Бесплатный фрагмент - На земле под небесами

От автора

— Теперь ты верующая. Трудно, наверное, жить: то нельзя делать, этого нельзя? — спрашивали меня.

— Наоборот. Трудно было раньше.

Удивлялись. Не понимали, просили объяснить.

— Я часто не знала, как поступать в сложной ситуации. А теперь знаю. И ответ очень простой: как учит Бог, так и поступай.

Прочитав Евангелие, которое ждало меня столько долгих лет, я поняла, что без Иисуса тяжело выполнять заповеди Божии. С Ним — просто.

Раньше сделаю что-то хорошее людям, они ответят злом, и я не знала, как дальше себя вести.

«Всё равно продолжай делать добро. Добро гасит зло. А не принимают — уйди. Но зла не делай. И не обижайся», — научил меня Господь.

Больше я не полагалась на свою мудрость. Мудрее Бога нет!

Я узнала Истину. И Истина сделала меня свободной. Легко стало жить, принимать решения: как Господь велит, так и поступаю.

Иисус распрямляет людей. Это не гордость, а избавление от греха и груза проблем, которые раньше пытались решать сами.

В этой книге собраны некоторые мои рассказы, написанные, когда я стала уже верующим человеком. Ещё я рассказываю о моём общении с внучками, о том, как знакомила их с Иисусом, учила, чтобы они относились к Богу, как к Отцу Небесному.

В разделе «Сотворение мира» и «Евангельские истории» вы найдёте пересказы библейских событий, которые, на мой взгляд, необходимо знать детям лет пяти-восьми. Это основа для устных рассказов о Господе. Их можно и читать, но лучше, конечно, рассказывать, эмоционально окрашивая содержание, используя выразительные средства речи: интонацию, звуки, диалоги по ролям. Хорошо бы дополнить рассказы примерами из вашей жизни и жизни ваших детей.

Думаю, что маленьких детей, лет пяти-шести, лучше сначала познакомить с «Евангельскими историями», прививая им любовь к Иисусу. А детей постарше, семи-восьми лет, — с «Сотворением мира».

Буду рада, если это поможет вам показать детям мудрость, силу, справедливость и любовь Божью.

I. Здесь, на земле

Ночевать буду дома

Смеркается. Чуть сыплет мягкий снежок, устилая землю. Зимой к вечеру жизнь стихает в нашей округе. Двор безлюден. Редко кто пройдёт по нему.

Я собралась на вечернее богослужение. Оделась, вышла из квартиры, заперла дверь. Ключи положила в карман шубы.

«Опять не зашила, — подумала я, нащупав дырочку в кармане. — Уже больше стала. Сегодня обязательно зашью. Только бы не забыть».

Обычно приходишь домой, в тепло, снимаешь верхнюю одежду — и на вешалку; ноги из сапог в тапочки — и начинаются домашние дела.

Две вещи, о которых всегда забываю, — пришить вешалку и зашить дырку в кармане. Дня два-три пройдёт, а то и больше, пока это сделаю.

Добралась до церкви привычным путём.

После службы одеваюсь, чтобы идти домой. Руку в карман — а ключей нет. Я же клала их, точно помню. Может быть, переложила куда-нибудь? Переворошила сумку, заглянула под сиденья, осмотрела всё вокруг. Нет ключей. Ещё раз — в карман шубы. Дырка! А была дырочка. Выскочили через неё! Я без ключей. И запасных ни у кого нет.

Что же делать? Проситься к кому-то на ночлег? Или идти тем же путём, которым шла в церковь? Может быть, ещё найду.

— Помолимся, чтобы мне на улице не ночевать? — обратилась к сёстрам. — Я ключи потеряла.

Ещё раз вместе пересмотрели все мои пожитки… Нет, нет ключей… Молимся…

Отказавшись от предложенного ночлега, направилась домой, всю дорогу молилась. Не сводила глаз с тротуара. Осматривала места вокруг, куда кто-то, нашедший ключи, мог бы прикрепить их для такой растяпы, как я.

Шла точно той же дорогой, что в церковь. Разве что ноги ставила не след в след.

— Господь, не оставь меня на улице, — просила я Бога. — Можно, конечно, переночевать у соседей. Но дверь-то всё равно придётся вскрывать, а она металлическая, — объясняла Ему. — Хочется ночевать дома. Пожалуйста!..

Я буквально подлизывалась к Богу.

Только в метро и в автобусе не искала глазами ключи. Мысленно подгоняла время. Скорее, ещё есть надежда: дорога от автобусной остановки до квартиры. Может быть, они лежат там, никем не замеченные, и я их найду.

Моя остановка. Вышла из автобуса. Уже издали посмотрела на свои окна. Тёмные. Конечно, тёмные. Зажгу ли сегодня там свет?

Или…

— Господь, хочется ночевать дома. Спать в своей постели, — я просто стонала к Богу.

Ещё метров двести до нашего дома. Виден мой подъезд.

Смотрю внимательно под ноги на дорогу, двигаюсь медленно. Нет нигде ключей.

