электронная
90
печатная A5
432
18+
Небо начинается со взлёта

Бесплатный фрагмент - Небо начинается со взлёта

Сборник стихов и рассказов

Объем:
230 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-7427-6
электронная
от 90
печатная A5
от 432

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Поэт в России — больше, чем поэт.

В ней суждено поэтами рождаться лишь тем,

в ком бродит гордый дух гражданства,

кому уюта нет, покоя нет.

Евгений Евтушенко

Творчество Игоря Михайловича Захарова

Стихи и рассказы о той и этой жизни. Рассказы о курсантской, офицерской жизни, пенсионерской юности, авиабайки.

Захаров Игорь Михайлович (Зах)

Посвящается  Кавардакову Вячеславу. Он погиб в полёте. Первые два куплета жена нашла у него в кармане. 31 октября 2010 года  ПЕСНЯ УЛЕТЕВШЕГО (ПАМЯТИ КАВАРДАКОВА) - стихи - В.Кавардаков, И.Захаров, Н.Душечкин, музыка и исполнение В.Поляков.

Кавардаков Вячеслав Леонидович
выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1975 года погиб в авиакатастрофе на вертолете Ка-26 в Нефтекамске 20 января 1990 года.

Листья в небе

Словно голодный — хлеба,

Я неба хочу — много!

Где бы я только не был —

В небо ведет дорога:

Это — необъяснимо,

Только я точно знаю-

Жизнь пролетает мимо,

Если я не летаю!!!

(Ковардаков В. Л.)

Это — начертано свыше

Это — как неизбежность

Или на землю «спишут»

Или — уйду в Вечность.

В небе свои порядки

Наша судьба такая

Больше не будет посадки

Я навсегда взлетаю

Золото в небо осень

Горстью листвы бросит

Я улетал в просинь

А оказалось — в проседь

Неба теперь — много

Исчезли ограниченья

Куда привела дорога

Уже не имеет значенья

Дома семья осталась

Жена и два милых созданья

Сегодня мне показалось

Что не было расставанья

Золото листьев осень

В небо уже не бросит

Я улетал в просинь

А оказалось — в проседь

Жизнь пролетела мимо

Только я точно знаю

Это необъяснимо —

Я ДО СИХ ПОР ЛЕТАЮ!

Третьим он точно не будет

(сказка, рассказанная на ночь)

Ночь афганская лихая

Снова душу бередит

Я её не прогоняю

Пусть на кухне посидит

С ней закурим, выпьем водки

Молча поглядим в окно

Месяц, утлый, словно лодка

Третьим просится давно

Ночь, не надо третьим — месяц.

Помнишь, как он предавал?

Гиндукуш из поднебесья

Мёртвым светом заливал

Ты — чернильным покрывалом

Закрывала нас в пути

И до цели помогала

Наши бомбы довезти

А «прожектор» поднебесный

Освещал страну Афган

Боевой порядок тесный —

Строй моих однополчан

Гиндукушевских макушек

Каменный зловещий лес.

Ни прикрытья, ни вертушек

(вертолётов ПСС)

Видел месяц, как ракета

Поднимается к тебе,

Как неоновый прожектор

Ворожит твоей судьбе

Как несётся мраком ночи

«Сушка» через облака,

Как оранжевые точки

Рассыпает ДШК

Этот месяц, безучастно,

Раз за разом наблюдал,

Как живую плоть на части

Рвёт безжалостный металл

Даже смертнику на плахе

Он заглядывал в глаза

В общем, так — пошёл он на хер!

Только это и сказал.

Старый шлемофон

Как будто в комнату ворвался

Набатным колоколом стон

Сегодня в руки мне попался

Потёртый старый шлемофон

И сердце разом вспоминает

Крылом прочерченную синь

Маршруты жаркого Алтая

Горькоцветущую полынь

И славгородские просторы

И волн обских неспешный плеск

И белошапочные горы

И эполет курсантских блеск

И первые любви зарницы

И первая потерь слеза

И чьи-то длинные ресницы

И позабытые глаза

А небо чисто и высоко

Эола струнами поёт

Ведь это юность издалёка

Мне свой привет передаёт

И другом верным, беззаветным

От чудных лет остался он

Теплом души моей согретый

Потёртый старый шлемофон…

Мои слова

Мне чужд поэтов слог витиеватый

Сухим армейским до сих пор грешу

И непослушные слова-солдаты

С трудом на плац бумаги вывожу

Они, едва цепляясь друг за друга

Со временем изображают строй

Но рифму, свою верную подругу

Позабывают раз за разом взять с собой

После обеда, как всегда — поспать бы.

