Бесплатный фрагмент - Наследие и кровь

Пролог

Тяжелый, пропитанный смолой и кровью воздух недавней битвы сменился стерильной прохладой подземелья. Вольмир стоял над телом павшего ангела-воина. Его белые крылья были изрублены, в глазах застыл немой укор. От былого величия не осталось и следа — лишь груда окровавленной плоти и перьев.

Вольмир чувствовал, как остатки чужой благодати щекочут его кожу, словно статическое электричество. Ему было мало просто убить. Чтобы новая сила прижилась в его, смертном, теле, требовалось больше. Гораздо больше.

Без тени сомнения он вонзил руку в еще теплую грудь и с хрустом вырвал наружу пульсирующий сгусток ослепительного света — ангельское сердце. Оно напоминало огромную, идеально ограненную жемчужину, в глубине которой плясали заточенные молнии. Сердце билось в его ладони, обжигая кожу священной энергией.

— Ничтожество. Твоя сила послужит великой цели, — прошипел Вольмир и сжал кулак.

Сердце лопнуло с глухим хлопком, словно пузырь, наполненный энергией. Из него не хлынула кровь — наружу вырвался сгусток чистейшего, ослепительного света. Вольмир втянул его в себя, как воздух, широко раскрыв рот. Поток благодати обжег горло, наполнил грудь, ударил в голову. Его собственные глаза на миг вспыхнули нестерпимым белым светом, а тело выгнулось в неестественной судороге. Когда свечение угасло, он стоял, тяжело дыша, раны на его теле затянулись, оставив лишь бледные шрамы.

— Да Гораздо лучше, — его голос звучал глубже и звонче.

В следующий раз Вольмир спустился в подземелье спустя неделю, когда его сила была на исходе. В другой камере, прикованный цепями из обсидиана к холодной стене, ангел-пленник содрогнулся, услышав шаги мучителя. Он поднял изможденное лицо, когда тяжелая дверь со скрипом открылась. Вольмир вошел, неся в руке грубую, шершавую чашу, выточенную из кости крыла другого ангела.

— Снова голоден? — Голос пленника был хриплым от жажды и боли.

Вольмир проигнорировал сарказм. Без слов он провел лезвием кинжала из ребра ангела по предплечью пленника. Из разреза потекла не алая кровь, а густая, мерцающая субстанция цвета жидкого жемчуга, светившаяся изнутри мягким голубым сиянием. Она медленно, будто не желая покидать тело, заполнила костяную чашу.

Ангел застонал, и это был не крик физической боли, а звук глубочайшего осквернения, чувство, будто его душу выскребали по ложке.

Вольмир поднес чашу к губам. Отвратительный, сладковато-медный запах заставил его сморщиться. Он залпом выпил содержимое. По его телу пробежала дрожь, кожа на мгновение проступила золотыми прожилками, которые тут же погасли, оставив после себя лишь легкий зуд. Он чувствовал прилив сил, но он был туманным, грязным, несравнимым с чистым наслаждением поглощенного сердца.

— Слабее, чем сердце, — прошипел Вольмир, с отвращением вытирая губы. — Но для поддержания формы и твоих ежедневных мучений сойдет. — Он повернулся к выходу, но на пороге остановился, не глядя на пленника. — Не унывай. Твое сердце еще будет моим. Но пока ты нужен мне живым. Источник должен исправно течь.

Дверь захлопнулась, оставив пленника в кромешной тьме. Он опустил голову, чувствуя, как пульсация в разрезе на руке медленно затихает, а вместе с ней угасает и крошечная частица его существа.

Он был не воином, не стражем. Он был скотом на откорме. И худшее было в том, что он уже почти смирился с этой мыслью. Впереди только смерть. Его сердце вырежут и съедят на десерт.

Глава I: последний дождь в Мелроде

Аннабель подперла голову рукой, в четвертый раз за минуту вздохнула и уставилась в окно, расплывшееся от дождя. За стеклом мелькали силуэты удаляющихся домов и редких прохожих. В Мелроде уже несколько дней не умолкали раскаты грома. Проливной дождь не давал городу передышки, заливая улицы ледяной водой, а вспышки молний разрывали черное небо надвое. Все местные жители хмурились, глядя на непогоду, — все, кроме Аннабель.

Гроза, когда-то заставлявшая ее сжиматься в комок под одеялом, теперь вдохновляла. Иногда сидя на подоконнике в наушниках, она ловила каждый проблеск в небе, чувствуя, как вместе с ними загорается и ее душа. Пока другие прятались под зонтами, Аннабель выходила из дома, подставляла лицо под ледяные капли и бродила по улицам, не обращая внимания на недоуменные взгляды. Их мнение было для нее пустым звуком.

Она знала: за ливнем и пугающей грозой неизбежно последуют алые закаты. Она встречала их на причале, глядя на беспокойную водную гладь. Осенью вода была усыпана желтыми и оранжевыми листьями. Они кружились в темной воде, прежде чем исчезнуть в глубине. Упав на землю, листья образовывали шуршащее одеяло, готовя мир к грядущим морозам. Аннабель потерла уставшие глаза и откинулась на спинку сиденья.

Закрыв веки, она вслушивалась в слова своей любимой исполнительницы, Флер, и понимала, насколько точно те отражали ее собственное состояние. Музыка часто спасала Аннабель в трудные дни. Когда на душе скребли кошки, она включала любимую песню, ложилась в кровать и смотрела в потолок, пока тревога не отступала. Вглядываясь в одну точку, она неосознанно кусала губы — дурная привычка, оставшаяся с детства.

Она не замечала этого до тех пор, пока во рту не появлялся вкус крови. Хотя ее часто ругали, избавиться от привычки так и не удалось. Сейчас, кусая губу, Аннабель размышляла о своем состоянии. На душе было тревожно и грустно — эти чувства стали ее вечными спутниками, и сейчас они сидели с ней в машине, крепко сжимая ее руки. Она снова вздохнула.

Меньше всего на свете ей хотелось переезжать. Она не представляла себя нигде, кроме родного города и отчего дома. Но у судьбы были свои планы. Аннабель чувствовала себя натянутой струной. Окружение, которое она еще не успела познать, уже давило на нее со всех сторон. «Я справлюсь», — подумала Аннабель, проводя пальцем по капле на стекле.

Природа грустила почти так же сильно, как и она, но причины были разными: природа тосковала по ушедшему теплу, а Аннабель — по родному городу и отцу, с которым приходилось прощаться. Дождь, словно слезы, стекал по стеклу, а в груди у Аннабель все сжималось от подступающей истерики, которую она подавляла уже несколько дней. Затаив дыхание, она сглотнула ком в горле и, когда это наконец удалось, тяжело выдохнула. Никто и не догадывался, какую сложную борьбу она вела.

Аннабель растерла капли по коже и опустила ладони на колени. Она с сожалением осознавала всю сложность своего положения. Переезд в чужой дом давался ей нелегко.

Она вспомнила, как солнце заглядывало на их кухню, согревало пол. Он становился таким теплым, что Аннабель стояла на нем босиком, впитывая тепло. Солнечные зайчики прыгали по стенам, находя новые места — на плите или в вазе с гипсофилами. Когда солнце садилось, она включала торшер над обеденным столом, готовила молоко с медом и садилась читать.

Этот ритуал — молоко, книга и она, сидящая на стуле, поджав одну ногу в колене, — повторялся изо дня в день. Дом был ее крепостью долгие годы, но сегодня она покинула его, оставшись совершенно беззащитной. Каждый вечер, запрокинув руки за голову, Аннабель смотрела в потолок и спрашивала вслух: «Что хорошего в переезде? И в разлуке с отцом?» Но ответа не было, да она его и не искала толком. Помолчав еще несколько минут, она поворачивалась на бок, обнимала одеяло и засыпала. А на следующую ночь все повторялось. С отцом у Аннабель были теплые, дружеские отношения, построенные на поддержке и уважении.

Они никогда не упрекали друг друга, и делиться сокровенным для них было в порядке вещей. В трудные минуты они были друг для друга не родственниками, а друзьями. Аннабель всегда могла рассказать ему о своих мыслях и секретах, зная, что встретит не осуждение, а понимание. Это укрепляло их связь, делая их по-настоящему надежными товарищами. Однажды вечером Аннабель, как обычно, решила поделиться с отцом переживаниями. Она застала его в гостиной, в любимом кресле с газетой. Но разговор оставил у обоих горькое послевкусие:

— Помнишь, я купил тебе красный велосипед, когда ты была маленькой? После того падения, когда ты разбила колени, ты на него и смотреть не хотела. Он так и стоял в гараже, покрываясь пылью. А вспомнила ты о нем, только когда краска выцвела, а колеса спустились. Лет в одиннадцать, кажется. Ты тогда забыла про содранные коленки, села и поехала. И потом не слезала с него, объездила весь город и перестала замечать новые ссадины. Вот и сейчас будет так же.

— Какая своеобразная аналогия, — Аннабель провела рукой по лбу. — И не самая удачная. Мы же не про велосипед говорим, а про переезд и твою новую работу!

— Пример хороший, — Чарльз сложил газету и отложил ее. — Сейчас мы боимся, но потом поймем, что все страхи были надуманными. Мы просто придавали им слишком много значения.

— Может, и так, — Аннабель встала и ушла в свою комнату. Ее мнение о грядущих переменах было иным. Теперь, сидя в такси, она с грустью вспоминала тот самый красный велосипед, который решила не брать с собой в новую жизнь.

В этой новой жизни не было места для старого, облезлого велосипеда, с которым было связано столько воспоминаний. Она объездила на нем каждый переулок города не из любопытства, а в попытках сбежать от тоски по умершей матери. Ее любимым местом была набережная, куда она приезжала по вечерам, чтобы закопать ноги в теплый песок и посмотреть на воду. Иногда она приносила плед, чтобы лежать на нем и следить за облаками, медленно плывущими по бескрайнему голубому небу.

Практически всегда она сидела на одном и том же месте: у дерева на песке, напротив воды и камышей, где плескались утки. Проведя там целый день, Аннабель возвращалась домой под светом уличных фонарей. Дорога в это время была пустынной, и она без страха выезжала на проезжую часть, медленно крутя педали и наслаждаясь тишиной. После того разговора с отцом Аннабель в последний раз села на велосипед и поехала на набережную. В последний раз взяла горсть песка в руку и посмотрела, как вода бьется о причал. Теперь ей казалось, что с той поездки прошли годы. Сильные капли, барабанившие по крыше автомобиля, вырвали ее из глубин воспоминаний. Дворники не успевали счищать воду со стекла и противно скрипели.

— Не самая удачная погода для поездок, — недовольно проворчал таксист, мрачно поглядывая на пассажиров в зеркало заднего вида. Он придвинулся к рулю, чтобы разглядеть размытую дождем дорогу и сделал погромче радио.

Таксисту никто не ответил — стоимость поездки в такую погоду была высока, что не могло не нервировать Чарльза, отца Аннабель, но выбора иного не было. Несколько колких слов вертелись у Аннабель на языке, но она не произнесла их вслух, лишь прокручивала в голове, словно заезженную пластинку. С каждым ударом сердца ей казалось, что часть ее самой остается позади, в родных местах. К горю от расставания с отцом теперь добавлялся страх перед перелетом. Страх достиг пика, когда она ступила на трап.

— Выпей таблетку успокоительного и поспи, — отец похлопал ее по спине.

— И проснусь с чувством, будто меня избили.

— Ты преувеличиваешь, — он пропустил Аннабель к окну и уселся рядом. Чарльз протянул ей упаковку с таблетками и бутылку воды.

— Одной хватит.

Аннабель не стала сопротивляться, покорно положила таблетку на язык и запила водой. Она никогда не принимала успокоительное, но понимала, что это — единственный способ пережить перелет. Последние ночи были невыносимыми: бессонными или полными кошмаров. Пока Аннабель ждала, когда подействует таблетка, она уставилась в иллюминатор.

Они еще не взлетели, и она воспользовалась моментом, чтобы мысленно попрощаться. Восемнадцать лет в Мелроде — она душой и телом принадлежала этому месту. Она проводила дни, укутавшись в плед с книгой «Гарри Поттера», или наблюдала за людьми, вечно куда-то торопившимися. Тогда ей и в голову не приходило, что вскоре ее любимые ритуалы придется совершать в чужом доме. Аннабель привыкла и безумно любила просыпаться под первые лучи солнца, заглядывавшие в ее комнату.

Ей повезло — комната выходила на солнечную сторону, всегда была залита светом: холодным — зимой, палящим — летом. Сегодняшнее утро было почти таким же. Вот только солнца не было. Она проснулась и, сидя на кровати, увидела за окном пасмурное небо и дождь, стекающий по стеклу. Поднявшись, Аннабель поняла: это последний раз, когда она заправляет свою кровать и пьет крепкий кофе на кухне. Каждое утро на протяжении многих лет они проводили в молчании. Стандартные вопросы о сне и самочувствии давно раздражали, и утро проходило под аккомпанемент звона ложек.

Это утро было таким же, как и все предыдущие, с одной лишь разницей — Аннабель знала, что следующего такого дня не будет.

— Как спалось? — Прервал молчание Чарльз. Аннабель отвела взгляд от окна и посмотрела на отца. На его усталом лице читалась скорбь. Он старел, и она видела это каждый день. Мысль о том, что отец не вечен, давила на нее. Она все чаще отгоняла от себя мысли, что однажды останется и без него.

