Бесплатный фрагмент - Найти Анну

Найти Анну
Александр Скидановский
Фрагмент романа
Глава 1. Лягушка, «Солярис» и любовь с первого взгляда

Все началось с того, что моя любимая племянница решила продать свою машину. По весне. После зимы. Потому что машины проявляют свои поломки особенно рьяно именно после зимы.

И у моей племянницы уже не было ни нервов, ни денег, ни желания содержать это вечно ломающееся наказание, которое до визгу радовало ее еще год назад, когда она его купила. Машину она оставила во дворе нашего дома потому что есть место — это раз. Во-вторых, бабушка всегда дома, и есть кому показать. И в-третьих, потому что теперь тут живет дядя, то есть я, а я смогу лучше объяснить про все достоинства автомобиля. Племянница разместила объявление с фотографиями в интернете и стала ждать от меня звонка: когда ехать на переоформление.

Или, может, все началось с того, что мне, как почему-то считают например мои коллеги, посчастливилось в жизни: я живу в своем доме сразу за городом, в так называемом коттеджном поселке. Счастье это спорное, но все началось именно там. Жили мы вдвоем с мамой в большом доме. Жили, можно сказать, душа в душу, потому что я не так давно развелся, а после развода для общей реабилитации холостого организма самый лучший способ — это пожить с мамой. В общем, я помню, как вышел после развода из суда в руках с бумагой о расторжении брака и с огромным ощущением счастья и свободы. Помню, как ярко светило солнце на небе, как у меня все получилось: быстро да еще удачно сдать квартиру жильцам — приличной семье, приехавшей откуда-то с Дальнего Востока, с помесячной оплатой.

А потом, забив машину своим барахлом, приехать в дом к маме.

В последнее время я, к сожалению, редко приезжал, и каждую поездку домой к маме с женой, конечно, не согласовывал, но чувствовал, что она против, и не понимал почему. Мама моя чудесный человек и никогда не вмешается ни в какие отношения. Теперь-то понятно, что глупость объяснению не поддается. Короче, теперь я в сорок пять лет опять живу с мамой и очень рад этому, потому что у меня начались чудесные вечера и дни. Как в детстве. Только тебя не ругают и не ставят в угол. И гулять ты хоть и как бы отпрашиваешься, но уже не объясняешь, к кому, насколько и зачем. Ты всегда накормленный, накрахмаленный и выспавшийся, и с хорошим настроением приходишь на работу, а тебе завидуют жуткой завистью все здешние женатики. Но есть и один минус.

Ты начинаешь, как это называется, привыкать к хорошему, и тебе опять хочется чего-то такого-этакого. Ну, вы меня поняли.

А все закончилось или наоборот началось повторяюсь, в выходной день. В субботу, перед первомайскими праздниками.

Началось, как и все удивительные вещи — и хорошие, и не очень, — но всегда как-то неожиданно.

Кстати, у меня есть хоть и не очень похожая на мою, но реальная история про моих родственников. Я сейчас быстро расскажу: так вот, родственники эти — люди небогатые и самые обычные. У них жила собака. Жила давно. А еще они давно не ездили в отпуск. И вообще не отдыхали, а только, как выражался глава семейства, «вкалывали на дядю» с утра до ночи. Что такое отдых, глава семейства, с его слов, не знал уже ровно сорок лет. Как с пяти лет начал работать в деревне в огороде, так без перерыва и по сей день.

И вот эта работа на которой вкалывала вся семья — мама, папа и еще старший сын — а они работали на каком-то большом предприятии, — выделила им путевки в санаторий на море. Правда, на Балтийское, но какая разница. На предприятии сохранились какие-то остатки профсоюзов или еще чего-то, и невероятные путевки были у них на руках еще зимой. А ехать отдыхать надо было летом, в июле. Когда там, на этой Балтике, как с вожделением говорил хозяин семейства, «корюшка плавает прямо по колено».