А то и в самоволку всей гурьбой!

Но иногда прелестнейшие свадьбы

Мои слова играют меж собой

А иногда над ними плачут вдовы…

Порой словам подняться надо в бой

Тогда за сорок пять секунд готовы

Слова Отчизну заслонить собой

Я — простой армейский кирзовый сапог.

Старая карта

Долгими бессонными ночами

Слушая пугающую мглу

Я опять на карте помечаю

И Пули — Хумри, и ГЭС Наглу

Брошу точный прочерк карандашный

По ущельям, где не видишь дно

Это в первый раз над ними страшно

А потом привыкнешь, всё одно

Звёзды над кабиной запылают

Яркой горстью золотых монет

По ночам они напоминают

Форсажи давно ушедших лет

Ставлю курсы, время, расстоянья

Километры от РСБН

Обвожу районы мирозданья

Где могу попасть в душманский плен

На бегу «слюнявчик» поправляя

Прыгну в самолёт, и — на Герат!

И технарь, в полёт благословляя

Мне подаст в кабину автомат

Звёзды над кабиной запылают

Яркой горстью золотых монет

А когда рассвет в окно вползает

Карта возвращается в планшет.

Нож

В белой, бешеной позёмке,

рвущей кожу целины

Мы бредём, как злые волки

по окраине войны

Раскалился рот от хрипа

как усталый автомат

Мы дойдём, прорвёмся.

Либо

похоронками назад.

Рты — в оскале, руки — к ножнам

Мы давно презрели смерть

Ведь солдату невозможно

без приказа умереть.

Словно призраки — бесплотно,

только вьюге вперерез.

Мы прорвёмся.

Точно, плотно

нож в ладошку ручкой влез.

Любая ведёт дорога

ЛЮБАЯ ведёт дорога

К светлым просторам неба,

Только до их порога

Земного испробуй хлеба

Шагом нетвёрдым первым,

Вылетом первым тоже

И перегрузок нервом

Земле ты обязан все же.

Земного не принимая,

В небо неукротимо

Икаром безумным взлетая, —

Жизнь пропускаешь мимо.

БрЕдя в тоске о лазури,

Почувствуй же равновесье:

Жизни волшебные струи

Совсем не на поднебесье.

В небо тебя отпуская,

Стараясь тебя коснуться,

Шепчет земля, заклиная, —

Сумей обратно вернуться.

Это отзыв на мой стих «Письмо оттуда», (второе название — «Листья в небе»)

А это — мой ответ на отзыв:

Соки высокому кедру

В корни Земля вложит

Это её недра

В вылете первом тоже

Хлебом земным питаясь —

(Быль это, а не небыль)

Корни в земле остались

А листья — срываются Небом

И они из земли вышли

Но нет у меня сомненья:

Каждому в этой жизни

Своё предназначенье.

В белой, бешеной позёмке

В белой, бешеной позёмке,

рвущей кожу целины

Мы бредём, как злые волки

Через поле той войны

Раскалился рот от хрипа

как усталый автомат

Мы дойдём, прорвёмся.

Либо —

похоронками назад.

Рты — в оскале, руки — к ножнам

Мы давно презрели смерть

Ведь солдату невозможно

без приказа умереть.

В белой, бешеной позёмке

На мгновенье — бирюза

Проглянулся лучик ломкий

И внизу — глаза в глаза!

Зубы — в горло, пули — в сердце,

Кровь — флажками на снегу!

От судьбы уже не деться

Ни тебе, и ни врагу!

Словно призраки — бесплотно,

Под саванами снегов,

Мы пройдём.

Бесповоротно

нож — из ножен!

Я готов.

Разговор в степи с Генсеком

В белой, бешеной позёмке,

трущей кожу Целины

Рыщем, злобные, как волки

По окраине страны.

Поскорей, до ночи тёмной

Магазин какой найти

Но Генсек своей персоной

Вдруг явился нам в пути

Гой еси, куда, откуда —

Стал сурово вопрошать.

Никакого боле чуда

В Казахстане не видать?

