду, а через несколько минут снизу донёсся первый удар по дереву.

Из прохода между скалами никто не возвращался. Ильва ещё некоторое время наблюдала за дорогой, затем отползла от валунов и только там поднялась. Обход занял больше времени, чем казалось сверху: склон оказался крутым, под прошлогодней листвой лежала мелкая каменная крошка, кусты цеплялись за тетиву и колчан. Несколько раз приходилось останавливаться, когда боль под рёбрами становилась слишком резкой, но удары топора всё ещё доносились снизу.

К краю зарослей она вышла примерно в тридцати шагах от повозки. Всадник стоял спиной, слегка расставив ноги, и ковырял ногтем между зубами. Под короткой курткой виднелся край кольчуги. Ильва вложила стрелу в тетиву и ждала, пока он развернётся удобнее.

Мужчина вскоре повернул голову к тропе, по которой ушёл возница. Ильва подняла лук, натянула тетиву и почувствовала, как дрогнуло уставшее плечо. Наконечник ушёл ниже выбранной точки, поэтому она медленно ослабила натяжение и попробовала ещё раз. Когда всадник снова развернулся боком, открыв место под нижним краем кольчуги, Ильва удержала стрелу на цели и отпустила тетиву.

Мужчина согнулся от удара и навалился плечом на повозку. Стрела вошла глубоко под рёбра, но он не упал: одной рукой схватился за древко, второй полез к ножу. Ильва уже пересекала площадку. Она добралась до него прежде, чем клинок вышел из ножен, наступила сапогом на запястье и ударила своим ножом под челюсть. Каблук несколько раз царапнул землю, после чего тело обмякло.

Ильва присела рядом и прислушалась. Со стороны карьера снова ударил топор. Она сняла с пояса убитого связку из четырёх ключей, вытерла нож о край его куртки и подошла к задней створке. Небольшой навесной замок открылся третьим ключом.

Внутри пахло потом, мокрой шерстью и старой соломой. Ближе всех к выходу сидел мальчик с обмотанным тканью сапогом. Рядом находилась женщина в сером платье, которую Ильва видела утром возле дорожного дома, напротив — худой мужчина лет сорока с разбитой губой и опухшим левым глазом. Женщина и мужчина были прикованы короткими цепями к железным кольцам в бортах, руки мальчика стягивал широкий кожаный ремень. Когда Ильва поставила ногу на ступень, он сразу отодвинулся к женщине.

— Не лезь сюда.

Он смотрел не на нож. Взгляд остановился у её пояса, где из-под плаща выглядывал край медной бляхи.

— У тебя их знак.

— Я забрала её у одного из них. — Ильва сняла бляху с ремня и сунула в сумку.

— И мне поверить?

— Не обязан. Руки покажи.

Мальчик поколебался, но всё-таки протянул запястья. Ильва перерезала ремень одним движением, после чего отступила и дала ему самому отодвинуться ближе к выходу.

— Цепи чем открывают? — спросила она у женщины.

— Ключ у человека с бумагами. У этих его не было.

Ильва перебрала связку. Один ключ вошёл в замок, но не повернулся, второй оказался слишком толстым, остальные не подходили к скважине. Железное кольцо проходило через широкую скобу, заклёпанную снаружи кузова.

— Если расшатать скобу? — Мужчина с разбитой губой подался вперёд, насколько позволяла цепь.

— Здесь не выломать. — Ильва ещё раз дёрнула кольцо, но скоба даже не шевельнулась.

Удары топора прекратились. Ильва отпустила железо и повернулась к створке.

— Идёт? — Женщина тоже услышала тишину.

— Сейчас увидим.

Ильва прикрыла повозку и спрыгнула на землю. Возница уже поднимался от карьера. На плече он нёс короткий обрезок доски, в правой руке — топор. До повозки оставалось около пятидесяти шагов.

Тело всадника лежало с противоположной стороны, и пока борт скрывал его от глаз. Ильва отошла к переднему колесу, достала стрелу и дождалась, когда возница приблизится.

— Варн? — позвал он, не увидев товарища.

Ответа не было. Мужчина бросил доску возле колеса и прошёл ещё несколько шагов. Из-за задней оси показались сапоги убитого.

— Варн!