Разговоры об отпуске грели это семейство всю зиму. Единственного, кого они не радовали, была собака. Собака хоть и умела плавать, но брать ее никто не собирался. Она была большая. И должна была, кстати, прожить у нас эти три недели. Мы согласились, конечно: не портить же людям отдых.

И собака, видимо, в отместку решила заболеть. И заболела прямо перед отъездом, да еще и со срочной операцией. Короче, несмотря на стенания главы семейства, отпуск в санатории сокращался с трех недель до двух, потому что собаку, как твердо заявили все его домашние, бросать нельзя. Его бы, он был уверен, бросили: хоть до операции, хоть во время, хоть после. А вот наглую псину после операции — нет.

Купленные заранее по недорогой цене билеты были со слезами на глазах сданы в кассу, а вместо них приобретены новые — по цене, которую домашние скрывали от главы семейства, чтобы не делать еще одну операцию: вторую — главе семейства на сердце.

Они не полетели в тот день и в этот день с непередаваемым чувством, в полном молчании, смотрели весь вечер новости о страшной авиакатастрофе. Помните, где самолет выкатился и загорелся? Так вот, я это рассказываю к тому, что стечения обстоятельств, которые приводят к сумасшедшим и невероятным событиям, всегда с чего-то начинаются.

А моя — я даже не знаю, с чего точнее сказать. Наверное, все же с дома. Про который я уже рассказал. Дом у нас построен сразу за окружной.

Вы знаете, где окружная? Это дорога, которая, как ремень, опоясывает весь город. С одной стороны этого ремня — там, где, я бы сказал, грудь, голова, прически и прочие красоты, — строятся и уже стоят отстроенные огромные многоэтажки, похожие на разноцветные скалы. А с другой стороны окружной дороги находится, как правило, все, что ниже ремня и не очень красивое: попа и волосатые ноги. То есть то, что обычно наказывают этим ремнем. Или то, что в девяностые называли коттеджной застройкой.

Я бы дал всем этим поселкам другое название: «Поселок каторжный». А на въезде присобачил бы баннер с пословицей: «Не было у бабы проблем — купила баба порося». Или еще проще: «вечные самостройщики».

Там живут люди, которые занимаются вечным строительством, и в итоге у них все застроено огромными скворечниками в виде домов с кучей комнат, как в термитниках. Наш дом, кстати, такой же. В нем легко могла бы проживать целая небольшая деревня, но живем в нем только я и мама, которая для внуков когда они приезжают в гости — бабушка.

Когда мы с ней вдвоем, я зову ее «мам» и спрашиваю обычно: «А где лежит… я что-то не могу найти» — потом название того, что потерялось. Мама, кстати, говорит, что у нее никогда не начнется слабоумие и деменция, потому что она вынуждена помнить, где что лежит в этом доме, даже инструменты, которые разбросаны в подвале с гаражом.

Так вот, я зову ее «мам», а моя дочка и племянники-двойняшки, дети сестры, естественно, говорят ей: «Привет, баба». А потом «Бабушка, я вареники с картошкой и грибами не ем. Я ем только с картошкой. Неужели тяжело запомнить?»

Если бы я так заявил, мама в лучшем случае сказала бы: «Ешь, что дали». Но мама, когда она бабушка, — это совсем другой человек. Бабушка — это терпеливый человеколюбец, изготовитель всяких вкусняшек, который тебе говорит: «Оставь это детям. Ну ладно, съешь одну — и все». Но так как дети в гостях часто и им постоянно что-то готовится, то я постоянно сытый чем-то вкусным, как-тот кот рядом со сметаной. И так постепенно я выполнил мечту всех мам и бабушек из детства — стал щекастым розовым небритым карапузом 45 годиков от роду, уминающим блинчики с чем угодно и вообще не капризным к еде.

В начале мая наконец-то началась весна, во дворе настал сезон уборки и прудик с зеленой водой в нашем дворе на фоне других природных красот стал требовать, как и остальные домашние: «Имей совесть, поменяй воду, вымой меня и набери свежей».

