электронная
от 460
печатная
от 550
16+
На краю Мещёры

На краю Мещёры

Объем:
408 стр.
Текстовый блок:
бумага офсетная 80 г/м2, печать черно-белая
Возрастное ограничение:
16+
Формат:
145×205 мм
Обложка:
мягкая
Крепление:
клей
ISBN:
978-5-4490-6886-6
электронная
от 460
печатная
от 550

О книге

Почти полвека назад купили мы избу под Рязанью, на берегу Оки. За эти годы исподволь сроднился я с этой землей и соседями по древнему селу Костино. О том, чем они дороги мне — эта книга…

Отзывы

Алексей

http://rospisatel.ru/pronsky-leonov.htm Читал короткие рассказы Ю. Леонова в «Нашем современнике» и соглашусь с автором статьи, что его рассказы просты и доверительны. В них внешняя очерковость соединяется с художественным проникновением в души и судьбы героев, а потому в конце очередного рассказа вдруг ощущаешь писательское дыхание и понимаешь, что не все так просто, как кажется на первый взгляд. В этот значимый для Юрия Николаевича день я поздравляю юбиляра с замечательной датой и желаю дальнейших творческих успехов!

4 апреля 2018 г., в 22:54
Виктор Иванович

http://rospisatel.ru/pronsky-leonov.htm Как должен быть счастлив писатель, встречающий славный юбилей новой книгой?! Друзья, берегите себя, чтобы как можно дольше радоваться себя и читателей новыми книгами! Поздравляю Юрия Леонова с юбилеем!