Ильва выстрелила, когда он развернулся. Наконечник ударил в верхнюю часть спины, но вошёл неглубоко. Под одеждой что-то остановило стрелу, и мужчина, качнувшись вперёд, удержался на ногах. Он сразу ушёл за край навеса.

— Сюда! Быстро сюда!

Ильва наложила вторую стрелу и выпустила её по мелькнувшему между столбами плечу. Наконечник с сухим стуком вошёл в дерево, а из прохода между скалами почти сразу донёсся топот копыт. Двое возвращались раньше, чем она рассчитывала.

Ильва добежала до повозки. Мальчик уже стоял возле выхода, женщина пыталась просунуть под цепь узкую дощечку.

— Вылезай, — сказала Ильва.

Мальчик посмотрел на остальных.

— А они?

— Их замки я не открою.

— Тогда ключ найди.

— Лесь, вылезай. — Женщина потянула цепь, заставив железо звякнуть о стенку.

— Я тебя одну здесь не оставлю.

— А я тебя не спрашиваю.

Ильва ещё раз дёрнула скобу, хотя уже знала, что та не поддастся. Снаружи слышались голоса: один мужчина кричал вознице, другой спрашивал, откуда стреляли.

— Выше карьера есть старая выработка, — сказал пленник с разбитой губой, указывая подбородком в сторону осыпи. — Справа от воды. Нас раньше через неё возили.

— Выход есть?

— Был. Куда ведёт, не знаю.

Лесь наконец спустился на землю. Ильва последовала за ним и обернулась к Невре.

— Если доберусь до ключа, вернусь.

— Тогда сначала уведи его подальше.

Между повозкой и осыпью оставалось меньше сотни шагов. Первую половину можно было пройти за сараем, дальше начиналось открытое место. Ильва выглянула из-за угла и увидела человека с кожаной папкой: тот уже спешивался возле навеса. Рядом оказался второй всадник, а раненый возница стоял за каменной опорой, пытаясь дотянуться до стрелы в спине.

— За мной, — сказала Ильва Лесю. — Держись рядом, но не хватай меня.

Лесь кивнул, и они одновременно вышли из-за сарая. Почти сразу человек с кожаной папкой обернулся в их сторону.

— Вон они! — Он вскинул руку, показывая на осыпь.

Ильва выпустила стрелу в камни перед его ногами. Мужчина отшатнулся, а Лесь успел добежать до начала подъёма.

Осыпь оказалась хуже, чем выглядела снизу. Мелкий камень уходил из-под ног, повреждённый сапог мальчика почти не держался, и первые несколько шагов ему пришлось помогать себе руками. Ильва двигалась ниже, постоянно оглядывая площадку. Когда из-за повозки появился мужчина с арбалетом, она сразу увидела, куда поднялось оружие.

— На землю!

Лесь прижался к склону. Болт ударил выше него и выбил из породы мелкую крошку. Как только стрелок опустил арбалет для перезарядки, Ильва подтолкнула мальчика к кустам, и они ушли с прямой линии выстрела.

После нескольких быстрых шагов боль под рёбрами усилилась. Ильва сбилась с темпа и прижала локоть к боку, пока резь немного не отпустила.

— Ты можешь идти? — Лесь остановился выше по склону.

— Могу. Лезь дальше.

За кустами склон пересекала узкая каменная полка. Ильва повела мальчика вдоль неё, а потом вверх, туда, где между обломками породы чернел низкий проход. Вход в старую выработку почти полностью скрывали заросли; без слов пленника они легко прошли бы мимо.

Внутри оказалось достаточно места, чтобы идти пригнувшись. Воздух пах сырой землёй и гнилым деревом, под ногами лежали остатки старых подпорок. Через несколько саженей потолок поднялся, а ход разделился надвое. Ильва остановилась у стены, откуда ещё был виден серый свет входа, и присела проверить рану.

Лесь сел напротив и начал затягивать ткань вокруг сапога. Узел почти развязался, подошва отходила от носка.

— Не пей много. — Ильва протянула ему флягу.

Мальчик сделал несколько глотков и вернул воду, не споря. Только теперь она заметила, насколько он бледный. На щеке засохла грязь, волосы слиплись на висках, под глазами лежали тёмные круги.

— Та женщина тебе кто?