Но ведь и как они упали, не было слышно, хотя брелок у них тяжёлый, металлический. Уж этот брякающий звук я бы услышала. Какая-то загадка с моими ключами!

Вижу издали, как в наш подъезд вошла уборщица с ведром и шваброй.

«Может быть, она подняла?» — затеплилась во мне надежда.

Ускоряю шаги к дому, глазами подметая вокруг себя запорошенный тротуар. Огорчилась: как нарочно, выпал снег.

Темно уже. Плохо видно. Хорошо, что горят лампочки под козырьками подъездов и фонари, а то вообще ничего не разглядеть.

«Что же делать? — думала я, мысленно выбирая соседку, к которой буду проситься на ночлег. — Завтра надо искать слесаря, вскрывать дверь».

Вот мой подъезд, и подошла я к нему по свежевыпавшему снегу без ключей. Только следы уборщицы на снегу, больше ничего.

Всё ещё шарю глазами вокруг — и вдруг замечаю, что сбоку от ступенек крыльца что-то блеснуло. Нагибаюсь. Ключи! Мои! Припорошённые снегом! И брелок на них мой!

— Слава Богу! — я чуть не закричала от радости. — Мои дорогие ключики! На моём любимом брелочке! Нашлись!

Я прижала их к себе, такие родные. Холодные, они валялись беспризорными столько времени. Видно, упали из кармана на снежок, неслышно для меня. Хорошо, что пошёл снег! Никто ключи не заметил. Бог сокрыл их от людей.

— Спасибо, Господь! Как Ты меня любишь! Ты услышал мои просьбы! Спасибо!

Теперь буду ночевать дома! А дырки в карманах зашивать — сразу же! Благодарю, Господь, за урок.

Меховые гости

1

Кошка Бася и собака Мира — большие друзья. Они одного возраста, почти одинакового роста, выросли вместе.

Кошка тёмно-серая, пушистая, с зелёными глазами и шикарным хвостом. Собака с толстой забавной мордой, короткошёрстная, белая с чёрными пятнами, как и полагается быть французским бульдогам.

Эти очаровательные животные, «братья наши меньшие», живут у моей сестры Евгении. «Дети» — так она называет их и считает членами семьи.

Первой в доме появилась собака. Её, больную, отдали знакомые. Сестра щеночка выходила, потратив на лечение уйму денег.

Вскоре соседские ребята принесли котёнка.

— Тётя Женя, возьмите котёночка. Он на детской площадке сидит и мяукает. Пожалуйста, — умоляли они, жалобно глядя на неё.

— Дети просили, я не могла отказать, — рассказывала сестра.

Хотя я-то знаю, что она просто обожает собак и кошек, особенно котят.

Котёнок оказался кошечкой. Сестра назвала её Бася.

Мира встретила новосёла недружелюбно. Она уже обжила дом и считала его своим. Лаяла на котёнка и пятилась. Снова приближалась, лаяла и отступала.

— Моё! Нельзя обижать, — наказала хозяйка Мире, прижимая к себе котёнка. — Не трогать! Моё.

Женя вывернула наизнанку норковую шапку, положила на диван, и в это гнёздышко опустила пушистый комочек. Собака подошла поближе к Басе, понюхала её и облизала.

С тех пор кошка с собакой стали друзьями.

2

Летом животные плохо переносят жару.

— Лежат на полу. Есть ничего не хотят. Только глазами водят, — рассказывает Женя.

Включает вентилятор и направляет на них — хоть немного будет легче.

Зимой, когда в квартире холодно, кошка с собакой часто спят. Мира забирается на диван, а на неё — Бася, устраивается сверху, запахнувшись роскошным хвостом. Вместе теплее.

Вечером сестра ложится на диван отдохнуть, посмотреть телевизор. «Дети» сразу же прыгают к ней в постель. Кошка укладывается рядом, головой на подушку. Мурлычет на ухо песенку, и всё одну и ту же: «мур» да «мур», «мур» да «мур». А Мира, как только расположится в ногах, — мигом захрапит, да на всю комнату.

3

«Дети» бегут к двери, когда сестра возвращается с работы, крутятся возле ног. Мире немедленно надо на улицу.

Только сестра берёт поводок с вешалки, собака тут же подставляет шею, опустив голову. Виляет хвостом, да так резво, что её толстый зад, мотаясь из стороны в сторону, сшибает кошку с ног. На большую Мирину морду не смогли подобрать намордник и гуляют без него.

С радостью бежит на улицу впереди хозяйки. Так сильно тянет поводок, что только бы на ногах удержаться.

Вот и любимое место — собачья площадка!

Пока сестра разговаривает с другими собачниками, Мира общается с четвероногими друзьями. Её любят все. Она — очаровательная невеста.

Гулянье заканчивается, а сложности только начинаются.

— Мира, иди домой. Бася ждёт, — объясняет сестра.

Теперь уже Женя тянет поводок, к дому.

Кривые лапы Миры раскорячились. Упирается. Становится очень забавной: натянутый ошейник собрал шерсть в складки и сдвинул на уши. Губёшки на толстой морде ещё больше отвисли. В выразительных глазах вопрос: «Зачем домой? На улице так хорошо!»

