Бесплатный фрагмент - Не проходи мимо

НЕ ПРОХОДИ МИМО

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

Данный роман предназначен для читателей старше 18 лет.

В книге поднимаются темы, которые могут вызвать эмоциональный отклик у чувствительных читателей:

• Физическое насилие над детьми (сцены в детском доме, побои)

• Психологическое давление и абьюз в семье (алкоголизм, побои матери)

• Посттравматическое стрессовое расстройство (сцены с Денисом, его срывы)

• Упоминание боевых действий и убийств (прошлое Дениса, без детализации)

• Угрозы, шантаж, одержимость (линия Паштета)

• Откровенные любовные сцены (литературная эротика, без вульгарной физиологии)

Авторы не пропагандируют насилие. Описанные элементы служат развитию сюжета и раскрытию персонажей. Если какие-либо из перечисленных тем могут вас травмировать, пожалуйста, позаботьтесь о себе.

ПРОЛОГ

Май в городе N пах сиренью и пылью. Нежность и грязь — как сама жизнь.

Алисе Беспаловой двенадцать лет. Она сидит на подоконнике в спальне детского дома, сжимает в кармане дешёвую жёлтую зажигалку и перебирает в памяти детали того вечера.

Нет, не того, когда её били. Тот вечер она научилась забывать.

Другого. Когда какой-то парень в кожаной куртке разбил лицо Паштету, присел перед ней на корточки, заглянул в глаза и сказал: «Держись, мелкая».

Она запомнила всё.

Его светлые глаза с опасной усмешкой. Шрам над бровью. Запах машинного масла, сигарет и чего-то родного. Голос — низкий, хрипловатый, который она потом слышала в своих снах сотни раз.

«Держись, мелкая».

Она держалась. Семь лет.

Писала письма в никуда, вглядывалась в лица прохожих, лазила по пустым страницам соцсетей. Искала его везде, где могла.

И нашла.

В аэропорту Домодедово, через семь лет.

Когда он прошёл мимо, не узнав.

Она запомнила всё.

А он забыл.

Но зажигалку она не выбросит никогда.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГАРАЖИ

Глава 1. Та, у которой никого нет

Город N, май 2007 года. 18:00.

Детский дом имени Кирова стоял на окраине города — три этажа облупившейся штукатурки, железные решётки на окнах и вытоптанный двор вместо газона. Место, которое не выбирают. Место, из которого хотят сбежать все, но сбегают не все.

Алиса Беспалова не сбегала. Она научилась не замечать стен.

В шесть часов вечера детдом затихал перед ужином. Воспитательницы пили чай в ординаторской, младшие носились по коридорам, старшие искали жертву.

Алиса выскользнула через чёрный ход, пересекла пустырь, заросший лебедой и крапивой, и свернула к гаражам. Здесь пахло бензином, ржавчиной и свободой. Здесь можно было читать в тишине — подальше от детдомовского гула, где каждый крик напоминал, что ты ничья.

На коленях — потрёпанный томик Булгакова. «Мастер и Маргарита». Третий раз за месяц. Алиса знала некоторые страницы наизусть, особенно ту, где Маргарита летит над Москвой.

«Лететь было приятно и жутко», — прочитала она про себя и улыбнулась.

Редкая, короткая улыбка. В детдоме не принято было улыбаться. Улыбку могли принять за слабость.

— Беспалова, живая?

Она не подняла головы. Узнала голос. Паштет. Пятнадцать лет, бычья шея, кулаки-кувалды, маленькие злые глаза. Его настоящего имени никто не помнил — все звали по кличке, которая прилипла ещё в младшей группе. Старшие говорили, что он попал в детдом после того, как его отец забил мать до полусмерти. Алиса не знала, правда ли это. Но в глазах Паштета иногда было что-то такое — недетское, страшное.

С ним всегда были Шмон и Тощий. Тени, готовые выполнить любую команду. Шмон — коренастый, с цепкой хваткой. Тощий — длинный, жилистый, быстрый, со странным блеском в глазах.

— Ты чё, оглохла? — Паштет сплюнул шелуху от семечек. — Деньги давай.

Алиса медленно закрыла книгу, заложив страницу пальцем. Подняла глаза. Посмотрела на Паштета спокойно — тем спокойствием, которое за годы выработала в себе, как доспехи.

— Нет у меня денег, — ответила ровно. — Ты же знаешь.

— А если поищем? — Паштет шагнул ближе. Шмон — следом.

Алиса знала этот ритуал. Сначала словесная часть. Потом удар. Потом они обыскивают её, иногда забирают книгу, которую она потом оттирает от грязи мокрой тряпкой.

