Бесплатный фрагмент - Не восточная сказка. Тайну прошептало время

Глава первая

Кришна подошел к шкафу, открыл дверцу, достал сухую одежду и бросил на кровать. Затем снял с себя мокрую рубашку, повернулся ко мне боком и… Я увидела черный рисунок на его теле. Совсем как тот, что описывал мне Димка когда-то. Эта была черная королевская кобра. В момент я потеряла связь с реальностью. Время словно остановилось.

А что, если?..

Я не могла собраться с мыслями. Почему мы встретились? Судьба? Случайность?

Мой прилет сюда был случайным, но случайна ли наша встреча? Или же он… все знал?

Я вспомнила нашу первую встречу. Когда я вышла на террасу, он уже стоял напротив отеля. Его взгляд был направлен в мою сторону…

Мои пальцы невольно сжимают кулон. Кришна улыбается — спокойно, почти ласково.

— Не буду скрывать, — Кришна чуть помедлил, затем продолжил, кивком указывая на украшение: — Я знаю, что там.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Я думала, что сбежала достаточно далеко. Что затерялась, но… Разве можно убежать от своих же проблем и страхов?

Кришна не давит. Он ждет. Будто знает меня. Знает мои чувства. Мои страхи.

— Я не понимаю, о чем ты, — убираю руку и отвожу глаза.

— Ты мне не доверяешь, — констатировал он.

— Просто я ничего не скрываю, — смотрю на кровавое пятно на ткани, встаю, чтобы уйти, делаю пару шагов к двери.

Кришна вздыхает, слегка хмурится.

— Слушай, — его голос за моей спиной стал серьёзным, — я знаю, что тебя это пугает, но ты можешь мне доверять.

Кришна немного помолчал, наблюдая за мной, затем продолжил:

— Наверное, я могу рассказать… Один человек должен был передать мне важную информацию. И судя по тому, что эта информация сейчас у тебя… вы были знакомы и… с тем человеком что-то случилось.

Я повернулась к Кришне и уставилась на него. Кришна тихо добавил:

— Однажды он связался со мной. Сказал, что есть что-то, что меня заинтересует. Он хотел продать мне то, что сейчас находится у тебя…

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Димка собирался продать информацию Кришне? Да, верно. Димка мог так сделать. Ни дня без приключений. Но признаюсь ли я в том, что это правда? Нет. Даже если Кришна уже знает.

— Избавь меня от подобной чуши. Я не знаю, о чем ты говоришь, — упорно настаиваю.

Я направилась во двор, чтобы вдохнуть прохладного воздуха. Но и на улице воздух оказался тяжелым. Он давил на грудь, не давая прийти в себя.

Тетя Ила вышла из кухни с подносом. Кришна взял с подноса два стакана с горячим чаем и вышел следом за мной.

— Я могу помочь, — произнес мужчина, протягивая мне стакан.

— Мне не нужна помощь, — отвергаю его предложение.

— Нужна. Или ты, правда, думала, что я не знаю, кто такой Фарух Паллай?

Я всмотрелась в его темные глаза. Нет, эти глаза не могут врать.

— Я тоже могу притворяться, — сказал он, поставил один стакан на столик, отпил из второго, вздохнул и посмотрел в темнеющее небо. Затем указал на кулон. — Мне нужно то, что внутри.

— У меня нет того, что тебе нужно, — ответила я, продолжая настаивать.

— Я видел эту запись, Аста. Своими глазами, — упрямо твердит он.

Я открываю кулончик, чтобы показать, что внутри ничего нет. И он действительно оказался пустым. Беру со столика стакан с чаем и отхожу в сторону. А спустя несколько минут слышу:

— И ждет тебя дорога света, — произносит мужчина медленно, словно напевает. — Душа заблудшая во тьме. И песнь твоя еще не спета… — тут он замолкает.

Я ощущаю, как он смотрит мне в спину, и сердце сжимается. Именно эти слова Димка говорил перед тем, как его…

«Твой храм останется во мне», — закончила я мысленно, но кажется, что могла прошептать вслух. И, возможно, Кришна это уловил. Значит…

— Что произошло? — спросил он. — Произошло что-то серьезное, раз эта информация попала к тебе… и ты здесь. Ты не признаёшься, но твой страх перед Фарухом говорит за тебя. Что случилось с тем, кто должен был…

— Он мертв, — резко обрываю его, поворачиваюсь к нему лицом, сжимаю стеклянный стакан.

Вот я и призналась.

Кришна опускает глаза, щурится, произносит ругательства.

— И теперь я знаю… из-за кого, — добавляю следом.

Он медленно поднимает на меня растерянный взгляд.

— Он знал, как это опасно… — Кришна пытается оправдаться.

— Димка был моим другом, — отрезала я, сверля Кришну недобрым взглядом.

Во мне начал расти гнев. На глазах выступили слезы. Я хотела, чтобы он знал: я не отступлю.

— Слушай, — его тон снова стал тверже, — если ты не отдашь мне запись…

— То что? Снова будешь угрожать? — отрезала я.

— Хорошо, — Кришна выпрямился, вздохнул. — Теперь ты хоть не отрицаешь существование карты. И, надеюсь, поступишь по-умному.

— Откуда ты знаешь, что она все еще существует? Я могла ее уничтожить.

— Ты этого не сделаешь. Это твоя гарантия. Ты так думаешь. Хотя с ней или без нее — мишенью быть не перестанешь.

Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза.

Он прав. Я действительно думаю, что она гарантированно сохраняет мне жизнь. И в этом моя ошибка. Моя жизнь не зависит от записи, она зависит от меня самой. Я могу сжечь ее прямо сейчас или отдать Кришне, но нет уверенности в том, что это меня спасет.

— Я не могу доверять тебе. Я никому не могу доверять, — сказала я.

Он соглашается:

— Я понимаю. Ты пока не готова. Но ты можешь хоть попытаться рискнуть. Я знаю, что делать…

— Где гарантия того, что я буду в безопасности, когда отдам это тебе? — во мне просыпается тревога.

— Я позабочусь о том, чтобы Фаруха убрали быстро. Он не успеет навредить тебе, — говорит Кришна вкрадчиво.

Мой взгляд снова падает на красное расплывшееся пятно, напоминая мне о плохом. Постояв еще несколько минут, решаю уйти в свою комнату.

Кришна остался во дворе.

Забыть бы все как страшный сон!

Днём я решила навестить Амалу — надеялась, что этот день пройдёт спокойно, без неожиданностей. В голове крутились мысли о том, как мы будем пить мятный чай, болтать о пустяках и, может быть, даже потанцуем под старые песни, которые так любила Амала.

Едва я сделала несколько плавных движений, отдаваясь ритму, как почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, увидела Девдаса. Он стоял, небрежно прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за тем, как я танцую. Его поза была расслабленной, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность. Моё сердце на мгновение замерло, а затем забилось чаще. Мне пришлось подойти к мужчине. Игнорировать все равно не получится.

— Думаю, у тебя есть кое-что для меня, — тут же произнёс он низким, ровным голосом.

Я замерла, пытаясь скрыть беспокойство.

— И что же это? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

— Предложение, — уточнил он, чуть склонив голову набок. — Выгодное… для нас обоих.

— Не думаю, Дев, — ответила я и повернулась, чтобы уйти.

— Фарух Паллай… — произнёс он тихо, но отчётливо.

Я застыла на месте, будто кто-то невидимый схватил меня за плечо. Пальцы невольно сжались, дыхание сбилось.

— Знал, что это имя что-то значит для тебя, — продолжил Девдас, и в его голосе прозвучала едва заметная насмешка.

— Ошибаешься, — ответила я уже спокойнее, медленно поворачиваясь к нему лицом. Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, стараясь вложить в этот взгляд всё равнодушие, на которое была способна. — Мне это имя ничего не говорит.

Девдас усмехнулся — коротко, почти беззвучно.

— А он тебя знает, — сказал тот, не отрывая от меня взгляда. — Фарух просил меня найти тебя для него… живой или мёртвой.

Я молчала, уставившись в глаза мужчине. Нет, не позволю панике взять верх.

— Забавно. Я долго решал, как поступить. И знаешь, что я думаю на этот счёт? — произнес он, стараясь говорить твёрдо. — Пусть катится ко всем чертям.

— И что это значит? — не поняла я, хотя в глубине души уже догадывалась.

— У тебя явно есть что-то, что нужно ему, — ответил Дев. — Но он не получит это так легко.

Его слова прозвучали как обещание — или как предупреждение.

— Значит, этот Фарух обратился за помощью к тебе? — осторожно спросила я. — Вы хорошо знакомы?

— Хочешь обсудить нашу с ним недавнюю встречу в клубе? — игриво спросил он, но в его глазах мелькнуло что-то более серьёзное.

Я выпрямилась, расправила плечи и сделала взгляд жёстче, чтобы показать, что меня это не пугает.

— Не особо, — ответила я, выдерживая его взгляд. — Я достаточно увидела тогда.

Девдас на мгновение замер, затем медленно улыбнулся — на этот раз искренне, почти одобрительно.

— Увидела и не пожаловалась тому полицейскому, в машину которого ты села, — заметил он.

— Я знаю, кто ты… и знаю правила, — ответила ему.

— Что ж, — протянул он, — нам есть о чём поговорить, верно?

Я задумалась. Стоит ли мне доверять ему свои тайны и просить поддержки? Ему, а не Кришне. Деву — тому, кто изначально был моим врагом. Но враг Фаруха — мой друг, верно? Или всё уже не так однозначно?

Мысленно я взвешивала каждое слово, каждую деталь. Девдас Варма никогда не был моим союзником — скорее, осторожным наблюдателем, иногда бросавшим вызов, иногда молча одобрявшим мои решения. Но сейчас в его глазах читалось что-то новое: не просто расчёт, а, возможно, искренняя готовность помочь. Или это очередная игра?

