Бесплатный фрагмент - На перепутье двух веков

Валентина Забурунова Теплая Сибирь
Валентина Забурунова

Теплая Сибирь
Воспоминания

Тетя Валя вместе с любимым сыном Геной Томиловым. Так вместе они и похоронены

Таковы воспоминания Валентины Федоровны Забуруновой (1914—1999). Валентина Федоровна родилась в Иннокентьевске Иркутской области. Там она закончила Техникум путей сообщения, после чего работала на строительстве железной дороги Новосибирск — Тогучин, школьных зданий в Новосибирске, на заводе расточных станков в Кривощеково. В общем, как принято было говорить когда-то, «настоящая рабочая биография». Но воспоминания ее не о станках и не о трудоднях. Это почти поэтическое описание жизни в советской провинции. Сквозь безыскусность письма и непосредственность авторского взгляда сами собой проступают характернейшие детали момента.

Я родилась за три с половиной года до Октябрьской революции. Отец мой, Федор Андреевич Забурунов, родом из Астрахани, оказался в Сибири, в Александровском централе. Он — политический ссыльный. Будучи призван в армию, служил матросом на Каспийском море. В то время, он рассказывал, был сильный произвол офицеров. И вот одного из матросов, который служил вместе с отцом, за революционные настроения забили до смерти. Возмущенные сослуживцы организовали бунт на корабле и сбросили в Каспий, так говорил отец, ненавистного офицера. После этого последовал арест и военный суд. 6 матросов были приговорены к ссылке в Александровский централ. Гнали их пешим ходом.

Мать моя, Федора Георгиевна Дронова, вместе с матерью жила в селе Александровское, в 70 км от Иркутска, она и уроженка этого села.

Кроме меня, младшей дочери, в семье было трое детей — брат Володя, сестра Анна и Елизавета. Сестра Анна уже училась в гимназии, брат — в реальном училище, а мы с Елизаветой были еще маленькими. Жили мы в Иннокентьевске на Четвертой улице, там улицы именовались счетными единицами. Наша улица была главная, на ней находились — гимназия, реальное училище, базар, жили на ней преимущественно железнодорожники. Я помню наш дом, сад, который посадили наши родители: замечательные кусты черемухи, сирени, красной смородины. Летом сад превращался в прекрасный цветник. Моя сестра Анна была большая любительница цветов, было очень много клумб. Аромат резеды, душистого горошка, табачка наполнял запахом весь дом. Как я помню, с ранней весны и до поздней осени в доме стояли вазы с цветами. В доме было три комнаты, кухня. Всегда тепло и светло. По вечерам в большой комнате зажигали большую керосиновую лампу под зеленым абажуром.

В 1923 году сыграли и вторую свадьбу — Нюты с Колей. Свадьба моей сестры была богатой, красивой. Конечно, все расходы взяли на себя Башиловы. Невеста была прелесть: в белом платье, фата. Я, Лина и наша кузина Вера были провожатками, в голубых платьях с незабудками на груди, в белых чулках и голубых туфельках. Венчанье было в церкви и венчал их наш уважаемый священник — отец Константин. Большая умница, к нему замечательно относились все, кто его знал. После венчанья мы поехали в экипажах по Иркутску: мы с Верой сидели с женихом и невестой. На Нюте была бархатная черная ротонда, подарок нашей тетушки Дуни. Праздновали свадьбу у Башиловых. Мы, дети, снова были в отдельной комнате, а занимался нами Колин дядя, питерский рабочий. Он запевал песню, а мы — припев: «С нами, с нами, по Сенной, по Сенной!»

Нюта с Колей стали жить в Иркутске, сняв частную квартиру в Знаменском предместье у женского монастыря. В то время они были студентами Иркутского медицинского университета. Так началась их супружеская жизнь, которую они прожили рука об руку 41 год.