Она не боялась. Страх ушёл годам к десяти, когда она поняла, что бояться бесполезно. Её всё равно били. Без разницы, дрожит она или нет.

— Не надо, Паштет, — сказала она устало. — Всё равно ничего нет.

— А мы не за деньгами, — он усмехнулся, и в его усмешке было что-то липкое, мерзкое. — Мы так, проведать. Давно не виделись, Беспалова.

— Отойди.

— А то что?

Шмон дёрнул её за хвост, заставляя поднять лицо. Резко, больно — до слёз. Алиса стиснула зубы, не вскрикнула.

— Хороша стала, — сказал Паштет, глядя на неё сверху вниз. — Выросла. Глаза красивые. Жалко, что с характером.

— Характер у меня от матери, — ответила Алиса, не опуская взгляд. — Украли вместе со мной из роддома.

Паштет не понял шутки. Или не захотел понять.

— Держи её, — бросил он.

Удар в живот согнул её пополам. Второй — под дых. Третий — по спине, когда она упала на колени, прижимая книгу к груди.

— Где деньги, Беспалова?

— Нет… их…

— Обыщите её! — Паштет повысил голос.

Шмон опустился на корточки, запустил руку в карман её джинсов. Пусто. Полез под футболку — холодные, липкие пальцы на голой коже.

Алиса зажмурилась.

И тогда случилось то, чего никто не ожидал.

Глава 2. Тот, кто не прошёл мимо

— Руки убрал от девочки.

Голос — низкий, спокойный, опасный. Не крик, не рык. Тихий голос человека, который не собирается повторять дважды.

Шмон отдёрнул руку как ошпаренный. Паштет резко обернулся. Тощий, который стоял на стреме, попятился.

Алиса подняла голову.

Перед ней стоял парень. Лет двадцать два — двадцать три. Высокий, плечи широкие, в потёртой кожаной куртке и джинсах, перепачканных краской. Лицо обычное — даже грубоватое: прямой нос, жёсткий подбородок. Но глаза необычные. Светлые, почти прозрачные. И в них — опасная, спокойная усмешка.

Он не смотрел на Паштета. Он смотрел на Алису. Словно проверял — цела ли.

— Ты вообще кто? — Паштет опешил, но в голосе прорезалась наглая нотка. — Тебя кто звал?

Парень не ответил. Он шагнул вперёд — один ленивый шаг, и Паштет отлетел к ржавому гаражу, не успев даже вскрикнуть. Хруст челюсти — сухой, отвратительный. Глухой удар спиной о железо.

Шмон кинулся было — получил в нос, брызнула кровь, футболка мгновенно пропиталась красным. Тощий попытался обойти сзади — парень даже не обернулся, просто локтем назад, и Тощий рухнул как подкошенный.

Всё заняло десять секунд. Может, меньше.

— Брысь отсюда, — сказал парень. Голос не изменился — всё такой же спокойный, будто он не дрался, а отгонял назойливых мух.

Паштет встал, держась за челюсть. Глаза — ненавидящие, мокрые, злые. Но в них мелькнуло что-то ещё. Что-то странное, что Алиса не смогла прочитать тогда. Что-то личное.

— Ты нам за это ответишь, — прохрипел Паштет. — Я тебя запомнил, Лис.

— Уйди, пока я добрый, — ответил парень.

Они ушли. Быстро, не оглядываясь. Но Паштет у самого выхода обернулся. Посмотрел на Алису. Долго, странно. Не как на жертву. Как на что-то, что он хотел бы иметь.

Алиса не поняла тогда. Она была слишком маленькой.

Парень присел перед ней на корточки. Заглянул в глаза. Прямо, серьёзно, без снисходительности. Как равной.

— Эй, мелкая. Дыши. Всё хорошо. Их больше нет.

— Знаю, — выдавила Алиса. И удивилась — голос не дрожит. А слёзы текут. Проклятые, ненужные. Она не плакала с шести лет, когда поняла, что слёзы не приносят утешения.

— Я Алиса, — сказала она, вытирая лицо рукавом.

— А я Денис, — он чуть усмехнулся. — Знаешь, Алиса… никому никогда не позволяй делать с собой такое. Поняла? Ты смелая. Это видно. Но смелость — это не когда терпишь. Это когда не даёшь воли мрази.

Она запомнила каждое слово. Прожила его имя. Каждую морщинку у его глаз. Шрам над бровью — белый, старый, такой близкий. Запах его куртки — машинное масло, сигареты и что-то ещё, незнакомое, от чего внутри становилось странно тепло.