— Ты молчишь слишком долго, — нервно заметил Девдас, слегка приподняв бровь. — Значит, я угадал. У тебя действительно есть то, что нужно Фаруху.

Я сжала кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Допустим, — осторожно ответила я. — Но почему ты решил вмешаться? Что тебе до этого? Мог бы просто выдать ему меня и радоваться полученной награде.

Он отлепился от дверного косяка и сделал несколько неспешных шагов ко мне. Его движения были плавными, почти кошачьими — ни одного лишнего жеста.

— Скажем так, — произнёс он, остановившись в паре шагов от меня, — награда не велика. У нас с Фарухом сложные взаимоотношения. То, что он охотится за тобой, не делает его моим союзником. Если он получит желаемое, он убьет тебя. А я не люблю, когда кто-то набирает силу за мой счёт.

— То есть ты хочешь использовать меня и то, что я знаю, чтобы ослабить его? — прямо спросила я.

Девдас усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки — скорее признание моей проницательности.

— А ты догадлива. Можно и так сказать.

— Странно это слышать от самого Девдаса Вармы, — заметила ему.

— В конце концов, — он чуть склонил голову, — ты мне нравишься. И я не хочу, чтобы такой талант пропал.

Я посмотрела ему в глаза, пытаясь прочесть за этими словами правду. В них была доля искренности — я чувствовала это. Но и расчёт тоже. Всегда расчёт.

— А если я откажусь? — тихо спросила его. — Если решу скрыться, исчезнуть так, чтобы ни Фарух, ни ты меня не нашли?

Девдас пожал плечами.

— Твоё право. Но Фарух не из тех, кто отступает. Он найдёт тебя. Рано или поздно. А вот я… — он сделал паузу, — я могу дать тебе время, ресурсы, защиту. И план. Потому что знаю его лучше, чем кто-либо другой.

Повисла тишина. За окном пели птицы, но их голоса казались далёкими, нереальными. Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь услышать собственный голос среди вихря сомнений.

— Нет, — я отступила на шаг, инстинктивно увеличивая дистанцию между нами. — Я не готова довериться ни тебе, ни кому-то ещё.

Девдас слегка прищурился, но не сдвинулся с места. Его поза оставалась расслабленной, однако в глазах мелькнуло что-то острое — то ли раздражение, то ли интерес.

— И что ты собираешься делать? — спросил он ровным голосом. — Бежать? Прятаться? Думаешь, Фарух отступится просто так? Он уже почти тебя нашел.

Я сжала кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах. Он был прав — в чем-то прав, — но это не значило, что я должна принять его помощь.

— По крайней мере, так у меня будет шанс, — ответила, стараясь говорить твёрдо. — А с тобой… я не знаю, чего ждать. Сегодня ты предлагаешь защиту, а завтра — нож в спину.

Дев усмехнулся, но без веселья.

— Ты видишь мир в черно-белых тонах, — заметил он. — Но жизнь сложнее. Иногда враг врага становится временным союзником.

— Временным, — подчеркнула я. — Вот именно. И я не хочу быть пешкой в твоей игре.

Девдас сделал ещё один шаг ко мне, но я подняла руку, останавливая его.

— Стой там.

Он замер.

— Ты боишься не меня, — тихо произнёс он. — Ты боишься доверия.

— Может, и так, — признала я. — Но это не меняет сути. Не меняет того, кто ты есть. Я справлюсь сама.

— Сама? — он хмыкнул. — И куда ты пойдёшь? К тетушке Иле? Она добрая душа, но не сможет тебя защитить. К старым друзьям? Они станут следующей целью Фаруха.

Я стиснула зубы.

— У меня есть варианты, — уверенно произнесла я.

— Например? — Девдас не пытался меня остановить. Он медленно выдохнул, затем провёл рукой по волосам. — А Кришна? Он знает? — спросил он. Его голос прозвучал неожиданно мягче, без прежней насмешки.

— Знает, — ответила я.

— И что он? — Дев сделал паузу, подбирая слова. — Неужели ты отказалась и от его помощи?

Я промолчала. Ответ был очевиден. Конечно, да.

Девдас медленно выдохнул, отвёл взгляд в сторону, будто обдумывая что-то. Затем снова посмотрел на меня — на этот раз без вызова, почти сочувственно.

— Кришна не умеет принимать отказы. Особенно когда опасность нависает над близкими людьми. А ты… не чужой ему человек.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречивых чувств.

— Все не так просто, — наконец произнесла, глядя прямо перед собой. — Я не хочу, чтобы меня защищали, бросались вперёд, не думая о последствиях.

— Ты боишься за него, — догадливо протянул мужчина.

— Я боюсь за людей в целом… как ты уже понял.

— Знаешь, — продолжил Дев, — иногда защита — это не бой. Иногда это умение отступить, перегруппироваться, выбрать момент. Кришна видит только первый вариант. А я предлагаю второй.

— И почему я должна верить, что ты не используешь это против меня? — спросила я, поднимая глаза.

— Ты действуешь на Фаруха как пелена. Он не видит ничего за своей спиной. Пока у Фаруха есть цель, пока он охотится за тобой, он отвлекается от своих дел, делает ошибки там, где их не должно быть…

— Значит, у Фаруха есть то, что нужно тебе? Ты хочешь занять его место, верно? — поняла я.

— Браво, — скривился он в хитрой усмешке.

— Почему бы тебе не убрать его? — задала ему вопрос.

— Это не так просто. Пусть он и находится в отвлеченном режиме, следуя за целью, но это не значит, что полностью слаб и безоружен…

— Ясно. Не хочешь марать свои руки.

Я скрестила руки на груди, сверля мужчину суровым взглядом.

— Не хочу, — ответил мужчина.

— То есть я — отвлекающий маневр?

— И ты прекрасно с этим справляешься. Не знаю, что это, но с тем, что есть у тебя, дело может пойти быстрее и…

— Я не стану действовать слепо, Дев, — перебила его. — Если я и приму чью-то сторону, то только на своих условиях.

Девдас вскинул брови.

— Каких же?

Я продолжила:

— Я хочу знать всё то, что ты знаешь о Фарухе. Без утайки.

— Хорошо, — прошептал Дев.

Я продолжила:

— Никаких действий против Кришны. Ни прямых, ни косвенных. Если я решу, что ты меня обманываешь, я исчезну вместе с секретами.

— Условия работают в обе стороны, — заметил мне мужчина.

В этот момент где-то вдалеке раздался глухой удар колокола. Это знак. Знак быть осторожной. Я сделала шаг назад.

— Я не прошу тебя доверять мне полностью. Просто… не отвергай помощь, когда она действительно нужна. Я не скажу Фаруху о тебе. Если передумаешь — ты знаешь, где меня найти.

Я молча кивнула, не желая давать никаких обещаний.

— Удачи, — бросил он. — Она тебе пригодится.

Девдас развернулся и вышел. Только сейчас я позволила себе выдохнуть.

Может, он и прав. Может, я слишком осторожна. Но лучше быть одной, чем снова ошибиться в том, кому открыть душу.

Кришна сдержан по отношению ко мне. Не требует от меня повиновения. Держится в стороне, но из виду не упускает. Наверное, придерживается выжидающей и наблюдающей позиции. Я не знаю, о чём он думает. И это пугает.

Но пугает ещё больше то, что Дев может рассказать Фаруху правду. Что ему стоит указать пальцем в мою сторону и раскрыть моё притворство?

Как поступит Фарух?

Я зажмурилась, пытаясь унять дрожь в пальцах.

В храме пахло ладаном и старой древесиной. Тени от масляных ламп плясали на стенах, выхватывая фрагменты древних фресок — полустёртые лица богов, чьи глаза, казалось, следили за каждым моим движением.

— О чём молишь? — резко прозвучало за моей спиной.

Кришна поднялся по ступеням, вошёл в храм, медленно подошёл к колонне и прислонился к ней плечом. Я выпрямилась, отошла от алтаря на шаг.

— О знаках, — тихо произнесла я, не поворачиваясь к нему.

Кришна вздохнул. Ему было непонятно, почему я прошу богов дать мне знаки, несмотря на то, что могла бы просто довериться ему. Я спиной ощущала его напряжение — оно висело в воздухе, как предгрозовая тяжесть.

— Завтра мой день рождения, — неожиданно произнёс он.

— Вряд ли я смогу прийти. Твой отец…

— Я планирую провести его здесь, в Прасате, — перебил он.

Я чуть повернула голову, давая понять, что удивлена.

— Разве его не встречают дома в кругу близких? Это ведь важный праздник.

— Все, кто мне близок, будут рядом. Прасат — мой дом.

Я повернулась к Кришне, чтобы взглянуть в его глаза и убедиться, что он честен. Кришна отлепился от колонны, выпрямился. Неужели он готов отдать жизнь за эту деревушку? Конечно, нет.

— Дом? Боже, я чуть не поверила, — усмехнулась и решила уйти.

— В этом твоя ошибка, — остановил он меня, и я застыла на месте, поравнявшись с ним. — Ты боишься доверять даже простым вещам. Прасат стал мне домом, как и тебе. — Кришна немного помолчал, затем спросил: — Что я должен сделать, чтобы ты мне доверилась?

Мы стояли плечо к плечу. Воздух между нами сгустился, стал почти осязаемым. Я слышала его дыхание — ровное, глубокое, — и пыталась унять бешеный ритм своего сердца.

Кришна медленно поднёс ладонь к моему лицу. Его пальцы замерли в паре дюймов от моей щеки — я могла почувствовать исходящее от них тепло. Прежде чем он смог прикоснуться, я резко дёрнулась в сторону и поспешила покинуть храм.

— Ты бежишь, — донеслось мне вслед, — но от себя не убежать.