Прудик этот сделал еще отец, и получился он, правда, неплохой. Глубина — по грудь, обложен разнокалиберным камнем, который со временем приобрел одинаковый зеленовато-грязный цвет. В ширину он был размером с лужу, которую вы не рискнете перепрыгнуть.

Пруд украшал двор около самого входа в дом, на углу участка, рядом с маленькой беседкой, построенной тоже, конечно, нашим рукастым отцом он же дедом. Украшал он двор после ежегодной весенней чистки ровно столько времени, сколько окружающей природе требовалось, чтобы насыпать туда побольше листьев и веток, ветру — собрать по округе нетонущий мусор, а прозрачной водичке, через которую были видны камни на дне, — приобрести затхлый цвет, вид и запах.

Радость от такого пруда была только у двух видов живых существ: у комаров, которые там плодились и отравляли наше райское загородное житье, и у лягушек, которые этими комарами, видимо, кормились. По крайней мере, мы на это надеялись, когда иногда видели сидящую на краю пруда, на камушке, малюсенькую лягушенцию с глазами-бусинками и окраской под крокодиловую кожу.

Это, кстати, были очень молчаливые лягушки. Может, потому что у них был постоянно набит рот комарами, а разговаривать с набитым ртом, как известно, некрасиво. То ли они стеснялись своего голоса, особенно на фоне сольных и хоровых арий различных птиц, которые жили в лесочке сразу за забором.

Наш дом был самым последним на улице и в поселке. Последним в смысле расстояния, конечно, а не качества. По качеству тоже были вопросы, но рассказывать про это неохота.

Соседи жили только с одной стороны, а с трех других нашими соседями были грунтовая пыльная дорога, как в деревне, огромное поле, на котором при СССР, видимо, выращивалось что-то полезное, а за три десятка лет оно заросло кустами и деревьями, которые почему-то называют сорными. В общем, чистка прудика — бассейна — дело после зимы необходимое. По-хорошему, менять или фильтровать воду надо как можно чаще. Но мы с домочадцами после десятка лет владения двенадцатью сотками земли, на которых растут деревья и трава, есть дорожки и скамейки, а все это надо чистить, стричь, красить, обрезать или наоборот отращивать, пришли к выводу, что в запущенности есть своя прелесть.

Работать в саду — это не квартиру пропылесосить. Нужно сначала, после того как вы решились и настроились, правильно экипироваться. Моя одежда состояла из резиновых сапог, растянутых спортивных штанов с лампасами и пятнами краски, а также безразмерной футболки, в которую можно было завернуть слона. На голову от брызг грязи я натянул детскую шапочку племянницы. Экипировка удобная для чистки чего угодно грязного, лишь бы люди не видели.

В каждом деле, даже неприятном, главное — начать. А уж начав, хочется побыстрее закончить, так что работа закипела.

Вычерпав ведром зеленую воду и выплескивая ее половину за забор, а половину на себя, я добрался до самого дна, где оставалось уже немного вонючей жижи. Захотелось вытереть лоб. Я снял мокрую перчатку, грязной рукой вытер вспотевшую физиономию, нашел на себе кусочек сухой футболки и протер очки. Потом сел на перевернутое ведро отдышаться.

Если сейчас посмотреть на прудик сбоку, то видно было только мою голову в грязной детской шапочке торчащей как бы из земли.

Тут, на уровне моих глаз, я разглядел маленькую зеленую лягушечку. Она сидела спокойно на камушке и смотрела на меня, совершенно не боясь, что я ее, допустим, сейчас съем. Это, конечно, вызвало ответную мою симпатию, тем более я задумался: почему говорят «страшная» и «рот как у лягушки»? На мой вкус — очень даже симпатичная мордашка. И глаза такие выразительно-внимательные. Сидит на камушке, почти неразличимая, и смотрит на меня совершенно не боясь.

Вспомнилась детская сказка про лягушку-царевну, и я, чтобы не терять времени, наклонился к этой зеленой симпатюле и сказал:

— Если ты настоящая, то превратись, будь добра, в красавицу. Но только, чур, в такую, чтобы в меня влюбленная была. А то я, понимаешь, привык к обратному.