— Ты часто здесь бываешь? — спросила она. Голос дрогнул.

— Редко, — он встал, отряхнул колени. — У меня друг в соседнем гараже машину чинит.

— А как я тебя найду? Если опять…

— Не надо меня искать, — он посмотрел на неё серьёзно. — Тебе надо учиться. Выбираться отсюда. Поняла? Выбираться из этого места.

Алиса кивнула. Не поняла — но кивнула.

Он полез во внутренний карман куртки, достал зажигалку. Дешёвую, пластиковую, жёлтую. Наклейка «АЗС №7» на донышке.

— Держи, — он протянул её Алисе. — На счастье.

Она взяла. Пальцы не слушались. Пластик был тёплым от его рук. Живым.

— Не понадобится, — сказал он. — Но будет талисман.

Он встал, треплет её по макушке тяжёлой ладонью.

— Держись, мелкая.

И ушёл. Широкими шагами, не оглядываясь.

Алиса смотрела ему вслед, пока куртка не растаяла в сумерках. Сжимала зажигалку, чувствуя, как пластик нагревается от тепла её пальцев.

«Я найду тебя», — поклялась она себе. — «Когда вырасту. Когда выберусь. Я тебя найду».

В ту ночь она не спала. Сидела на подоконнике в спальне на десять коек, смотрела на тусклую лампочку за окном и гладила жёлтую зажигалку.

Глава 3. Тот, кто забыл

Денис, та же ночь

Он сидел на лавочке у подъезда пятиэтажной хрущёвки, где снимал комнату. Дымил сигаретой, заливал ссадины на кулаках водкой из горла. Горечь во рту, тяжесть в груди.

Рядом кто-то остановился. Пацан, с которым он учился в одном ПТУ, — мелкий, шустрый, с вечной улыбкой.

— Лис, ты чё такой злой? — спросил он, щёлкая зажигалкой.

— Не злой, — Денис затянулся. — Устал.

— Слышал, ты там за девку вступился?

— За пацанку, — поправил Денис. — Ей лет двенадцать. Мальчики обижали.

— И чё?

— Ничё. Дал в морду, разбежались.

— Герой, — усмехнулся пацан.

— Нет, — Денис выбросил сигарету, растоптал носком ботинка. — Не герой. Устал, говорю.

Он не вспоминал ту девочку. Ни в ту ночь, ни потом. Через неделю забыл её лицо. Через месяц забыл, что вообще был тот случай. Память вырезала это, как многое другое, — чтобы не болело.

Дома его ждал ад, с которым не справиться мордобоем.

Отчим, Михаил Гордеев, тёзка по фамилии, но чужой по крови, пришёл пьяный. Шатался, матерился. Мать плакала на кухне, закрыв лицо руками. Сонька, младшая сестра, пряталась под столом с огромными от страха глазами.

— Явился, герой! — отчим покачнулся, вцепился в косяк. — Пришёл смотреть, как я тут… как я…

— Иди спать, Михалыч, — устало сказал Денис.

— Ах ты щенок!

Отчим замахнулся. Денис перехватил руку — быстро, по-армейски, без лишних движений. Сжал. Раздался хруст.

— Ещё раз тронешь мать — убью, — сказал Денис тихо, без нажима, словно обсуждал погоду. — Забуду, что ты человек. Понял?

Отчим заорал, отшатнулся, упал. Мать выбежала, повисла на руке Дениса.

— Не надо, сынок! Он же сядет! Ты погубишь себя!

— Я себя уже погубил, мам, — Денис выдернул руку. — Когда родился у такого отца.

Настоящий отец ушёл, когда Денису было пять. Ушёл к другой женщине, в другой город. Мать искала его год, плакала по ночам, не спала. Потом перестала. Ещё через год вышла замуж за Михалыча. И пожалела.

— Уеду в армию, — пообещал Денис, глядя в пол. — Заберу вас с Сонькой. Начнём новую жизнь.

— Ты у меня один, — мать плакала. — Единственный мужчина.

— Хреновый из меня мужчина, — усмехнулся Денис. — Не уберёг никого.

Он уехал через два месяца. Разведка, две командировки на Кавказ. Вернулся с медалью «За отвагу» — и с тем, что научился не спать по ночам. Не мог отключить голову. Перед глазами всё стояло.

Соня выросла. Вышла замуж за такого же, как отчим. Денис не уберёг. Не успел. Позвонил однажды — услышал в трубке сдавленный плач.

— Ты здесь ни при чём, — говорила Соня.

— Я везде при чём, — отвечал Денис.