Я замерла у выхода, сжимая кулаки. В груди клокотала смесь страха и чего-то ещё…

— Тогда проиграешь, если будешь действовать необдуманно… и одна, — добавил он.

За спиной раздался звук его шагов — неспешных, уверенных. Я знала, что он не станет догонять. Он будет ждать, когда я приду сама. И однажды я сделаю шаг навстречу.

Глава вторая

Праздник шёл своим чередом. Прасат утопал в огнях и цветах: над улицами висели гирлянды из жасмина и бархатцев, музыканты играли на табла и ситаре, а в воздухе смешивались ароматы карри, сандала и роз.

Я стояла у края площади, наблюдая за гостями. Салима в роскошном изумрудно-зеленом сари, принимала поздравления и благословляла детей. Тётя Ила, в ярко-желтом наряде, суетилась у столов с угощениями — следила, чтобы блюда были свежими, а напитки — холодными.

Маниша в коралловом сари с золотой каймой, танцевала со своим мужем. Они кружились в ритме мелодии, смеясь и переглядываясь так, будто вокруг никого не было. Пандит джи проводил обряд благословения у алтаря, вознося молитвы и зажигая лампады.

Кришна стоял в центре внимания — сдержанный, но не отстранённый. Он благодарил гостей, но его взгляд то и дело находил меня в толпе. Я старалась держаться в тени.

Я скользила взглядом по толпе, отмечая знакомые лица: радостные улыбки соседей, блеск украшений на сари женщин, мальчишек, шныряющих между гостями с подносами сладостей. Праздник жил своей жизнью.

И вдруг мой взгляд зацепился за фигуру в дальнем конце площади. Мужчина стоял у старой баньяновой смоковницы, чуть в стороне от общего веселья. Он не участвовал в танцах, не подходил к столам с угощениями, не перебрасывался шутками с соседями. Просто стоял — неподвижно, словно камень посреди бурлящего потока.

Что-то в его позе сразу показалось мне неправильным. Он держался слишком прямо, без той расслабленной естественности, что свойственна местным. Плечи не покачивались в ритме музыки, голова не поворачивалась вслед за танцующими — он словно наблюдал за всем со стороны.

Я присмотрелась внимательнее. Его одежда — тёмное ширвани без вышивки — резко контрастировала с яркими нарядами гостей. Ни одной детали, что могла бы выдать принадлежность к какой-либо семье или династии: ни амулета на шее, ни знака на рукаве, ни даже цветка в петлице, как принято в дни праздников.

Я не могла рассмотреть его лица, но…

«Чужак», — мгновенно отозвалось в голове.

Я невольно отступила на шаг, прячась за группой женщин в оранжевых сари. Незнакомец, казалось, не заметил этого движения.

Музыка гремела, огни мерцали, люди веселились — но теперь весь праздник казался мне лишь декорацией, за которой таилась угроза.

Я инстинктивно отступила ещё на шаг. Сердце забилось чаще. Что, если он знает? Что, если Дев все-таки проговорился Фаруху, а этот человек — его посланник?

Незнакомец сделал неторопливый шаг в сторону Кришны. Он не спешил подходить вплотную, но его траектория явно вела к имениннику. Он остановился у края площадки, где танцевали женщины.

Вокруг него кружились пары: женщины в ярких сари с золотыми каймами, мужчины в расшитых шервани, дети, смеющиеся и пытающиеся повторить движения взрослых. Музыка лилась непрерывным потоком — звон цимбал, ритм табла, плавные переливы ситара.

Я зашагала вперед.

Незнакомец двинулся, целенаправленно прокладывая путь через толпу. Теперь сомнений не осталось: он шёл к Кришне. Он остановился в трёх шагах от него. После того как мужчина поздравил его, тот повернулся ко мне.

И тут наши взгляды встретились.

Не может быть! Даниель?!

— Тася? — удивленно, даже чуть ошеломленно произнес мужчина. — Как ты… Ты здесь?

Я стояла как вкопанная и не могла сообразить, что делать.

— Вы… обознались, — наконец медленно произнесла я и посмотрела на Кришну.

Кришна приблизился ко мне, его взгляд был твёрдым. Он протянул руку — ладонь вверх, в немом приглашении. Я на мгновение замерла, пытаясь уловить смысл этого жеста.

— Странно, я уверен, что не ошибся, — тихо произнес мужчина сбоку. — Но если так, то простите.

— Ничего страшного. Меня часто с кем-то путают.

И вложила свою руку в ладонь Кришны. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — тёплые, сильные, уверенные. В этом прикосновении было что-то окончательное, будто он ставил точку в невидимом споре с самим собой.

Он неспешно повёл меня в танце, выводя на открытое пространство среди кружащихся пар. Ритм табла подхватил наши движения, а мелодия ситара обволакивала, как шёлковый шарф.

Когда Кришна положил вторую руку мне на талию, по спине пробежала волна тепла. Я старалась не смотреть ему в глаза, но чувствовала его взгляд — изучающий, внимательный, будто он искал во мне что-то, что мог упустить раньше.

Музыка, запахи праздника, огни гирлянд — всё отошло на второй план. Остались только его рука в моей, его дыхание, едва касающееся моего виска, и ритм, который теперь бился в унисон — в такт музыке и в такт нашим сердцам.

Я поймала себя на мысли, что хочу придвинуться ближе, положить голову ему на плечо, довериться. И это пугало — ведь доверие было тем, чего я избегала.

— Я думала, что это чужак. Странно видеть его здесь. Вы знакомы? — указала я на Даниеля.

— Не уверен, — ответил Кришна.

— Вы общались так, будто знаете друг друга давно, — далее заметила ему. — Это ты его пригласил?

— А должен был?

Я всмотрелась в его темные глаза.

— Нет, это не я его пригласил, — наконец выдохнул Кришна.

— Тогда почему он здесь?

— Вероятно, тот, кто знает твои тайны, мог его позвать, — тихо произнес мужчина. — Или не знает, но догадывается.

— Фарух? — назвала я имя своего врага. — Даниель правда знаком с ним. Возможно, это он…

— Фарух принялся шантажировать тебя, привлекая к этому твоих друзей и близких. Ты должна быть внимательнее.

— Не переживай, меня с Даниелем ничего не связывает.

— Врешь, — игриво произнес мужчина.

Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила — как у хищника, который умеет быть грациозным, когда это нужно. Он вёл уверенно, но не жёстко — будто давал мне пространство для манёвра, возможность отстраниться, если захочу.

Иногда его пальцы чуть сильнее сжимали мою ладонь, но не удерживали. В эти мгновения в его глазах мелькало что-то глубокое, почти болезненное — будто он боролся с самим собой, с желанием сказать больше, чем позволяли обстоятельства.

Мы кружились среди других пар, но словно находились в своём собственном мире. Толпа, музыка, Даниель — всё это осталось где-то далеко. Здесь и сейчас существовали только мы двое, танец и невысказанные слова, которые повисли между нами, как нити гирлянды над головой.

Кришна чуть наклонился ко мне, и я услышала его шёпот у самого уха:

— Видишь? Даже в бурю можно найти покой. Если знаешь, кому доверить руку.

— Я танцую с тобой, но не думай, что из доверия, — попыталась быть серьезной.

Кришна усмехнулся.

— Кто ты? — спросила я наконец.

Кришна чуть замедлил шаг, подстраиваясь под новый ритм музыки — более медленный, тягучий, словно мёд, стекающий с ложки.

— Человек, — ответил он, не отрывая от меня опасного взгляда.

— Опаснее Фаруха? — настаивала я, вглядываясь в его лицо.

Он слегка улыбнулся — не насмешливо, а как-то горько, почти устало.

— Взгляни в мои глаза и скажи, кого стоит бояться больше? — он чуть наклонился ко мне.

Я невольно задержала дыхание. Его близость, тепло его тела, этот глубокий, завораживающий взгляд — всё это сбивало с правильной мысли.

— Ты слишком уверен в себе, — произнесла я, пытаясь вернуть себе равновесие.

— Я спокоен, — поправил он, чуть сильнее прижимая меня к себе. — А спокойствие опаснее любой ярости. Я не бросаюсь на врага с мечом — я жду, пока он сам сделает шаг в пропасть.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от осознания глубины его натуры. Он был не просто сильным — он был расчётливым, терпеливым, смертельно опасным в своей невозмутимости.

— Ты сказал, что тоже притворяешься. Что тебя связывает с Фарухом? — спросила я, чуть замедлив шаг в танце, чтобы поймать его взгляд.

Кришна на мгновение замер.

— А тебя? — спросил он встречно, и в его голосе прозвучала не провокация, а искренний интерес.

Я вздохнула, опустив глаза:

— Он убил моего друга. Я видела, как всё произошло.

Кришна кивнул. Его взгляд стал жёстче, но рука на моей талии осталась такой же мягкой.

— Он сделал много чего плохого, — процедил мужчина. — И должен понести наказание. Но путь к справедливости не всегда лежит по прямой дороге. Иногда нужно идти в обход, притворяться, ждать…

Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом:

— Что означает твоё тату?

Он чуть улыбнулся — не весело, а как человек, который вспоминает что-то тяжёлое, но необходимое.

— Кобра? В древности её считали стражем порога между мирами. Она не просто убивает — она охраняет.

— Охраняет что?

— Тайны. Границы. И тех, кто знает, когда стоит нанести удар, а когда — подождать. Чёрная кобра — символ власти, но не грубой силы. Это власть знания. Она не бросается сразу — она изучает, оценивает, выбирает момент.

Я невольно опустила взгляд туда, где под тканью ширвани пряталось тату.

— Значит, ты — страж? Или… жертва?

Кришна тихо рассмеялся:

— Иногда одно неотделимо от другого. Представь: кобра обвивает ствол дерева. Она защищает его корни, но и питается тем, что растёт рядом. Она может быть и щитом, и клинком.