— Не очень, — коротко ответила Аннабель. Ей хотелось замять разговор, но она все же добавила: — Ворочалась без конца. Уснула только под утро. Просто лежала с закрытыми глазами. — Она сморщила лоб и потерла его. — Такое ощущение, что сна и не было вовсе. А ты?

— На удивление крепко. Кажется, я давно так не спал. — Чарльз смотрел на нее своими бледно-зелеными глазами, полными не только жалости, но и любви. Этот взгляд был ей знаком: несколько лет он неизменно разбивал ей сердце. Три месяца предстоящей разлуки стали тяжелым испытанием для обоих. Им не верилось, что придется расстаться с единственным близким человеком.

Когда восемь часов спустя самолет наконец приземлился, Аннабель поняла: обратного пути нет. Они навсегда потеряли шанс все изменить и вернуться в свою скромную квартиру.

Глава II: красные ставни

На одной из улиц Дескронта, города, где жили родственники Аннабель, медленно двигалось черное такси, нарушая тишину осеннего дня. После приземления отец, не говоря ни слова, занял переднее сиденье. Последние воспоминания о родне относились к девятилетней давности, и их лица расплывались в памяти, словно туманные образы из давнего сна. Все попытки восстановить их в деталях оказывались тщетны.

Она не переписывалась с родственниками; единственным напоминанием о них служили поздравительные открытки от бабушки, вечно приходящие с опозданием. Отец никогда не говорил о ней, лишь молча передавал эти весточки. Аннабель чувствовала, что между отцом и бабушкой была невидимая стена.

Причина ссоры оставалась для нее загадкой. Чарльз не посвящал дочь в подробности, и она даже не могла предположить, что разлучило его с родной матерью. Об их семейных узах напоминала лишь картина над камином. Отец часто замирал перед ней, погруженный в свои мысли. Это рождало в Аннабель множество вопросов, на которые не было ответа.

Иногда она и сама останавливалась у портрета. В центре располагалась полная женщина с добрыми, искрящимися глазами, которые, вопреки возрасту, лучились жизнерадостностью. Рядом с ней стоял дед — хмурый и суровый, с седыми бровями, нависшими над проницательным взглядом, полным тяжести и недоброжелательности.

Слева от деда позировала тетя Эйприл с мужем Кристианом. Они не улыбались, но выглядели счастливыми. Кристиан сиял жизнелюбием, его каштановые волосы и орлиный нос придавали ему особую привлекательность. По другую сторону от бабушки стояли ее родители: Чарльз и Аделаида. Аннабель была поразительно похожа на мать — та же светлая кожа, большие глаза, обрамленные длинными ресницами, однако сама она не всегда осознавала это сходство. Ей не хватало времени, чтобы понять, какие черты она унаследовала.

Аннабель подходила к камину, чтобы взглянуть на маму. Это была единственная фотография в доме. От остальных Чарльз избавился после исчезновения жены.

Хоть картина создавал иллюзию крепкой семьи, Аннабель знала, что тетя Эйприл давно развелась и вернулась к родителям с детьми. Бабушка, не оправившись после смерти мужа, долго не замечала распада семьи. Потребовались годы, чтобы она пришла в себя и увидела проблемы.

Тетя Эйприл стала матерью-одиночкой, а Чарльз — вдовцом с маленькой дочерью. На все уговоры матери жить вместе он отвечал категоричным «нет».

Лишь раз, перебрав с виски, он вспомнил о семье. С воодушевлением рассказывал, как в детстве ходил с дедом на рыбалку, и глаза его светились. Но наутро он велел Аннабель забыть этот разговор. Этот момент навсегда врезался ей в память.

Его воспоминания помогли ей понять безжалостность времени и несправедливость жизни. Боль отца Аннабель приняла как свою. А к своей собственной боли ей было не привыкать.

«Надеюсь, мы подружимся», — размышляла она, глядя в окно. Погода была солнечной и теплой, пробуждала ностальгию. Приоткрыв окно, Аннабель почувствовала, как ветер ласково касается ее лица, а солнце дарит ощущение свободы.

Когда такси остановилось на светофоре, она разглядела опавшие листья, устилавшие улицы осенним ковром. Прохожие, гуляющие с собаками, выглядели беззаботными и радостными, что поразило Аннабель. В ее родном городе такое счастье на лицах было редкостью.

— Все будет хорошо. Тяжело найти человека, которому бы ты не понравилась, — обнадежил Чарльз, повернувшись к ней с улыбкой. Но Аннабель знала свои недостатки.

— Я думаю, таких наберется достаточно, — тихо ответила она, наклоняясь к нему. Она понимала: отец не видит ее изъянов из-за любви. — Я не обладаю теми качествами, которыми ты меня наделяешь.

— Ты всегда недооценивала себя, — подытожил Чарльз.

Аннабель могла лишь вздохнуть. Она знала, что бывает раздражительной и вспыльчивой, хотя старалась скрывать это. Порой она и сама поражалась своим поступкам.

— Я ни разу не замечал в тебе пороков, — добавил отец после минутного молчания. — Ты заботливая, самоотверженная, готова пожертвовать собой ради других. Таких, как ты, мало.

— Ты никогда не замечал во мне недостатков, — улыбнулась Аннабель. Она могла простить ему такую невнимательность. И прощала. — Родители редко видят изъяны в своих детях, считая их лучше других.

— Согласен, это чревато грехопадением своих же детей.

— Надеюсь, мы в этот список не попадем.

— Конечно, нет! — Чуть не воскликнул Чарльз. — Ты ангел, а они не грешники. Так что не накручивай себя. Это лишь усилит тревожность.

— Мы с тревожностью — лучшие друзья! — С наигранным энтузиазмом ответила Аннабель, хотя на душе все оборвалось.

— Смена обстановки пойдет на пользу. Найдешь друзей.

— Чтобы завести друзей, нужно с кем-то общаться. А я делаю это нечасто, — она смотрела в пустоту, отвечая наобум.

— На этот раз все иначе. Ты будешь ходить в школу, общаться. Друзья появятся со временем.

— Подожди, что? — Аннабель наклонилась к отцу, ошарашенная. — А как же домашнее обучение? — Она давно не посещала школу, и ей нравилось учиться дома: это позволяло оставаться в комнате.

Подальше от людей.

— Об этом придется забыть, — с этими словами Аннабель закатила глаза. — Твоя бабушка строго относится к образованию и считает домашнее обучение ленью. Все ее дети, она сама и даже дедушка учились в академии Д. Остэфф, там же они и познакомились. Так что тебе предстоит учиться там же.

— Какое «восхитительное» название, — Аннабель снова принялась кусать губы, отрывая миллиметр за миллиметром кожи.

— Да, знаю, — улыбнулся отец. — Помню, однажды там проводили голосование за смену названия, но никто ничего путного не предложил, так и оставили.

— Кошмар, — подытожила Аннабель.

— Я думал, что смогу ее уговорить в последний момент, но она была непреклонна, — вздохнул Чарльз.

— Я уже забыла, каково это — учиться в школе. Может, бабушка передумает, если я ее попрошу?

— Вряд ли, — вздохнул Чарльз. — Я уже говорил с ней. Когда я попросил ее приютить тебя, она была в восторге, но как только зашла речь о школе, ее настроение переменилось. Переубедить не удалось, думаю, у тебя тоже не выйдет.

— А ты рассказал ей, почему я не хочу ходить в школу? — Аннабель кусала губы все сильнее и ковыряла ногтями кожу до крови. Отец заметил, но не остановил. Годы уговоров и наказаний ни к чему не привели. Он смирился и с разочарованием посмотрел на ее ссадины.

— Да, но она считает, что ты уже взрослая и давно должна забыть детские травмы. В этом она права: ты действительно выросла. Никто даже не догадается, что ты альбинос, — он печально улыбнулся. — Ты давно красишь волосы в каштановый, а брови и глаза подводишь каждый день. Иногда я и сам забываю, какая ты на самом деле.

— Да, я знаю, — Аннабель закрыла глаза и вздохнула. — Я просто привыкла учиться дома. Менять привычки очень тяжело. А волосы — ерунда. Но объяснять всем, что к чему, не хочется.

— Если не скажешь, никто и не узнает. Вот увидишь.

— Постараюсь никому не говорить.

— Я уверен, ты всех поразишь обаянием, красотой и умом. Бабушка, едва узнав, что ты проведешь у нее несколько месяцев, чуть не умерла от счастья! — Чарльз рассмеялся. — Сказала, что у нее есть свободная комната, и она уже начала готовить ее к твоему приезду. Расспрашивала, что тебе нравится, чтобы ты чувствовала себя как дома. Она давно ждала этого… — Он запнулся, — просто я долго был не готов.

— Я ее почти не помню. Редко смотрела на ту картину у камина.

— Ты ей понравишься, котенок. Мне жаль, что из-за меня ты не общалась с ними так долго, но я надеюсь, ты сможешь меня когданибудь простить. У твоей тети есть дочь, кажется, твоего возраста, — Аннабель улыбнулась вместе с ним. — Думаю, вы найдете общий язык. Ты же у меня такое чудо.

— Я не так уж легко схожусь с людьми, — грустно прошептала Аннабель. — И я не такое чудо, как ты думаешь.

— Все получится. Мы расстаемся ненадолго. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как я буду ждать тебя на пороге.

— Хорошо, ты меня убедил, — улыбнулась Аннабель. — Но мне бы все же очень хотелось, чтобы ты остался со мной.

— Котенок, — устало произнес Чарльз, глубоко вздохнув. Они снова возвращались к этой теме.

— Я знаю, — перебила его Аннабель. — Знаю, что не можешь. Просто… вдруг я бы смогла тебя сейчас убедить. — На лице мелькнула хитрая улыбка.

— Я бы и сам хотел остаться, но работа такая. Где все самое интересное — там и я.

— Зато я знаю, что в журналисты не пойду, — она смотрела в его бледно-зеленые, тусклые глаза, глубоко сидящие на исхудавшем лице с острыми скулами и колючей щетиной, прибавлявшей ему лет пять. — Плохая работа, если она разлучает с семьей.

— Я тоже не могу смириться с мыслью, что не буду завтракать с тобой по утрам, говорить по вечерам, смотреть фильмы… Но я вернусь очень скоро. Это…

— …Всего лишь небольшая трудность, которую нам предстоит пройти, — закончила за него Аннабель.

— Верно! А теперь посмотри в окно, мы почти приехали. Видишь тот дом? — Когда она посмотрела на указанное здание, то увидела двухэтажный особняк с красными, как вино, ставнями и черепичной крышей, по которой вился густой плющ. — Вот там ты будешь жить. Один из наших предков построил его сам, а с годами его только достраивали. В итоге из маленького дома получился огромный домина. Я считаю, это слишком экстравагантно, не находишь? — Его передернуло. — Мы не короли, чтобы так жить!

— Ну, — улыбнулась Аннабель, разглядывая приближающийся дом, — мне кажется, он чудесный! Я и не знала, что бабушка с дедушкой такие богатые!

— Это не богатство, просто наследство. Да и твои дед с бабушкой занимали когда-то престижные посты в одной правительственной организации. Это тоже принесло свои плоды. Рад, что тебе нравится, значит, жить будет не в тягость. Готова?

Он не стал ждать ответа, вышел из машины и открыл ей дверь. Набрав в легкие воздух, Аннабель вышла, стараясь не растерять остатки смелости. Она остановилась у низкой черной калитки, оплетенной белыми розами.

— Нравится? — Прошептал отец у нее за ухом, целуя в макушку. Ответ был и не нужен: по ее округлившимся от изумления глазам все было ясно. Обилие красных и белых роз не могло не радовать. — Идем?

Он подтолкнул ее вперед по каменной дорожке, окаймленной идеальным газоном. Тропинка вела к деревянным ступеням просторной террасы. На каждой стояли белые горшки с папоротниками, чьи листья ниспадали до земли. Массивная дубовая дверь была распахнута настежь, и на пороге уже ждала семья.

Аннабель ступила на ступеньку, раздался скрип. На последней ступени стояла округлая женщина со сложенными на груди руками. Белое кружевное платье слегка развевалось на ветру, но сама она оставалась недвижима.

Миссис Дорофея сдвинулась с места, когда Чарльз поравнялся с ней. Несмотря на полноту, она быстро заключила их в объятия.

Вдохнув, Аннабель почувствовала запах арахиса от кожи бабушки, а при поцелуе — легкий аромат шоколадных сигарет на щеке.

— Мои хорошие, — она целовала Чарльза и Аннабель по очереди. — Как же я давно вас не видела! — И еще по три поцелуя. — Как я рада! — Мясистыми руками она взяла бледное лицо Чарльза и, всхлипывая, прошептала: — Я думала, больше не увижу тебя! Как долго тебя не было! — Она смотрела на него с заботой и любовью, словно ребенок. — Ты так изменился, — громко шмыгнув, она в последний раз поцеловала его в обе щеки. — Ты исхудал.

— Мама, ну что ты! — Он обнял ее в ответ. — Говоришь, будто я с войны вернулся.

— Ох, не начинай!

— Ну-ну, успокойся.

— Ладно, — миссис Дорофея смахнула с рыхлых щек слезы и радостно захлопала в ладоши. — Вот он, самородок, которого ты так долго прятал от меня! — Она перевела изучающий взгляд на Аннабель и улыбнулась так широко, что морщинки вокруг глаз запрыгали. — Дитя, как же ты выросла с последней встречи, — на глазах вновь блеснули слезы, и, не смахивая их, она погладила внучку по щеке пухлой рукой с короткими пальцами. — Неудивительно, что Чарльз перестал привозить тебя. Боялся, мы сглазим твою красоту. — Она взяла Аннабель за руку и притянула к себе. — Ну что, это твой новый дом. — Она провела рукой по воздуху, показывая на дом и участок. — Чарльз проведет тебе экскурсию, а я пока что-нибудь соображу на стол. Нам столько надо рассказать друг другу.