— Пошли, пошли, не упрямься, — настаивает сестра.

«Хочу гулять. Хоть немножко», — кажется, просит глазами Мира.

Хозяйка не уступает, тащит домой. Не даёт набегаться, не понимает собачьего счастья.

4

Мира неотступно ходит за сестрой по квартире. Где останавливается Женя, там усаживается и собака. Отойдёт на шаг в сторону — и Мира за ней, садится рядом. Постоянно у ног хозяйки. Такая уж это порода — французские бульдоги.

В магазин сестра ходит с собакой. Рассказала как-то мне:

— Пошла сегодня за продуктами. Мира идёт на поводке, очень спокойно. Я даже похвалила её. Навстречу девочка с мамой. А моя Мира настолько хороша, что все обращают на неё внимание. И девочка не удержалась, воскликнула: «Мама, мама, посмотри! Лягушка на верёвочке!» Представляешь, какой «комплимент» моей Мире?

Смеётся Женя и радуется своей самой лучшей собаке на свете.

5

Предстояло сестре лечь в больницу. Куда девать кошку с собакой?

— Возьми «деток» к себе. Они такие забавные. Тебе с ними будет хорошо, — просила она. — Это чудесные животные! Вот посмотришь, будешь в восторге от них!

— Не представляю, как они будут одни, в другом доме? Я ведь днём на работе. А вдруг Мира меня в квартиру не впустит?

— Да что ты! Проблем не будет. С собакой утром погуляешь и вечером. Кошка очень аккуратная, ходит куда надо. Потом всё объясню, что делать, — сказала Женя. — Я и фарш оставлю, и рыбу для Баськи дам. Буду каждый день звонить. А ко мне приходить не надо. Занимайся с ними.

Пришлось согласиться.

Закончив работу, я спешила домой. Как они там?

Первое время кошка от меня пряталась. С собакой быстро нашла общий язык, ведь я с ней гуляла по два-три раза в день. А вот сестру в больнице за всё время навестила только раз.

6

Как-то и я пошла с Мирой в магазин.

Остановилась у ларька с хлебом около остановки. Собака на поводке. Рассчитываюсь с продавцом. Подошёл автобус.

Вдруг Мира рванулась, выдернула поводок из руки и впрыгнула в открытые задние двери. Они захлопнулись, автобус поехал. Всё произошло в считанные секунды.

— Мира… — только и успела произнести я.

Бросив сумки у ларька, кинулась вдогонку.

— Пожалуйста, остановитесь! Там собака! — кричу на бегу уезжающему автобусу.

Не сразу, но машина остановилась. Я вскочила в отворившиеся задние двери.

Собака, проскользнув среди многочисленных ног, тотчас оказалась на передней площадке, где и полагается выходить дисциплинированным пассажирам.

Через весь салон с трудом протискивалась я между людьми вперёд, к Мире.

Кто-то колотил по кабине водителя, кричал:

— Собака!.. Женщина!.. Подождите!..

Выпрыгнув из автобуса, Мира очутилась на улице.

Добравшись до передних дверей, уже ничего не соображая, выбежала из автобуса и я. Догнала собаку, схватила поводок. Сердце моё чуть было не выскочило из груди. Ноги подкашивались.

Мы вернулись к ларьку. Наши сумки караулили прохожие, которые тоже волновались за нас.

«Благодарю, Господь, что так всё хорошо закончилось! Что бы я сказала сестре, если бы потерялась Мира? Я даже не успела обратиться к Тебе за помощью. Просто растерялась. А Ты всё равно помог. Всегда меня выручаешь. Спасибо, Господь», — переводя дыхание, думала я.

7

Однажды, придя с работы, обнаружила в квартире погром. Клеёнка со стола на кухне сдёрнута, что было на ней — всё на полу. Чашка разбита. Хлеб, завёрнутый в пакет, покусан и тоже на полу. По квартире разбросаны тапки. Везде крошки.

— О!!! Что такое? — ужаснулась я.

Позвала Басю с Мирой на кухню. Они пришли вместе. Стоят, смотрят на меня. Я закрыла за ними дверь, чтоб не убежали, не дослушав до конца мои нравоучения. Стала ругать обеих, указывая на раскиданные вещи. Кошка поджала уши, отвернулась. Собака доверчиво смотрела на меня и слушала, наклонив толстую мордочку набок, виляя хвостом. Мне даже показалось, что она улыбается.

«Похоже, Мира ни в чём не виновата, — подумала я. — До чего же она хороша!»

В конце назидания потрепала за уши проказниц, чтобы больше неповадно было. Только открыла дверь, как четвероногих красавиц в меховых шубках, словно ветром сдуло.

Ещё ворча, стала прибираться.

Навела порядок, положила каждой гостье в плошку еду. Что-то их не видно. Где они? Позвала:

— Мира, Бася.

Не отзываются.

— Кис-кис-кис.

Никого.

— Мира, пойдём скорее гулять! — пустилась я на хитрость.

Тишина… Удивительно.