Я тайком перекрестился

(под фуфайкой не видать)

И немедленно пустился

Памороки забивать:

«Здесь когда-то проходили

Караван за караваном

И коней водой поили

Багатуры Чингисхана

Где гюрза барханы гладит

И бежит в песках сайгак

Огородники посадят

Лук, морковку и бурак.

Заревут весной моторы

Зацветёт в степи тюльпан

Мы распашем даже горы,

А не только Казахстан!

Станут нА море причалы

Разбегутся вширь пути.

Будет всё!!!!

Ты дай сначала

Магазин в пурге найти!

Гвардейская застольная

Здесь птицы …не поют

Поляны… не цветут

Лишь мы со штурманом вдвоём в прицелы влипли тут

Не долетит до нас ракета

И не достанет ДШК

И лишь прожектор своим мёртвым светом

Ухватит за крыло сквозь облака

Ухватит за крыло сквозь облака

Загрузим все подвески

Мы в этом знаем толк

Колодки прочь — уходит в ночь гвардейский

Гвардейский сто сорок девятый полк!

Гвардейский сто сорок девятый полк!

Все ночи напролёт

Садимся в самолёт

Наверно, знает только Бог, кому не повезёт

Когда — нибудь мы вспомним это

И не поверится самим

Как увернулись мы от той ракеты

Оставив за соплом форсажный дым

Оставив за соплом форсажный дым

Загрузим все подвески

Мы в этом знаем толк

Колодки прочь — уходит в ночь гвардейский

Гвардейский сто сорок девятый полк!

Гвардейский сто сорок девятый полк!

5ЦК ПУАК, аэр. Луговая, «ангара»,

В вышеуказанной организации, на её аэродромах, служили и летали многие мои однокашники, и однополчане по инструкторским полкам БВВАУЛ.

Эти фото — с моей поездки по Киргизии 2009.

Токмок


Ил-28


Кто-нибудь вспомнит?


Зах.

На этом фото я на День авиации в Северном порту Новосибирска. Когда мы развернули этот баннер, к нам начали сразу стекаться незнакомые люди — техники, лётчики, штурманы с разных мест службы по России. И ведь нашлось сразу много общих знакомых!!!

На День авиации в Северном порту Новосибирска.

А Искитим — город в 70 тыс. чел. Стоит на реке Бердь, впадающей в 17-ти км. ниже в р. Обь перед самым Новосибирском. У нас 14 школ. столько же автобусных маршрутов. Через город проходит ж-д. Турксиб, в Среднюю Азию, и автотрасса на Алтай — Среднюю Азию. На берегу Берди — прекрасный сосновый бор, зимой там здорово на лыжах. В эту зиму, с января по первую декаду марта, стояли морозы 40 град.

А сейчас я занимаюсь этим и этим:

Спасатель.


«Поехали»


И в небе.

Три года подряд на нашей полосе летали курсанты с Луговой — у них ремонтировали полосу.

Летали афганцы — угрюмые, насупленные, нелюдимые. Невольно думалось про них — вот сейчас научим их, а за кого они потом летать станут?

Летали кубинцы — загорелые, симпатичные, веселые и приветливые парни. Они рассказывали, что на Кубе нет такого понятия — УМП. Фидель им сказал: всепогодная авиация должна летать в любую погоду! И они свято выполняли его заветы и шуровали в любой туман. Бились, правда, но то ж за идею!

Летали вьетнамцы — до того мелкие, что на сиденье кресла подкладывали кучу подушек (не спальных)

Выхожу из класса предполётной подготовки в курилку — там сидят четверо вьетнамцев в повседневной форме одежды, хотя у них в это время идут полеты.

— Чего не летаете? — спрашиваю.

Отвечают — А-а, спися-я-я-ли…

— Как, списали, за что?

— А-а, стлясьно!

— Как, где «стлясьно», в зоне, что ли?

— Не-е-е, в зоне не стлясьно, а вот на посадке — стлясьно!

Это называется — боязнь земли, в инструкции это было прописано как одна из причин взмывания. (вторая — несоразмерное приближению к земле взятие ручки на себя).

У нас, среди инструктёрской братии, коротко говорилось так: — кто ссыт, тот взмывает.

Хочу сделать необходимое предисловие к последующим далее текстам.

Они являют собой простое описание событий, происходивших когда-то со мной и моими однополчанами в стране «ВВС».

Написаны они для моих однокашников, и большинство имён, встречающихся в тексте, знакомо только выпускникам БВВАУЛ, и моим однополчанам.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 432