Мне хочется вспомнить свою встречу с Блюхером в те годы. В 1932 году я, во время каникул, поехала к своему брату Володе, который был военным комендантом на станции Бочкарево. В то же время там гостили Катина сестра Женя, жена адмирала, с сыном Борькой. Володя тоже взял отпуск, и мы всей семьей выезжали на природу. Время проводили очень весело — купались, загорали, плавали на лодке. Вот однажды пришел домой взволнованный Володя и говорит нам: «Дорогие женщины, быстро наведите идеальный порядок, приготовьте ужин, через час у нас будет товарищ Блюхер с женой». Блюхер следовал в Благовещенск, в который вела ветка из Бочкарево. Мы все быстро сделали, и вдруг появился Блюхер с женой и своими адъютантами. Очень приятный и веселый человек, симпатичной показалась и жена его. Она Кате вручила подарок — шелковые китайские чулки и пачку носовых платков. Сели за стол, было хорошее вино, но брат мне не подал вина. Блюхер это заметил и сказал: «Владимир Федорович, а ведь ваша сестра — студентка, так что ей можно немного». В то время только появились патефоны, играли пластинку «Бублики». Я вышла на крыльцо в окружении адъютантов Блюхера и читала им Есенина, все они были в восторге, тогда мало кто знал его стихотворения наизусть. Часа через три Блюхер уехал, Володя сопровождал его до самого Благовещенска.

ВЛАДИМИР СИНИЦЫН. СИБИРЬ И ДАЛЕЕ…

Случайно нашел эту публикацию. Дело в том, что я племянник Валентины Федоровны — Синицын Владимир. Моя мама — «Лина» в записках, сестра В.Ф. — Забурунова Елизавета Федоровна.

Сейчас на дворе 2019 год и мне как волшебнику дается возможность описать, что же произошло за этот почти век; судьбы всех персонажей, указанных в записках, и персонажей новых — рода ЗАБУРУНОВЫХ.

Начнем по-порядку, по-старшинству. Дядя Володя — Забурунов Владимир Федорович, в честь его я назван Владимиром. Судьба его очень трагична. Тетя Валя описывает приезд в их семью полководца Блюхера. Мне известно, что во время гражданской войны дядя Володя попал в отряд Блюхера и Блюхер из простого хлопца сделал командира Красной армии. Это (именно приезд Блюхера с женой, описанный тетей Валей) будет потом фигурировать в уголовном деле, в 1937 годах прокатившихся в нашей стране репрессиях. По уголовному делу дядя Володя проходил как один из многочисленных связей Блюхера. Дело было очень скоротечным, как и все другие дела тех времен, и окончилось расстрелом как Блюхера, так и других связей, в том числе и дяди Володи. У дяди Володи в Москве была квартира, ее конфисковали вместе с мебелью, а его жене тете Кате пришлось уехать к родственникам вместе с дочкой Лялькой, моей двоюродной сестрой. Это дело могло так и остаться, как и миллионы других дел, дожидаться реабилитации, оттепелей, смерти вождя, вождей и пр. пр. пр.

Дело в том, что в конце 30 годов дядя Володя был неожиданно реабилитирован (но не «воскрешен»), тете Кате была возвращена московская квартира, мебель. Без извинений и в полной тишине.

Эта трагедия как гвоздь во мне сидела долгие годы и я дал себе слово докопаться до сути; слишком необычным было все: скоропалительная реабилитация (в такие то годы), возврат конфискованного и никаких репрессий к ближайшим родственникам.

Я закончил училище в Новосибирске и работал на полярных станциях в Западной Арктике. И вдруг (неожиданно для всех — сослуживцев, руководства) поступил в Лениенградский государственный университет на заочное юридическое отделение. В унтах, летной куртке пришел УКГБ по Архангельской области и сказал вахтеру, что хочу работать в органах безопасности. Конечно, это выглядело настолько наивно, если не сказать большего.