— Прости, мам, но мне надо ехать, — Аннабель почувствовала, как рука бабушки дрогнула. — Очень срочно. Ты только не обижайся.

— Но ты только приехал! Разве не собирался провести день с семьей? Мы столько лет не виделись! — Пока бабушка сетовала, Аннабель не могла вымолвить ни слова, словно разучилась говорить. Сердце разрывалось на части, но в голове теплилось понимание: эта минута была неизбежна.

Она хотела обнять отца, но что-то мешало. Она лишь смотрела на него с укором, стараясь передать всю обиду.

— Так скоро бросаешь меня, — сорвалось с губ, и она тут же пожалела. Упрек изменил лицо отца, состарил его еще сильнее.

— Прости, котенок, но я должен, — он подошел к бабушке и поцеловал ее в щеку. — Прости, мам, устроим семейный ужин после моего возвращения, обещаю. А сейчас оставь нас, пожалуйста, наедине? — Бабушка удивленно подняла брови, но вошла в дом. — Я буду звонить каждый день, обещаю. Как только вернусь, буду в твоем полном распоряжении. Но давай не будем раскисать и пускать негативную энергию в космос? Просто примем то, что есть. Не обижайся, ладно? — Чарльз стоял, ломая пальцы, и одернул себя, когда осознал, что это жесты дочери. — Я буду звонить, как только появится возможность, — он обнял ее, и его объятие было каким-то порывистым, почти судорожным. — Держись, котенок.

— Ты звони каждый день, ладно? Хотя бы раз, — голос задрожал. Ей вдруг стало до боли страшно, хотя причин для этого не было.

— Постараюсь, — он поцеловал ее в лоб. — Я люблю тебя. Как насчет прощальных подарков? — Аннабель недоуменно подняла на отца глаза. — Думала, я уеду с пустыми руками? Наивность… — Цокнул он и достал из сумки большую коробку в обертке со звездочками и совами, перевязанную синим атласным бантом. — Продавщица помогла упаковать. Посмотришь, когда я уеду, ладно?

— Спасибо, — она взяла увесистую коробку. — Какая тяжеленькая, — с замиранием сердца прошептала Аннабель, с нетерпением ожидая момента, когда сможет ее открыть. — Не могу дождаться, чтобы посмотреть, что там!

— Тебе понравится, — он приобнял дочь, положив голову ей на макушку. — Хочу, чтобы ты запоминала каждую мелочь и делилась со мной, звонила, писала. У меня нет никого дороже тебя, котенок, помни это. Береги себя.

Аннабель подняла голову, чтобы в последний раз вглядеться в его лицо. Она ловила его взгляд, пытаясь найти в нем уверенность, но видела лишь какую-то отрешенную, застывшую нежность, и от этого становилось еще страшнее. Она старалась запомнить каждую черту… — Мне пора. Я люблю тебя… — Его голос сорвался на последнем слове.

21

Глава III: цена внимания

Бабушка провела Аннабель в просторную комнату на втором этаже — её новую комнату. Та, толкнув белую дверь, молча вышла, оставив внучку одну.

Помещение сперва показалось Аннабель неуютным и даже слегка угнетающим, но с каждой минутой её мнение менялось. Кровать, на которой предстояло спать, не шла ни в какое сравнение с прежней. Новый матрас был мягким и объемным, в него Аннабель проваливалась, словно в облако. Кровать была с пышным балдахином с шторами, не пропускавшими ни лунный, ни солнечный свет; его уставили множеством подушек и укрыли лиловым махровым пледом.

Первым делом Аннабель поставила на прикроватную тумбочку единственную сохранившуюся фотографию родителей. Глядя на неё, она поначалу испытывала острую боль, но со временем научилась смотреть на снимок с меньшей скорбью. Эта фотография, хоть и причиняла страдания, стала символом любви, которую невозможно забыть. По другую сторону кровати она разместила Жасмин — любимое растение.

Цветок отец подарил ей после смерти матери, зная, как тяжело дочери смириться с утратой, мама часто преследовала Аннабель во снах и просила помощи. Чарльз принёс его в комнату со словами: «Говорят, жасмин спасает от бессонницы». Аннабель понимала, что помогает он, лишь если принимать, как напиток, но взяла цветок как символ надежды. Постепенно жасмин и впрямь стал для неё источником успокоения. Рядом с горшком она положила книгу из серии о Гарри Поттере, подаренную матерью за несколько лет до смерти.

«Остальное потом», — произнесла она, легла на кровать и закрыла глаза. Тоска по отцу медленно подступала. Она знала, что увидит его лишь через несколько месяцев, и это осознание вызывало щемящую пустоту. Слёзы уже готовы были хлынуть, но внезапный стук в дверь отвлёк её. Она вытерла глаза и натянула улыбку. На пороге стояла бабушка.

— Как ты? Можно войти?

— Да, конечно, — Аннабель села на кровати по-турецки.

— Кажется, этой комнате не хватает ласковой руки, — заметила бабушка, окидывая взглядом пространство. — Пара деталей — и станет гораздо лучше. — мечтательно добавила она, уставившись в одну точку.

— Да, может как-нибудь, — поддержала её Аннабель.

— Я поищу что-нибудь стоящее для тебя в магазинах. А пока… — Бабушка присела рядом, матрас прогнулся под её весом, — ты полюбишь этот дом. Он большой, в нём много интересного, ещё и сад есть. Чарльз говорил, ты любишь цветы. — Бабушка погладила её по голове и заглянула в глаза. Аннабель вдруг заметила, что глаза у неё такие же зелёные, как у папы. От этого взгляда на душе потеплело.

«Словно сам отец смотрит на меня», — с умиротворением подумала она.

— Знаешь, в последнее время в этом доме случилось немало несчастий. Но я надеюсь, с твоим приездом всё изменится, — задумчиво проговорила бабушка, глядя в пол.

— Я бы не сказала, что я счастливый или удачливый человек, — робко ответила Аннабель.

— Это мы ещё посмотрим! — Бабушка поднялась и уже хотела выйти, но задержалась на пороге. — Прошло семь лет, а я до сих пор помню твой натуральный цвет волос. И многие помнят. Ни одна краска не сотрёт это из памяти. Я бы на твоём месте не скрывала. И уж тем более не обращала внимания на то, что говорят люди! Это твоя особенность.

— Я не могу ходить с таким цветом. Люди слишком жестоки.

— О, дитя, — бабушка подошла и взяла её за руку, — мир всегда был жестоким. Но ты не должна давать слабину. Многие не знают и не поймут твоей особенности, но найдутся и те, кто примет тебя такой, какая ты есть.

— Спасибо, — искренне произнесла Аннабель.

— Не за что, — та похлопала её по щеке и, улыбнувшись, добавила, — спускайся через десять минут ужинать. Поздороваешься со всей семьёй. — И, тихо прикрыв дверь, удалилась.

Аннабель вышла в собственную ванную и взглянула в зеркало. Каштановые волосы, плохо державшие краску, стали частью её жизни.

— Накрашенная моська ничего не изменит. — Произнесла она вслух, набрала в ладони воды и умылась. В зеркале проступило другое отражение — бледное, как бумага, лицо с белыми ресницами и бровями.

Она спокойно жила и ходила в школу, пока в подростковом возрасте сверстники не начали жестоко подшучивать над ней. Не в силах терпеть насмешки, она приняла решение и перекрасила волосы, став «обычной» девушкой. Отец не поддержал, но и не осуждал, а со временем привык.

Спускаясь по скрипящим ступеням в холл первого этажа, она как положено осмотрелась: шкаф с вешалками, комод и зеркало. Из холла вела арка из тёмного дуба в столовую. В центре стоял большой круглый стол под сиреневой скатертью. Стены и кухонные шкафчики тоже были сиреневыми, обивка стульев перекликалась с общим цветом. Аннабель смутилась от обилия сиреневого и присела на стул рядом с бабушкой.

Напротив сидела тётя Эйприл, а справа от неё — кузина Мелани, рослая девушка с вьющимися русыми волосами и красивыми зелёными глазами, точь-в-точь как у бабушки. Мелани была старше Аннабель на три года, уже окончила школу и теперь училась в колледже. Бегло оглядев присутствующих, Аннабель заметила, что у тёти Эйприл также были зелёные глаза, и это их отличие от неё самой сразу отпечаталось в памяти.

— Ты, наверное, помнишь тётю Эйприл и сестру Мелани, — произнесла бабушка. Аннабель кивнула, хотя с последней встречи прошло много лет. — Мелани хоть и давно окончила школу, думаю, сможет помочь с учебой, если будут вопросы. Так ведь, Мелани? — С нажимом спросила бабушка.

— Конечно, — прозвучало сквозь зубы.

Аннабель отметила, что дружелюбие и заботу проявляла к ней лишь бабушка.

— Разве твои волосы не белые? — С презрением поинтересовалась тётя, указывая вилкой в сторону Аннабель. — Кажется, на похоронах у тебя были белые волосы. Или я ошибаюсь? Хотя твой отец всегда умел привлекать внимание к себе и к своим близким. — Вслух размышляла Эйприл, нарезая мясо. Лезвие ножа с противным скрежетом скользило по тарелке.

— Да, но с четырнадцати лет я крашу их в каштановый.

— И почему? — С показным безразличием спросила кузина.

— Потому что люди не понимают меня и не стремятся понять. Проще не давать им поводов для разговоров.

— Как это типично для подростка! «Они меня не понимают и не хотят». Все вы говорите одно и то же. — Сказала тетя Эйприл. Мелани бросила на мать быстрый, понимающий взгляд. Казалось, они были заодно в этом тихом противостоянии.

Взгляд кузины был холодным, как зимняя ночь, а на лице тети читалась враждебность. В её глазах, устремленных на Аннабель, плескалась не просто неприязнь, а какая-то старая, выдержанная в горечи обида. «Будто я лично ей что-то сделала», — с тоской подумала Аннабель.

— Ничего страшного, — вмешалась бабушка. — Уверена, после нескольких дней в новой школе Аннабель передумает и поймёт, что не все люди одинаковы.

— Может быть, — ответила тётя. — А чем занимаешься? Хобби есть? И как учишься? Чарльз сказал, что ты на домашнем обучении. Верх легкомыслия! Хотя для него, я помню, не было ничего важнее, чем устроить все по-своему.

— Да, Чарльз не рассказывал, чем ты увлекаешься, — спросила бабушка, пропустив язвительные реплики мимо ушей.

— Я люблю читать.

— А по тебе и не скажешь, — откликнулась тетя. — Наверное, в этом ты вся в свою мать. А она, надо признать, тоже не отличалась особой красноречивостью.

— Я читаю не для красивой речи, а чтобы отвлечься.

— А, ну тогда понятно!

— Хватит, Эйприл! — Воскликнула бабушка и с силой положила столовые приборы на стол. — Книги — это замечательно! А ты в её годы много читала? Помнится, мне приходилось заставлять тебя. Всё — из-под палки, — покачала головой старушка. — А тебе, милая, скажу: у нас на втором этаже есть библиотека. Вдруг тебе что-то приглянется.

— Спасибо, — тихо ответила Аннабель.

Она продолжала изучать родственников. Тётя Эйприл была не так молода: лоб пересекали две глубокие морщины, а тускло-рыжие волосы местами тронула седина. Она была всего на четыре года младше отца Аннабель, но выглядела значительно старше.

Мелани же, напротив, излучала жизненную силу. Стройная, холодная и неприступная, как скала. В её облике было много черт ее отца Кристиана, хотя Аннабель видела того всего раз — на картине над камином.

Уходя в свою комнату, Аннабель поймала на себе колючие взгляды родственниц. Эта враждебность не была слепой. Она имела вкус и запах — пахла старым скандалом. Что-то связанное с отцом витало в воздухе этого дома, что-то, что делало её виноватой уже самим фактом своего существования.

Аннабель закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Тишина и одиночество навалились на нее с новой силой. Она достала телефон. Экран был чист — ни пропущенных вызовов, ни новых сообщений. «Он же обещал…» — слабая надежда заставила ее пальцы дрогнуть. Она набрала номер отца и приложила телефон к уху. Длинные гудки уходили в пустоту, пока наконец не сменились сухими гудками автоответчика. «Абонент временно недоступен…»

Она медленно опустила руку с телефоном. Тоска, которую она пыталась отогнать, накрыла ее с головой. Он не просто уехал. Он исчез.

Глава IV: вещи, которые остаются

Аннабель подошла прямиком к кровати и упала на живот, подложив руки под голову. На краю лежал отцовский подарок, к которому она до сих пор не притронулась, но желание раскрыть его стало невыносимым. Неизвестность щекотала нервы.

Сев, она водрузила коробку на колени и потянула за синюю атласную ленту. Под крышкой оказалась упаковочная бумага. Сбросив ее на пол, Аннабель увидела конверт из желтой бумаги с сердечком в центре. «Не в папином стиле, — мелькнуло у нее в голове. — продавщица постаралась».

Внутри лежала фотография родителей. Они сидели на веранде незнакомого кафе, счастливые и влюбленные. На обороте была надпись: «Май, 1998 г.». «Они были так счастливы…» — но тут же нахлынули другие воспоминания: ночные крики, зовущие маму, и холодные официальные бумаги с пометкой «без вести пропавшая». Пустая могила. С годами боль притупилась, но так и не ушла.