Он работал грузчиком, охранником, продавцом в автомагазине. Экономил каждую копейку. Наконец открыл своё СТО — маленькое, в два бокса, на окраине Москвы. Назвал «Гаражи». Спал на раскладушке в подсобке. Денег не было, денег не ждал.

С девушками не складывалось. Не умел он этого — близости, доверия, тепла. Ломал всё сразу, ещё до того, как начиналось. Мать звонила: «Когда женишься?» Он не знал.

Иногда снилась девочка с серыми глазами, сирень, пыль — и запах машинного масла. Он просыпался с колотящимся сердцем. И не помнил — почему.

Глава 4. Семь лет одиночества

Алиса, 12–19 лет

Она искала его.

Не сразу — первое время просто переживала ту встречу, прокручивала в голове каждую секунду, просыпалась по ночам от того, что слышала его голос. Потом, когда синяки зажили, начала действовать.

В детском доме запрещали многое, но Алиса с ранних лет умела обходить запреты. Она выпрашивала у воспитательницы выход в город — якобы в библиотеку — и обходила кварталы, помня его слова: «У меня друг в соседнем гараже».

Гаражи она нашла быстро. А нужного человека — нет.

— Вы не знаете Дениса? Лиса? Высокий, шрам над бровью, — спрашивала она у каждого, кто ковырялся в моторе.

Мужики пожимали плечами, смеялись, прогоняли. Она не сдавалась.

Однажды рыжий с цепочкой на шее, который вечно чинил свой старенький «Москвич», ответил:

— Был такой. В армию забрали. А ты кто ему?

— Никто, — ответила Алиса и ушла.

«Пока никто», — добавила она про себя.

Она писала письма. Много.

Бумагу стащила из канцелярии, конверты — из ящика воспитательской. Ручка текла, приходилось промокать старым носовым платком.

«Здравствуй, Денис! Пишет тебе Алиса. Та девочка из гаражей. Ты меня не помнишь, наверное. Но я тебя помню. Ты сказал „держись“. Я держусь. Ты дал мне зажигалку — она у меня. Я храню»

Она не знала ни номера части, ни адреса. Просто писала на конверте: «Денису Гордееву. Армия. Город N».

Письмо не дошло. Алиса не узнала об этом — она просто ждала. Написала второе. Третье.

Четвёртое — перед Новым годом, когда все дети писали письма Деду Морозу. Она написала Денису.

«Я выучусь. Я уеду в Москву. Я тебя найду. Ты ведь в Москве, я узнала от твоих друзей. Не забывай меня, пожалуйста. А если забыл — ничего. Я напомню»

Это письмо она не отправила. Спрятала под матрас. Хранила, как тайну.

Через месяц воспитательница Инна Сергеевна нашла его при смене белья. Прочитала, вздохнула, покачала головой.

— Алиса, — сказала она мягко, погладив девочку по голове. — Взрослых мужчин не ищут маленькие девочки. Это опасно.

— Он не опасный, — ответила Алиса.

— Он мужчина, — Инна Сергеевна забрала письмо. — А мужчины — все опасные. Ты меня потом поймёшь.

Алиса не спорила. Но ничего не забыла.

* * *

Два года спустя. Алиса, 14 лет.

Она уже не выглядела на свой возраст. Детдомовское детство ускоряет взросление — или убивает детство, как посмотреть.

Алиса вытянулась, постройнела, плечи расправились. Волосы отросли до пояса — густые, тёмно-русые, с медным отливом на солнце. Глаза стали ещё больше — серые, прозрачные, то льдистые, то горячие.

Мальчишки в школе оглядывались, свистели вслед. Никто не подходил — боялись.

Алиса Беспалова славилась острым языком и ледяным взглядом. «Колючка», — шептали за спиной.

Паштет к тому времени выпустился из детдома. Ушёл в ПТУ, работал на стройке грузчиком. Иногда появлялся на улицах города — грузный, лысеющий, с мелкими злыми глазами и тяжёлой походкой.

— Выросла, Беспалова, — сказал он однажды, встретив её у магазина. — Красивая стала. Красивее всех.

— Иди мимо, Паштет, — ответила Алиса, не останавливаясь.

— Я всё помню, — крикнул он вслед. — И Лиса твоего помню. Он мне тоже ответит.

Что-то странное было в его голосе — не только злость. Не только желание мести. Что-то глубже, больное, личное. Чего Алиса не умела читать в четырнадцать лет.

Она ускорила шаг, прижимая к груди книгу.

* * *

Алиса, 16 лет. Поиски в интернете.