Потом я узнал, что в подобных ситуациях, например, в ЦРУ, человек (назыавется инициативник) берется в разработку как иностранный шпион. Вышел работник кадров, очень тепло со мной поговорил и… отказал, сославшись, что в органы берут людей с высшим образованием, в виде исключения (за какие то особые заслуги) — с незаконченным высшим (после окончания 3 курса). Но я уже «завелся». Пришел к зав. УКП И. С. Аргандеевой (оказалось, что она бывший секретарь обкома комсомола), при этом сообщив, что я, кроме всего прочего, полярный радист 1 класса (на Севере это высшая категория). Она ко мне очень благоволила, потому что во время вступительных экзаменов лишь два человека сдали все на 5 и прошли вне конкурса. Один из этих людей — был я. И она мне говорит: Володя, да без проблем, я позвоню зам. начальника УКГБ Просвирнину и он тебя примет. И колесо закрутилось! Проверки, справки. Через пол года я уже был сотрудником КГБ в Службе «Р» (радиоконтрразведка). А через 1 год, когда я был на 2 курсе, меня вызвали к руководству 5 отдела (оперативное подразделение) и предложили работу уже там. Мечта сбылась намного раньше, чем я предполагал. Направление оказалось довольно сложным, потребовались специальные знания и я после окончания 3 курса ЛГУ перевелся на 2 курс Высшей Краснознаменной школы КГБ.

Вот тут то и началось выдергивание «гвоздя» из моей памяти. Предметов было великое множество, но для разрешения всех вопросов, связанных с моим дядей, мне нужен был предмет: «История органов ВЧК КГБ» и преподаватель этого предмета. И вот что я выяснил:

После революции белогвардейцы обосновались по всей Европе, но меня интересовала Франция. Там обосновался наиболее одиозный белогвардеец по фамилии Савинков. Он планировал и проводил наиболее жестокие террористические акты против Страны Советов.

Перед органами ВЧК была поставлена задача о выводе Савинкова на территорию страны, аресте и гласном суде над ним. Но как это сделать? Было решено легендировать на территории страны белогвардейскую подпольную организацию и пригласить Савинкова ее возглавить. Назвали эту операцию «Операция трест». В 70 годы был создан фильм под этим названием, который с успехом демонстрировался на экранах страны. Но мне то нужно было, причем здесь Блюхер. Вот тут и началась разгадка. Оперативные работники, разрабатывающие операцию, зная, что Савинков — очень осторожный и коварный враг, на мелкую «рыбу» не клюнет, решили добавить в «подполье» крупных известных фигур из бывших царских военначальников и предложили фамилию Блюхер. С этим предложением направились к Дзержинскому Ф. Э., который в резкой форме запретил это делать. Вскоре в 1926 году Дзержинский скоропостижно скончался, а Менджиский не знал об этом запрете и продолжал руководить этой операцией.

Оперативные работники, после запрета Дзержинского упоминать фамилию Блюхера, ее не упоминали, а данные, из которых можно было установить, какое лицо под ними скрывается, все таки использовали. Операция прошла успешно, Савинкова вывели на территорию России, арестовали, ему удалось бежать из-под стражи. Целая детективная история, но мои исследования были в другом: причем Блюхер?

А оказалось банально просто. Ушла в прошлое история с Савинковым, шли 30 годы, годы подозрительности, годы репрессий. Советская внешняя разведка приобрела источника в контрразведке МИ5 (Англия), в ее аналитическо-информационном подразделении, и он начал поставлять сведения, касающиеся Страны Советов. Наша контрразведка анализировала эти данные и тут… бумеранг вернулся. Согласно сообщениям из МИ5 на территории СССР действует подпольная организация, целью которой является свержение советской власти. Более подробное изучение показало, что к этому причастен не кто иной, как Блюхер. У всех волосы встали дыбом — Блюхер крупнейший советский военначальник, освободитель Сибири и Дальнего Востока, прославился операциями в Польши. Доложили И. В. Сталину. Реакция его предсказуема: тщательно перепроверить, на 10, на 20 раз. Перепроверили: материалы действительно МИ5. Сталин дает указание: в разработку! Подключили прослушку. Блюхер в кругу друзей не очень одобрительно отзывается о действиях Сталина при обороне Царицина. Здесь, справедливости ради, сказать, что по уровню знания военного дела Блюхер был на голову выше Сталина. Тот сидел по царским тюрьмам, а Блюхер был кадровым военным, доказавшим в боях с белогвардейцами свои способности полководца.

Говорят, Сталин, прочитав сводку, нахмурился и сказал: реализуйте. Потому и спешка с реализацией. Сталин даже не давал задания: не дезинформация ли это английских спецслужб, они на это ох как способны!