Музыка сменилась — зазвучала медленная, тягучая мелодия, похожая на шёпот ветра в бамбуковых зарослях. Кришна чуть ближе притянул меня к себе, и я уловила едва заметный запах сандала и металла — его личный, ни с чем не сравнимый аромат.

— Даниель знает тебя. Если это Фарух пригласил его и направил сюда, значит, тот знает, что ты притворяешься, — заметил Кришна.

— Возможно. Или же это просто совпадение, — прошептала я.

Музыка снова сменилась — зазвучал быстрый, энергичный ритм. Но мы не ускорили шаг, продолжая двигаться в своём собственном темпе, почти стоя на месте.

— Что ты будешь делать, когда Фарух Паллай тебя раскусит? — спросил Кришна.

Я замерла на мгновение, пальцы невольно сжались на складках сари.

— Я… — я запнулась, подбирая слова. — Я не притворяюсь другим человеком. Я просто становлюсь той, кем хочу быть.

Кришна слегка наклонил голову, изучая меня взглядом.

— Стать кем-то новым — это всё равно что надеть новую маску, — произнёс он. — Разница лишь в том, что эту маску ты выбрала сама. Но Фарух знает твоё настоящее лицо. Он помнит его лучше, чем ты сама.

— Может, и помнит, — я подняла подбородок, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Но память — как старая фотография. Со временем она выцветает, теряет чёткость. А если добавить пару царапин, пару пятен — уже не разобрать, кто на ней изображён.

Кришна усмехнулся:

— Значит, ты пытаешься исказить фото, ссылаясь на время?

— Именно, — я сделала шаг ближе, понизив голос. — Я меняю детали. Меняю историю.

Он помолчал, потом тихо спросил:

— А если он подойдет к тебе и скажет: «Я знаю, кто ты»? Что тогда?

Я посмотрела ему прямо в глаза:

— Тогда я признаюсь. Но не сдамся.

Кришна на мгновение замер, а потом рассмеялся — не громко, но искренне. Затем задумчиво провёл пальцем по краю моего запястья — едва заметное прикосновение, но оно отозвалось теплом во всём теле.

— Фарух действует по правилам. Он привык, что люди бегут, прячутся, умоляют. Он ждёт страха. Ждёт раскаяния. Но он не ждёт вызова, — сказал Кришна.

— Вызова? — переспросила я.

— Да. Покажись ему. Не как жертва, а как равная. Не как вор, укравший его тайну, а как хранительница, которая решает, кому её доверить. Ты меняешь правила. И тогда он растеряется. Потому что не знает, как играть по новым правилам.

Я задумалась. Идея была дерзкой, почти безумной.

— То есть… не прятаться, а выйти на свет?

— Не просто выйти, — уточнил Кришна. — Выйти с высоко поднятой головой. Показать, что ты больше не бежишь. Что ты выбрала этот путь. И если он захочет забрать тебя — пусть попробует. Но теперь это будет не охота на загнанного зверя. Это будет поединок.

— И что ты предлагаешь? — спросила я.

— Довериться мне. Мне кажется, ты достаточно узнала о том, кто я есть и на что способен.

Я невольно отпрянула:

— Ты хочешь использовать запись как оружие? Но если она попадёт не в те руки…

— Именно поэтому она должна оказаться в правильных руках, — он мягко вернул меня к себе, не позволяя отстраниться.

— Ты хочешь обнародовать запись?

— Верно, — кивнул Кришна. — Фарух привык, что его тайны тонут в тени. Он не ждёт, что кто-то вытащит их на свет так. Не шантажа, не угроз — а открытого разоблачения. Это как бросить вызов змее: не бить её палкой, а показать всем её клыки.

Я запаниковала:

— Но он найдёт способ всё опровергнуть. Скажет, что это подделка. Или подкупит тех, кто должен расследовать.

— Конечно, найдёт, — Кришна усмехнулся. — Он всегда так делает. Но что, если запись появится не в полиции, а в сети? Люди любят сенсации. А когда тайна становится достоянием толпы, её уже нельзя просто «замять». Один искрённый слух — и пламя охватит всё. Фарух может потушить один очаг, но не сотню. И тогда его власть начнёт трескаться, как высохшая земля.

— Он убьет меня, — сообщила я ему. — Так же, как и Димку, и тех людей на видео… То, что ты предлагаешь, это… Это безумие, — отрезаю я и поворачиваюсь к Кришне спиной, но не ухожу.

— Передай мне запись, и я брошу голову твоего врага к твоим ногам, — шепчет на ухо.

Почему же это так сложно? Поверить тому, кто помогал на протяжении всего времени?

Я повернулась к нему лицом и всмотрелась в темные, мерцающие глаза.

— Все, что ты сказал… очень интересно, но…

— Но?

— Я отдам ее тебе. Позже, — твердо сказала я и покинула мероприятие.

Мне нужно было еще немного времени. Я не знала точно, что именно он собирается делать и как поступит с Фарухом, но одна я не имею ни сил, ни возможностей. А судя по тому, что я знаю о Кришне, можно было понять, что у него достаточно и смелости, и власти, и знаний.

Глава третья

Подходя к дому, я услышала шаги за спиной, а затем мужской голос произнес:

— Простите…

Я медленно обернулась.

— Мне с трудом вериться в то, что я обознался. Это же ты, верно? — Даниель стоял в нескольких шагах от меня.

— Я вас не совсем понимаю… — мельком огляделась.

— А я не могу понять, зачем ты притворяешься, — уже твердо сообщил мужчина, приближаясь ко мне. — Не может быть такого, что ты не та, кого я знаю. Твое лицо и глаза…

— Простите, — спешно перебила его, — но я еще раз повторю: вы обознались, — делаю шаг назад и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Но Даниель оказался настойчивым. Он настиг меня в два широких движения — и мягко, но твёрдо коснулся моего локтя. От этого прикосновения по коже пробежал неприятный, колючий холодок, будто прошлое, которое я так старательно прятала, вдруг прорвалось сквозь все замки и запоры.

— Не уходи, — голос Даниеля звучал уже не как извинение, а как приказ, в котором слышалась старая, знакомая властность. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я не ошибаюсь.

Я резко выдернула руку, стараясь не выдать, как дрожат пальцы.

— У вас просто… слишком живое воображение, — объясняю ему.

Он чуть склонил голову, прищурился, и в этом взгляде мелькнуло что-то хищное.

— Воображение тут ни при чём, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Память у меня отличная. Ты изменилась, да. Стала сдержаннее, прячешь взгляд, словно боишься, что в нём кто-то прочитает слишком много. Но вот этот изгиб брови, когда ты злишься, — он едва заметно кивнул в мою сторону, — и эта привычка чуть приподнимать подбородок, будто бросаешь вызов всему миру… Это ты. Та самая. Тася.

Я хотела снова возразить, хотела сказать что-то резкое, чтобы сбить эту его уверенность, но слова застряли где-то в горле. Потому что он был прав — в мелочах я осталась прежней. И именно эти мелочи сейчас грозили выдать меня с головой.

Ветер вдруг резко рванул полы моего сари, и я невольно поёжилась. Даниель усмехнулся.

— Не ожидал, что встречу тебя в Индии. Ты сбежала без объяснений. Ни звонка, ни сообщений. Ничего. Не хочешь узнать, как поживает Эмми?

Я сдерживалась изо всех сил. Я не хочу знать. Он напоминает мне о прошлом. Но сейчас, здесь, перед ним стоит другая я. И мне во что бы то ни стало нужно переубедить его. Дать понять, что он ошибся, спутал меня с другой.

Я сделала шаг в сторону, стараясь держаться прямо, будто его слова не били точно в цель, будто имя «Эмми» не отозвалось внутри глухой, ноющей болью. Ветер снова рванул сари, и я торопливо подхватила ткань.

— Простите, мне правда нужно идти, — повторила я чуть твёрже, глядя куда-то мимо него, будто хотела, чтобы в этот момент появился Кришна и спас меня.

Даниель не сдвинулся с места. Он стоял, слегка расставив ноги. Выпрямился.

— Я тебя знаю.

Я сжала ткань сари крепче, чувствуя, как шёлк впивается в пальцы. Хотелось закричать, что он не имеет права вот так, с ходу, разбирать мою жизнь на детали, не имеет права вытаскивать из темноты то, что я столько месяцев старательно хоронила.

— Вы меня не знаете, — голос прозвучал неожиданно ровно, почти спокойно, и от этого спокойствия мне самой стало не по себе.

— Эмми скучает, — шёпотом добавил он, и это прозвучало как просьба. — Каждый день спрашивает, когда ты вернёшься. Думаю, ты должна объясниться.

— Вы ошибаетесь, — настойчиво шептала я, уже почти не веря собственным словам. — Я не та, кого вы знаете. И никогда ею не была.

Но Даниель только покачал головой в ответ.

Я заметила вдалеке Кришну — он стоял у каменной ограды, слегка опершись на неё, и спокойно наблюдал за нашей беседой. В его позе не было ни напряжения, ни любопытства — скорее, терпеливое ожидание человека, который привык видеть больше, чем другие, и не торопиться с выводами. Его тёмные глаза на миг встретились с моими.

Даниель, будто почувствовав, что моё внимание ускользнуло, резко обернулся, проследив за моим взглядом. На его лице проступила тень раздражения — ему явно не нравилось делить моё внимание с Кришной.

— Вас что-то связывает? — спросил он, и в голосе снова прорезалась властность.

Я поспешно отвела глаза, будто пытаясь разорвать эту немую связь между мной и Кришной, и пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной. Я могла уйти и не продолжать весь этот спектакль, но я просто стояла.

— Не думаю, что вас это должно касаться, — бросила небрежно, но вышло неубедительно.

Даниель недовольно хмыкнул.