4 апреля 2018 г., в 22:54
Виктор Пронин

http://a.mospravda.ru/book_moscow/article/urii_leonov_na_krau_mesheri/?sphrase_id=230940 Юрий Леонов в свое время обошел едва ли не весь Дальний Восток — от Чукотки и Камчатки до Курил и Сахалина не просто с туристским рюкзаком и восторженным взглядом, он обошел эти бесконечные пространства с журналистским, писательским блокнотом, стараясь понять, запомнить, а главное — найти слова и записать. Вряд ли он понимал в те молодые, счастливые свои годы, наполненные ветрами, морями, тайфунами и буранами, вряд ли он понимал тогда значение для самого себя этого затянувшегося на годы путешествия. Это была не только профессиональная, журналистская, писательская школа, это была школа жизни. У него и сегодня в ушах свист курильских ветров, он и сегодня после смешного московского дождика смахивает с лица брызги пролива Лаперуза. Это чувствуется по его новой книге «На краю Мещеры» (издательство «Голос-Пресс»). На обложке маленький домишко, окруженный деревьями, стены которого сложил писатель, стоит, чувствуется, на взгорке, внизу речушка, у ног высокая трава, над головой ясное небо с легкими облачками и бескрайняя, до горизонта, рязанская ширь. Прочитав книгу, могу сказать — все это есть на ее страницах. И ясное небо, и домишко, и речушка, и та Россия, о которой мы не читали со времен Бунина, Пришвина, Паустовского. И чтобы увидеть все это взглядом свежим и встревоженным, взглядом восторженным и чистым, надо, все-таки надо было оставить за спиной и чукотские снега, и сахалинские сопки, и курильские туманы. А потому я снова и снова возвращаюсь к дальневосточным дорогам Юры Леонова, что и сам в молодые, глупые свои и счастливые годы прошел по некоторым его дорогам, только по некоторым. Но и о сахалинских сопках, курильских туманах, льдах Охотного моря, серых, бандитских волнах пролива Лаперуза могу говорить с полным на то основанием. «Перекусить удалось в компании рыжих запасливых муравьев, на берегу едва народившегося в топкой елани ручья. Настоянная на отмерших травах вода отдавала горьковатой свежестью и прохладой. Яркие лучи сочились сквозь хвою, зажигая вдоль лощин медовые блестки калужниц. Высоченные сосны сторожили обещанное безветрие, пропитанное запахами грибной прели, пронизанное пересвистом птиц… А праздника души не было и в помине. Не верилось в эту осененную красотами леса благодать, едва отойдя от бескровной, доживающей свой век деревеньки». Это из книги Юрия Леонова. Может быть, кто-то со мной и не согласится, но подобного качества строки я встречал только у наших классиков, уже упомянутых мною Пришвина, Паустовского… Кстати, когда Паустовский написал свою книгу о Мещере, Пришвину это очень не понравилось, и он сделал Паустовскому весьма строгое замечание. «Что ты наделал, — вскричал он в гневе. — После твоей повести тыщи людей хлынут в эти места и вытопчут красоты, которые ты описал столь ярко и талантливо!» Мне кажется, что подобного же строгого внушения заслуживает и Юрий Леонов. Цветные снимки, вкрапленные в текст этой книги, только подтверждают это мое подозрение. Правда, многое изменилось в нашей жизни, и маленькие деревянные дома привлекают уже не столь многих, как пятьдесят лет назад. Люди теперь стремятся строить дома, по сравнению с которыми уже барские усадьбы позапрошлого века кажутся деревянными домишками. И опять я приникаю к тексту, к тем страницам, где автор пишет о давней своей мечте — домике на берегу реки, и чтоб лес был невдалеке, и чтоб грибы и ягоды, и чтоб осенний листопад, и чтоб весеннее пробуждение, и ледоход… С замиранием сердца я добираюсь до страниц, где Юра пишет о покупке, освоении, обживании этого сокровища. И чувствую, что писал он эти строки с таким же волнением. А потому не мог написать их плохо, сухо, небрежно. У меня такое впечатление, что Юрий Леонов вообще не может писать сухо и небрежно, потому что пишет он только о том, что волнует его, тревожит, о чем он не может молчать. Из-под его пера выходит не просто профессиональная проза, каждый раз оказывается, что это как бы вскрик