Принялась искать. В комнатах и коридоре нет. На кухне — не могут быть. Пусто и в ванной комнате.

«Где же они, эти проказницы?» — подумала я, передвигаясь на четвереньках, заглядывая под кровать, шкаф, ванну. Нет нигде.

Приподнимаю скатерть на журнальном столике, а они там. Сидят и помалкивают. Прижались друг к другу. Притихли. Мира хлопает глазами. Бася посмотрела на меня и отвернулась.

«Может, кошка и не виновата, — подумала я. — Значит, Мира устроила погром, а попало обеим».

Наверно, сестра никогда не ругала, а только умилялась над выходками своих любимцев. Вот и обиделись, что наказаны за беспорядок.

— Вылезайте. Давайте мириться. Но больше так не делайте, гости меховые.

Так и не поняв, кто виноват, стала их кормить.

8

Навестила сестру в больнице. Описала ей во всех красках о проделках её питомцев. Она просто восхищалась своими «детьми». Особенно порадовалась, что Мира с Басей оказались такими сообразительными — догадались спрятаться под стол.

— Это, конечно, Мира натворила, — расставила Женя все точки над «i». — Вот видишь, какие они замечательные! Я же говорила, что ты будешь в восторге.

Я действительно была в восторге, особенно от собаки, которая частенько и потом проказничала. Но, как ни в чём не бывало, смотрит прямо в глаза, наклонив набок очаровательную толстую мордашку, и, казалось, всегда улыбается. С Басей проблем не было. Она в самом деле аккуратная, умная, спокойная кошка. Теперь я знала, кого бранить за проделки. Но Миру ругай, не ругай — ей хоть бы что. Улыбается, и всё.

И тем не менее, если у меня когда-нибудь появится собака, это будет только французский бульдог!

Гулять по-деревенски

1

Посетовала я как-то знакомой, что никак не приспособлюсь собираться гулять с внучками, особенно зимой. Младшей три года было, старшей четыре.

На одну внучку надо надеть сначала кофту, затем рейтузы, потом носки, сапоги, шапку, шубку, варежки и в конце концов — повязать шарф. Затем берусь за вторую, и одеваю её в том же порядке. А первая стоит и ждёт, пока вожусь со второй. Потом сама начинаю одеваться. И всё это быстро-быстро.

Вспотеют девочки, как с ними идти на улицу, на мороз? Простудиться могут.

Одеть их и вывести на лестничную площадку, чтобы не жарко было, а после этого самой одеваться? Тоже не получится, разбегутся: одна наверх по лестнице полезет, другая вниз. Потом искать по этажам.

Если сначала оденусь я, неловко внучек одевать.

— Такая суматоха в доме, когда гулять собираемся. Не знаю, что и делать. Замучилась.

— А ты попробуй, как наша бабушка, — посоветовала знакомая. — У неё нас четверо внуков. Привезут, бывало, родители в деревню и уедут, а бабушка с нами одна лихо расправлялась. Она строгая была. Оденет сначала одного и положит на пол, потом другого — и тоже на пол. Затем за следующих берётся. На полу прохладненько. После сама, не спеша, одевается. А мы лежим на полу и глазеем. Ждём, когда бабушка скажет: «Вставайте». Маленьких сама поднимет, и мы все вместе идём гулять. Ты можешь так же делать со своими девчатами. Вот посмотришь, им понравится.

Вечером, после ужина, говорю внучкам:

— А вы знаете, девочки, что в деревне собираются на прогулку совсем не так, как в городе?

— А как? Как? — загалдели они. — Расскажи. Расскажи нам.

— В деревне порядки строгие, там баловаться не разрешают. А когда идут гулять, то суматохи такой нет, как у нас с вами, — объясняю я, — потому что собираются гулять «по-деревенски».

Внучки подошли ко мне, притихли, с любопытством ждут продолжения рассказа.

— Происходит это так, — таинственно продолжаю я. — Сначала одевают старших детей и кладут на пол. Затем маленьких, и тоже на пол. После этого одеваются взрослые. А дети лежат на полу одетые и ждут. Ждут, когда разрешат вставать.

— Почему их кладут на пол, ба? — спрашивает меня старшая внучка Настя.

— Чтобы жарко не было. На полу прохладно, но дети не простудятся, ведь они в шубках.

— И я так хочу. Сначала на пол, а потом на улицу, — запросилась младшая, Катя.

— Давайте завтра и мы будем собираться гулять по-деревенски, — предложила Настя.

Конечно, непременно, завтра мы сделаем это именно по-деревенски, пообещала я внучкам. Мне и самой интересно.

2

На следующий день утром уговаривать девочек завтракать не пришлось. Ведь мы пойдём на улицу, и собираться гулять будем по-деревенски!

Быстро покончив с едой, внучки поснимали с вешалок одежду и принесли в комнату.

— Вы уже хотите на пол? — засмеялась я.

— Сначала меня, я старше, — говорит Настя, протягивая мне свою шубу.

— Ну что ж. Будем делать всё, как в деревне. Начнём с Насти, раз она старшая. Но только не пищать, — предупредила сразу же. — Там капризных нет.