Под конвертом лежала книга. Сердце Аннабель замерло — это была вторая часть «Гарри Поттера» в редком переводе и датированная датой самого первого года выпуска. Она знала ее наизусть, но эта история никогда не надоедала. В самые тяжелые дни чтение вслух о мальчике, который выжил, позволяло ей сбежать из реальности в мир, где сердцу не было так больно.

Любовь к волшебнику Аннабель унаследовала от мамы. Та читала ей перед сном, а потом Аннабель сама читала те же строки холодному надгробию. Так прошли годы, пока однажды она не перестала смотреть на надпись: «Здесь покоится дух Аделаиды Уильямс, без вести пропавшей. Ты навсегда в наших сердцах». С тех пор она приходила только в день рождения матери, читала несколько глав и уходила, едва сердце начинало сжиматься от тяжести. В этом году она побывала там в последний раз.

Рядом с книгой в коробке лежал флакон духов с запиской: «Этот аромат носила твоя мама» — было выведено корявым отцовским почерком. Аннабель не смогла сдержать улыбку. Она еще раз поднесла флакон к лицу, вдыхая уже не запах, а само ощущение того безопасного, теплого мира, который на несколько секунд воскрес в памяти. Ее веки отяжелели, а в груди расправилась та самая, давно забытая легкость. Она легла на край кровати, сжала флакон в руке и безмятежно уснула, погружённая в сладкие сны.

Ее разбудила рука, мягко трепавшая за плечо. Аннабель вздрогнула и подпрыгнула, на мгновение забыв, где находится. За окном уже ярко светило солнце, слепя глаза. Прищурившись, она обернулась и увидела круглое лицо бабушки.

— Доброе утро! — Бодро поприветствовала та. — Кажется, мы тебя вчера так утомили, что ты свалилась без задних ног.

— До-о-брое утро, — пробормотала Аннабель, зевая. — Да, я очень устала.

— Я кое-что принесла. Думаю, тебе стоит на это посмотреть, — бабушка протянула ей небольшую деревянную шкатулку с резьбой. — Не знаю, обрадует ли тебя это, но здесь вещи твоей мамы. Чарльз собрал их уже давно, но выбросить не смог, поэтому отдал мне на хранение. Ее смерть стала для него ударом.

— Она не умерла! — Резко поправила Аннабель. Она всегда это делала, когда кто-то говорил о смерти матери. — То, что ее не нашли, не значит, что ее нет в живых! Надежда есть всегда, — добавила она уже мягче.

— Не спустя столько лет.

— А я верю! — Настаивала Аннабель.

— Хорошо, — миссис Дорофея отступила, поняв, что спор бесполезен. Даже спустя годы рана могла кровоточить. — Здесь ее вещи и фотографии, подумала, тебе будет интересно. Мне нравилась Аделаида. Она была доброй и милой, общительной, всегда готовой прийти на помощь. Все ее любили ну, или почти все, — в голосе бабушки послышалась грусть. Она взглянула на дверь, будто проверяя, не подслушивают ли. — Ее доброту иногда понимали превратно. Эйприл, например, однажды увидела, как муж помогал Аделаиде донести сумки. Кристиан вообще всегда был готов прийти на помощь и приходил. И вместо благодарности за помощь невестке, в ее голове родилась нелепая, уродливая ревность. Она решила, что между ними нечто большее, и никакие разубеждения не помогли. Поссорилась со всеми, с мужем развелась Хотя, — кашлянула бабушка, — за Кристианом и правда водилась неверность, но об этом мы узнали уже позже. Но Эйприл с тех пор носит в сердце камень против вашей семьи, думая, что все началось именно с твоей мамы. Что это она ему показала этот путь. Мелани же просто дышит воздухом, которым дышит ее мать. Не вини ее слишком сильно. — Чтобы не расплакаться, Аннабель перевела взгляд на шкатулку и потянулась к крышке. — Эту шкатулку Чарльз сам вырезал для твоей мамы, когда они только познакомились. — миссис Дорофея пыталась отвлечь внучку от неприятных мыслей.

— Правда? — Аннабель подняла на бабушку удивленный взгляд. Она не представляла отца за рукоделием.

— Да, — женщина улыбнулась, но улыбка вышла несчастной. — Он тогда сильно поранился, но все равно закончил работу. Твоя мама была в восторге.

В шкатулке Аннабель нашла совместные фотографии родителей, которые никогда не видела, свои детские снимки, где она сидела на коленях у матери, и два обручальных кольца.

— Их он отдал мне самым первым, — тихо сказала бабушка, следя за ее взглядом. — Сказал, что не в силах держать их у себя. Ему казалось, что если он избавится от них, то и из души получится вычеркнуть хоть часть горя. — Аннабель взяла кольца в руки. Они висели на золотой цепочке, сверкая на солнце. — Я тебя оставлю, — миссис Дорофея поняла, что внучке нужно побыть одной. — Приготовь, пожалуйста, одежду на завтра в школу.

Словно удар током. Слово «школа» вернуло ее из прошлого в настоящее, и по спине пробежали мурашки.

— Что? — Очнулась Аннабель, но не отняла взгляда от колец. Она интуитивно сжала их в кулаке так, что металл впился в ладонь.

— Я заметила, что ты ещё не разложила одежду по полкам. Думаю, стоит заранее подготовить вещи, — она подмигнула. — Чтобы утром собираться без нервов.

— Хорошо, — кивнула Аннабель, сглотнув внезапно подступивший к горлу ком. Губы сами собой сомкнулись, и она почувствовала знакомый привкус крови. Школа. Завтра.

Когда дверь закрылась, она подошла к зеркалу и надела цепочку с кольцами. Машинально поправив серебряный браслет с рунами на запястье, она провела по кольцам пальцем, и вдруг вспомнила: давно не видела обручальное кольцо на руке отца. Никогда не задумывалась, куда оно подевалось. Цепочка была коротковата, чтобы спрятать под одеждой, и кольца ярко блестели у нее на шее.

«Интересно, как мамино кольцо оказалось у папы?» — мысль возникла неожиданно. Чтобы не развивать ее, Аннабель махнула рукой на свое отражение и села за стол, чтобы разобрать фотографии. Их было немного — всего десяток, но каждая казалась сокровищем.

На снимках в основном была мама. Именно такой Аннабель и помнила ее — со светлыми волосами, белоснежными ресницами и сияющей улыбкой. А глаза… Глаза были точь-в-точь как у нее — светло-голубые, с фиолетовым подтоном.

Разложив фотографии на столе, она достала из пенала скотч и принялась аккуратно вклеивать их в свой фотоальбом.

Глава V: сирота

Аннабель приоткрыла глаза. На часах было три часа дня. Она не покидала свою комнату уже несколько дней, совершенно потеряв счёт времени — в памяти не осталось ни дня недели, ни числа, лишь монотонное тиканье настенных часов напоминало о его течении. В последние дни она не занималась ничем, а если что-то и делала, то тут же забывала. Все мысли поглотило одно единственное, страшное воспоминание: как она, полная радостных впечатлений от первого школьного дня, вернулась домой и увидела заплаканное лицо бабушки.

Вся семья собралась на кухне, одетая в чёрное. Их руки были переплетены, а на столе валялись скомканные бумажные платочки. Когда Аннабель окликнула их, все одновременно обернулись к ней.

Мелани медленно поднялась из-за стола и дрожащей рукой протянула кузине небольшой листок. На нём крупными чёрными буквами было напечатано: «Справка о смерти». Аннабель успела разглядеть только имя отца, прежде чем листок выскользнул из её онемевших пальцев. Комната поплыла перед глазами, и в себя она пришла уже в своей постели. Врач, быстро осмотрев её, констатировал, что жизни ничто не угрожает. После его ухода Аннабель осталась лежать, уставившись в небо за окном. Бабушка, не в силах выносить её взгляд, укрыла одеялом и вышла из комнаты. В тот злополучный день не только Аннабель потеряла отца — мать потеряла сына.

— Анна? — Вот уже несколько дней миссис Дорофея обращалась к внучке только так, и её голос всякий раз прерывался. Аннабель не возражала; она больше не чувствовала себя прежней. С момента утраты ей страстно хотелось сбросить с себя старое «я». — Ты встала?

Уже неделю утро начиналось с этого вопроса, и пошла вторая. Аннабель лишь поворачивала голову к двери, молчала и снова отворачивалась к окну. Она покидала кровать лишь по острой необходимости, всё остальное время оставалась без движения и вновь причиняла себе боль воспоминаниями.

— Я вхожу, — дверь со скрипом отворилась, и бабушка, вся в чёрном — платье ниже колен и с шалью на плечах, — вошла в комнату. При виде её траурного наряда Аннабель закрыла глаза, не в состоянии видеть этот цвет. Солнце светило ей прямо в лицо, согревая кожу. Несмотря на вступившую в свои права осень, лето всё ещё боролось за своё существование. — Ты давно не ела. Спустишься пообедать? — Бабушка присела на край кровати и хотела прикрыть её руку своей ладонью, но Аннабель медленно отодвинула кисть. — В доме никого не будет, все уйдём. Можешь поесть в одиночестве. — Бабушка тяжело поднялась и направилась к выходу, с болью глядя на измождённое лицо внучки: впалые щёки и тёмные круги под глазами. — Ты должна есть. Ты губишь себя! Рано или поздно тебе придётся выйти и столкнуться с реальностью.

— Уйди, — прошептала Аннабель сухими губами, не глядя на бабушку.

— Хочешь извести себя до смерти и лечь рядом с отцом? — От этих слов сердце Аннабель болезненно сжалось, но мысль показалась ей соблазнительной. Вся её жизнь была в родителях, и без них мир стал тусклым и безразличным. Оставшиеся родственники были ей чужды, и сближаться с ними она не желала. — Твоя жизнь не кончилась! Отец никогда бы тебе этого не пожелал.

— Уйди! — Более настойчиво бросила Аннабель. Разговоры о смерти ранили её нестерпимо; думать о ней было так же страшно, как представлять себя мёртвой.

— Сегодня мы устанавливаем надгробие Чарльзу, — с тихим вздохом продолжила миссис Дорофея. — Пусть могила и пуста, но тебе будет, куда приходить, навещать. — Она вышла, тихо прикрыв дверь.

По щекам Аннабель скатились две слезинки. Она посмотрела на закрытую дверь, смахнула слезы и попыталась сделать глубокий вдох, но не смогла. Сердце бешено колотилось, гнало кровь по телу и отдавалось пульсацией в висках.

Каждый день проходил в слезах; голова была тяжёлой, налитой свинцом. Опухшие веки мешали как следует открыть глаза, они были красными и воспалёнными. От постоянной ломоты в теле и головной боли двигаться было мучительно. Она перевернулась на бок, сбросила одеяло и пролежала так десять минут. С трудом села, и острая боль пронзила всё тело. Её сопровождали звон в ушах и ощущение, будто кровь прилила к мозгу. Аннабель потерла лоб — легче не стало. Пальцы были ледяными, и их прикосновение ненадолго охладило разгорячённую кожу. Придерживая голову рукой, она побрела в ванную.

Аннабель подставила лицо под горячие струи воды. Кожа обжигалась, но это отвлекало. Она вспомнила, как однажды, спустившись на кухню, подслушала разговор бабушки с тётей о похоронах отца. В тот день она и решила больше не покидать комнату. Несколько дней, проведённых наедине с горем, стали для неё настоящим адом.

Каждую ночь она думала о том, что стала сиротой. Это слово всё настойчивее крутилось в её мыслях. Она пыталась осознать его, но произнести вслух пока не решалась. Ей казалось, что, произнеся его, обратного пути не будет. И она безвозвратно станет сиротой.

Погрузившись в жалость к себе, Аннабель переключила воду на ледяную. Эмоциональная боль была так сильна, что причинить себе физическую казалось единственным разумным выходом. От холодной воды её била дрожь, но это ненадолго прояснило сознание.

На выходе из комнаты она мельком взглянула в зеркало и осознала, что одета во всё чёрное. «Под стать событию», — с горькой иронией подумала она, стараясь укрыться от мира в мешковатом спортивном костюме. Глаза снова наполнились слезами, и от бессилия Аннабель запрыгала на месте. Попытки выплеснуть эмоции привели к новой боли. Пульсирующая боль в виске заставила её остановиться, и она покорно подчинилась уговорам своего тела.

Спускаясь по скрипучей лестнице, Аннабель зачесала мокрые волосы в небрежный пучок и натянула капюшон.

В столовой она машинально принялась искать кофе. Горячий напиток ненадолго вернул её к жизни, а тарелка супа немного согрела. Аннабель сидела за столом в своей привычной позе: поджав одну ногу под себя, а другую согнула в колене, и читала «Гарри Поттера».

«Теперь буду читать двум пустым могилам», — подумала она. Холодное мраморное надгробие, а под ним — лишь земля. Тишину разорвал протяжный звонок в дверь. «Дома никого не будет», — передразнила она бабушку и, шаркая ногами, поплелась открывать.

— Воу, выглядишь… не очень, — Тхан невольно отшатнулся, а Аннабель отвернулась, снова осознав, в каком она состоянии. Тхан был парнем, с которым она познакомилась в первый школьный день. Друг семьи, добрый и открытый, она мгновенно прониклась к нему симпатией. Однако семейная трагедия возвела между ними стену, которую, казалось, уже не разрушить. Но Тхан не сдавался и приходил почти каждый день, однако ни разу так и не переступил порог ее комнаты.

— Спасибо, — Аннабель отошла в сторону, впуская его. Она прятала лицо под капюшоном, не желая, чтобы он видел её заплаканные глаза. — Зачем пришёл?