боли, радости, торжества или поражения, удивления или восторга. Книга состоит из маленьких рассказов, зарисовок, заметок, в которых он повествует о соседях — ближних и дальних, — встречах с людьми на завалинках, лесных тропах, в автобусах, электричках. Кажется, что Юрий Леонов этими своими рассказами охватил едва ли не все население округи. Здесь и ветераны войны, старухи, оставшиеся к исходу жизни в одиночестве, молодые женщины, дети… Писатель вокруг своего домишки где-то на рязанских просторах создает свой мир и населяет этот мир людьми, которых знает, с которыми встречался, с которыми случаются или случались раньше всевозможные происшествия. Но это не просто забавные случаи, каких можно вдоволь набрать в любой деревенской глуши. Это скорее летопись о последних днях умирающего на наших глазах деревенского мира. И рассказывает Юрий Леонов об этих людях с улыбкой — доб-рой, любящей, понимающей, сочувствующей. В созданном им мире нет пьянства, воровства, мордобоя, поджогов, поступков злых и мстительных. Его мир добр, участлив, даже улыбчив. Рискну сказать — его мир счастлив, и он, автор, счастлив в этом мире. Как мастер сильный и зоркий, Юрий Леонов не заблуждается, описывая свой деревенский мир добрым и справедливым. Но все-таки прорывается зло из окружающего пространства. В нескольких строках описывает Юрий Леонов страшный случай, когда озверевшая от беспробудной жизни проводница, обнаружив вцепившегося в мерзлые ступеньки вагона «зайца» — парнишку, у которого не было денег на дорогу до райцентра, топчет ногами его замерзшие пальцы, пока они не разжимаются, — парнишка падает под колеса поезда. А проводница, торжествующе захлопнув дверь вагона, идет в теплое купе пить чай. Каждая, самая маленькая главка говорит и об авторе. Рассказывает ли он о мужичке, который никак не может починить старую гармонь, о незадавшемся спасении старого дома, о картофелеводе, жившем сто лет назад, — писатель о себе дает признательные, чистосердечные показания… И постепенно перед нами вырастает не только художественное произведение, но и личность самого рассказчика, его способность видеть не только происходящее событие, но и человека, с которым в данный момент все это происходит, его характер, стремления, взаимоотношения с окружающими людьми и окружающим миром. А напоследок я скажу, — все-таки не выдержал Юра, раскрылся в конце книги, опять же не впрямую, но нашел способ выплеснуться!.. «И еще одна неоспоримо сельская благодать — тишина. Правда, дар сей, как все на свете, относителен. Если на окраине спозаранку еще можно ублажить слух ворчанием пчел в цветущем саду, то ближе к центру села, где в каждом втором дворе автомобиль, с восходом солнца все звуки заглушает рев моторов. Наш дом — на крутояре, у Оки, и на рассвете, после городского гомона, вкушаю тишину как божественное начало всех начал. Она целебна и очистительна, ее хочется пить и пить, наслаждаясь хрустальной чистотой раннего утра, когда под лучами солнца, крадучись, ускользают вниз по реке призрачные клочья тумана. Еще чуть-чуть, и из безмолвия прорвутся птичий пересвист, далекий крик петуха… Даже в жаркий полдень, когда замирает все вокруг и дремлет даже пастух, можно урвать чуток застойной, до звона в ушах тишины. А на реке под покровом вспухающего тумана уже тайком раскидывают свои сети рыбаки, и обрывки их беглых разборок уносит с собой медлительное течение. Ночь наступает, и, подчиняясь ей, отмирают вокруг все звуки. И если не заворчит у переката буксир, с натугой тянущий баржу, и залихватски не засвистит ветер в щелях сарая, то, может быть, вновь станет слышно, как задумчиво курлычут, всплескивая у бакена, струи воды. Но, чу! Спустилась на землю ночь — время отдохновений. И вновь распростерла над нами свои крылья тишина — хранительница мира и спокойствия на родной земле-матери». Я вовсе не уверен, что возникли бы у Юры Леонова эти строки, не пройди он когда-то тысячи километров нехожеными дальневосточными тропами. А так у него есть возможность сравнивать ту тишину, на берегу океана, с этой — на берегу Оки.