Одеваю старшую внучку, одним глазом поглядываю на младшую. А у той глаза горят, стоит рядом и держит наготове свою шубку. Ждёт не дождётся, когда сестрёнку уложат и возьмутся за неё. Ей тоже хочется скорее на пол!

— С тобой всё, — говорю Насте. — Ложись и жди, только не балуйся.

А сама еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, ведь я же строгая бабушка.

Настя тут же плюхается на пол.

— Так, теперь, Катя, с тобой будем разбираться, — говорю уверенно, будто сама выросла в деревне и для меня это дело привычное — собираться гулять по-деревенски.

— Настя, хорошо на полу? — спрашивает Катя, не сводя с сестры глаз.

— Здорово.

— Стой спокойно, — еле удерживаю младшую. — Успеешь на пол. Ещё мне одеваться.

Одетая Катя сразу повалилась рядом с сестрой.

Лежат на полу и улыбаются. Одна — в серой, другая — в белой шубке. Как в известной песенке про весёлых бабусиных гусей. У обеих в глазах восторг.

— Как вам? — спрашиваю я, одеваясь не спеша, как и положено по-деревенски. — Нравится?

— Нравится. На полу всё по-другому, — заметила Настя. — Ты, бабушка, не торопись, не торопись.

Девочки уже освоились, начали переглядываться, посмеиваться.

— Тихо! В деревне не балуют, — напомнила я, внучки примолкли.

Оделась сама, сказала внучкам:

— Теперь вставайте, гусята.

А они катаются, как шарики, по полу, встать не могут, смеются. Неловко подниматься в шубках.

— Вставайте, вставайте. Вы уже большие.

— Бабушка, у нас не получается. Не можем. Никак, — ворочаясь с боку на бок, говорят внучки. — Помоги.

Поднимаю сначала белую шубку вместе с Катей, потом серую с Настей.

Повязав шарфы, мы отправились на улицу. Всё произошло без суматохи, никто не вспотел, не устала и я. Так и впрямь проще. К тому же и забавно. А девочки были просто в восторге.

Всю зиму внучки просили, чтобы мы собирались гулять только по-деревенски.

Пусть оса живёт!

Июль — пора ос.

Утро. Завтрак уже готов.

— Катя, иди кушать, а Настя потом, — зову на кухню младшую внучку.

Вместе за столом девочки много говорят, а порознь я их быстро покормлю. И — скорее гулять, к речке. Погода чудесная!

Катя пришла сразу же, но, как всегда, без тапок. Только приблизилась к своему месту за столом — и вдруг как закричит! Лицо её исказилось от боли.

— Что с тобой? — испугалась я.

— Больно, здесь, — рыдая, говорит Катя, указывая на пальцы ноги.

— Да что такое? Покажи… Может быть, кнопка слетела с мольберта, а ты наступила? Сколько раз тебе говорила: надевай тапочки.

На плач сестры прибежала старшая внучка Настя.

— Наверное, оса укусила? — догадалась она.

— Оса? Надо скорее вытащить жало, — сказала я. — Покажи ногу.

Но не тут-то было. Катя спрятала ногу.

— Осторожно! Вон она, оса, на полу, — плача, говорит Катя, показывая на тёмный шевелящийся клубочек. — Ба, осторожно! Раздавить её можешь!

— Катя, надо немедленно вытащить жало, и быстро всё пройдёт.

— Сначала осу подними, — настаивает внучка. — Потом ногу покажу.

Я разыскала два листочка бумажки. Одним на другой стараюсь поместить осу, причинившую боль моей девочке. Не так уж ловко у меня это получается. Оса жужжит, крутится, я сама её боюсь.

— Крылышки не повреди, а то как она полетит? — всхлипывая, руководит моими действиями внучка.

Наконец-то оса на листке.

— Не урони, — волнуется Катя, вытирая слёзы. — Покажи. Она жива?

Подошла к внучке. Оса шевелится, вот-вот полетит или, ещё не хватало, свалится с бумаги на пол. Нужно выпустить её на улицу как можно быстрее и осмотреть ногу. Поворачиваюсь к окну.

— Ты что, хочешь выбросить её в окошко? — догадалась Катя. — Она же умрёт там!

— Не нянчить же мне осу, как грудное дитя. Выпущу на природу. Там она в своей стихии. Быстро наберётся сил и полетит домой.

Кажется, убедила.

Отпускаю осу в окошко и осматриваю ногу. Жала нет. Нога скоро заживёт. И оса не погибнет!

Мой любимый папка

Папка. Мой любимый папка. Даже к маме я не была так привязана, как к нему. Стоит ли описывать его внешность? Он — просто мой папка, и всё!

Наверно, годика два или три было мне, но я точно помню, как держал отец меня на руках. И ходил, ходил со мной по садику во дворе. Даже помню, что обнимала его за шею ручонками. А когда подходил кто-то чужой, пряталась за отца.

