Бесплатный фрагмент - Не забыть

Любовь без условий

Это была по-настоящему жаркая весна 1993 года, словно лето, а во дворе — начало мая. Россия, маленький городок — родилась маленькая девочка. Как по классике, папа хотел наследника, но родилась Айлин. Об этом ей ещё полжизни будут говорить.

Ей говорили, что она очень часто плакала, много капризничала, была на груди до полутора лет. А успокаивалась она только на руках у папы. Ни к кому она так не тянулась, как к нему. Даже просматривая детские фотографии, она у него на руках. Любил он её очень.

Ох, обожала она веселиться! Прыгать, скакать, что-то представлять. Жили они вчетвером в частном доме: она, мама, папа, бабушка (мать её отца). Одно из самых ярких и первых впечатлений — их большой пёс Мухтар на длинной цепи, у него была большая вонючая конура. Пёс туда редко прятался, даже в дожди не заходил. Айлин казалось, что он только и ждёт, когда она выйдет из дома, чтобы съесть её. Цепь у Мухтара была настолько длинной, что доставала до входной двери, и, чтобы пёс её не цапнул, она прижималась к стене дома и медленно шла в сторону ворот, а потом резко давала дёру и выбегала на улицу. Это была сложная задача, ей приходилось делать несколько попыток, пока не получалось: подкидывала хлеб, колбаску, чтобы усыпить бдительность Мухтара. Папа говорил, чтобы она не боялась, подходил к псу с ней, гладил. Вот только стоило ему отвлечься, так Мухтар накручивал её этой тяжёлой цепью, что невозможно было пошевелиться. Решила она: «Не буду бояться, но никому не скажу, что сильно боюсь».

Наивность

Взрослая Айлин хранила в шкафу большую тёплую шаль, которую часто надевала зимой. Вещи для неё были памятью. Глядя на шаль, она вспоминала, как мама зимой собирала её в сад. Мама укутывала её так крепко, таким колючим шарфом, надевала на неё валенки с колючими носками, тяжёлую шубу, а на шубу ещё шерстяную шаль, закутывала так крепко, что тяжело было пошевелиться. Закрывала ей рот и нос, а под шарф клала платочек, чтобы Айлин уж точно не замёрзла. И везла её на санках. Сад был далеко, но мама всё равно везла её несмотря ни на что, несмотря на погоду и на своё самочувствие.

В феврале 1997 года был буран, который запомнился ей лёгкой улыбкой на лице навсегда. Айлин сидит на этих санках, мама её везёт, то и дело переглядывается, всё ли с ней нормально. А Айлин чувствует, что немного падает, вроде может телом удержать себя, но что-то внутри неё захотело сделать так, чтобы она упала на снег. Она взяла и упала нарочно, легла боком так, чтобы видеть, как мама уходит всё дальше: из-за метели было очень плохо видно. Ой, как она хохотала, лёжа на снегу. Мама обнаружила, что её нет, начала паниковать, искать, прибежала, посадила обратно. Вот чего в этой девочке было много, так это озорства. Ещё мама каждый день после сада дарила ей киндер-сюрприз, каждый день радовала её этим подарком. Айлин ждала, пока доберётся до дома, чтобы открыть его и посмотреть игрушку. Это было настоящим счастьем.

Дома навалом игрушек, во дворе море развлечений, в голове столько фантазий, что каждый день был самым полным, самым насыщенным, самым прекрасным. Она играла сутками напролёт. Прыгала на родительской кровати, каталась на велосипеде «Тигр», перепрыгивала овраги, лазала по деревьям.