— Помогает, значит, — каким-то образом догадался он, и теперь в его взгляде читалось уже не только узнавание, но и вызов. — И давно?

— Это имеет значение?

Он окинул меня долгим, внимательным взглядом — от сбившихся складок сари до прядей, выбившихся из причёски и прилипших к влажной от ветра коже. И в этом взгляде было столько воспоминаний, что мне захотелось завернуться в ткань плотнее, спрятаться от него целиком.

— Имеет, — наконец произнёс он тихо, почти себе под нос. — Всё имеет смысл. Если это касается тебя. Тем более сейчас.

— Не знаю, зачем вы пришли, — голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Но я не хочу быть частью того, что вы себе там строите в своей голове. Нам лучше больше не встречаться.

На мгновение между нами повисла тишина — тяжёлая, густая, словно воздух перед грозой.

— Ладно, — выдохнул он. — Не буду давить.

Я невольно нахмурилась, не понимая, что скрывается за этими словами.

— Можешь прятаться за своим сари, за своим «я не та», за своим Кришной — сколько угодно. Но рано или поздно тебе придётся посмотреть на меня и признать, что я прав. Без отговорок. И объяснить свой поступок.

Он сделал шаг назад, давая мне пространство, которого я так отчаянно хотела — и которое вдруг показалось мне пугающе пустым.

Я стояла, не шевелясь, пока его фигура не слилась с сумерками, и только тогда позволила себе выдохнуть. Но облегчения не было — только звенящая пустота и странное, колючее чувство, будто дверь, которую я так старательно запирала, только что распахнулась от сильного ветра.

Кришна неторопливо подошёл ко мне, не спеша нарушать тишину. Остановился рядом, глядя туда, где только что исчез Даниель.

— Ты в порядке? — спросил он спокойно, без лишней суеты.

Я хотела ответить «да», привычно отмахнуться, но вместо этого покачала головой и тихо призналась:

— Нет. Совсем не в порядке.

Он кивнул, будто и не ждал другого ответа.

На мгновенье возникло напряжение.

— Кто он тебе? — вдруг поинтересовался Кришна, и в его голосе не было давления. По крайней мере, мне так показалось.

— Знакомый, — сказала я, и слово прозвучало жалко — будто пыталась прикрыть чем-то тонким и прозрачным целую прорву, в которую меня только что швырнуло.

Кришна хмыкнул — не насмешливо, а так, будто услышал именно то, что и ожидал. Он чуть наклонил голову, прищурился, и в этом взгляде вдруг проступила жёсткость, которой раньше не было видно за его спокойной маской.

— «Знакомый», — протянул он, и в голосе вдруг зазвенел металл. — У тебя сейчас вид человека, за которым проблемы идут по пятам. Ты себя выдаешь, пытаясь скрыться за ложью. Я не удивлюсь, если твой знакомый расскажет о тебе Фаруху. Я его не осужу. Он ведь не знает всех проблем.

Я невольно поёжилась.

— Хватит говорить о проблемах, — бросила я, слишком резко.

Он не стал спорить.

— Ладно, — наконец произнёс он, и голос снова стал ровным, почти будничным. — Не хочешь принимать помощь — не надо.

— А если он не опасен? Если его не присылал Фарух? — прошептала я, скорее пытаясь убедить себя, чем его. — Если это просто… случай, совпадение…

Кришна коротко усмехнулся.

— Опасен тот, кто знает, куда ударить, чтобы ты даже крикнуть не успела. Этот твой «знакомый»… — Кришна чуть склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то далёкому. — Он мне не нравится.

— Не нравится? — не поняла я.

Кришна молча вздохнул, взвешивая каждую мысль. Потом медленно провёл ладонью по своей одежде, будто стряхивая пыль, и посмотрел мне прямо в глаза — так, что я не смогла отвести взгляд.

— Не думаю, что он пришел сюда, чтобы просто поздравить меня. Мы не настолько хорошо знакомы. Он прилетел не ради прогулки или чего-то еще, — говорил Кришна уверенно. — Ты здесь не просто так. И он здесь тоже не просто так. И когда эти «не просто так» сталкиваются, вокруг начинают падать камни.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Я справлюсь, — выдавила я.

— Я знаю, — спокойно произнёс он. — Но лучше, если не одна.

Он чуть подвинулся, словно ненавязчиво закрывая меня от чужих взглядов, от всего, что могло подкрасться сзади. Всмотрелся в мои глаза.

— К черту все, — резко выдохнул Кришна, сделал шаг ко мне и протянул руку к моему лицу. — Знаешь, я всегда был собственником. И когда появилась ты, мой контроль превратился в одержимость. Я хочу вычеркнуть из твоей жизни любого мужчину, который смеет дышать в твою сторону…

Я замерла, чувствуя, как воздух между нами сгустился, стал тяжёлым и горячим, будто сама атмосфера деревни вдруг перестала быть нейтральной и встала на его сторону. Его рука зависла в сантиметре от моей щеки — он не касался, но я ощущала это движение кожей, как электрический разряд, пробегающий по нервам.

В его глазах, тёмных и блестящих, как полированный обсидиан, плескалось что-то дикое, и от этого становилось одновременно страшно и странно сладко, будто я стояла на краю обрыва и чувствовала, как ветер тянет меня вниз, обещая полёт.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — мой тихий голос звучал неуверенно, предательски дрожал, выдавая, что я понимаю слишком хорошо.

Кришна чуть склонил голову, и в этом жесте была хищная сосредоточенность.

— Понимаю, — выдохнул он, и его пальцы всё-таки коснулись моей кожи — лёгким, почти невесомым движением, будто он боялся спугнуть меня, как дикую птицу. — Лучше, чем кто-либо. Я учил себя не привязываться, держать дистанцию. А потом появилась ты — и вся эта выстроенная стена рассыпалась, как сухой песок под дождём.

Он провёл подушечкой большого пальца вдоль линии моей скулы, и от этого прикосновения по телу прокатилась волна жара, смешиваясь с холодом страха — страха перед тем, насколько сильно он сейчас обнажал перед мной свою суть.

— Я не хочу быть… твоей одержимостью, — попыталась возразить, но слова прозвучали слабо, почти безвольно, потому что где-то внутри предательски шевельнулось что-то, похожее на удовлетворение. Не от его слов — от того, что кто-то готов был сражаться за меня так яростно, так безрассудно.

— А я не прошу тебя ею быть, — тихо, но твёрдо ответил он, не отводя взгляда. — Я прошу только позволить мне находиться рядом. Позволить мне быть тем, кто не даст никому подойти к тебе слишком близко. Тем, кто заметит тень раньше, чем она успеет упасть на твоё лицо.

Его голос дрогнул на последнем слове. Это не была поза, не была игра — это был человек, который слишком долго держал всё внутри и наконец позволил себе сказать.

— Ты заслуживаешь того, чтобы о тебе беспокоились, — добавил он чуть тише, опуская руку, но не отступая. — Чтобы кто-то смотрел не на то, что ты прячешь, а на то, что ты стараешься сохранить. И я вижу это. Вижу каждую твою попытку держаться, каждую трещину, которую ты замазываешь улыбкой. И я не хочу, чтобы ты делала это одна.

Я хотела снова возразить, хотела напомнить ему про границы, про то, что мне не нужна защита. Но просто молчала.

Ветер снова рванул ткань сари, и я невольно придвинулась чуть ближе к нему, сама не осознавая этого движения — просто потому, что рядом с ним вдруг стало чуть меньше ветра, чуть тише шум деревни, чуть слабее эхо голоса Даниеля, всё ещё звучавшего где-то на задворках сознания.

Кришна заметил это движение — едва уловимый наклон в его сторону — и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, смешанное с новой волной напряжения. Он сделал ещё один шаг, теперь уже не останавливаясь, и мягко, но уверенно притянул меня к себе.

Я вздрогнула и попыталась отстраниться, но тут же была притянута снова.

— Я не стал говорить тебе сразу… — начал он шептать на ухо, и его дыхание скользнуло по коже, оставив после себя странный, тревожный холодок. — Фарух Паллай прислал мне приглашение на его очередную закрытую выставку. Твоё приглашение тоже есть.

Я подняла на него глаза, полные лёгкого испуга.

Мягко отстранившись от мужчины, я встала вполоборота и всмотрелась вдаль — туда, где горизонт дрожал от зноя. Мне нужно было хоть на миг зацепиться взглядом за что-то простое, не связанное с этим разговором.

— Ты можешь отказаться, — тихо сказал Кришна.

— И дать ему повод думать, что он прав? — я резко выдохнула, и в этом звуке прорвалась вся та злость, которую я столько месяцев прятала под маской безразличия. — Я пойду.

Кришна чуть склонил голову, изучая меня так, будто пытался прочесть не слова, а то, что пряталось между ними.

— Пойдёшь, чтобы продолжать притворяться? — спросил он, и вопрос прозвучал не как обвинение, а как осторожный шаг по тонкому льду.

— Я не притворяюсь, Криш, — снова всмотрелась в его глаза, стараясь вложить в этот взгляд всю ту правду, которую могла себе позволить. — Наверное, сейчас я ощущаю себя именно той, кем всегда хотела быть. Так что я — это я. И никто другой.

Он помолчал, будто взвешивая каждое моё слово, а потом едва заметно кивнул — так, словно принял не столько мои слова, сколько мою решимость, какой бы хрупкой она ни была.

Закрытый вечер напоминал сходку хищников в красивом дорогом сари и ширвани. В воздухе пахло дорогим табаком, старым виски и скрытой угрозой. Кришна шёл по залу, всматриваясь в лица людей. Я шла рядом, внутренне боясь встретиться взглядом со своим врагом — Фарухом Паллай. Я не впервой сталкиваюсь с ним, но и этот раз ничем не отличается.