— Невра? Никто. — Лесь пожал плечами. — Она мне утром еду отдала.

— И поэтому ты не хотел уходить?

— А этого мало?

Ильва убрала флягу и занялась повязкой. Ткань опять намокла, и пятно стало больше. Пришлось ослабить узел, сдвинуть повязку и затянуть заново.

— Ты тоже от них убежала? — спросил Лесь, наблюдая за её руками.

— Почему решил? — Ильва подняла на него глаза.

— Ты их знак ненавидишь. И того мужика знала.

— Слишком много смотришь.

— А что ещё делать?

Ильва не ответила. Снаружи пока никто не появился, поэтому она продолжила расспрашивать мальчика, не повышая голоса:

— Что они говорили в дороге? Куда вас повезут дальше?

— В какой-то старый дом. — Лесь перестал возиться с сапогом. — Здесь должны дождаться другой телеги, а потом ехать туда.

— Название слышал?

— Нет. Тот с папкой сказал, что в доме нас перепишут. Потом другой спросил, куда женщину поставить, а он ответил, что сначала надо бумаги переделать.

— Какие бумаги?

— Откуда мне знать? Я их не читал. — Лесь дёрнул ткань на сапоге и затянул узел сильнее.

— Про Горса говорили?

— Кто это?

— Высокий. Светлая борода. Обычно говорит тихо.

— Не слышал. — Лесь немного подумал и покачал головой.

Ильва прислонилась спиной к холодному камню. Горс мог ждать дальше по дороге, мог уехать в другую сторону, а мог вообще не иметь отношения именно к этой повозке. Пока у неё был только знакомый знак и человек, которого она знала по лагерю.

— Эрдан за нами идёт, — сказал Лесь, снова принимаясь за сапог.

— Кто такой Эрдан?

— Тот, который во дворе с ними ругался.

— С мечом?

— Да.

— Почему ты решил, что он пошёл за вами? — Ильва вспомнила широкоплечего мужчину возле дорожного дома.

— Потому что я здесь. — Лесь посмотрел на неё так, будто другого ответа быть не могло.

— Ты давно его знаешь?

— Со вчера.

— Со вчера?

— Ну да.

— И уже уверен, что придёт? — Ильва несколько секунд смотрела на него.

— Он меня не бросит.

— Люди много чего обещают.

— Ты его не знаешь. — Лесь насупился.

— Поэтому и не знаю, придёт он или нет.

Мальчик отвернулся к своему сапогу, и Ильва оставила разговор. Снаружи наконец послышались голоса. По ним она насчитала внизу не меньше четырёх человек, лошадей пока не уводили.

Она открыла колчан и проверила стрелы. Семь. У одной было повреждено оперение, ещё две лучше было не тратить на дальний выстрел. Бок мешал двигаться быстро, а люди внизу уже знали, что рядом стрелок.

— Ты куда собираешься? — спросил Лесь.

— Посмотреть, что они делают.

— Там четверо.

— Ты считал?

— Я умею.

— Хорошо. Если услышишь людей возле входа, уходи глубже. Правый ход идёт вверх, там тянет воздухом. Может быть второй выход.

— Я с тобой. — Лесь поднялся.

— Нет.

— Я могу тихо.

— Нет. — Ильва кивнула на его сапог. — Ты и так еле дошёл сюда.

Лесь опустил глаза на разошедшуюся подошву и сел обратно. Ильва достала остаток хлеба, положила возле него вместе с флягой и проверила, чтобы мальчик видел оба прохода.

— Если сюда полезут, не жди меня.

— А если ты сама не вернёшься?

— Тогда тем более.

— Невру вытащишь? — Лесь помолчал, прежде чем спросить.

— Если доберусь до ключа. — Ильва подтянула ремень колчана.

Обратно к площадке она пошла другим путём. Поднялась выше выработки, обошла гребень и нашла узкую звериную тропу, выводившую к краю старого отвала. Отсюда каменоломня просматривалась почти целиком.

Тело убитого всадника уже перенесли под навес. Раненый возница сидел возле стены, пока человек с папкой пытался обрезать древко стрелы у самой спины. Двое остальных искали следы: один ходил вдоль нижней части склона, второй проверял кусты возле дороги. Повозку пока не трогали.