Я, честно говоря, тетю Катю не застал в живых, с ее дочерью Лялькой я встречался в Москва в 70 годы, она знает, что какие то документы о реабилитации были, иначе кто бы квартиру, мебель вернул. И все за давностью лет не хотят все ворошить сначала, все слезы выплакали, особенно бабушка, когда какой то сердобольный охранник ей сказал, когда несколько дней у нее перестали принимать передачи: идите, бабушка, не майтесь, расстреляли его. А я остался без дяди. Он так и не узнал, что у него есть племянник с именем в его честь.

А это семья Забуруновых в 2000году. В верхнем ряду третья слева моя мама Елизавета Федоровна, ослепла в 90 годах, в 2001 сломала тазобедренный сустав (умрет 4 сентября 2002 года — 92 года), шестая справа тетя Валя (умрет через месяц после этого снимка, рядом — ее сын Гена Томилов (умрет от тоски через год после смерти матери).

Внизу: первая слева — дочь тети Вали — Галка (умрет в 2010году), справа от меня — ее дочь Люда Томилова (умрет в 2014 году). Похоронены все, кроме Галки, в одном месте (всей семьей вместе с бабушкой Дорой).

На этом я заканчиваю первую часть моего повествования. Далее мой рассказ пойдет о «виновнике» этого обзора семейной хроники, т. е. обо мне. Не совсем скромно, но я хочу рассказать о великих переменах в этой жизни, случившихся со всеми нами, называвшимися гражданами Советского Союза, и вдруг переставшими этим быть. Оставшимися без Родины!

Сиротами, в конце концов. Никто за нас не отвечает, не жалеет, когда нам плохо. Где ты Родина-Мать? В чем причина (причины), кто виноват и как, в конце концов, это исправить.

Все это невозможно сделать без серьезного анализа лет, предшествующих этим страшным 90-м. Поэтому я и сделаю «коротенькую» биографию того, кто «покушается» на такой серьезнейший анализ, а вам судить, близок я к истине или далек, как и те, кто до меня пытался это сделать.

Итак, в середине 1943 года (начало конца самой страшной до этого войны (по-крайней мере, для всех советских людей) я, наконец, родился. В центре Сибири, далекой от фронтов, но испытавших все «прелести» мировой (отечественной) войны. Отец — инженер, мать — преподаватель русского языка и литературы. Почему, спросите Вы, отец не на фронте? Отвечаю (год рождения моего отца -1889). с мамой разница — 21 год.

А я — гибрид мудрости и молодости.

В 1958 году иду по улице и вижу объявление: Ремесленное училище №7 объявляет прием на обучение по специальности радист-наблюдатель. Тут я сделаю небольшое отступление: Родился я 31 июля, а в школу пошел в 6 лет, т. е. к тому времени я окончил 9 классов. Много читал, любил и мечтал: авиация, арктика (или-или). В голове от этого объявления: летать на самолете в Арктике, наблюдать и передавать «развед-сообщения». Романтика, да еще какая! Все одним махом: и учится всего 2 года. Мне было еще 14 лет.

Дома я заявил, никаких десятых классов, я нашел дело своей жизни и точка! Мама на дыбы! Но в училище со мной пошла, думала, откажут. Не отказали, но взяли, с условием закончить вечернюю школу. И началось в моей жизни: «в виде исключения». Вот как я тогда выглядел:

Самое интересное, я почти угадал о своей будущей жизни (спустившись с небес на нашу родную, тогда советскую землю): летать я буду самолетами Аэрофлота, вертолетами полярной авиации, но не за рулем, а в качестве пассажира, а передавать буду сводки погоды, чтобы эти самолеты могли летать, суда плавать, но, самое интересное: в АРКТИКЕ!

И оказалось, что это необходимо для становления мена как мужчины и, самое главное, ЧЕЛОВЕКА с большой буквы. Арктика это с людьми делать может. Правда не со всеми, но может. Нужно только сильно захотеть.

Училище я закончил с отличием, значит имел право выбора места работы. Только западная Арктика! И на все лестные предложения (Дальний Восток, Байкал, высокогорье) я ответил отказом.