Он стоял у колонны, будто нарочно выбрал точку, откуда видел весь зал. Его губы тронула едва заметная усмешка — та самая, от которой у меня по спине бежали ледяные мурашки. Он не спешил делать шаг, не тянулся к бокалу, не вступал в разговоры. Он просто ждал. И это ожидание было страшнее любого прямого удара.

Я невольно прижалась ближе к Кришне, сама не понимая, ищу ли защиты или пытаюсь убедить себя, что теперь я не одна. Кришна едва заметно напрягся — не из-за страха, нет, в нём не было ни капли страха, — а из-за того, как воздух в зале будто сгустился, стал тяжёлым, пропитанным невысказанными угрозами.

— Не смотри на него, — тихо, почти беззвучно произнёс Кришна, не поворачивая головы. Его голос прозвучал как приказ, холодный и точный, как лезвие.

Но я уже не могла отвести взгляд. Фарух чуть наклонил голову, словно приветствуя меня, но в этом жесте не было ни уважения, ни вежливости — только издёвка, обещание, что я уже проиграла.

Кришна резко остановился. Толпа вокруг будто расступилась, образовав невидимую границу между нами и тем, кто стоял у колонны. Фарух наконец сделал шаг вперёд, медленно, нарочито неторопливо, как хищник, который знает, что жертва уже в ловушке.

— Рад видеть вас… Аста Прасат, — произнёс он, растягивая слова, и взгляд его скользнул по Кришне с насмешливым пренебрежением.

Кришна смотрел на Фаруха так, будто перед ним был не опасный враг, а досадная помеха, которую можно убрать одним движением.

Фарух прищурился, и на мгновение маска вежливости треснула, обнажив настоящую суть — злую, расчётливую, безжалостную.

— Можем ли мы обсудить кое-что… без присутствия вашего покровителя? — спросил он меня, чуть склонив голову.

— Что именно вы хотите обсудить? — насторожилась я. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала, будто сама близость Кришны передавала мне часть его стальной уверенности.

Фарух едва заметно усмехнулся. Он чуть подался вперёд, словно собирался доверительно понизить голос, но в его глазах читалось не намерение шептать, а предвкушение удара.

— То, что касается только нас двоих, — тихо произнёс он, не сводя с меня взгляда. — То, что вы пытаетесь забыть. Но что нельзя стереть ни деньгами, ни новыми связями… — здесь он посмотрел на Кришну.

— У неё нет ничего, что стоило бы обсуждать с вами наедине, — спокойно, почти лениво проговорил Кришна. — Если есть дело — говорите здесь. При мне.

Фарух на секунду замер, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на раздражение. Он явно не привык, чтобы его планы рушили так хладнокровно.

— Как благородно, — процедил он, снова натягивая на лицо улыбку, но теперь она была похожа на оскал. — Защита чести, преданность… Красиво звучит. Но скажи мне, Кришна Рао Сингх, — он чуть наклонил голову, будто искренне интересовался, — сколько времени ты собираешься играть в спасителя этой беглянки?

Кришна не дрогнул. Он даже не посмотрел на него — просто перевёл спокойный, почти скучающий взгляд на меня.

— Спасителя? Не знаю, о чем вы, — тихо, но отчётливо произнёс он, и каждое слово падало, как тяжёлый камень. — Скорее, это она спасает меня.

— Я слышал, вы виделись с нашим общим другом. Как вам мой подарок? — поинтересовался Фарух у меня.

В зале будто стало тише. Даже приглушённые голоса гостей, звон бокалов, едва слышная музыка — всё это отошло на второй план, растворилось в этом напряжённом треугольнике, где каждое слово было шагом по краю пропасти.

Я сглотнула, стараясь удержать взгляд ровным, не дать страху проступить в глазах. Фарух ещё несколько секунд удерживал мой взгляд, будто пытался прочесть в нём что-то, что могло бы дать ему преимущество.

— Жаль вас огорчать, но мы не знакомы, — ответила ему.

Фарух удрученно вздохнул и опустил взгляд. Через пару минут молчания снова посмотрел на меня и указал в зал.

— Можете присоединяться к гостям. Наслаждайтесь вечером.

Он развернулся и пошёл прочь, плавно, с той самой нарочитой грацией, которая всегда казалась мне маской для скрытой угрозы. Но в каждом его шаге теперь чувствовалась не столько сила, сколько раздражение от того, что я не сдаюсь.

Когда он растворился в толпе, я наконец выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время почти не дышала.

Кришна чуть коснулся моего локтя — лёгкое, едва уловимое прикосновение, которое, однако, вернуло меня в реальность.

— Ты осматривайся, я скоро приду, — тихо сказал он.

— Оставишь меня одну? Сейчас?

— Мне тоже нужно кое-что с ним обсудить. Это ненадолго. Просто будь здесь. Никуда не уходи.

Я согласно кивнула и отпустила Кришну.

В дальнем конце зала было окно — высокое, в пол, с тяжёлой бархатной шторой с узорами «зардози», чуть откинутой в сторону. Я подошла ближе, прислонилась лбом к холодному стеклу, и тут взгляд зацепился за что-то знакомое.

Среди кустов камелий мелькнуло лицо — лёгкий поворот головы, знакомый изгиб шеи, характерный взмах руки. Это была Лила, одна из танцовщиц. В её движениях всегда была какая-то тревожная грация, будто она всё время прислушивалась к чему-то, чего не слышали другие. И сейчас она шла быстро, почти крадучись, оглядываясь через плечо.

Что-то внутри дёрнулось — не логика, не здравый смысл, а какой-то безотчётный импульс. Я сама не поняла, почему поспешила к выходу, почему шагнула наружу, в прохладу двора, где пахло мокрым камнем и ночными цветами.

— Лила! — крикнула я, негромко, но достаточно, чтобы звук разорвал тишину.

Она замерла. На долю секунды обернулась — и в этом повороте было столько испуга, что он передался мне, как электрический разряд. Её глаза расширились, губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, предупредить… Но в следующее мгновение она резко отвернулась и исчезла за углом.

Я сделала ещё шаг вперёд, пытаясь осознать, что сейчас произошло, и в этот момент краем глаза заметила фургон — тёмный, неприметный, стоявший чуть в стороне. Дверь его распахнулась, и из него выскользнули двое в чёрном — без лишних движений, без суеты, чётко, как по отлаженному сценарию.

Они двигались на меня. Слишком быстро, чтобы успеть закричать. Один схватил за локоть железной хваткой, второй зажал рот, не давая издать ни звука. Мир сузился до ощущения грубой ткани, до запаха дешёвого одеколона и страха, ледяными иглами вонзавшегося в грудь.

Меня рванули вперёд, в темноту фургона, и дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком.

А за толстыми стенами комнаты Кришна и Фарух наконец остались одни.

Фарух слегка наклонил голову, будто рассматривал Кришну как любопытную, но не слишком ценную вещь.

— Ты думаешь, что контролируешь ситуацию, — произнёс он тихо, почти ласково, но в этой ласковости звенела сталь. — Думаешь, достаточно встать между ней и мной — и это ее спасет.

Кришна не спешил отвечать. Он стоял спокойно, руки свободно опущены, поза расслабленная, но в каждом миллиметре его тела чувствовалась готовность к удару.

— Я не думаю, — ровно ответил он. — Я знаю.

Фарух усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Знаешь, в чём твоя ошибка, Кришна? Ты видишь только то, что перед тобой. А опасность приходит оттуда, откуда не ждёшь. Пока ты сейчас здесь, со мной, она там одна. Кто знает, что может с ней случиться.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и многозначительные. Кришна чуть нахмурился — не от страха, а от того, как вдруг остро кольнуло внутри нехорошее предчувствие.

— Отступись, Фарух Паллай. Зачем она тебе?

— Мне нужно то, что она украла, — ответил Фарух.

— Украла? Вероятно, это ценная вещица для тебя. И что это? — поинтересовался Кришна.

— Это касается только меня и беглянки.

— А если она не отдаст? — спросил Кришна.

— Если она продолжит притворяться незнакомкой и не отдаст эту вещь, то мне придется действовать. И без жертв не обойдется. Если ей важна жизнь ее друзей, в частности Даниеля, то ей стоит поторопиться. Мое терпение на исходе, — сообщил мужчина.

— Ты зря теряешь время, Паллай, думая, что добьешься цели. Аста несгибаема…

— Верно, — перебил его Фарух. — Я предполагал, что за время нахождения ее здесь, среди этих людей, на этой земле, в беглянке появилась сила духа, отвага и тому подобное, но…

Фарух уже собирался добавить что-то ещё, когда в комнату вошел служащий и кивнул, сообщая о чем-то. Губы Фаруха тронула легкая улыбка. Кришна выпрямился и покосился на дверь.

— Если с ней что-то произойдет, то, поверь, тебя ждет самая ужасная участь. Я лично уничтожу тебя, покромсаю на мелкие кусочки…

— Не сомневаюсь, Рао Сингх, — резко оборвал его Фарух. — Оставь свои угрозы на потом. Я пока ничего не делаю, кроме того что трачу время на пустые разговоры с тобой. Мне нужно возвращаться к гостям.

И вышел из кабинета. Следом вышел и Кришна.

Глава четвертая

Фургон резко дёрнулся и встал — будто кто-то швырнул меня из одного мира в другой. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая даже гул мотора. Дверь с лязгом распахнулась, холодный воздух ударил в лицо, и прежде чем я успела хоть что-то сообразить, чьи-то жёсткие руки рывком вытащили меня наружу.

Я попыталась устоять на ногах, но земля будто ушла из-под них — или это тело просто отказывалось слушаться, скованное паникой. Меня повели вперёд, пальцы впивались в локоть так, что, казалось, кость вот-вот треснет. Шаги звучали грубо, без всякой спешки — как у людей, уверенных, что бежать некуда.