Через несколько минут человек с папкой подошёл к задней створке и открыл её. Что он говорил внутри, Ильва не слышала, зато ответ Невры донёсся до отвала.

— Мальчика здесь нет. Слепой?

Мужчина что-то резко ответил. Повозка качнулась от удара по борту, после чего он выбрался наружу, захлопнул створку и убрал ключ за пояс. Ильва проследила за его рукой, пока тот не отошёл от телеги.

Один из мужчин тем временем начал подниматься вдоль подножия склона, постепенно удаляясь от остальных. Второй ушёл к проходу между скалами, возница остался у повозки вместе с человеком с папкой.

Ильва легла между камнями, выбрала ближайшего и положила рядом вторую стрелу. Мужчина медленно шёл вдоль кустов, временами наклонялся к земле и рассматривал следы. Когда он повернулся боком, Ильва подняла лук и начала натягивать тетиву.

Глава 8. Дом не отпускает

Открытое имя подлежит возвращению. При сопротивлении — завершению.

Из внутреннего порядка Дома Последнего Имени

К полудню город уже скрылся за холмами. Сорн вышел через южные ворота вместе с тремя телегами, гружёнными пустыми мешками, прошёл с возчиками до первой развилки и свернул на дорогу между полями. Купленный утром коричневый плащ оказался короток в рукавах, сапоги натирали пятку непривычным швом, зато ни одна вещь не вела к постоялому двору, где он жил последние дни.

Копии, забранные из Дома, Сорн тоже разделил. Список исчезнувших и заверенное заявление о пропавшей печати лежали под рубахой в тонком кожаном чехле, ещё несколько листов он спрятал в городе. Если его догонят и обыщут, всё сразу не пропадёт. Ремешок чехла давил на ребро при каждом шаге, и Сорн дважды поправлял его, пока не нашёл положение удобнее.

До первого селения он шёл по дороге, не пытаясь скрываться. Возле колодца купил кружку кислого молока и кусок хлеба, потом устроился у стены кузницы, откуда было видно обе улицы и выезд к северным полям. Люди приходили и уходили: женщина принесла две корзины яиц, старик спорил с подмастерьем из-за подковы, возчик ругался на лопнувшую пряжку.

Мужчина в сером плаще появился позже остальных и подвёл к кузнице гнедого мерина. Повод он держал не в кулаке, а пропустил между пальцами, оставив кисть почти свободной. Сорн задержал на его руке взгляд всего на мгновение. Сам он много лет держал лошадь точно так же, когда хотел иметь возможность сразу бросить повод и взяться за оружие.

Мужчина не смотрел в его сторону. Он показал кузнецу переднюю ногу мерина, наклонился вместе с ним к подкове и что-то произнёс, на что кузнец раздражённо махнул молотком в сторону конюшни.

Сорн доел хлеб, вернул кружку хозяйке и вышел из селения северной дорогой. За последними домами тракт поднимался на невысокий холм, потом расходился: одна ветка шла к лесным хуторам, другая возвращалась к старой Коронной дороге. Сорн выбрал первую и только на подъёме оглянулся. Серого плаща за спиной не было.

Через четверть часа по дороге прошёл другой всадник. Светлая кобыла осторожно переступила глубокую колею, мужчина придержал её и вскоре исчез между деревьями. Сорн запомнил лошадь, одежду седока и продолжил путь прежним шагом. Если человек у кузницы шёл за ним, показываться всё время ему было незачем.

За ручьём начинался берёзовый лес. После дождя земля под опавшей листвой оставалась мягкой, вода стояла в колеях, а из низин тянуло сырой корой. Сорн сошёл с дороги там, где ручей подходил почти к обочине, прошёл по воде вверх по течению и выбрался на старую тропу. Через несколько сотен шагов между деревьями показались остатки заброшенного дорожного поста.

Когда-то здесь брали плату за проезд через мост. От караульной будки осталась каменная коробка без двери, рядом тянулись две невысокие стены, между которыми дорога сужалась почти вдвое. Навес просел на одну сторону, в канаве лежала сгнившая перекладина от ворот. К ней всё ещё крепилась ржавая цепь: несколько звеньев ушли в землю, свободный конец зарос травой.