Лягушка сидела, молчала, смотрела на меня и, мне кажется, в общем соглашалась, но чего-то ждала.

Порывшись в памяти, я вспомнил детали из сказки. Там вроде надо поцеловать это земноводное. К такому я пока не готов, хотя не целовался уже давно. Да к тому же говорят, от них бородавки. Я так и сказал:

— Давай без этих оргий. Целоваться я с тобой не буду. Вернее, буду, но когда ты превратишься в принцессу.

И тут, верить не верить глазам, у лягушки поменялось выражение лица. На довольное. Или она меня понимает, или обрадовалась, что я комаров приманил со всего двора. Комары действительно разглядев такую лакомую гору еды слетелись буквально тучей.

— Чего улыбаемся-то?

— спросил я у нее и услышал:

— Здравствуйте.

Женский приятный голос. Правда, не от лягушки, а за спиной.

Покрутив головой, я увидел за забором молодую женщину. Она дружелюбно улыбалась и повторила:

— Здравствуйте. Извините, что отвлекаю. Машину «Солярис» по объявлению я правильно приехала смотреть?

Я откашлялся и, вылезая из бассейна, уже прокручивал варианты, как уболтать племянницу на хорошую скидку, чтобы эта девушка взяла машину. Отпускать ее не хотелось.

Даже издалека, в грязных очках и с моими минус семь, я видел, что покупательница необыкновенно красива. А подойдя поближе, посмотрел на нее внимательней, я понял, что все, пропал.

Такое случается раз в жизни. Вернее, все в жизни когда-то случается в первый раз. Так вот, я, к своим годам, которые скоро будут писаться трехзначными цифрами, влюбился. С первого взгляда. Еще там, увидев только кусочек ее и услышав ее голос, сидя в грязном бассейне. А со второго взгляда, подойдя поближе, понял, что любовь эта навсегда, скорее всего будет несчастна и без взаимности.

Такие женщины с такими глазами, голосом и фигурой не просто избалованы мужским вниманием. Они, наверное, уже не обращают внимания на внимание и ухаживания всех встречных-поперечных самцов.

Глаза у нее были огромные. На пол-лица, а для меня — на полнеба. И зеленого цвета. И вообще от нее какой-то изумрудный свет то ли отражался, то ли у меня начались цветовые галлюцинации.

— Я извините, что без звонка, — сказала она.

— Просто рядом оказалась, а «Авито», оказывается, карту показывает, где авто стоит. Вот я так нагло и приперлась.

Говорила она таким голосом, что я готов был слушать его, наверное, часами. Неважно, что бы она говорила, — хоть телефонный справочник зачитывала. Голос легкий и одновременно с глубиной, и чуть-чуть в нем было что-то такое, как трещинка на стекле.

В общем, сочетание взгляда, голоса и лица сработало убойно. Как три в одном. Не хуже кофе со сливками и сахаром. Или троебожия у верующих. Короче, повторяюсь: я влюбился. А когда ты влюблен, то ты другой человек. Ты ведешь себя не знаю как, но не так, как привык. Первое — меняется голос. Ты говоришь неожиданно чужим низким баритоном:

— Машина продается, да. Заходите, она во дворе.

Потом у человека, который только что влюбился, оказывается, меняется походка. Описывать ее не буду, но на YouTube часто такое показывают. Выглядит смешно, как будто тебе что-то мешает идти или ноги затекли. Ты совсем не ожидаешь этого изменения и, конечно, сразу спотыкаешься.

Добравшись до забора своей новой вальяжной походкой, я открыл калитку, пропустил ее во двор, потом понюхал воздух у нее за спиной — боже, как она пахнет! — и, конечно, забыл о том, что собака не в вольере.

В любом частном доме живет собака. Время, когда их держали на цепи, слава богу, прошло. У собак во дворах теперь свой крошечный дворик — вольер, куда при надобности их запирают.