Осенью папа с дядей решили ехать на другой огород выкапывать картошку, взяв Айлин с собой, ведь она дома мешала матери делать домашние дела. У её родителей был небольшой участок с беседкой. Там ей тоже очень нравилось. Особенно железная кровать, на которой она так высоко прыгала — прямо до потолка. Кровать сильно скрипела, но Айлин этого не слышала, потому что её звонкий смех был громче. Видимо, отцу это так не нравилось, что после многих замечаний он заставил её собирать картошку, но она отказывалась, не хотела. Побежала к кустикам возле забора, чтобы поесть вишню, крыжовник, но только не собирать картошку. Папа пригрозил ей несколько раз, что она получит от него, если не будет помогать, и всучил ей ведро. Она убегала от него, бегала по огороду, перепрыгивала ямки, собирала букетик цветов для мамы. Ей было весело от того, что папа ходит за ней и не может поймать. Он подозвал её к себе: «Подойди, сейчас кое-что покажу». Она без задней мысли с улыбкой на лице подошла и смотрела, как он рвёт прутики и как быстро их почистил от листьев. Айлин смотрела на него снизу и с восторгом спросила: «Ого! Пап, а что ты делаешь?» Он взял её за шиворот, чтобы она не убежала, отстегал её прутьями по попе. Было больно. Следы от прутьев на коже словно горели. Нельзя было прикоснуться, невозможно было ходить. Слёзы лились градом, она вытирала их своими грязными ручками от картошки, пыталась набрать побольше воздуха, складывала картошку в железное ржавое ведро.

Вернувшись домой, Айлин увидела маму на кухне — та что-то готовила. Она шла за ней и рассказывала, как папа поступил с ней. Мама отходила от плиты к шкафу, от шкафа к плите, а она шла за ней, держась за подол её платья, и пыталась посмотреть ей в глаза, чтобы мама её услышала, чтобы посмотрела на эти следы. Ей казалось, что она сама недостаточно громко говорит или непонятно объясняет, почему мама не отвечает? Мама, не отрываясь от дела, просто хихикнула, сказала, что нужно было сразу слушаться.

Сейчас ей тридцать, а она помнит этот день как вчера. Она помнит, но всё так же не может объяснить, что чувствует сейчас, спустя много-много лет. Знаете, когда она в свои лет так двадцать пять напомнила эту сцену маме, мама ей сказала одну лишь фразу: «Тебе было четыре, а не три». Тогда Айлин тоже подумала: может, она не так рассказала или мама не расслышала.

Обещание

Айлин обожала звёздное небо. Иногда они с бабушкой выходили поздно вечером на улицу, она смотрела на это небо и не могла остановиться. Она уже знала некоторые созвездия, искала Малую и Большую Медведицу. Это небо словно поглощало её взор — будто она тонет в этом небе, и не нужно спасать. Хотелось вдохнуть это небо в себя полностью. Бабушка постоянно говорила, что звёзд на небе видно всё меньше и меньше, говорила, что это люди виноваты, потому что ракетами проткнули всё небо. Айлин тогда поспорила: «Как это? Ракета не может проткнуть небо!» Но бабушка всё равно была на своём, потому что в это верила.

В 1998 году, в феврале, Айлин увидела на небе нечто невероятное. Ей почти было пять лет. Она не могла уснуть, села на подоконник, посмотрела на небо — а там ярко-ярко горела звезда, а вокруг неё что-то рассыпалось жемчужно звёздной пылью. Она ещё подумала: может, это Иисус, Бог, НЛО? Это было невероятное зрелище — просто подарок для её детского воображения и впечатления. Она щипала себя — может, она спит? Будила бабушку, чтобы та тоже увидела, но бабушка никак не просыпалась, храпела, говорила «ага, ага, сейчас встану», но сразу засыпала.

Никто этого не видел, и она знала, что ей завтра не поверят. Она обещала себе, что найдёт ответ.

Запомнила год, месяц, ещё лежал снег. Проснувшись утром, она помнила, но никому не рассказала.

Забегая вперёд — она всё-таки узнала, что это было, спустя двадцать пять лет. В те годы информации было мало, она была слишком маленькой, интернет появился у неё только в четырнадцать лет, она забыла об этом и не искала. Может, стала верить, что это ей приснилось.