Сорн прошёл между стенами, проверил землю под сапогами и осмотрел подход с обеих сторон. Здесь двое вооружённых людей уже не могли свободно разойтись. Он вытащил конец цепи из травы, протянул через проход и прикрыл мокрыми листьями так, чтобы железо не блестело между ними. Потом вернулся под навес, вытер ладонью шею и сел спиной к камню.

Ждать пришлось меньше часа. Сначала хрустнула ветка далеко в лесу, потом между берёзами мелькнул серый плащ. Мужчина вышел на тропу пешком и остановился у края старого поста. Лошадь он оставил где-то позади.

Сорн узнал Варса по светлому шраму на правой щеке и по привычке слегка разворачивать левую ступню наружу. Несколько лет назад они вместе отрабатывали вход в тесную комнату, потом дважды получали поручения в одном городе. Варс был ниже на полголовы и тяжелее в плечах. В ближней работе он любил давить вперёд, пока противнику некуда становилось отступать.

— Место выбрал дрянное. — Варс посмотрел на просевший навес и стряхнул грязь с сапога. — Если хотел поговорить, в харчевне хотя бы налили бы.

— В харчевне было бы теснее. — Сорн остался у стены, положив ладони поверх колен.

— Тебе обычно нравилось тесно. — Варс перевёл взгляд на его пояс и задержался там, где раньше висела железная пластина Дома. — Знак всё-таки оставил?

— Оставил.

— Когда мне принесли твоё имя, я решил, что писец перепутал лист. — Варс прошёл ближе, но остановился раньше, чем расстояние стало удобным для удара. — Потом дочитал и понял, что всё ещё хуже.

— Чем?

— Ты отпустил свидетеля, унёс бумаги и ушёл из Дома. — Варс снял с плеча серый плащ и перекинул через руку. — Всё за одно утро. Обычно тебе на плохое решение требовалось больше времени.

Сорн едва заметно повёл уголком рта.

— Значит, старею.

— Я тоже. Поэтому не хочу тащить тебя обратно связанным. — Варс положил плащ на сухой край стены и расправил рукав куртки возле запястья. — Отдай бумаги и пойдём сами.

— К кому?

— К писцам. К старшему, если он ещё захочет на тебя смотреть. К кому посадят — к тому и сядешь.

— Я с ним уже говорил.

— Знаю. — Варс посмотрел на него внимательнее. — После этого ты почему-то решил, что разговор закончен только потому, что встал из-за стола.

— Он увидел те же даты, что и я.

— И?

— Ничего.

Варс нахмурился.

— Вот тут подробнее.

— Печать украли раньше, чем появились записки, по которым писца признали виновным. В журнале есть дата выдачи новой. Переписчик подтвердил пропажу старой. — Сорн коснулся пальцами края чехла под рубахой. — Копия заявления у меня.

— И старший всё это видел?

— Видел.

— И что сделал?

— Оставил запись как была.

Варс медленно выдохнул и несколько секунд смотрел в сторону леса.

— А свидетеля ты поэтому отпустил?

— Он помог доказать подделку.

— Я спросил не почему ты его не убил. — Варс снова повернулся к нему. — Я пытаюсь понять, когда именно ты решил, что правила больше на тебя не распространяются.

— Когда они потребовали второй смерти, чтобы разобраться с первой.

— Красиво сформулировал. — Варс почесал большим пальцем край старого шрама. — На тебя не похоже.

— Поэтому не повторяй.

— С удовольствием. — Варс усмехнулся, но улыбка быстро сошла. — Ты ведь понимаешь, что я не могу просто послушать эту историю, кивнуть и уйти?

— Посмотри на бумаги.

— Положи их на камень и отойди.

— Подойди сам.

Варс коротко рассмеялся.

— Ты меня когда-то учил не брать из рук то, что мне слишком охотно суют.

— Значит, чему-то научился.

— До сих пор удивляюсь. — Варс опустил руку к застёжке ножен, но не расстегнул её. — А вот ты, похоже, забыл собственные уроки. Ушёл пешком, оставил знакомую лошадь в городе, сменил одежду, сбросил след в ручье и после всего этого остановился здесь ждать меня. Зачем?

— Хотел узнать, что пришлют следом.

— Не «что». — Варс слегка качнул головой. — Кого.

— Теперь знаю.

— И разочарован?

— Пока нет.