Вокруг пахло пылью, металлом и чем-то затхлым, будто это место давно забыли. Свет фонарей выхватывал из темноты лишь узкие полосы: асфальт, край стены, чьи-то ботинки. Потом — резкий поворот, скрип двери, и тьма накрыла меня целиком, плотная, осязаемая, как тяжёлая ткань.

Они говорили на хинди — быстро, отрывисто, с той небрежной уверенностью, с какой отдают приказы люди, привыкшие, что их слушаются.

«Держи её крепче. Не дай ей опомниться».

«Внутри нет ничего, за что можно ухватиться. Даже если начнёт кричать — никто не услышит».

«Жди здесь. Скоро придёт тот, кто знает, что с ней делать».

Каждое слово впивалось в сознание, как осколки стекла. Я стояла, не шевелясь, стараясь не выдать ни единым вздохом, что понимаю каждую фразу. Пусть думают, что я просто напуганная жертва, что слова для меня — бессмысленный шум.

Потом щёлкнул замок — звук прозвучал оглушительно, как выстрел в пустой комнате. Шаги стихли, голоса растворились в темноте, и наступила тишина. Такая густая, что казалось, её можно потрогать.

Я осталась одна.

Тьма давила, обволакивала, пыталась проникнуть под кожу, разбудить все страхи, которые я столько лет прятала подальше. Холод пробирался сквозь ткань платья, поднимался по ногам, сжимал грудь. Я сделала шаг вперёд — и тут же наткнулась на стену. Ещё шаг, ещё — и поняла: пространство крошечное, без окон, без щелей, без надежды на свет.

Дыхание стало частым и рваным, пальцы скользнули по шершавой поверхности, нащупывая хоть какую-то зацепку, хоть намёк на выход. Но стены были глухими, безразличными, будто сами знали: отсюда не выбраться просто так.

В голове крутились обрывки фраз на хинди, которые я слышала от них, и от этого становилось ещё страшнее — потому что теперь я знала: они не просто схватили меня. Они знали, кого берут. И тот, кто скоро придёт, будет знать, что делать.

Слезы подступали, горячие и злые, но я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль была хорошей — она возвращала меня в реальность, не давала провалиться в панику.

Тьма не просто окружала — она вползала под кожу, становилась частью меня, холодной, липкой, чужой. Каждый вдох отдавался в груди тяжестью, будто воздух был густым, как смола, и каждый раз приходилось продираться сквозь него заново. Холод не был обычным холодом улицы — он был мёртвым, неживым, таким, какой бывает только в местах, куда годами не заглядывает солнце.

Я шарила руками по стенам, пальцы скользили по шершавой, сырой штукатурке, цеплялись за каждую выбоину, за каждую неровность, будто если нащупаю хоть одну щель побольше — это уже будет шанс. Но стены были безжалостны: глухие, толстые, равнодушные. Они не собирались мне помогать.

Паника накатывала волнами, сбивая дыхание, заставляя сердце биться так, что в ушах стоял гул, перекрывающий даже собственные мысли. Я пыталась держаться, пыталась цепляться за логику, но логика рассыпалась, как сухой песок.

«Кришна… Где ты сейчас? Ты ведь не можешь не понять, что меня нет. Ты ведь чувствуешь, когда со мной что-то не так…» — эта мысль вспыхивала и тут же гасла под тяжестью реальности. А вдруг он не поймёт? Вдруг решит, что я просто ушла, спряталась, устала от всего этого? Или хуже — вдруг это ловушка, рассчитанная именно на него, и он сейчас идёт прямо в западню, потому что ищет меня?

В голове крутились имена, лица, обрывки разговоров. Кто мог так поступить? Девдас? Фарух? Конечно, он. Его голос, его усмешка, его слова — всё складывалось в единую, страшную картину.

Я опустилась на пол, подтянув колени к груди, пытаясь хоть как-то согреться, собрать себя в кучу. Пальцы дрожали, и я сжимала их до побелевших костяшек, до резкой, отрезвляющей боли. Нужно было думать. Нужно было искать выход. Но в этой темноте любое движение казалось бессмысленным.

И вдруг — звук. Не скрип, не шорох, а голос. Мужской, приглушённый, будто пробивающийся сквозь толщу камня. Он доносился из трещины в стене — тонкой, едва заметной, похожей на тонкую линию безумия на лице этой комнаты.

— Пожалуйста… Кто-нибудь… Помогите…

Голос был сломленным, без прежней силы, почти детским в своей беспомощности. В нём не было угрозы, не было агрессии — только усталость и страх.

«Неужели он тоже пленник?» — мысль ударила, как ледяной водой. Я прижалась ухом к трещине, стараясь не дышать, чтобы не пропустить ни слова.

— Я здесь, — прошептала я, сама удивляясь, как тихо и ровно прозвучал мой голос, будто паника на мгновение отступила перед чем-то более важным. — Я слышу тебя. Ты кто?

Тишина ответила мне долгим, тягучим мгновением, словно человек по ту сторону тоже боялся поверить, что он не один.

— Меня зовут… Викрам, — наконец донёсся голос, чуть твёрже, будто само произнесение имени возвращало ему крупицу себя. — Они держат меня здесь уже пятый день. Не знаю, зачем. Просто…

— Кто они? Что это за место? — спрашиваю я, прижимаясь ухом к трещине.

— Не знаю, — стонет он. — Клянусь, не знаю. Привезли в мешке. С тех пор только тьма и шаги за дверью. Иногда приносят воду… и смотрят, как я её пью. Как на зверя в клетке.

Я сглатываю комок, который царапает горло, и заставляю себя задать следующий вопрос — тот, от которого кровь стынет, но не задать его нельзя:

— Сколько их?

— Трое… может, четверо. Говорят быстро, будто торопятся, будто им всё равно, поймёт ли кто-то, о чём речь. Один из них… он не такой, как остальные. Говорит тише. Он не орёт, не бьёт… он просто смотрит.

Я закрываю глаза, и перед внутренним взором вспыхивает лицо Фаруха. Всё сходится в одну уродливую, безжалостную мозаику. Это его почерк: не просто сломать, а заставить ждать, когда сломаешься сам.

— Меня зовут Аста, — шепчу я, будто само имя может стать опорой, тонкой нитью между мной и реальностью. — Ты держись, Викрам. Я… постараюсь тебе помочь.

Он молчит секунду — долгую, тяжёлую, наполненную только дыханием и тишиной.

— Аста… — повторяет он. — Спасибо, что не молчишь. Здесь тишина… она словно ест изнутри.

Я провожу ладонью по шершавому краю трещины, будто могу через неё дотянуться, передать хоть каплю тепла. В голове снова мелькает Кришна — его спокойный, стальной голос, его уверенность, которая казалась непробиваемой. Где он сейчас? Думает ли, что я просто исчезла? Или уже идёт по следу, сжигая всё на своём пути, потому что для него «исчезла» — значит «в опасности»?

«Он придёт, — шепчу себе, почти беззвучно, чтобы не спугнуть эту хрупкую уверенность. — Он не оставит. Он не умеет оставлять».

— Викрам, — снова шепчу я. — Если будет момент… если дверь откроется хоть на миг… ты сможешь двигаться? Сможешь бежать?

Он снова затихает, и на секунду мне кажется, что он потерял сознание, или его увели, или… нет. Нельзя так думать.

— Не уверен… — отвечает он.

Я опустилась на пол, прислонилась спиной к стене.

— А почему ты здесь? — спрашивает Викрам. И тут же добавляет: — Видишь ли, меня пытали. Я истекаю кровью… и вряд ли протяну еще столько же. Поэтому, можешь рассказать мне все. Твои секреты уж точно останутся в этих стенах. Обещаю.

Я делаю медленный вдох, собираю мысли, которые разлетаются, как сухие листья на ветру.

— Меня… выманили, — шепчу я, подбирая слова так, чтобы они не звучали как оправдание. — Или, вернее, забрали. Там был вечер, много людей, дорогие наряды, улыбки… Я была с другом. Он лишь на минуту оставил меня без присмотра. И вот результат. Думаю, он уже ищет меня. Он нас спасет. Надеюсь на это.

Пауза. Он переваривает. В темноте паузы становятся тяжёлыми, почти осязаемыми.

— Ты кому-то перешла дорогу, — наконец произносит он. Это не вопрос. Констатация. Как будто он знает эту механику: не бывает случайных похищений. Бывает только чья-то воля, чей-то расчёт, чья-то месть.

— Да, — соглашаюсь я, и от этого «да» становится легче. Не потому что страшно меньше, а потому что я перестала прятать правду даже от себя. — Этот человек… Я кое-что украла у него. Взамен он убил моего друга. На моих глазах. Я бросила все и сбежала. Но этого оказалось мало.

Викрам тихо хмыкает — звук, в котором смешались горечь и усталое понимание.

— Я тоже видел то, что не должен был видеть. И не успел никому рассказать. И вряд ли уже расскажу. Я чувствую, как жизнь по капле оставляет мое тело.

Возникла долгая напряженная тишина.

— Прости, — вдруг тихо говорит Викрам, и я даже вздрагиваю от неожиданности. — Прости, что не могу сейчас встать и выбить эту дверь. Что могу только сидеть здесь и говорить с тобой через трещину.

— Тебе не за что извиняться.

Он молчит секунду, а потом выдыхает — так, будто с этим выдохом отпускает часть тяжести.

— Что ты украла?

— Тайну, — шепчу я. — То, что он не хочет, чтобы кто-то узнал. То, за что погибают люди.

— Значит, ты знаешь, кто тебя похитил? Знаешь его имя?

— Я… — а что, если я ошибаюсь? — Я не уверена точно. Я думаю на него, но это мог быть другой человек.

— Ясно, — вздыхает Викрам.

— А ты… — начинаю я, но осекаюсь. Не хочу давить. Не хочу, чтобы он снова чувствовал себя виноватым за то, что не может встать, не может выбить дверь, не может быть героем. Но мне нужно знать, с кем я делю эту темноту. Даже если ответ будет коротким.