4 апреля 2018 г., в 21:36
Владимир Пронский

ИЗ ПЛЕМЕНИ ЛИТЕРАТУРНЫХ КОРАБЕЛОВ http://rv-ryazan.ru/news/13604.html Новая книга Юрия Леонова «На краю Мещеры» стала прекрасным подарком к 80-летнему юбилею писателя Юрий Леонов является лауреатом Международной литературной премии имени Платонова. Сорок лет Юрий Николаевич создавал свою книгу «На краю Мещеры», собирал по главам с тех пор, когда поселился на берегу Оки. Каждое лето он отправлялся туда, где душа нашла необходимый писателю приют. В детстве, намотавшись с родителями по нашей необъятной стране, окончив в родном Свердловске Уральский госуниверситет и став журналистом, он вновь попал чуть ли не на край света — на Сахалин, где в 1961 году вышел сборник рассказов с весьма удачным для этого острова названием: «Письма идут месяц». Казалось бы, пришла пора осесть в одном месте, но неожиданно все переменилось. Пока выходила книга, ее автор оказался на Высших сценарных курсах, по окончании которых опять начались мотания в качестве киношника по всему Дальнему Востоку — от Чукотки до границы с Китаем. Но и эта эпопея, в конце концов, завершилась, и Леонов вернулся в Москву, начал работать в «толстом» журнале. Здесь родилась первая столичная книга «Люди как люди». Пора бы угомониться, но он зачастил под Рязань, в Костино. Почему в Костино? Да потому что оттуда родом теща и тесть. Они оказались в Москве в годы НЭПа, со временем пропитались ностальгией и решили снимать в родном селе дачу. Позже Леонов с сыном построил собственный дом и стал своим среди сельчан — без Николаича не обходилось ни одно мало-мальски заметное событие. Никто, конечно, не знал, что почти все они ложились на бумагу: ведь так устроен писатель — не может остаться равнодушным, имея на всё свой взгляд. Как он сказал в недавнем интервью: «…хочется высказаться в противовес той чернухе, которую плодит не только телевидение, напомнить землякам, что есть среди нас еще немало тех, кому не все равно, куда мы идем…». И метафорично добавил: «Современный русский писатель в своем большинстве напоминает мне человека, который строит корабль в пустыне, в надежде, что сюда придет большая вода… Но поплывет ли — бог весть. Однако работу не оставляю, как тысячи собратьев по перу — литературных корабелов. Целая армада, готовая послужить Отчизне, ждет приливной волны. Где она, за каким горизонтом?» И вот его новый «корабль» сошел с писательских стапелей, разнося весть о жителях села Костино, в которых угадываются судьбы большинства россиян. Книга «На краю Мещеры» стала своеобразным признанием верности к полюбившемуся краю, к чарующей многоцветными красками природе срединной России, к ускользающим традициям прошлого. Галерея портретов создана разноплановая: от образов бесшабашного мастеровитого Сереги и дотошного библиотекаря Аллы Смагиной, «пишущей» историю села, до многомудрого «философа» Андреева и непонятной для молодежи бабы Насти с ее неистребимой потребностью к труду. В конце книги писатель уходит от мирской суеты, словно растворяясь в природе: «Денек и в самом деле был, как подарок. Дробились блики в золотистом, спадающем с дуба ковре дикого хмеля. На самой вершине цепенели, сгорая в закатных лучах, слегка поредевшие листья. Еще выше, кружась, ловили остатки солнечного света деревенские голуби. И перья облаков струились через весь небосвод пламенеющей рекой времени». («Поздняя ежевика»). Такая проза увлекает душевностью, искренностью, каждое слово в простых на вид новеллах получается исповедальным, а все вместе они составляют роман-откровение о сельчанах. Автору важно рассказать именно о своих, костинских. Во всем дотошный, въедливый, напоминающий внешностью мещерского лесовика, Леонов по страницам, как по полочкам, раскладывает запечатленную жизнь и находит в этом радость. Он будто напоминает, что именно такая и нужна: не броская, не плакатная, а живая. Именно к такой и стремятся горожане, желая соприкоснуться с ней хотя бы на дачах, где зачастую бывает не до «природы». И не каждый дачник, бросив грядки, помчится к редактору газеты со статьей, в которой доказывает необходимость сохранения больницы в соседнем селе Пощупове, не жалея ни времени, ни энергии, как делает Юрий Леонов. И так во всем: если что-то задумает — не остановить. Сбылось многое из того, о чем мечтал, и юбилей он встречает на капитанском мостике литературного корабля, построенного собственным радением, дождавшись «приливной» волны

4 апреля 2018 г., в 21:25

Автор

Я, Леонов Юрий Николаевич, родился 21 мая 1932 года в Свердловске. Отец мой был очень востребованным специалистом по молочному делу и обладал неусидчивым характером. Поэтому в первый класс я пошел в Сочи, продолжил ученье в Сибирских Барабинских степях, в Свердловске, а аттестат зрелости мне вручили в Кирове. С дипломом выпускника отделения журналистики Уральского Государственного университета я уехал по вызову на Сахалин в газету «Молодая гвардия». Там, на острове в 1961году вышла первая книга моих рассказов: «Письма идут месяц» Окончив Высшие сценарные курсы в Москве, работал старшим редактором Дальневосточной студии кинохроники в Хабаровске откуда вместе с кинооператорами объехал всю окраину России от Чукотки до Китайской границы. После женитьбы в 1969 году переехал в Москву, где до сих пор привыкаю к оседлому образу жизни. В семидесятые годы заведовал отделом очерка и публицистики в журнале «Наш современник». Я автор пятнадцати книг, лауреат международной литературной премии имени Андрея Платонова, член приемной коллегии Союза писателей России