— Проведать тебя, как и всегда, — Тхан закрыл дверь и последовал за ней на кухню, засунув руки в карманы джинс. — Ты не пришла на… похороны. Решил, тебе не помешает компания.

— И снова ты ошибся, — Аннабель вновь налила себе кофе и повернулась к нему, давая понять, что его присутствие неуместно. Её опухшие глаза смотрели на него с немым укором.

— Соболезную, — просто сказал он. Эти слова заставили Аннабель задержать дыхание. Она забыла, что люди говорят такое, даже если на самом деле им не жаль. Она молчала. — Я рядом, если что, — в ответ он получил лишь кивок. — Аннабель? — Тхан приблизился и коснулся её плеча. Она не заметила, как застыла, уставившись в пустоту. — Давай прогуляемся? Подышим воздухом. На улице хорошо, — он попытался улыбнуться.

— Я хотела дома посидеть.

— Я настаиваю, — Тхан сел на ближайший стул, не отводя от неё взгляда. Аннабель молча пила вторую кружку кофе, стараясь скрыть своё лицо. — Ясно, — он принялся барабанить пальцами по столу, затем встал и подошёл вплотную. — Идём, — он отнял у неё кружку, поставил на стол, взял её холодную руку и повёл в коридор. Аннабель вяло сопротивлялась, но быстро сдалась и покорно пошла за ним. Тхан накинул на неё пальто, поправил капюшон, даже разгладил волосы, чего она совсем не заметила.

— Твои волосы… стали ещё белее. Ты не красила? — Тхан открыл перед ней дверь и пропустил вперёд.

— Не до того, — спустя минуту молчания ответила Аннабель. Ей было безразлично на цвет волос, на свою кожу, на себя. Тело деревенело, и каждое движение отзывалось колющей болью. Физическая боль почти совпадала с душевной, и это её даже устраивало.

— Хочешь, сходим в салон, покрасим? — На его вопрос Аннабель удивлённо взглянула на него и даже попыталась улыбнуться. Идея показалась ей абсурдной. — А что? Я не против! — Он толкнул её легонько в бок и обнял за плечи. — Так и сделаем.

— Я даже не знаю — Пробормотала Аннабель, уже следуя за ним.

— Есть сомнения? — Он поднял руку для «пять», но Аннабель не сразу среагировала. — Ну? — Он помахал ладонью, и лишь тогда она ответила ему ленивым шлепком. Аннабель идея понравилась, она давно думала сбросить с себя старую личину, а смена образа было прекрасной идеей, да деньги, давно подаренные отцом, давно жгли ей карман.

В глазах Тхана Аннабель увидела не только настойчивость, но и поддержку. Это подтолкнуло её сделать шаг в новую жизнь, которая так внезапно и жестоко изменилась. В голове она разделилась на две части: там, где была счастлива с родителями, и здесь, где осталась сиротой. В новой жизни ей отчаянно хотелось стать другим человеком. Словно выпрыгнуть из собственной кожи. Они шли молча, пока не остановились у ступеней салона красоты.

— Давай, — Тхан протянул ей руку, и она, после секундного колебания, вложила в неё свою холодную ладонь. Вместе они вошли внутрь.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — Их встретила улыбчивая девушка-администратор в белой блузке и широких чёрных брюках. Миловидная, с большими голубыми глазами в обрамлении длинных тёмных ресниц. Её чёрные волосы были, очевидно, крашеными, но это ей шло. Лишь шрам под носом и слегка неровные ноздри выдавали последствия операции по коррекции заячьей губы. Но её улыбка была настолько открытой, что Аннабель почувствовала неожиданный прилив бодрости.

— Моей подруге нужно освежить цвет. Можете записать к хорошему мастеру?

— Конечно! — Девушка вспыхнула улыбкой и скрылась за стойкой. — У нас как раз освободился один из лучших мастеров. Проходите, пожалуйста, — она бережно взяла Аннабель под локоть и проводила к креслу. Тхан лишь ободряюще помахал рукой.

Аннабель устроилась в удобном кресле с высокой спинкой и стала ждать. Вскоре к ней подошла улыбчивая, дородная парикмахерша и положила тёплые руки ей на плечи.

— Что будем делать, красавица? — Она смотрела на Аннабель через зеркало, а её пальцы тем временем нежно перебирали пряди волос, словно пропуская сквозь них воду.

— Я хочу убрать остатки каштанового и оставить свой цвет, — пока Аннабель говорила, мастер ловко разделяла волосы на проборы.

— Оставляем натуральный цвет у корней, да? Светлый?

— Да, — робко кивнула Аннабель.

— Может, сделаем тонировку?

— А это что?

— Мы смоем старый цвет, и он будет не таким ярким. Я предлагаю просто затонировать под холодный белый, с голубым пигментом. Тогда цвет будет выглядеть сочнее и ярче. Согласны? — Аннабель молча кивнула.

Несколько часов спустя её развернули к зеркалу. Длинные, струящиеся белые волосы отливали холодным серебром. Аннабель за две недели забыла, что волосы у неё до лопаток. Её поразило, что они могут так блестеть и переливаться.

«Могу просто сказать, что перекрасилась в блондинку», — подумала Аннабель, пропуская волос сквозь пальцев. Они были невероятно мягкими и послушными. Обычно Аннабель собирала их в пучок или косу, отчего они ломались и выпадали. Теперь же волосы выглядели ухоженными и живыми. Это изменение слегка приободрило её.

«Папа будет в восторге!» — пронеслось в голове, когда она зачесала волосы назад. И тут же — осознание. Отец больше не увидит ее с настоящими волосами.

— Вам нравится? — Прервала её размышления парикмахерша, пока Аннабель в молчании разглядывала свою новую внешность.

— Очень! Они прекрасны, — Аннабель встала и подошла ближе к зеркалу. Волосы идеально сочетались с её белыми ресницами и бровями.

Выйдя в коридор, она увидела ожидающего Тхана.

— Ты… — Он на мгновение замер, разглядывая её. — Тебе очень идёт! — На его лице расплылась широкая, искренняя улыбка.

— Мне тоже нравится. Придётся привыкать, — Аннабель покрутила прядь вокруг пальца. — Но, думаю, я справлюсь, — она в последний раз провела рукой по волосам и надела пальто. — Я пойду домой, ладно? Спасибо за всё, — она обняла его чуть дольше, чем обычно, и вышла на улицу. Сердце сжалось, ей хотелось поскорее убежать, пока не опомнится Тхан. Аннабель вновь подумала об отце, о том, как он просил её вернуться к натуральному цвету. На глаза навернулись предательские слёзы.

Аннабель шла домой, засунув руки в карманы и натянув капюшон. Она не смотрела по сторонам, даже переходя дорогу. И не подозревала, что за ней кто-то идет. Узнала об этом, когда у перекрёстка какая-то старушка взяла её под локоть.

— Поможешь старухе перейти дорогу, дитятко? — Проскрипела сгорбленная женщина в тёплом платке и зимнем тулупе. Она шла медленно, шаркая ногами, но Аннабель это не смущало.

Едва они ступили на тротуар, старушка убрала руку. Аннабель сделала уже несколько шагов вперёд, когда за спиной донёсся тихий, но чёткий женский голос:

— Спаси, Аннабель. — Голос так сильно стал похож на голос матери. Аннабель застыла как вкопанная. Но, обернувшись, никого не увидела. Сгорбленной старушки словно и не бывало.

Глава VI: прощание с тенью

Бабушка настояла на возвращении в школу, пытаясь вернуть внучку к жизни. Аннабель не сопротивлялась; стены комнаты опостылели, напоминая о гибели отца и вызывая лишь злость и ненависть к дому.

В столовой школы Аннабель сидела одна и нехотя ковыряла вилкой слипшиеся макароны. Аппетита не было, но она заставляла себя есть — нужны были силы, чтобы просто передвигать ноги.

Аннабель ловила на себе взгляды школьников. Шёпот за соседним столом: «Смотри, вся белая…» Аннабель опустила голову ниже. Эти взгляды были не в новинку, но сейчас, сквозь призму горя, они воспринимались иначе. В памяти всплыли слова отца, которые он нашёл когда-то в старой книге: «Альбиносов раньше вампирами звали. Боялись их. А надо было просто понять». Она тогда не придала этому значения. А теперь это знание обжигало: её буквально считали существом не из этого мира. И сейчас, когда её мир рухнул, она и сама начала чувствовать себя призраком.

Она отодвинула тарелку. Аннабель решила прогулять оставшиеся уроки — любопытных взглядов на сегодня хватило с лихвой. Едва оказавшись за порогом школы, она направилась на кладбище, а вскоре уже стояла у чёрных кованых ворот.

Аннабель замерла у входа, не решаясь сделать шаг, но понимала — должна найти могилу отца. Долго блуждать не пришлось. Рядом с каменной фигурой смерти с косой она нашла её.

Земля под гранитной плитой была нетронутой — ведь под ней никого не было. На камне было выбито: «Чарльз Уильямс. Любящий отец и муж. Навеки в наших сердцах. 1975—2016».

Аннабель положила ладонь на холодный камень, окончательно убедившись, что это взаправду. Отец и мать мертвы, а она стоит здесь, живая. Ей захотелось лечь рядом и остаться у могилы навсегда. В этот миг жить не хотелось — жить без возможности обнять их, никогда больше не услышать их голосов.

— Тяжело от мысли, что когда-то я грелась в ваших объятиях, а теперь не могу даже поговорить с вами, — прошептала она, присев на корточки напротив надгробия. — Я бы предпочла не знать вас вовсе, чем учиться жить без вас. — Аннабель прижалась лбом к ледяной плите и закрыла глаза.

И это стало её последним прощанием. Её нога больше не ступит сюда. Могила, как и у мамы, была пуста. Дрожащими пальцами Аннабель сняла с шеи золотую цепочку с обручальными кольцами, вырыла у камня небольшую ямку и бережно опустила их туда.

— Теперь вас будет связывать хоть что-то, — прошептала она, засыпая кольца землёй и хороня вместе с ними часть самой себя. Она натянула на голову кепку — подарок отца после их первого похода на бейсбол. — Ну, прощай, — Аннабель шмыгнула носом. — Я больше не приду. — Она губами коснулась выбитого имени. — Прощай. — Слёзы текли по её щекам, пока она в последний раз гладила шершавый камень. Ей представилось, будто отец смотрит на неё и умоляет не уходить. От этой мысли на душе стало ещё тяжелее.

Аннабель почти вышла за ворота кладбища, когда в воздухе мелькнула странная искра. Пройдя пару шагов, её обдало волной холода, будто окатили ушатом ледяной воды.

Сквозь всепоглощающий мороз она смутно почувствовала, как браслет на её руке вспыхнул коротким, обжигающим теплом. Едва уловимое ощущение, которое тут же утонуло в ледяном вихре и забылось.

И каково же было её изумление, когда, отшатнувшись, она оказалась не на кладбище, а в глухом, незнакомом лесу.

Глава VII: сквозь паутину страха

Аннабель огляделась. Неестественно яркое голубое небо просвечивало сквозь зеленые листья высоких сосен, елей и дубов. Деревья, плотно растущие друг к другу, создавали густую, темную атмосферу. Обилие и яркость красок поражали — такие оттенки можно было встретить разве что на картинах, мимо которых Аннабель проходила в доме своей бабушки.

Сырость наполняла воздух густой, почти осязаемой тяжестью, сводя дыхание к коротким, осторожным глоткам. Между деревьями, среди которых больше преобладали сосны, извивались узкие, протоптанные тропинки. Земля была укрыта плотным ковром из сухих листьев и сломанных веток.

Аннабель осторожно сделала шаг. Неизведанное место пугало так же сильно как и то, каким способом она здесь оказалась. Чем дольше она стояла на месте, тем отчетливее слышала стук собственного сердца, словно удары гонга. Ей казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

С прищуром и затаив дыхание, она сделала еще один шаг — и под ногой хрустнула ветка. Звук заставил ее вздрогнуть и оглянуться. Под давлением страха она не сразу поняла, что это были всего лишь сухие палки и листья под ее ногами.

Глубоко в чаще ухнул филин, и она снова дернулась. Охваченная паникой, Аннабель двинулась дальше на полусогнутых ногах, все ее внимание было сосредоточено на звуках вокруг. Над головой бесшумно пролетел тот самый филин и исчез в сосновых ветвях, оставив мурашки на коже.

Лес жил своей жизнью, и Аннабель это остро чувствовала. Нарастающий страх затуманил разум, мешая идти. Рычание, мычание и шорохи, доносившиеся из чащи, вытеснили все мысли, оставив лишь навязчивый стук сердца.

Крадучись, она все же продолжила двигаться вперед. Аннабель осторожно ступала, вздрагивая от каждого шороха, и оглядывалась с широко распахнутыми от страха глазами. Всепоглощающий ужас заставлял дышать ртом; легкий пар от дыхания лишь подпитывал чувство паники. Было страшно оглянуться и встретиться взглядом с внезапной смертью.

Обхватив себя руками, она вжала голову в плечи. Конца леса видно не было, но оставаться на месте было опасно. Сердце гнало кровь так сильно, что от импульсов начали дрожать колени.

На пути попадались поваленные деревья, обросшие вьюнком, и множество обломанных ветвей. Среди них цвели одинокие красные цветы, похожие на маки. Аннабель насчитала около двадцати, но срывать не решилась.