Варс посмотрел на него ещё несколько мгновений, затем расстегнул ремешок на ножнах.

— Бумаги отдашь?

— Нет.

— Тогда давай хотя бы без глупостей. Я знаю, как ты двигаешься, ты знаешь, как двигаюсь я. Никто никого не удивит.

— Ты уже удивил.

— Чем?

— Пришёл один.

— А ты уверен? — Варс прищурился и кивнул на лес за спиной Сорна.

Сорн не обернулся.

— Теперь уверен.

— Вот за это я тебя всегда и не любил. — Варс вытащил меч и отбросил пустые ножны к камням. — Никогда не даёшь человеку нормально соврать.

Сорн поднялся и достал свой клинок. Оружие было короче обычного дорожного меча, с простой крестовиной и потёртой кожей на рукояти. У Варса клинок был почти такой же длины, только гарда шире.

Несколько мгновений они не двигались. Варс чуть сместился влево, проверяя, позволит ли Сорн зайти со стороны канавы. Сорн повернулся вместе с ним и сохранил прежнее расстояние. Варс вернулся на середину прохода.

— Левое плечо всё ещё бережёшь? — Варс приподнял остриё, но стопы оставил на месте.

— Проверь.

Клинок дёрнулся к груди Сорна и тут же остановился. Он не поднял оружие навстречу, и Варс опустил меч обратно.

— Хоть это помнишь.

— Ты показывал одинаково.

— А ты никогда не клевал. Поэтому бесил.

Настоящий удар Варс нанёс сразу следом. Он вошёл двумя короткими шагами и рубанул не по голове, а по вооружённой руке. Сорн принял клинок ближе к гарде и увёл его наружу, но Варс уже ударил свободной ладонью в плечо, не позволяя использовать открывшийся бок.

Сорн уступил шаг, сохраняя опору на обеих ногах. Следующий удар прошёл перед грудью и зацепил край плаща. Варс не остановился, снова сократил расстояние и заставил Сорна принять меч почти у самой рукояти.

Сорн ударил снизу по предплечью. Варс успел повернуть гарду, металл столкнулся с металлом, и оба разошлись на полшага. Сразу после этого Варс попытался сместиться вправо, но Сорн ушёл к стене и закрыл проход корпусом.

— Опять в камни лезешь. — Варс переставил переднюю ногу, выбирая угол. — Я же тебя там и прижимал раньше.

— Один раз.

— Три.

— Один раз получилось.

— Вот поэтому с тобой невозможно вспоминать молодость.

Варс снова вошёл ближе. Два удара он провёл высоко, третий резко опустил к бедру. Сорн успел убрать ногу, но лезвие распороло ткань штанов и оставило неглубокий порез снаружи. Жжение появилось сразу, однако нога держала вес.

Сорн ответил в плечо. Варс развернулся боком, и остриё вспороло только верхний слой куртки.

— Раньше доставал. — Варс на мгновение увеличил расстояние.

— Раньше ты был уже.

— Я стал крепче.

— Толще.

— Вот сейчас обидел.

Варс пошёл вперёд уже без улыбки. Первый удар Сорн отбил, попытался войти ближе, но ладонь противника толкнула его в грудь и прижала к каменной стене. Варс сразу развернул кисть для укола.

Сорн ушёл вправо не полностью. Лезвие прошло вдоль левого предплечья, разрезало рукав и кожу под ним. Кровь быстро намочила ткань, но пальцы продолжали слушаться.

Варс заметил это и стал работать на ту же сторону. Сорн уступил один шаг, потом второй, не позволяя прижать себя к стене раньше времени. До цепи оставалось несколько шагов, и теперь приходилось следить не только за клинком, но и за собственными пятками.

Оба перестали тратить движения на простые обманы. Варс не реагировал на короткие качания острия, Сорн не пытался войти в первый же открывшийся бок. Каждый ждал момента, когда второй действительно перенесёт вес и уже не сможет вернуть ногу без дополнительного шага.

Сорн дошёл до цепи и переступил её сначала правой ногой, потом левой. Под листьями звенья не шелохнулись. Варс продолжал наступать медленно, держа меч перед собой.

— Дальше почти некуда. — Он коротко глянул за плечо Сорна. — Хорошее место выбрал.

— Мне тоже нравится.

— Сейчас проверим насколько.