Папка очень хотел сына. И первый ребёнок у родителей был мальчик, Аркадий. Он заболел и умер в больнице. Представляю, как тяжело было, особенно маме: я — грудная и больной брат. Через полтора года родилась сестра. Больше детей им Бог не дал. Родители наши были уже в возрасте.

До конца своей жизни отец вспоминал об Адике. Иногда плакал. Говорил нам, что встретимся с братиком на Небесах. А мы детским воображением живо представляли себе, как это будет. Вот мы с сестрой идём по раю, а навстречу бежит маленький мальчик, хорошенький такой. Улыбается. Узнал он нас, а не мы его, потому что видел с Небес. Подбегает, смеётся и протягивает к нам ручки. Говорит: «Я — Адик». А мы обнимаем его, целуем и кружим, кружим, взяв на руки, кружим. Тут и мама подходит, и папа. И мы все радуемся…

Отец работал в военной организации инженером, всю жизнь на одном месте. И жили мы в то время рядом с частью, где он целыми днями пропадал на работе. Его недалёкие командировки за город назывались у нас «Отец уехал на парадную площадку». Иногда ночевал там. Оттуда его привозил военный газик. Увидев машину в окно, мама тут же собирала обед.

Иногда отец приносил работу домой. Книги, какие-то бумаги, разлинованные листы. Теперь-то я знаю, что это были сметы. Вечерами оформлял рацпредложения, за которые получал дополнительные деньги.

И тогда папка брал нас с сестрой в огромный гастроном и говорил:

— Выбирайте, что хотите.

Мы с сестрой, конечно, ориентировались на сладости. И вели папку в кондитерский отдел.

— А правда, мы купим что захотим? — спрашивала я.

— Правда.

— Тогда вот эти конфеты, — и показывала на самые дорогие, «Шоколадный крем». Они и сейчас в продаже в той же жёлто-коричневой обёртке. И по-прежнему одни из самых дорогих.

— Может быть, подешевле возьмём? — предлагал он. — Зато побольше.

— Ты же обещал, что купишь то, что захотим, — не отступала я. Не капризничала, скорее проверяла, правду ли он говорил.

И папка покупал.

Сейчас понимаю, что поступала неразумно. Но отец шёл на поводу у дочки, похожей на него.

Когда отец работал дома, то вечером садился за стол в большой комнате, включал настольную лампу. Писал что-то, считал на счётах. Потом давал нам с младшей сестрой переписывать начисто.

— Перепишите красиво, аккуратно, без ошибок. А я вам за каждую бумагу по рублю дам.

В то время на эти деньги можно было купить не одну пачку мороженого.

Как мы с Жешкой старались! Писали аккуратно, внимательно сличали текст. Можно будет покупать мороженое и сладости, какие захотим. Но на свои деньги такие дорогие конфеты, как «Шоколадный крем», мы не брали.

Я любила, когда отец работал дома.

Подойду и выключу настольную лампу. Папка в темноте откладывал ручку, откидывался на спинку стула и ждал. Терпеливо ждал, когда я перестану баловаться и зажгу свет.

— Включи. Мне работать надо, — наконец-то жалобно просил он.

Знал, что сейчас я зажгу свет, подкрадусь к нему и расцелую. Сильно-сильно обниму за шею и не разожму руки, пока он не попросит пощады.

Отец никогда не наказывал нас. Если мы и отведали ремешка, так только от мамы.

Мама была интересная, милая и спокойная женщина. Очень сдержанная, даже замкнутая. Небольшого роста, с выразительными серо-зелёными задумчивыми глазами, с покатыми плечами, красивой шеей и грудью. У мамы были густые тёмно-русые волосы, которые она собирала в шикарный пучок. Никому из дочерей не передала она своей женственной красоты. За всю жизнь мы не слышали от мамы ни одного грубого или обидного слова. Не докучала нам и воспитательными беседами.

Мама осталась во время войны вдовой с двумя детьми: подростком Анатолием и девятилетней Галиной. Когда пришла похоронка на мужа, сын убежал на фронт, хотя по возрасту в армию его не брали. Толя был ранен чуть ли не в первом же бою под Москвой, двустороннее ранение лёгких. Долго лежал в госпитале. Мама сначала получила похоронку на мужа, потом известие о ранении сына, а позднее и о его смерти. Толя умер в больнице города Мытищи. Там же он и захоронен.

Наша старшая сестра Галя, рассказывала, что мама в то тяжёлое время очень много плакала о муже и о сыне.

Конечно, маме тогда необходим был психолог, или психоневролог, как, впрочем, и многим в то время. Но разве до этого было. Так и пронесла она эту душевную боль через всю жизнь. Не помню, чтобы мама когда-нибудь смеялась от души.

Перед смертью своей говорила мне: «Многое перенесла я в жизни. Тяжелее всего хоронить детей. Береги Алёшу».

Представляю, какой красивой была мама в молодости, если отец выбрал в жёны именно её, хотя война оставила немало невест. А он был холост и на несколько лет моложе мамы.

Мою младшую сестру отец назвал именем мамы — Евгения. Ждал, конечно, сына. Дома было две Жени: мама Женя и сестра Жешка.