Итак, Архангельск, Северное управление гидрометслужбы. Кстати, к 1960 году я так преуспел в росте, солидных кулачках, что абсолютно несравнимо с этим фото (позднее похвастаюсь). Диплом с отличием, рост солидный — начальником на ГМС Лоптюга. Голова закружилась! Ночь не спал. Утром в управлении — отрезвление (не у меня, а у руководства: «как, ему нет и 17») А там: секретные документы (допуск), оружие (разрешение). И поехал (ехал, летел, плыл) на самую труднодоступную гидрометстанцию в горах Полярного Урала Верхний Щугор. Вот тебе и Арктика! Началось! Разочарование — полнейшее. (это — из начальников-то). Но оказалось, что там «наверху» (не на том «верху» -земном, а еще выше) — все было предусмотрено: взрослеть постепенно, но «капитально», что и было сделано.

Вот эта станция: ближайший поселок — 220км; горная река: рыба — хариус, семга заходит метать икру; дичь — не пугана; медведи, волки, рассомахи. рыси, лоси, пушнина

(Угрюм-река какая-то, Синильга вот-вот выскочит и — на шею). Зимой -55. (УХ!)

Итого: там полтора года (Гагарин в космос, спутники летают, деньги — Хрущев поделил аж на 10). Возвращаюсь в иной мир.

Отпуск пролетел (деньги пересчитывал в основном). Потому что мыслил «дореформенными категориями». Конечно, их не хватило. Полярник!

Назад (к себе на родину) в Архангельск. К начальнику отдела сети Савицкому: только за полярный круг! Другие предложения не принимаются! Победил! Гидрометстанция «Мыс Константиновский», Баренцево море (уже ближе!).

Не буду долго описывать (не от того, что везде все одинаково, еще как неодинаково). Расскажу, что «щиплет нервы», потому что это было мое второе путешествие «туда». Первое я не рассказал, но расскажу.

В 1953 году (год смерти И.В.) в мае месяце я объелся кедровых орехов со скорлупой. Было это в Кемеровской области на руднике Берикульский (мы там жили с 1948 по 1958 год).

Население рудника около 5000 человек, больница маленькая, специалистов нет. Ночь я лез на стену от боли. Утром терапевт определила: апендицит. Отправила на соседний рудник Новый Берикуль. На лошадке (такой там транспорт) папа отвез к хирургу, но она оказалась где-то «ТАМ». (Как потом выяснилось — на свадьбе). Вызвали. На стол, местный наркоз и началось: час во мне копаются, два, наркоз иссяк, итого: 3.5 часа). Зашила наживую. Родителям сказала, что все успешно, а через 2 часа — температура 40, умираю: апендицит лопнул и перитонит. Звонит родителям: ребенок умирает, нужно вести за 50 километров в райцентр. Горные дороги, слово асфальт там было не ведомо. Папа нашел какого-то водителя самосвала ГАЗ-51. И меня: со свеже — зашитым животом, растекшимся гноем в брюшной области повезли… ну конечно: в таком виде, вообще-то, возят, извините, на кладбище (по всем медицинским энциклопедиям). Описать боли я не смогу, таких слов у нормальных людей нет. Единственное, что я просил (умолял): «Не мучайте меня, дайте умереть спокойно» — мне было всего 10 лет. Странно, но довезли. Через 5 часов!

Дело в том, что это было через 5 лет после окончания войны. И хирург, которая делала мне операцию, и хирург, которая ждала меня всю ночь в райбольнице, — фронтовые подруги-хирурги. И спасая меня, Евгения Михайловна (хирург — от бога) спасала свою фронтовую подругу от тюрьмы. На стол — и закись азота в легкие. Вот в этот момент я и увидел «верх». Описываю: длинная белая труба, движение по-спирали и, почему-то, диск, с сидящими на нем маленькими желтыми цыплятами (?), все ускоряет движение, а цыплята кричат (?) «мама-кура». Говорят, у всех по разному полет «туда». Но все сходятся во мнении, что это клиническая смерть. Потом мне говорили, что мои последние слова: «Что ж вы со мной делаете, ведь я всю дорогу за жизнь…». Спасла меня Евгения Михайловна, ассистирующая впоследствии у профессора Подгорбунского (Томск) при операциях на головном мозге (а тут какой-то живот!).

А теперь, ко второму раунду (попытке попасть «наверх»).

Показываю, на чем там ездят.