У нас с самого рождения жил пес, смесь хаски с глупостью и обжорством. Выглядело это существо возрастом семь лет как рыжая сарделька, к которой зачем-то присобачили лапы и хвост. Бегало оно как-то боком, нам, домашним, было безумно радо, но память у псины была как у золотой рыбки.

Племянницу, например, которая его, кстати, нам и притащила еще щенком, он после ее пятимесячного отсутствия забыл напрочь и чуть не укусил, когда она, вернувшись после своего многомесячного вояжа по таиландским курортам, куда съездила отдохнуть и потратить остаток нервных клеток родственников, по привычке сама открыла калитку и зашла во двор.

Чужих людей Тони — так звали псину — не любил и с удовольствием облаивал из-за забора всех проходящих мимо дома. А уж если кто вошел…

Короче, вот такой глупый, но любящий песель жил с нами. И его уже почтенный для собаки возраст не давал надежды, что он когда-то поумнеет. Он-то не умнеет, понятно. Хаски есть хаски. Но я-то не хаски.

Запустив гостью во двор, я объяснил, что машина стоит с обратной стороны, там тоже въезд, только с другой улицы, и отправил ее туда, сказав, что сейчас принесу ключи.

Ключи были где-то дома. Так как дом был в три этажа, мест, куда племянница могла их положить, исчислялось сотнями. Набрав ее по телефону, я сказал:

— Теся, пришла покупательница смотреть машину.

— Правда?

— обрадовалась она.

— И что, покупает?

— Погоди, — оборвал я ее.

— Прежде надо машину открыть и завести. Ключи где?

— Ключи? Какие ключи?

— удивилась племянница.

— От машины, — стараясь быть спокойным, ответил я.

Выяснилось, что ключи у нее в квартире. Она не привыкла оставлять их вне машины и, пригнав машину, рефлекторно поставила ее на сигналку, а ключи сунула в карман. Дома у себя спокойно вытащила их из кармана и положила на зеркало в прихожей. О том, что без ключей показать автомобиль невозможно, она не подумала.

— Дядя, не ругайся, — заканючила она в трубку.

— Я вечером привезу. Пусть пока так посмотрят.

Все это заняло какое-то время, и тут я вспомнил про собаку: она же не заперта. Прислушиваясь и удивляясь, что не слышно криков «Помогите!», чувствуя к приливу адреналина еще и прилив ощущения собственной безразмерной глупости, я бегом вылетел во двор.

Картина, которую я застал, меня поразила: небесное очарование сидело на корточках около автомобиля и чесало спину собаке. Чесало рукой. Вторая рука у нее тоже была почему-то на месте, а не в желудке у собаки. И вообще общий вид обоих был довольным. Я с облегчением выдохнул и почувствовал, что отдал бы сейчас многое, чтобы поменяться с собакой местами.

— Какой у вас песик симпатичный, — своим чарующим голосом сказала гостья, когда я появился и стал объяснять ей, что случайно ключей пока нет.

— Ну нет ключей и ладно. У меня все равно пока денег нет. Она поднялась с корточек, еще раз почесала Тоню, но уже за ухом, и, отряхивая руки, продолжила: — Надо сперва свою продать, а на зарплаты педагогов на две машины не накопишь. Так что, чтобы купить что-то, надо сначала продать что-то, — опять улыбнулась она своей космической улыбкой.

— А внешне очень симпатичная машинка. И цвет прям как я люблю. У вас ее, наверное, быстро купят.

— Нет, не купят, — возразил я.

— Я ее продавать не буду никому, кроме вас.

Сказал я это, конечно, не задумавшись, но на полном серьезе.

Она весело засмеялась.

— Обожаю, когда люди шутят. Да еще с таким серьезным лицом.

Отсмеявшись, она продолжила зачаровывать меня своим ангельским голоском:

— Ну извините, что отвлекла вас зря. Как у вас тут хорошо, — вздохнула она, оглядывая дом и участок, который действительно по весне выглядел неплохо благодаря цветению.

— Оставайтесь, если нравится, — робко предложил я ей.

Она опять весело рассмеялась и сказала:

— Вы юморист. Повезло тем, кто с вами живет.