— Я не украл ничего, — отвечает он раньше, чем я успеваю закончить. Голос звучит твёрже, чем до этого. Будто сам факт, что он может сказать это без стыда, придаёт ему сил. — Я просто оказался не в том месте. Увидел то, что должно было остаться невидимым.

Я киваю, хотя он не может меня видеть. Но мне важно кивнуть.

— Иногда этого более чем достаточно, — тихо соглашаюсь я.

Где-то за стеной слышатся шаги. Не те, что были раньше — торопливые, деловые. Эти другие: медленные, нарочито тяжёлые, будто кто-то специально даёт нам услышать, что он идёт. Чтобы страх успел нарасти, чтобы мы успели подумать о худшем, прежде чем дверь откроется.

Викрам затихает. Я тоже замираю.

Щелчок. Скрип. Звук открывающейся двери в комнате Викрама.

И сразу — голос. Грубый, резкий, без капли человечности:

— Ну что, герой, готов поговорить? Или будем начинать без слов?

Тишина в ответ. Долгая, напряжённая. Я почти видела, как Викрам сжимает зубы, как старается не выдать ни страха, ни слабости. Но тишина длилась недолго.

Первый удар. Глухой, тяжёлый, будто что-то ударилось о плоть. Я вздрогнула всем телом, будто удар пришёлся по мне.

— Не надо! — прошептала я в стену, хотя знала, что меня никто не услышит.

А потом начались пытки. Вопросы сыпались один за другим, резкие, как удары, перемежаясь с новыми ударами, с хриплыми приказами, с издевательским смехом. Они хотели сломать его не только телом — они хотели вытрясти из него каждую крупицу воли, заставить молить о пощаде.

Викрам держался дольше, чем, наверное, сам от себя ожидал. Первые минуты — только сдавленное дыхание, скрип зубов, тишина, которую он выжимал из себя, как последнюю каплю воды в пустыне.

Но боль не спрашивает, сколько в тебе силы. Она просто берёт и ломает.

И он закричал.

Этот крик ворвался в мою темноту, как раскат грома, разрывая тишину на острые, кровоточащие куски. Он не был криком поражения — в нём была ярость, боль, отчаяние, всё, что человек не может удержать в себе, когда граница перейдена.

— Хватит! — я прижала ладони к стене, будто могла дотянуться, заслонить его, забрать часть этой боли себе. — Хватит!

Крик оборвался так же резко, как и начался. Не потому что Викрам замолчал сам — его заставили.

Снова шаги. Тяжёлое дыхание. Смех, короткий и злой.

— Ладно, пусть полежит. Пусть подумает. Завтра продолжим.

Дверь снова захлопнулась. Щёлкнул замок. И наступила тишина — теперь другая. Тяжёлая, пропитанная болью, оглушающая своей пустотой.

Я стояла, прижавшись к стене, и слёзы катились по щекам, горячие, злые, бессильные. Но я не могла позволить себе рассыпаться. Не сейчас.

— Викрам… — прошептала я, голос дрожал, но я старалась говорить чётко, чтобы он услышал, чтобы понял, что я здесь, что он не один в этой темноте. — Викрам, слышишь меня? Прошу, скажи что-нибудь…

Секунда. Две. Три. Мне казалось, что время остановилось, что эта тишина поглотит и меня, заберёт последнее, что у меня осталось.

А потом — слабый, хриплый выдох. И шёпот, едва уловимый, будто каждое слово давалось ему ценой невыносимой боли:

— Слышу… Аста… Я слышу тебя.

Я прислонилась лбом к стене, чувствуя, как внутри что-то сжимается и одновременно крепнет.

Где-то там, за пределами этих комнат, Кришна уже шёл по следу. Я не знала, как он найдёт нас, не знала, сколько времени у нас осталось. Но я верила: он придёт. Потому что он не умел оставлять тех, кто ему дорог.

Вскоре от усталости я провалилась в сон.

Свет ударил в глаза — резкий, белый, безжалостный, будто его включили специально, чтобы выжечь из меня способность видеть что-либо, кроме него. Я вздрогнула и инстинктивно зажмурилась, но это не помогло: боль от света впивалась в виски, заставляла дрожать.

Меня поставили на колени, руки завели назад, туго стянули чем-то жёстким — не верёвкой, а чем-то гладким и неподатливым, что врезалось в запястья при малейшем движении.

В комнате было трое. Один стоял прямо передо мной, чуть наклонив голову, будто изучал меня, как диковинную вещь. Двое других держались по бокам — неподвижные, молчаливые, как тени, готовые сорваться по одному слову.

Тот, что стоял напротив, заговорил спокойно, почти буднично — и от этой обыденности становилось страшнее всего.

— Ты ведь понимаешь, о чём пойдет речь. Не заставляй меня тратить время.

Я сжала зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Но в этом сжатии была не только боль — в нём была упрямая сила. Я не собиралась облегчать им задачу.

Он не стал повторять. Вместо этого в его руке сверкнуло что-то длинное и тонкое — я не успела разглядеть, да и не хотела. Просто почувствовала, как воздух рядом со мной дрогнул от движения.

— Последний раз прошу по-хорошему, — произнёс он так, будто предлагал чашку чая, а не выбор между болью и покорностью. — Верни то, что взяла.

Тишина повисла между нами, тяжёлая, густая. Я смотрела прямо перед собой, не опуская взгляда, не давая им увидеть, как дрожат мои пальцы, как бешено колотится сердце, грозя разорвать грудь изнутри.

— Не знаю, о чём вы, — голос прозвучал хрипло, но ровно. Слишком ровно — будто я сама удивилась, что могу так говорить. — Вы ошиблись. У меня ничего нет.

Первый удар не был сильным. Он не должен был сломать кости — он должен был сломать волю. Короткое, резкое движение, вспышка боли, которая тут же рассыпалась на тысячи иголок, впивающихся в кожу.

Я не вскрикнула. Только дёрнулась, и эта непроизвольная реакция обожгла стыдом — но я тут же подавила его. Нельзя было давать им даже эту крупицу победы.

— Попробуй ещё раз, — спокойно сказал он, будто мы обсуждали погоду. — Только теперь правду.

Они не требовали длинных ответов — им нужно было поймать меня на противоречии, на дрогнувшем голосе, на случайном взгляде, который выдаст хоть что-то.

Я качала головой, снова и снова, чувствуя, как боль смешивается с усталостью, как тело начинает предавать меня, требуя сдаться, просто чтобы это закончилось.

— Думаешь, если не закричишь, не заплачешь, не покажешь страха — мы отступим? Ты можешь сидеть здесь часами. Днями. Ты устанешь. Твой голос охрипнет. Твои руки онемеют. Ты сдашься. Или умрешь.

Я закрыла глаза на секунду — не от страха, а чтобы удержать перед внутренним взором тот самый храм, ту самую статую Ганеши, спокойное лицо божества, которое видело всё и ни разу не осудило.

«Там, у его ног, в узкой щели… Никто не найдёт. Никто не посмеет тронуть».

Это была моя крепость. Моя единственная защита.

Когда они снова заговорили, я уже не слушала. Слова скользили мимо, не цепляясь, не оставляя следа. Я ушла туда, где было тихо, — туда, где Викрам шептал мне через трещину в стене, туда, где Кришна шёл по следу, сжигая всё на своём пути.

Боль приходила волнами, накатывала, заставляла сжиматься, но каждый раз я возвращалась к одному: «Я не скажу. Я не сломаюсь».

Наконец, тот, кто допрашивал, сделал знак. Головы повернулись, свет чуть померк, будто комната выдохнула.

— Хватит на сегодня, — бросил он, и в этом «хватит» не было милосердия.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок. И снова — темнота.

Я лежала на полу, чувствуя, как холод камня возвращает меня в реальность.

— Кришна… — прошептала я, едва слышно, но с отчаянной надеждой, что он услышит, что он найдет меня.

Прошло еще некоторое время. Боль уже не такая сильная.

— Скажи, — подал голос Викрам, — если бы у тебя была вещь, которую нельзя потерять… самая важная… куда бы ты её спрятала? Не сейчас. А если бы у тебя был день или два, чтобы подумать. Место, которое кажется самым неподходящим. Самое тихое. Самое… святое.

Я невольно задержала дыхание.

— Святое? — переспросила я. — Почему именно святое?

Викрам ответил:

— Потому что человек, который хочет спасти что-то ценное… он прячет это там, где зло боится ступить. Или делает вид, что боится.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыл тот день: пыльная дорога, запах сандала, тихий храм на окраине деревни. Статуя Ганеши с облупившейся краской, его спокойный, чуть насмешливый взгляд, будто он знал все секреты мира и никому их не выдавал. И узкая щель у его основания, куда я положила маленький предмет.

— Может быть… — медленно произнесла я, всё ещё не решаясь сказать прямо. — Может быть, туда, где все думают, что искать бессмысленно. Туда, где слишком… открыто. Где каждый может увидеть, но никто не станет трогать.

Викрам затих на секунду, переваривая. Я почти слышала, как в его голове щёлкают шестерёнки, как он складывает мои намёки в картину.

— Открыто… — произнес он тихо. — Значит, не в тайнике. Не в стене, не под половицей. Что-то, что на виду, но невидимо. Как тень в полдень.

— Да, — прошептала я, чувствуя, как от этого полупризнания становится одновременно и легче, и страшнее. Будто я отдала часть тайны воздуху, и теперь она стала уязвимее.

— И это место… оно далеко? — спросил он ещё осторожнее, будто боялся спугнуть мысль.

— Далеко, — кивнула я, хотя он не мог этого видеть. — Там, где время течёт по-другому. Где люди помнят старые обычаи и не любят чужаков.