И вот февраль, взрослая Айлин сидит у окна с чашкой чая, смотрит на звёзды и вспоминает.

И она нашла ответ! Сама!

Это была комета Хейла — Боппа. Её было видно без телескопа, и это был последний момент, когда её можно было ещё увидеть. И она это видела. Боже! Она это видела — это правда, она не выдумала. Это реальность, она плакала от счастья, от детского счастья.

Она обещала себе, что найдёт ответ — и она его нашла! Это не Иисус, это не НЛО — это нечто настоящее!

Она поверила себе. Той девочке, которая пронесла эту загадку через столько лет.

Я помню

В детском саду ей особо не нравилось: невкусная еда, дурацкий режим, где нужно было спать днём. В большинстве случаев она просто лежала, разглядывала узоры на одеяле, что-то представляла. Если бы не эта потрясающая запеканка, то дни в детском саду были бы серыми. У Айлин была самая любимая воспитательница — Светлана Николаевна. Воспитательница всегда нежно к ней относилась, дарила ей на каждый день рождения подарок. Будила её с тихого часа раньше всех и поздравляла. Это было волшебно — ощущать себя особенной, хранить секрет от всех ребят, что ей сделали подарок.

А в выпускной год Светлана Николаевна подарила ей книгу на день рождения. Айлин так быстрее хотелось научиться читать, чтобы знать, что в этой книге написано. Она помнит оттуда считалочку, которую выучила без труда: «Аты-баты, шли солдаты». Ещё воспитательница дарила Айлин сиамского кота — назвали его Барсик. В общем и целом, сносные дни в саду были только тогда, когда Светлана Николаевна была на смене. Другая воспитательница была очень злой, орала на всех, её лошадиный смех тяжело забыть. И у неё была своя любимица, тоже с гогочущим смехом. И как они друг друга нашли.

Дома по вечерам всегда было тепло. Бабушка затапливала печку, они сидели с ней перед телевизором, Айлин слушала её истории, а потом они пили чай с молоком. Бабушка съедала конфету, читала загадку на обратной стороне разноцветного фантика, выпрямляла его и складывала квадратиком. Несмотря на то, что в соседней комнате стояла своя кровать для Айлин, всё равно ей хотелось спать рядом с бабушкой, ведь бабуля рассказывала ей свои истории про войну, про своего отца и про свою мать, про тяжёлые и хорошие времена. А когда она рассказывала, она всегда так отменно материлась, эти словечки всегда были кстати, в точку, оттого и матюшки совсем не резали слух, никак не портили истории, а наоборот, речь становилась такой живой, дышащей настоящим. Это было не со зла, не по обидному, а очень складно и свежо.

После всех историй о прошлом Айлин рассказывала бабушке все считалочки, которые узнала в детском саду, пока бабушка не захрапит. Айлин оставалось тоже скорее уснуть, чтобы быстрее приснился красивый сон, его тоже обязательно нужно было утром рассказать бабушке, ведь только она знала, к чему снятся бабочки, червивые яблоки и трава на снегу…

Каждый новый день — это всегда был день открытий, день новых причин, чтобы веселиться. Но всё веселье маленькой девочки могло разрушиться в один миг. Знать бы за какой именно проступок, за какое слово или за какую ошибку. Может, из-за разбросанных игрушек, из-за мелких шалостей или своенравного характера. Память может связать одно с другим, но по итогу получалась всё равно боль. Эта боль была концом озорства, и только один человек был способен смех превратить в слёзы — её отец.