Отец, кажется, изменял маме. Это было тайной, которая однажды стала явью.

Открылась, когда мама приводила в порядок пиджак отца. В кармане лежала записка, в которой он приглашал какую-то даму в ресторан. Почему эта бумажка осталась в кармане?

Мы с сестрой пришли из школы, а на кухне плачет мама. Вечером родители разбирались. Мама, как всегда, была сдержанна и не шумела. Отец что-то объяснял ей, доказывал. Но мы, дети, не могли понять всей глубины этого события.

Они, конечно, помирились.

Отец — энергичный, общительный. Неудивительно, что он имел успех у женщин.

Теперь я понимаю, что это грех, но осуждать не могу, потому что очень люблю своего папку.

Жена для папы была чиста и свята. Их вариант семейной жизни был приблизительно таков: мужчина погуливает, но не забывает о семье, обеспечивая её, а женщина дома занимается детьми и хозяйством.

Мама не работала, дома был порядок.

Наш дед, отец папы, был преподавателем физкультуры в военной организации. Он и привил отцу любовь к спорту. В молодости папа играл в футбол, занимался гимнастикой. Но повредил ногу и после этого спортивные соревнования смотрел только по телевизору или ходил с приятелем на стадион «Динамо» болеть за любимую футбольную команду. Обожал цирковых гимнастов.

Однажды взял на стадион Жешку. Она сидела у отца на коленях. Вдруг забили гол. Отец забылся, вскочил, захлопал, приветствуя любимую команду. А дочка кубарем полетела с рук на нижние ряды.

— Меня оттуда потом дяди вытаскивали. Папа велел: маме не говорить, — рассказывала мне сестра.

Мы его не выдали. Это было нашим секретом.

Когда папа заболел, и врачи поставили ему страшный диагноз, жизнь в семье напряглась. Как будто воздух, которым мы дышали, стал густым. Общались друг с другом тихо, на низких нотах. Никакого радио, телевизора. Только наша приглушённая речь, и тишина… Мама сильно осунулась, ещё больше замкнулась, часто задумывалась, мало говорила, но не плакала. Она была на редкость смиренным человеком.

Не плакала и когда отцу уже кололи обезболивающие. Только глубоко вздыхала и тихо стонала, будто проглатывала горе. Понимала, что скоро произойдёт. Держалась изо всех сил. Очень заботилась о папе. Отцу диагноз не говорили, и он надеялся выздороветь. Приходилось к тому же не подавать вида.

В последние минуты жизни отца мама была рядом, но об этом я не могу…

Когда мама вернулась из больницы, где всё произошло, тут же в квартиру пришла соседка. Мама даже не успела раздеться. Наверное, увидела маму в окно и по её виду поняла, что случилось. Долго не уходила, что-то всё говорила, всхлипывая и утирая слёзы. Соседка плакала, мама нет. Мне казалось, мама даже не слышит её. Как окаменелая, она стояла боком к соседке, опустив руки, смотрела в одну точку и молчала. Только, когда та ушла, наконец-то сказала: «Зачем мне соболезнование? Я думала, скорее бы она ушла». Всё-таки в минуты скорби лучше быть только с близкими людьми.

Перед смертью папа просил прощения у мамы.

Отец покаялся, хотя бы перед ней. Может быть, и перед Богом. Не знаю. Но надеюсь. И верю, что увижусь с ним на Небесах. Встречу своего любимого папку в вечности, куда, надеюсь, возьмёт нас Господь.

Господь послал за мной

«Люба лечит руками. Учит лечить других», — прочла я объявление у Дома культуры.

О, то, что надо! Хочу и я лечить людей, помогать им выздоравливать.

Ещё раньше заметила за собой, что если навещу больного, то человек поправляется. Перевяжу ранку, и она быстро заживает. Образование у меня, правда, не медицинское. Но Люба научит, как лечить. Бог велит помогать людям. И я смогу это делать.

И отправилась в Дом культуры, где проходили лекции Любы.

***

Я посетила уже четыре ознакомительных занятия.

Люба рассказывала, что был в её жизни школьный товарищ, погибший в аварии. По ночам он являлся ей и говорил, куда нужно поехать, чтобы там исцелить больного, делая руками так-то и так. Сказала, что каждый может этому научиться, чтобы помогать другим. А как надо лечить, она научит на платных курсах.

Я записала всё, что говорила Люба. Получилась толстая тетрадь. Писать быстро и кратко умею, но записи понятны только мне. Осталось привести их в надлежащий вид, чтобы можно было дать почитать другим, — и на платные курсы. Хочу помогать людям выздоравливать. Курсы, правда, дороговаты, но ради такого можно и потратиться.

Заканчивается последняя ознакомительная лекция Любы.

Целительница на большой сцене Дома культуры. Её приветствуют, аплодируют. Я тоже в восторге от того, что узнала.

Вдруг откуда-то с задних рядов зала на сцену буквально выбежали три человека с книгами в руках. Один, подойдя к микрофону, стал горячо о чём-то говорить по-английски.

Что произошло, я поняла, только когда перевели сказанное.