Остановившись у одного цветка, чтобы рассмотреть поближе, она ощутила сладковатый запах, напоминающий домашнее малиновое варенье. Его сердцевина была ядовито-желтой, с крупными зернами пыльцы. Наклонившись ближе, она неожиданно сильно вдохнула аромат — и резкая боль в виске заставила сделать шаг назад. Голова закружилась, лес поплыл перед глазами.

Запах был слишком сладким, но на удивление приятным. Он унес с собой тревогу, в душе воцарилось непривычное спокойствие.

«Лучше, чем на кладбище», — мелькнула мысль. Все страхи рассеялись, словно их и не было.

Она села на землю рядом с цветком, словно завороженная, тихо покачиваясь с закрытыми глазами. Но минут через десять ее вывел из оцепенения хруст ветки за спиной. Обернувшись, Аннабель никого не увидела, но долго вглядывалась вглубь леса, однако никто там так и не появился. Как только она снова погрузилась в сладкое забытье, хруст повторился, несколько раз. Аннабель встала, прищурилась, пытаясь разглядеть что-то в темноте. От нового таинственного хруста волосы на затылке встали дыбом, а сердце вновь забилось в тревожном ритме.

Она отряхнула колени и пошла вперед, решив не останавливаться, пока не выберется. Так она и двигалась, глядя прямо перед собой, с опущенными по швам руками и холодными влажными ладонями.

Из чащи начали выплывать желтые флуоресцентные светлячки. Их кислотно-яркий желтый свет и едва слышное жужжание заставляли снова и снова оглядываться. Мысль о преследовании овладела ею.

Спустя полчаса блужданий страх немного притупился. На пути никого не попадалось, а лес стал редеть, что вселило каплю надежды.

Остановившись у одинокого пня, Аннабель перевела дух. Пар изо рта все так же клубился, а руки в карманах не согревались. Она давно не оглядывалась, потому ее сердце чуть не остановилось, когда на плечо легла чья-то ледяная ладонь. Краем глаза Аннабель заметила фиолетово-синие пальцы, но страх был так велик, что она не стала оборачиваться полностью, а с криком бросилась прочь.

Ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые ссадины. Прижав руки к груди, она мчалась, быстро. Во рту появился привкус крови, но останавливаться было страшно.

Внезапно нога зацепилась за торчащий корень. Упав, Аннабель вдохнула сырой воздух, смешанный с рыхлой землей, и закашлялась, но успокоиться не удавалось. Во рту от бега пересохло, сердце билось в бешеном ритме. И чуть не замерло, когда Аннабель разглядела между пальцами шевелящихся червей.

С губ снова сорвался истошный крик. Вскочив, она принялась стряхивать с себя червей, которым, как ей чудилось, удалось проникнуть даже в карманы.

Бросив на землю беглый взгляд, она снова побежала, перепрыгивая через корни. Когда дыхание окончательно сбилось, Аннабель побежала медленнее. Позади, в нескольких метрах от себя, она заметила человека. Он уверенно шел по ее следам, с низко опущенной головой. Лицо скрывал капюшон. Он не спешил, двигался с хищной уверенностью.

Пытаясь разглядеть его на бегу, Аннабель слишком поздно заметила, что выбежала на поляну, а ее преследователь неотступно шел следом. Солнце ударило в глаза, а теплый, почти душный ветер растрепал волосы, которые лезли в рот.

Поле заканчивалось невысоким крутым бугром. Цепляясь за траву и землю, Аннабель стала карабкаться наверх. Добравшись до вершины, она рискнула вновь обернуться.

Незнакомец остановился и поднял голову. Из-под капюшона попрежнему виднелась темнота. Он медленно поднял руку и указал на Аннабель пальцем.

Этот угрожающий жест заставил ее колени подкоситься и инстинктивно отступить — и Аннабель почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сорвавшись вниз, она успела понять лишь одно: под ногой не было опоры.

Мир превратился в мелькание зелени и голубого неба. Невесомость длилась недолго — все закончилось резким ударом в спину о что-то твердое. Дыхание перехватило, тело пронзила невыносимая боль.

Попытки встать были тщетны. Аннабель осталась лежать на животе, в ожидании, когда боль уйдет. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший все другие звуки.

Повернув голову, она увидела, обо что ударилась. Это была каменная белая громадина, похожая на стену. Дрожащей рукой она дотронулась до своей головы — она дребезжала, как сломанный телевизор.

Зрение понемногу прояснилось. Боль от падения, сначала приглушенная шоком, теперь накатывала с новой силой. Осторожно перекатившись на спину, она опустила голову на душистую траву. Рядом возвышалась та самая стена. Присмотревшись, Аннабель с ужасом поняла, что это гигантский человеческий череп, высотой в три метра. Время пощадило его, оставив лишь несколько глубоких трещин.

Аннабель положила руки на грудь и закрыла глаза. Невыносимо захотелось спать: боль и изнеможение брали верх. Окончательно отключиться не давало лишь воспоминание о преследователе.

Ползком, почти не чувствуя тела после удара, она втянулась внутрь черепа через пустую глазницу. Изнутри кость была проколота древним копьем, острие которого прочно вросло в землю. Это и стало смертельным ударом.

Аннабель решила не покидать укрытия, пока не придет в себя. Свернувшись калачиком в самом укромном уголке, она прижалась к холодной кости. Дыша в колени, пытаясь согреться, она чувствовала, как бьет дрожь — от холода и от пережитого ужаса. Аннабель засунула ледяные руки под кофту, обхватив себя за ребра.

Примерно через час, когда Аннабель уже начинала клевать носом, снаружи послышались шаги. Кто-то ходил вокруг черепа, словно принюхиваясь. Она видела чьи-то ноги через глазницу, но сама сидела в глубокой тени, невидимая для незваного гостя.

Закрыв глаза и ожидая конца, в уме она представляла картины, как ее вытаскивают за ноги из убежища. Но ничего не происходило. Спустя мучительные минуты страха, длившиеся словно вечность, Аннабель поняла — вокруг никого уже нет. Лишь ветер завывал вокруг древней кости.

Снаружи похолодало сильнее. Ветер не унимался, а вскоре принес с собой проливной дождь и оглушительные раскаты грома. Сырость пронизывала до костей, а порывы ветра пробирались в череп и пели свою жуткую песню, заставляя Аннабель содрогаться в ужасе. Под натиском звуков она закрыла глаза. Дрожь отнимала последние силы, и, поддавшись усталости, она уснула.

Ей снилось, что она снова бежит по лесу. Темнота скрывала лицо преследователя, но она чувствовала его приближение. Каждый раз, оборачиваясь, она слышала, как он произносит ее имя. Наконец, она упала, а мужчина исчез. Аннабель лежала на сырой земле, сжалась в комок в ожидании конца.

— Аннабель, открой глаза, — прозвучал знакомый голос. Немедленно повинуясь, она увидела перед собой маму — улыбающуюся, в светлом платье, которое словно излучало сияние. — Ты в безопасности.

— Ты призрак, да? — Спросила Аннабель, протянув руку, но так и не дотянувшись. — Что ты здесь делаешь?

— Я всегда там, где и ты, — отвечала мама, и ее улыбка становилась все шире. Аннабель смотрела, не в силах отвести взгляд, наслаждаясь каждой чертой давно забытого лица. — Тебе нужно быть осторожнее.

— Мама, где я? Я не понимаю, как я здесь оказалась! Помоги мне, мама! — Встав на колени, взмолилась она. Слезы текли по щекам ручьями. Но лицо матери оставалось невозмутимым. — Пожалуйста, помоги мне! — Дышать стало тяжело, рыдания перехватывали горло.

— Я бы отдала свою жизнь за помощь тебе, но мои руки связаны. Прости.

— Мама, ты мне очень нужна! — Аннабель поползла вперед, но призрак матери был недосягаем. — Ты мне очень нужна!

Она закричала и проснулась, понимая, что кричала и плакала во сне. Щеки, шея и воротник кофты были мокрыми от слез.

— Мама, помоги мне, — прошептала она дрожащим голосом, не в силах поднять глаз. Новые слезинки катились по уже промокшей коже. — Помоги мне.

Это были последние слова, которые она произнесла, прежде чем снова провалиться в тяжелый, безрадостный сон.

Глава VIII: Рогбан

Аннабель открыла глаза и тут же зажмурилась. Воспоминания о вчерашнем дне ещё не успели напомнить о себе. Она была готова снова погрузиться в сон, но острая боль в голове и во всём теле напомнила о нежданном путешествии, жутком падении и неудобной позе сна.

Полностью открыв глаза, она осмотрелась: было уже достаточно светло, утренняя роса еще не успела высохнуть на траве. Влага пропитала и её одежду, отчего стало ещё холоднее. Обхватив плечи руками, Аннабель медленно приподнялась. Ей не хотелось покидать укрытие, но любопытство вскоре взяло верх, и она высунула голову наружу. Каждое движение рук и ног отзывались ноющим неприятным ощущением, с которым Аннабель старательно боролась.

Воздух снаружи был промозглым отчего мурашки побежали по коже. Трава неестественно зеленела за пределами черепа, тогда как внутри она давно пожелтела и напоминала о сырости и затхлости.

Аннабель полностью выползла из своего убежища и, опираясь на череп, поднялась с колен. Одинокий череп, стоящий посреди бескрайнего поля, находился здесь уже сотни лет. Дожди и время сгладили все его шероховатости, но трещины хранили свою историю. Кое-где на нём уже проступал мох. Ещё несколько лет — и череп превратится в обычный склон, но пока он напоминал о могучих существах, некогда ступавших по этой земле. Одна глазница достигала размеров оконной рамы в человеческом доме. Однако больше всего Аннабель поразило высокое копьё, торчащее из темени; его конец уходил в небо, скрываясь за ослепляющим утренним солнцем.

— И кто же тебя так?.. — Тихо спросила Аннабель, положив ладонь на толстую кость. В ней ещё оставались частицы магии, о которой Аннабель не ведала. Для неё он стал чем-то нереальным, полным загадок. — Спасибо, друг.

Сделав несколько шагов назад, Аннабель в последний раз взглянула в пустые глазницы и, повернувшись спиной, пошла вперёд по зелёному полю. Время шло к обеду, и солнце начало нещадно палить, выжигая поле. Аннабель сняла кофту и повязала её на пояс, оставшись в одной футболке. Чёрная одежда жарила на солнце, и она уже успела пожалеть о своём выборе.

На лбу выступили капельки пота, когда она остановилась, чтобы перевести дух. Солёный пот щипал царапины, оставленные ветками в лесу.

— Надо было идти в лес, — прошептала Аннабель пересохшими губами. От жары кружилась голова, мучили жажда и голод, но всё, что ей оставалось, это переставлять ноги, которые двигались уже медленнее. — Будто в пустыне. Где же такие бесконечные поля? — Бубнила она, готовая опустить руки и остаться на месте.

В тот миг, когда она уже хотела сесть от бессилия на землю, вдали замерцал расплывчатый силуэт. Позабыв о ночном происшествии, Аннабель быстрыми шагами пошла навстречу. Её радовало, что незнакомец тоже шел к ней.

Она остановилась, когда между ними оставалось метров три. Это был старик в длинном кафтане, больше напоминающем балахон. Его лицо было почти не разглядеть из-за густой растительности: длинная седая борода до пояса, кончик которой был перевязан ленточкой с колокольчиком, и такие же седые, зачёсанные назад волосы. Они были длинными и неаккуратными, как и борода. Но глаза старика внушали доверие: они смотрели без насмешки и коварства, скорее с пониманием. Глаза были карими, почти чёрными, светившимися изпод густых ресниц. Его вид поражал: несмотря на старость и залысины, взгляд был молодым и полным энергии. Старик поднял ладони вверх и с улыбкой произнёс:

— Я не причиню тебе вреда. Я пришёл, чтобы помочь.

Он достал из-за пояса бутыль воды и протянул её Аннабель. В его движениях была такая неподдельная уверенность и спокойствие, что страх Аннабель на мгновение отступил. Она не стала сопротивляться, подчинившись внутреннему чутью, и подошла ближе.

Прохлада бутыли приятно остудила разгоряченные ладони. Открыв крышку, она начала жадно глотать воду, словно боялась, что её отнимут. Вода текла по подбородку, шее, под футболку. Когда появилось чувство, что ещё глоток — и её вырвет, она остановилась. Тыльной стороной ладони вытерла мокрый подбородок и отдышалась. Мир вокруг сразу показался не таким уж враждебным.

— Где я? — Всё ещё тяжело дыша, спросила Аннабель, возвращая бутыль. — И откуда здесь такие огромные поля?

— Оставь себе, думаю, ты ещё захочешь пить. А поля вовсе не огромные, просто ты шла наискосок, от того и показалось дорога длиной, — с той же неизменной улыбкой ответил он. — Ты почти у Рогбана. Меня зовут Геронтий, я тебя давно ждал. Думал, ты появишься ещё вчера.

— Я пряталась в черепе… от кого-то, — тихо призналась Аннабель. — Как это вы меня ждали? — Опешила она.

— Я видел твой приход в огне и пепле.

— Где увидели? — Не поняла Аннабель.

— Ты не ослышалась, — усмехнулся Геронтий. — В огне и пепле. Говоришь, пряталась в черепе? От кого?

— Подождите-подождите, — вмешалась Аннабель. — Как вас, говорите, зовут?

— Геронтий, — терпеливо повторил старик. Его снисходительная улыбка начала действовать Аннабель на нервы.

— А, — протянула она и оглянулась. Поле по-прежнему казалось бескрайним, хоть и было видно вдали пушистый лес. Мысль вернуться через него и найти путь на кладбище показалась соблазнительной. — Ясно, — неуверенно добавила она после минутного раздумья.