В детдом провели интернет. Компьютер был один на всех, стоял в коридоре с табличкой «Старшие классы». Алиса вставала в пять утра, когда остальные спали, и сидела, вглядываясь в экран.

Страница Дениса Гордеева была пустой. Аватарка — силуэт, ничего личного. Фотографий — три штуки. Старых, ещё до армии.

На одной — он с друзьями, бутылка пива, гитара. Смеётся, запрокинув голову. На второй — один, в кепке, на фоне гор. Хмурый, серьёзный. На третьей — с девушкой. Красивой, московской. Дорогая стрижка, маникюр, куртка из кожи.

Алиса подолгу смотрела на третье фото. Вглядывалась в лицо его спутницы, пытаясь понять, кто она. Любимая? Просто знакомая? Счастлив ли он с ней?

Ревность — к кому? К прошлому, которого у неё не было? К жизни, в которую её не пустили?

Она не знала тогда, что ревность — это всегда страх потерять того, кто тебе даже не принадлежит.

* * *

Алиса, 18 лет. Выпускной.

Июнь 2014 года. Стояла жара, окна в актовом зале распахнуты настежь, пахло сиренью — той самой, как в тот вечер у гаражей.

Алиса вышла получать аттестат. С отличием. Золотая медаль, красная лента через плечо, грамота за особые успехи в учёбе.

Инна Сергеевна плакала в третьем ряду, вытирая глаза платочком.

— Наша гордость, — шептала она. — Наша надежда.

Алиса не слушала. В голове крутилось одно: «Москва. Я еду в Москву. Он там».

Вечером они сидели во дворе — выпускники, пьяные от воздуха свободы, от запаха сирени, от ощущения, что жизнь только начинается. Кто-то курил, кто-то целовался в кустах, кто-то плакал, обещая не забывать.

Алиса сидела на лавочке одна. Сжимала в кармане жёлтую зажигалку.

— Беспалова, — раздалось за спиной.

Она не обернулась. Паштет. Постаревший, грузный, но тот же взгляд.

— Поздравляю, — он сел рядом. Слишком близко. — Медалистка. Золотая.

— Чего тебе? — спросила Алиса, не глядя.

— На тебя посмотреть, — он повернулся к ней. — Красивая. Очень.

— Я сказала — иди мимо.

— А я не могу, — он усмехнулся. — Ты знаешь, Беспалова… Я ведь тебя запомнил. На всю жизнь.

— Жаль тебя, Паштет.

— Не надо меня жалеть! — он резко встал. — Просто… ты думаешь, Лис твой тебя ждёт? Он забыл. Давно. Гни свою линию.

Он ушёл, не оглядываясь. Быстро, почти бегом.

Алиса осталась сидеть в темноте. Впервые за много лет ей стало не по себе.

Глава 5. Москва. Первый семестр

Сентябрь 2014 года.

Алиса приехала первого сентября. В руке — чемодан на колёсиках, купленный на свои деньги, заработанные летом на упаковке товаров в магазине. В кармане — зажигалка и распечатка анкеты Дениса с единственным фото.

В кошельке — 15 тысяч рублей. Стипендия за первый месяц вперёд. Хватит на общагу, на хлеб с маслом и на проезд.

Общага педагогического университета встретила её запахом борща, табака и молодости. Четыре железные кровати в комнате, скрипучие матрасы, общий душ на этаже, вечные очереди в прачечную.

Соседки — три москвички, у которых были дома в городе, а общага — просто место для тусовок. Они быстро поняли, что Алиса из детдома, и отнеслись с холодком.

— Она из другой жизни, — шептались за спиной.

Алиса не обижалась. Она привыкла.

С первого дня учёбы она искала Дениса. Обзванивала автосервисы, ездила по промзонам на другом конце Москвы, показывала фото на заправках.

— Вы не знаете этого человека? Денис Гордеев, автомеханик.

— Нет, девушка, не слышали.

— Может, Лис? Его так друзья звали.

— А-а-а, Лис? Был такой, но давно. Никто не знает, где он.

Она не сдавалась.

В выходные ездила по Москве — от Южного Бутова до Северного, от гаража до гаража. Промзоны, окраины, дешёвые районы. Возвращалась поздно, падала на кровать, закрывала глаза.

«Где же ты?»

* * *

Февраль 2015 года.

Она нашла его случайно.

Искала в интернете что-то по учёбе — психологию зависимости, кажется. Выскочила реклама: «СТО Лиса» в Южном Бутове. Фото — тёмный бокс, машина на подъёмнике, человек в комбинезоне спиной.