Оказывается, всё, чему учила Люба, не от Бога. Господь не разрешает делать то, о чём мы здесь, развесив уши, слушали. Проповедники объяснили всё уверенно и чётко, опираясь на Писание. Истина — только в Библии.

Люба пыталась остановить проповедников, но с их стороны был такой напор, такая жажда рассказать об Иисусе, что она уступила.

«Вот это да! Я же верю в Бога, но не знала, что Он не разрешает так делать», — подумала я.

У меня был шок от того, что всё так резко повернулось на сто восемьдесят градусов. Только сейчас я встала на ноги, а была-то — на голове. То, что говорила Люба, — всё чушь. Только Бог, только на Него надо полагаться в своей жизни! Я это поняла. Почувствовала сердцем.

Выступающие предложили нам подойти к сцене и взять приглашение в церковь, где можно получить Новый Завет и изучать Слово Божие.

Кажется, я первая побежала к сцене, беседовала с благовестниками. Взяла приглашение в церковь. И в ближайшее воскресенье была уже там. Получила Новый Завет, чтобы лучше познать Истину, о которой услышала. Узнала о Боге и Сыне Его Иисусе! Господь коснулся меня Духом Святым, и я славлю светлое имя Его!

Теперь понимаю, что те проповедники просто не могли больше терпеть и слушать, чему учила Люба. Выбежали на сцену, как воины Христовы, сражаться за Истину Божью.

***

Прочитав Евангелие, стала проверять обещания Бога. Так ли всё, как написано: «Что ни попросите во имя Моё, будет вам»? Интересно…

Утром, как иногда случалось, опаздывала на работу. Только что отошёл автобус, на котором я ездила. Вот и случай представился проверить библейское обетование.

Я помолилась: «Господь, во имя Иисуса, сделай что-то, чтобы не опоздать на работу».

Оборачиваюсь — и, о чудо! Подъезжает мой автобус, буквально следом за тем, на который не успела! Я не поверила своим глазам. Еду, а в голове не укладывается: чудеса ведь, да и только!

После работы пошла на рынок. Думаю: «Господь, как хочется абрикосиков! Дай мне купить подешевле, во имя Иисуса».

Подхожу к прилавку. На нём лежат отменные абрикосы, я даже не стала узнавать у торговца их цену, а рядом с десяток попроще. Спрашиваю: «Сколько стоит вот эта кучка?» И слышу в ответ: «Возьми так, я ухожу».

Я чуть не упала, сердце моё затрепетало от близости Бога.

О, Господь, какой Ты Великий! И всё, что написано в Евангелии, — всё правда, в этом я уже не сомневалась.

Утром я вышла на работу обычным человеком, а возвращалась, паря на крыльях от радости присутствия Бога.

***

Я летала от счастья общения с Господом. Всем говорила об Иисусе, о том, как Бог нас любит, что Он нас создал. Он — наш Отец Небесный и мы — Его дети. Стареньким помогала нести сумки, взобраться в автобус. Возвращала неправильно сданную сдачу. Улыбалась от счастья всем. Чувствовала, что Господь рядом, Он всё видит, слышит и отвечает.

Родным уши прожужжала об Иисусе, Которого полюбила всей душой. Моя сестра, медик, стала наблюдать за мной. Задавала наводящие вопросы, выясняя состояние моей психики. Внимательно посматривала на зрачки глаз.

А я не обижалась и предлагала принять Божью любовь. Всем преподнесла Евангелие, как дар от Бога. Но никто до сих пор, хотя прошло несколько лет, так и не прочёл Библию полностью. Получалось, что все они верят, конечно же, верят в Бога, но читать эту Книгу и ходить в церковь им или некогда, или и так знают, что хорошо, что плохо.

Да, Господь, воистину сказано в Слове Твоём: «Много званных, но мало избранных». А меня Ты избрал! Благодарю Тебя, Господь! Я всегда буду с Тобой. Только Ты меня не оставляй, как оставил Иисуса на кресте. До сих пор не поняла, почему? Наверное, так надо было. Это единственное, чего боюсь.

***

Люба, Люба, имя у неё другое. То ли Наташа, то ли Ольга. Но она поменяла на Любу, потому что — говорила — любит людей. Что такое человеческая любовь по сравнению с любовью Божьей?

«Бог есть любовь», — написано в Слове Божьем. И почему «Бог есть любовь»? Что такое любовь? Думала я и искала ответ.

Потом нашла в Библии, в которой есть ответы на все вопросы: «Любовь есть совокупность совершенства». Это и есть Бог. Всё в Нём совершенно. Бог — совокупность совершенства. Это было откровение для меня!

А Люба занималась человеческими попытками заменить Бога.

Господь — Целитель. Наше дело не грешить и молиться, и тогда Бог берёт нас под Свою защиту. Делает всё, что просим, если просим на добро.

***

Я благодарна Господу, что Он вызволил меня из тьмы. Из всех присутствовавших у Любы только я и пришла в церковь, к Богу. Получается, что именно за мной Он и послал тех благовестников. Благодарю Тебя, Господь!

Как Ты меня любишь!