Как только папа брал ремень, она убегала что есть мочи, чтобы он её не догнал. А он бежал за ней. Иногда ей не удавалось убежать. А если удавалось, то она бежала к своей бабушке. Та обычно сидела за столом возле стены. Только бабушка могла её защитить, закрыть её своим телом, махнуть отцу своей палкой и грозно сказать: «Хватит бить свою дочь!» Ох, как папе это не нравилось, особенно слушать нравоучения от своей матери по поводу избиения. Отец кричал на свою мать: «Отойди, не защищай её, пусть идёт сюда». Но в ответ лишь получал бабушкиной палкой. Айлин пробовала прятаться за маму, пряталась под её платье, но как бы она за ней ни пряталась, ей всё равно доставалось. Если дома никого не было, она знала одно — нужно дать как можно быстрее дёру, пока папа её не догнал.

Из памяти трудно понять, какие отношения были между её родителями, но одно точно понятно: эти отношения всегда были сложными. Они постоянно ругались, спорили, если куда-то ехали, то обязательно ругались в машине. Как-то раз, когда им нужно было ехать в деревню, Айлин думала, что сделать, чтобы родители не поругались. Она придумала — нужно самой разговаривать и отвлекать родителей своими историями. Она помнит, как старалась: рассказала всё про сад, про дом, про двор. И у неё вдруг кончились истории, она затихла, стала вспоминать, и тут родители слово за слово начали снова ссору. Её план провалился. Айлин упёрлась спиной о сиденье и молча смотрела на дорогу, взгляд цеплялся за речку, за леса, которые сменялись то жёлтыми, то красными красками, на маленькие деревеньки, на стадо пасущихся коров и баранов. Если смотреть на дорогу, то голоса родителей казались приглушёнными, это вошло в привычку. Так было постоянно.

И если она чуяла, что сейчас снова будет ссора, Айлин обязательно следила, где мама, чтобы быть рядом с ней, чтобы проследить, не плачет ли она, не ругает ли её папа. Только однажды она сама стала причиной их ссоры.

На столе стояла половинка буханки хлеба. Айлин взяла руками мякиш прямо из середины и съела. Папа пришёл, увидел, что в хлебе дырка, позвал маму на кухню и стал отчитывать. Айлин прибежала, втиснулась между родителей, обняла за ноги маму и слушала, как отец на неё кричал. А кричал он потому, что мама не закрыла хлеб, он подумал, что это мыши залезли на стол и съели хлеб. Как ей было стыдно, как ей было больно за маму — ведь она не виновата, а виновата она. Она хотела признаться, но больше всего ей было страшно за себя — что её снова изобьёт отец. Она крепко обняла маму за ноги и шептала: «Мама, не плачь, мама, не плачь». Отец дал маме пощёчину.

Айлин жутко боялась наказания, постоянных криков на неё, что то озорство, которое в ней было, постепенно пряталось куда-то глубоко.

Мама очень аккуратно и красиво рисовала. После работы поздними вечерами она иногда сидела и рисовала для сада плакаты или делала поделки, потому что её попросил воспитатель. Айлин очень нравилось за этим наблюдать. Она следила, как мама аккуратно вырезает ткани, как аккуратно не заходит за линию, раскрашивая Деда Мороза. Как ровной строчкой зашивает руку медведя. Айлин знала, что она принесёт это в сад и всем скажет, что это её мама сделала, что это её мама постаралась. И все будут удивлены этой красотой, все скажут: «Вау, какая у тебя мама!» Айлин всегда искала глазами мамину работу в саду, трогала, гладила. Это мамина частичка, как будто через эти вещи мама подглядывает за ней.

В выходной день, когда Айлин только встала с кровати, ручками протёрла глаза и защурилась от солнечного света сквозь стекло окна, к ней подошла мама. Она присела на корточки, взяла её руки и посмотрела ей в глаза.

— Айлин, давай уедем отсюда? Только ты и я, далеко. Уедем от папы и от бабушки. У нас будет новый дом. Подумай.

— Я не хочу, мам. Я люблю этот дом.

— Ты полюбишь новый.

— А как же мои друзья?

— У тебя будут новые друзья. Уедем?

Айлин замолчала. Осмотрела комнату и, не глядя в глаза матери, подумала: «А как же бабушка без меня? Папа всё равно найдёт. Я не брошу кота».