— Ты не сможешь вернуться на кладбище через лес.

— Это ещё почему? — Вспыхнула Аннабель. — Меня будут искать! Меня и так уже давно нет!

— Верно, — кивнул Геронтий. — Искать тебя точно будут, но, боюсь, не найдут.

— Вы мне угрожаете?! — Вопрос вырвался резко и громко, прежде чем она сама успела это осознать. Спокойствие дало трещину, и сквозь него прорвалась знакомая волна гнева. Аннабель сделала шаг назад, её взгляд стал вызывающим.

— Это уж как сама решишь, — спокойно парировал Геронтий. — Пойдём. — Он протянул к ней руку.

— Я с вами никуда не пойду! Я вас не знаю!

— Тем не менее, выбора у тебя нет. К тому же, ты голодна и очень устала. — Голос звучал мягко, но настойчиво, как отголосок её собственных мыслей. Геронтий внезапно положил ладонь ей на плечо. Его прикосновение было тёплым и твёрдым, а низкий, успокаивающий тембр голоса, казалось, проникал прямо в сознание, вытесняя панику. — Всё хорошо. Ты в безопасности сейчас, со мной, — сказал он, и это прозвучало не как обещание.

Её тело, измученное страхом и напряжением, откликнулось на этот тон. Мускулы расслабились, дыхание выровнялось. За секунду Аннабель стала чувствовать себя рядом с ним комфортно. — Скажи мне, от кого ты пряталась?

— Не знаю. Я не видела его лица. — Аннабель не могла понять, как смогла так быстро успокоиться. Она знала свои недостатки, и самый главный — отдаваться полностью и без остатка всепоглощающему гневу. — Вы меня что, заколдовали? Еще минуту назад я хотела убежать от вас! — Но Геронтий пропустил ее слова мимо ушей. Аннабель спокойно шла рядом с ним. Умиротворение, исходившее от старика, действовало усыпляюще. — Незнакомец меня сильно напугал. А куда мы идём?

— В Рогбан. Небольшой городок с замком в центре, если его можно так назвать. Там мы живем, а теперь и ты будешь.

— Как это понять?

— Что ты хочешь понять?

— Как я здесь оказалась? И что значит «буду здесь жить»? Я была на кладбище у отца, а потом очутилась в лесу. Жуткое место… — Она начала было горячиться, но, почувствовав успокаивающее похлопывание Геронтия по руке, снова пришло спокойствие. — Я просто шла, а потом появился тот человек — Голос её дрогнул, но Геронтий мягко, почти по-отечески, вновь похлопал её по руке, Аннабель выдохнула.

— Спокойно. Дыши глубже. Сейчас тебе ничто не угрожает, — напомнил он, и волна тревоги отхлынула, позволяя ей продолжить.

— Он знал моё имя и шёл за мной. Я выбежала из леса, а потом налетела на этот череп… — Дрожь пробежала по телу, напомнив о боли после удара.

— У тебя что-то болит? — Насторожился Геронтий, останавливаясь. В его глазах читалась тревога, и, хоть ей и хотелось солгать, слова сами сорвались с губ.

— Я скатилась с бугра и ударилась спиной об этот череп, — Аннабель сама удивилась своей честности, она четко знала, что собиралась соврать. — Но со мной всё хорошо. Вроде. — И поглядела на Геронтия с прищуром.

— Правильно, лгать мне не надо. В Рогбане отдохнёшь, и мы залечим все твои раны, — он снова погладил её по руке. В ответ Аннабель лишь улыбнулась. Внезапно ей страстно захотелось поскорее оказаться в Рогбане, лечь, поесть и отдохнуть. Ноги едва слушались. — Теперь с тобой всё будет в порядке.

— Как я здесь оказалась? Ещё вчера я была… — Воспоминание о кладбище сжало сердце болью, к которой она не успела привыкнуть. — Я была не тут, в общем-то, — Аннабель резко остановилась. Сознание пронзила резкая мысль: «Он управляет моими эмоциями!» Она убрала руку Геронтия, стремясь вырваться из-под его чарующего влияния. — Перестаньте так на меня действовать! — Потребовала она, и голос её снова стал твёрдым, хотя внутри всё ещё трепетало. — Я не какая-то игрушка, чтобы испытывать на мне свои чары! Помогите мне вернуться обратно. Вы же поможете? — В её собственном голосе она слышала странную раздвоенность: умоляющие нотки боролись с нарастающим раздражением.

Геронтий не настаивал. Он посмотрел на её осунувшееся, бледное лицо и умоляющие глаза: — «Сейчас, в таком состоянии, разговор о невозможности возврата может только её добить.»

— Ты пролетела сквозь пространство. — Начал он, уже не пытаясь напрямую влиять на её эмоции. Геронтий старался мягко увести разговор в сторону от болезненного вопроса. — Такое случается, если кто-то сильный и могущественный призвал тебя сюда, — её последний вопрос Геронтий намеренно проигнорировал. — Об остальном я могу лишь догадываться.

— Расскажите о своих догадках?

— Пойдём. Я уже не тот, что раньше, да и времени у нас не так много, а нам придётся ещё многое узнать, — он двинулся вперёд к тропе, которая вела к большому городу с замком в центре. Тот был окружён каменной стеной, местами обрушенной и не такой внушительной. — Пожалуйста, не стой на месте. — Лишь после этих слов Аннабель послушно шагнула за ним. Мысленно она пообещала себе, что постарается выбить правду из Геронтия.

Чувства тоски по дому не приходило — возвращаться было не к кому, — но и оставаться в неведении тоже не хотелось. «И как мне быть? Дурдом! Ни домой не хочется, ни здесь быть. Лучше уйти куда глаза глядят. Решено!» — Мысль показалась ей вполне логичной. Аннабель намеренно замедлила шаг, отстав от Геронтия, и бросила быстрый, оценивающий взгляд на поле. Геронтий, не оборачиваясь, как будто видел её, тихо, но очень чётко сказал:

— Одинокий путник в этих землях — это мёртвый путник. Заблудиться и погибнуть здесь можно быстрее, чем успеешь это осознать. — Он наконец остановился и повернулся к ней, его взгляд был серьёзным. — Не уходи, Аннабель. Доверься мне. Твоё желание сбежать понятно, но это — верная смерть.

— Тогда расскажите, как я здесь оказалась! Иначе никуда я с вами не пойду! Мне плевать, что со мной может случиться!

— Пустые угрозы. Я не знаю, какие силы тебя сюда принесли. Это нам и предстоит выяснить, но…

— Всё, что идёт до слова «но», не имеет значения, — перебила она.

— …но я знаю, что ты здесь не случайно. Мы можем только гадать, кто тебя сюда привел, а, может, это была ты сама. Ты должна была появиться. Это было предначертано.

— Меня бесит, что вы говорите загадками! — В голосе Аннабель зазвучали металлические нотки. — Неужели нельзя говорить прямо?! — Геронтий вздохнул. Он видел, как дрожат её руки, и понимал, что увиливать от ответов не выйдет.

— Дитя моё, — сказал он мягко, — твоя душа сейчас похожа на свежую рану. Если вывалить на неё всё разом, это причинит только боль. Я не хочу тебя пугать ещё больше. Давай начнём с малого — пойдём, поедим, ты выпьешь успокаивающий настой трав. Поговорим о твоём самочувствии, а потом ты отдохнёшь. Когда ты немного придёшь в себя, я отвечу на все твои вопросы.

— Вы можете мне хоть сказать, куда мы идём?

— Рогбан — это город. Людей здесь не так много, но постепенно они стекаются с окраин. Места в замке на всех не хватает, а ктото просто не хочет в нем жить, и некоторые селятся за Серыми стенами, — он указал на лачуги у подножия холма. — Со временем, когда отремонтируем замок, переселим их внутрь. Там мы и живём, пашем землю, переживаем зимы. Так и проходят годы. Наш замок, — Геронтий указал на подобие дворца в центре, — Бодромир. Когдато в нём жили друиды и их ученики. Но многое изменилось, сейчас в нём обитает чуть больше людей, чем положено. Ты тоже будешь там. Оставаться на открытом месте для тебя небезопасно. Особенно, если кто-то специально пожелал тебя здесь видеть.

— Опасно? — Встрепенулась она.

— Не исключено. Пока это лишь догадки.

— Догадки, как же, — фыркнула Аннабель, понимая, что старик снова уходит от ответа. — Вы знали, что я пряталась в черепе?

— Нет, — этот ответ прозвучал уверено и твердо, и Аннабель поверила, кивнув. — Я боялся, что с тобой что-то случилось. В каком-то смысле не ошибся.

— Чей это череп?

— Великана.

— И где они сейчас?

— Умерли.

— Как?

— Вымерли. Точнее, перебили друг друга в междоусобице. Великаны не отличались красноречием и предпочитали решать споры кулаками. Говорят, земля содрогалась, когда между ними началась война. Они потоптали множество людей, земель и городов. Нашим предкам оставалось лишь прятаться и пережидать. Благо, война длилась недолго, всего семь дней. Люди выдохнули, когда пал последний великан. А их кости до сих пор лежат в земле, напоминая о прошлом.

— И никого не осталось?

— Ну, потомки остались, конечно, только они уже не такие грозные. Чистокровные прячутся, а полукровки живут среди нас.

— Вы их видели?

— Чистокровных — нет, полукровок — да. Давно еще. Их не много осталось.

Аннабель ненадолго притихла, поглощённая этими образами, а тем временем они подошли к Рогбан. У стен стояли маленькие хижины и даже палатки, где ютились люди: женщины, мужчины, дети. Никто не обращал на Геронтия и его спутницу особого внимания, все были заняты своими делами: месили тесто, стирали бельё, присматривали за детьми.

Пока на неё не смотрели, Аннабель внимательно разглядывала каждого встречного. Её внимание привлекла женщина, стряпавшая хлеб. Та показалась ей древней старухой. Руки её были в старых, давно затянувшихся ранах, лоб изрезан морщинами, а в глазах таилась безысходная тоска. Сальные волосы выбивались из-под грязного платка. Она постоянно откидывала их со лба, но они снова лезли в глаза. Женщина вытерла испачканные руки о подол коричневого платья, которое, казалось, уже никогда не отстирается. Зрелище это опечалило Аннабель.

«Здесь время застряло в Средневековье», — подумала она с горечью, опуская голову.

С Геронтием начали здороваться намеренно не глядя на его спутницу. Её вид и одежда смущали людей. По мере их приближения к замку горожан становилось всё меньше. Стены Бодромира были старыми и обшарпанными. Глубокие трещины зияли на башнях, некоторые из которых наполовину обрушились. Кирпичи замка имели коричневый оттенок, уцелевший за долгие годы.

— Мы знали, что ты придёшь, но не знали когда. — Все же начал Геронтий. — Некоторые не верили, а кто-то думал, что ты будешь мужчиной. Но так или иначе ты здесь, — Геронтий выдохнул — то ли с облегчением, то ли с досадой. — Конечно, жаль, что ты появилась не в мирное время. Сейчас ты в опасности сама и, возможно, представляешь угрозу для нас.

— Я вас не понимаю. Какая опасность? — Но ответа снова не последовало. Закатив глаза и вздохнув от злобы, она проследовала за Геронтием к замку. Людей здесь было меньше, чем снаружи. Некоторые были одеты в такие же балахоны, как и её спутник. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь шепотом; воздух был наполнен спокойствием, что неуютно кольнуло Аннабель. Лица встречавшихся людей были грустными.

— В лесу я встретила человека, — Аннабель непроизвольно потянулась к шее, пытаясь нащупать цепочку. Она забыла, что оставила её в земле, потому переключилась на браслет. И пока говорила крутила его в руке. — Он будто бы преследовал меня. Это были вы? — Воспоминание вернуло мурашки. Но после её вопроса мурашки, похоже, побежали и по коже Геронтия. Он остановился и на мгновение в его глазах мелькнул испуг. Но уже в следующую секунду лицо вновь стало невозмутимым.

— Что за человек? — Переспросил Геронтий. — Ты смогла его разглядеть?

— Без понятия! — Аннабель пожала плечами. — Он шёл за мной по лесу, но лица я не видела.

— Быть может, это был Виссарион? — Предположил Геронтий, почесывая бороду, но в его голосе была неуверенность. — Он не любит чужаков, может нагнать страху

— Я не виновата, что я здесь чужая! — Вспылила Аннабель. — И кто этот ваш Виссарион?

— Хозяин леса.

— Леший что ли? Но он не был похож на лешего…

— Никогда не называй его так! — Рявкнул на нее Геронтий, и вновь стал самим собой.

— Ну, то есть на хозяина леса. Тот целенаправленно шёл за мной. Преследовал.

Лицо Геронтия резко помрачнело, все его сомнения будто улетучились.

— Тогда это не Виссарион. Его методы… иные. Целенаправленная охота в его владениях — это почерк Вольмира.

— Вольмир? — Переспросила Аннабель, чувствуя, как холодный комок страха снова подкатывает к горлу. — Ну и кто он?

Геронтий окинул её встревоженным взглядом.

— Это долгий и тёмный разговор, для которого нужно больше сил, чем у тебя сейчас, — уклонился он. — Поговорим об этом позже, а пока тебе нужен отдых. Ты едва держишься на ногах. У всего есть уши, надо найти более укромное место.

— Как скажете, — в который раз Аннабель убедилась, что ответов не дождётся. Всё происходящее поражало и злило. Злость была её единственной защитой от нарастающей паники. Мысли о том, где она и что происходит, заставляли предательски сжиматься горло, и, чтобы отвлечься, Аннабель внимательно смотрела по сторонам.