Сорн чуть опустил остриё и перенёс больше веса на заднюю ногу. Верхняя часть корпуса открылась сильнее, чем прежде.

Варс не пошёл на это сразу. Он проверил расстояние коротким движением меча, дождался, пока Сорн снова опустит клинок, и только потом сделал настоящий шаг. Правая нога прошла над цепью, левая зацепила звено каблуком.

Он не упал. Стопа просто задержалась, пока корпус продолжал идти вперёд, и Варсу пришлось резко переносить вес назад.

Сорн отбил его меч наружу и вошёл внутрь. Плечом прижал вооружённую руку к каменной стене, получил кулаком по губе и удержал захват. Варс попробовал ударить ещё раз, но расстояния уже не осталось.

Клинок Сорна вошёл сбоку под нижний край куртки.

Варс резко выдохнул и навалился на него всем весом. Сорн выдернул меч, отступил и сразу отбросил чужой клинок ногой в канаву. Варс сделал один шаг следом, на втором правая нога подогнулась, и он опустился на колено.

Ладонь прижалась к боку. Кровь прошла между пальцами и потекла по поясу. Варс посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на листья под ногами.

— Цепь. — Он выдохнул через стиснутые зубы. — Когда вошёл, лежала у канавы.

— Лежала.

— Значит, всё-таки готовился именно к разговору.

— Разговор мог закончиться по-разному.

— Очень успокаивает.

Сорн не приближался, пока Варс не сел спиной к стене. Только после этого убрал свой меч и носком сапога оттолкнул чужое оружие ещё дальше.

— Не тянись за ножом в сапоге.

Варс поднял на него глаза.

— А под рукавом?

— Его тоже достану.

— Тогда давай. Всё равно уже неудобно.

Сорн подошёл сбоку, вынул сначала нож из правого сапога, потом узкий клинок из крепления на предплечье. Оба положил рядом с мечом.

— Третий забыл. — Варс тяжело вдохнул, увидел, как Сорн задержал руку, и криво улыбнулся. — Шучу. Нет третьего.

— Раньше был.

— Потерял в Мейране. Ты ещё месяц смеялся.

— Не смеялся.

— Именно. Смотрел так, что было хуже.

Сорн снял с шеи платок, сложил его и прижал к ране. Варс накрыл его руку своей, затем перехватил ткань сам.

— Глубоко? — Варс посмотрел на его лицо.

— Да.

— Вот теперь звучишь честно.

— Дави сильнее.

— Не учи меня умирать, Сорн. — Варс затянул платок, поморщился и прислонился затылком к камню. — Этому нас как раз учили достаточно.

Сорн ничего не ответил. По месту входа клинка и крови на рубахе было понятно, что до ближайшего селения Варс пешком не дойдёт. Лошадь могла выиграть время, но сначала до неё надо было добраться.

Варс заметил его взгляд.

— Не считай.

— Что?

— Сколько мне осталось. У тебя лицо меняется, когда считаешь.

— Нет.

— Меняется. Становится ещё скучнее.

Сорн расстегнул сумку на его поясе. Внутри лежали деньги, огниво, кусок твёрдого сыра, запасная тетива и сложенный вдвое лист плотной бумаги, стянутый чёрной нитью вместе с ещё одним, меньшим.

— Вот это уже моё. — Варс опустил взгляд на его руки.

— Теперь нет.

— После ухода из Дома быстро освоился.

— Ты пришёл за моими бумагами.

— Хорошо. Справедливо.

Сорн перерезал нить и развернул первый лист. Наверху стояло его служебное имя. Ниже перечислялись отказ завершить свидетеля, уход из Дома и удержание документов по исполненному имени. Внизу были две отметки писцов и распоряжение вернуть бумаги; Сорна требовалось доставить живым, если он подчинится, при вооружённом сопротивлении разрешалось завершить имя на месте.

— Хоть здесь всё по правилам. — Варс следил за его лицом.

— Кто утверждал?

— Не знаю. Получил закрытым.

— Печати видел?

— Когда вскрыл. — Варс немного сдвинул ладонь на платке и тут же поморщился. — Хочешь услышать, что я должен был отказаться?

— Нет.

— Хорошо. Потому что не отказался бы.

Сорн отложил первый лист и развернул второй.

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.