— Нет, мам. Я не хочу.

— Подумай.

— Я не хочу, мам.

— Ладно.

Мама убрала свои руки, встала и вышла из комнаты. А Айлин ещё минутку так посидела, размышляла, как грустно было бы ей отсюда уезжать.

Даже спустя 30 лет эти слова остались в голове. И каждый раз задавала себе вопрос: «А если бы я сказала „да“?» Что было бы тогда? Жизнь стала бы другой? Может, из-за моего «нет» мама страдала? Но я точно знаю одно — я хотела бы забыть этот вопрос.

Летом она не ходила в сад, оставалась с бабушкой. Как с ней было хорошо и уютно. Она играла во дворе, выходила на улицу играть с соседскими мальчишками, к бабушке на лето привозили двоюродную сестру Камиллу того же возраста. Они вдвоём днями напролёт хохотали, катали друг друга на сломанной коляске, пока не отвалилось колесо, гоняли куриц, обходя петуха стороной. И вдруг одним летом мама перестала уходить на работу, у неё стал большой живот, было объявлено, что скоро родится сестра или брат. Но мамы всё равно постоянно не было рядом — то ли в больнице была, то ли где ещё, ощущения, что она всегда рядом, — не было. Однажды мама подошла к ней и спросила, кого она хочет: братика или сестрёнку. Айлин обняла мамин живот и сказала, что будет сестрёнка, что она хочет сестрёнку.

В середине лета 1998 года мама поехала рожать. Бабушка тоже куда-то уехала. Остались она и её отец. Ей было так страшно оставаться с ним. Она боялась сказать лишнего, не бегала, не прыгала, не смотрела телевизор, чтобы уж точно не было причин её бить. Улыбалась, когда улыбался он. Вечером из больницы позвонила мама, она спросила, всё ли нормально, не трогал ли папа её. На что получила ответ: «Всё хорошо, не бил». Папа сфотографировал Айлин на мыльницу, они о чём-то разговаривали и легли спать. Только тогда она расслабилась — ведь ей сегодня не попало.

Мама родила сестрёнку. Её привезли домой, дома было шумно от гостей, много родственников. Такая атмосфера маленькой девочке очень нравилась — она любила, когда приходили гости, а они приходили часто, нравилось слушать, что говорят взрослые, можно было есть вкусности со взрослого стола, все гости были к ней добры.

Свобода и наказание

Мама была теперь постоянно дома, занималась сестрой, гладила кучу детских вещей. Казалось, что мама делала это с утра до вечера. В этот первый год Айлин ощутила невероятную свободу. Её никто не трогал, она уходила на улицу с утра до вечера. Так как их дом был сразу около леса, она начала ходить в лес с бабушкой по грибы, по ягоды, собирать разные травы. Бабушка знала названия всех трав, какие съедобные, а какие нет. Рассказывала, как из лебеды делать хлеб. Для Айлин это было удивительно — узнать, что из сорняка можно сделать еду. Бабушка говорила, что утром в детстве они поднимались и собирали эту траву, сушили, перемалывали. Потом делали маленькие плоские кругляши и пекли в печи. А после — грызли их. Айлин слушала и представляла этот хлеб: плоский, сухой, из травы, которую она видела каждый день. Про себя она думала: «Фу, какая гадость!» Для внучки это был просто сорняк, который она выдёргивала с грядок.

Ещё была в хозяйстве корова. Маленькой девочке корова представлялась чем-то добрым, сильным и невероятно спокойным существом. Она никогда её не боялась. От неё всегда пахло травой и молоком. Молоко Айлин пила литрами. Иногда корова после пастбища не приходила домой, терялась. Тогда бабушка брала с собой Айлин, и они начинали её искать. Это было невероятным приключением. Они с бабушкой ходили по тем местам, куда маленькая Айлин побоялась бы пойти.