Взгляд её упал на башню без крыши, с которой что-то слепило глаза, давая яркий блик. «Солнечный маяк», — предположила она. На самых высоких башнях птицы вили гнёзда.

«Печально…» — мелькнуло в голове, когда Аннабель окинула взглядом стены и башни. Всё это представляло собой одновременно величественное и жалкое зрелище. Замок был древним, поросшим мхом и плющом, с трещинами в камнях и дырами в стенах. Аннабель не сомневалась в том, что такие стены могут держаться только благодаря волшебству.

В самом центре двора, окружённое невысоким заборчиком, росло дерево. Его ствол был так толст, что понадобилось бы двое человек, чтобы обхватить его. Дереву было несколько сотен лет. Крона уходила высоко в небо, листья так плотно росли, что скрывали ветви.

Они были неестественно зелёными и исходили лёгким золотистым сиянием.

— Напомните, что это за замок?

— Бодромир. Когда-то здесь жили только друиды и их ученики. По крайней мере, так было раньше. Сейчас здесь обитает чуть больше людей, чем положено. Теперь это больше походит на обветшалое убежище, чем на обитель мудрецов, — остановился Геронтий. — Раньше здесь кипела жизнь, люди приходили за помощью, мы учили детей. Сейчас это никому не нужно, да и времени нет, — он вздохнул. — Все напуганы. Никому нет дела до сместившейся луны или упавших звёзд. Каждый думает лишь о спасении своей жизни. Мы готовили себе смену, но теперь нас осталось лишь семеро. Замок почти опустел.

— И он нужен для этого? Обучать и наблюдать за звёздами?

— Мы здесь для того, чтобы охранять людей от зла, поддерживать баланс природы, истолковывать знамения…

— Понятно, — пробормотала Аннабель, задирая голову к небу.

Листья на древнем дереве шелестели, словно перешёптываясь.

— Что ещё хочешь знать?

— Я уже и не знаю, что спрашивать! Вы еще ни на один мой вопрос не ответили нормально! — Выдохнула она с отчаянием.

— Я постараюсь ответить, — заверил её Геронтий.

— Зачем я здесь? И как я сюда попала? Ещё вчера я была… — Аннабель запнулась, — на кладбище, а потом уже бежала по лесу. Если это сон, я хочу проснуться!

— Это не сон, — медленно начал Геронтий. — Ты должна была сюда попасть, но мы не знали, когда и почему. Мы даже надеялись, что пророчество окажется ложным. Но вчера с неба упала звезда. По крайней мере, мы решили, что это была звезда. Была яркая вспышка, и тогда мы всё поняли.

— Да это же бред! — Воскликнула Аннабель, отказываясь верить услышанному.

— Может, ты хочешь знать что-то ещё?

— Вы так спрашиваете, будто ваш предыдущий ответ был хоть сколько-нибудь адекватным! — Увидев его выжидающий взгляд, она сдалась. — Ладно! Кто такой Вольмир? Если это был он, то он напугал меня до полусмерти!

— У него много имён. Маг, жрец, охотник… но всё это сводится к одному — чернокнижник.

— И что он делает?

— Стремится захватить как можно больше сил, земель, власти…

— Власти? Сил? — Терпение Аннабель, которое она с таким трудом собирала по крупицам, было растоптано. — Что за чушь вы несёте? — Вспыхнула она. — Какой-то тип гоняется за мной по лесу, я ночую в черепе, иду по жуткому поле в такую жару, хотя вообще-то на улице осень! — Аннабель еще не до конца понимала, что ее мир остался далеко позади, — а теперь прихожу в замок и слушаю ересь! — На этот раз Геронтий не стал перебивать её. Он дал ей выплеснуть гнев, видя, что это для неё единственный способ сбросить накопившееся напряжение.

— И на простой вопрос «как я сюда попала», который я задала раз пять, ответить не можете! — Словно разрывая невидимые путы, Аннабель взмахнула руками, сгорбилась, скрестила руки на груди и ушла в первые же ворота.

Геронтий не стал её останавливать. Она была права, он говорил загадками. Но иного выхода у него не было. Слишком много правды за один раз могло сломать кого угодно.

Глава IX: незваная гостья

Аннабель вышла через кирпичную арку в коридор, который разветвлялся в разные стороны. Солнечные лучи, проникая через высокие окна с уцелевшими витражами, освещали каменные стены, но в самом коридоре было прохладно. Повсюду лежала пыль, в углах висела обширная паутина, а факелы в канделябрах давно не зажигали. Этот коридор показался Аннабель самой заброшенной частью замка.

Дойдя до развилки, Аннабель выбрала левый проход. Коридор был таким же безлюдным, но с горящими факелами, однако без окон. На полу был слой грязи, на нем Аннабель оставляла следы от обуви, в углах все также висела толстая непроглядная паутина. Здесь воздух был сухим и прогретым — этим коридором часто пользовались друиды.

Коридор упирался в лестницу, уходившую вверх и вниз. Не раздумывая, она спустилась вниз. Винтовая лестница была крутой, Аннабель почувствовала свежий воздух, пахнущий речной водой и травами внизу. Дышать стало чуточку легче.

Пройдя с несколько ступеней, Аннабель обнаружила, что часть стены обрушена, открывая вид на далекий утёс и извилистую речку внизу. Плотнее прижавшись к прохладной каменной кладке, она осторожно спустилась до конца, спрыгнув с предпоследней ступени, и ступила на гальку с песком. Влажный воздух освежающе обдувал лицо. Старые порезы немного саднили от порывов ветра, но ощущать свежесть на коже было куда приятнее, чем вспоминать о боли. Она облизнула пересохшие губы и пошла вперед с трудом переставляя ноги по зыбкому песку. Вскоре под ногами появилась каменная тропинка, выведшая её к ротонде, скрывавшейся за плакучими ивами.

Круглое сооружение с арочными проёмами и каменными скамьями внутри казалось тихим убежищем. От него в разные стороны разбегались узкие тропки.

Аннабель села на одну из лавок и провела по холодному камню рукой. Она бесцельно водила по нему ладонью, чувствуя себя совершенно потерянной. Она так и не уловила смысл своего пребывание здесь, но чем чаще Аннабель об этом думала, тем сильнее болела голова. Боль была неприятной, пульсирующей, от виска до виска. И Аннабель казалось, единственное, что может ее унять, это сдавить сильно голову руками.

Единственным успокоением болей было журчание воды. Где-то рядом бежал ручей, преодолевая камни и корни, и его звонкая песня разносилась ветром, который трепал её белые волосы. Пряди спутались, свалялись в мелкие узелки, а где-то даже застряли травинки. Попытки их пригладить не увенчались успехом, и с досадой Аннабель распустила волосы и стала расчёсывать их пальцами. Когда волосы наконец поддались, Аннабель разделила их на три пряди и заплела грубую тугую косу, а непослушную челку простецки заправила за уши.

За её спиной раздался голос. Она не слышала шагов, поэтому вздрогнула, услышав приглушённое: «Добрый день!» К Аннабель подошёл парень лет шестнадцати-семнадцати. Его белая кожа, покрытая пятнышками-родинками, напоминала шкуру леопарда. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ней, что не ушло от внимания Аннабель.

— Авдий считает, что тебе нужно поесть, — произнёс он низким, глуховатым баритоном. Рукава его простой рубахи были закатаны до локтей, а сам он стоял по стойке «смирно». — Пойдём, я тебя провожу. — Его лицо оставалось невозмутимым. — У меня ещё дел много. Давай быстрее! Мне некогда тут с тобой носиться! — Время от времени парень злобно зыркал в сторону Аннабель.

— Ты почему так со мной разговариваешь? — Удивилась Аннабель, но в ответ ничего не услышала. После минутного молчания Аннабель закатила глаза и побрела за своим новым спутником.

Они поднялись по соседней лестнице, уцелевшей вопреки времени. Путь, которым вёл её спутник, оказался долгим и петляющим. Коридоры были такими же, как и предыдущие: факелы коегде горели, кое-где нет, в некоторых окнах зияли дыры, а иные были целы и сверкали своими витражами. Чем дальше вглубь замка, тем стены становились темнее от сажи. Спустя несколько минут они прошли под кирпичной аркой в просторный зал. С потолка свисала люстра со свечами, а вдоль стен пылали факелы, пачкая их гарью.

В дальнем конце зала стоял массивный стол, за которым сидело несколько человек. Среди них Аннабель узнала Геронтия, остальные незнакомые люди были чем-то на него похожи, но все же знаки отличия у них были, которые Аннабель примечала по мере приближения.

Парень-«леопард» молча занял своё место, а Аннабель осталась стоять в нерешительности. Её не приглашали садиться. Семеро мужчин в балахонах поднялись, переплели пальцы на груди и устремили на неё тяжёлые взгляды. Все глаза, как один, были измучены и очень мудры. От тяжелого напористого взгляда семерых Аннабель опустила глаза.

— Рады видеть тебя среди нас, Аннабель, — произнёс крайний слева мужчина с седой козлиной бородкой. — Мы долго ждали твоего прибытия. — Остальные в знак согласия кивнули. — Геронтий уже поведал нам о твоём путешествии, так что не станем утруждать расспросами. Присоединяйся к ужину, а после Август, — он кивнул на парня — «леопарда», — проводит тебя в комнату, где ты сможешь поспать и собраться с силами.

Когда все вновь уселись, Аннабель заняла единственное свободное место — справа от Геронтия. Перед ней стояли пустые глиняные тарелка и кружка.

— Выбирай, что по душе, и накладывай, — тихо сказал Геронтий. — И вот выпей этот настой, он поможет унять боль после долгого путешествия. — Аннабель заглянула в стакан с бурой жидкостью и без зазрения выпила содержимое залпом. Снадобье было безвкусным, она посмотрела на поблескивающие донышко, пожала плечами и со звоном поставила стакан на стол. Вздрогнув, она посмотрела на друидов — никто не шелохнулся от внезапного шума, потому она быстро забыла и про снадобье и про наведенный шум.

Аннабель большой деревянной ложкой положила в тарелку варёную картофелину обильно усыпанную зеленью, квашеной капусты из миски и кусок рыбы, пахнущий дымом. Оглядев присутствующих, она заметила, что все едят руками. С лёгкой ухмылкой Аннабель откусила от картофелины, как от яблока. Простые сытные яства на время отвлекли от давящей тяжести ее пребывания в Рогбан.

— Возьми хлебушка, сегодняшний, — с участием протянул ей Геронтий ломтик. — И яичко. Придаст сил. — Его забота была тем самым теплом, которое ей сейчас было необходимо. — Подействовал-то отвар? Стало легче?

— Спасибо, я пока не поняла. Думаю, от ваших заботливых рук у меня точно все пройдет. — Аннабель хотелось ответить добром на участие Геронтия, и в ответ на свои слова получила добрую искреннюю улыбку. — Спасибо большое, — кивнула она и откусила кусочек хлеба. Он был свежим, мягким, и от него ещё шёл лёгкий пар. Аннабель понюхала мякушку, и рот наполнился слюной.

Все ели молча, уткнувшись в тарелки, что позволило Аннабель разглядеть присутствующих: семерых мужчин в балахонах и Августа в обычной одежде — простые штаны да рубашка. «Интересно, почему он здесь? — Промелькнуло у неё. — Видимо, семеро стариков здесь главные, но кто тогда этот парень?»

— Аннабель, — окликнул её один из семерых, чьё имя она ещё не знала. Его голос, звонкий и молодой, что никак не подходило его лицу, испещрённому морщинами. — Не хочешь ли о чём-нибудь спросить?

— Почему Август одет не как вы? — Выпалила она. Август резко выпрямился. По его пятнистой коже пробежала краска. В его глазах вспыхнуло то самое презрение, которое Аннабель уже видела у ротонды.

— Я ученик, — прорычал он с неприязнью взглянув на Аннабель, — я годы потратил на это. — Наступила недолгая, но тягостная пауза.

— Простите, — промямлила она, смущённо уткнувшись в тарелку.

— Август не носит наши одеяния в силу своего возраста, — мягко, но твёрдо вмешался Геронтий, бросив успокаивающий взгляд на юношу. — И пока не имеет права полностью присоединиться к нам.

Но скоро и он предстанет в таком же облачении.

— То есть?

— Он — наш будущий преемник, — громко произнёс Геронтий, давая понять, что вопрос закрыт. Остальные кивнули.

— Понятно. Буду знать, — Аннабель откусила ещё хлеба и запила его молоком из поданной Геронтием кружки. Напиток был тёплым, с медовым привкусом. Дома она молоко не любила, но здесь оно показалось невероятно вкусным и сытным.

На мгновение в зале воцарилась тишина, более красноречивая, чем любые слова. Семеро друидов вновь переглянулись, и в их усталых глазах мелькнуло нечто общее — глубокая, старая скорбь, как будто они получили подтверждение давним худшим подозрениям.

— Что ж, обсудим всё завтра, — заключил Бажен.

Глава Х: совет семерых

После полуночи в одной из самых высоких и просторных башен состоялось собрание. Лунный свет едва пробивался сквозь высокие окна, слабо освещая края массивного стола, за которым пустовали несколько стульев. В напольных канделябрах догорали свечи, отбрасывая на стены легкие тени, но их света не хватало, чтобы разогнать мрак, сгущавшийся в углах.

На массивных тумбах у стен грудами лежали свитки — серые, пыльные, с осыпающимися краями.

Многие годы их не разворачивали.