электронная
Бесплатно
печатная A5
400
16+
Мю Цефея. Переломный момент

Бесплатный фрагмент - Мю Цефея. Переломный момент

Альманах фантастики №1, 2018

Объем:
294 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-8180-4
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 400
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Переломный момент: Слово редактора и наш блинчик (Александра Давыдова)

Всем привет. Сначала у меня было искушение сочинить традиционное слово редактора. Об идеях и проблемах, связанных с темой выпуска, о том, как они раскрываются в рассказах отдельных авторов, и о том, какова миссия журнала в целом, этакий литературоведческий серьезный месседж… кажется, именно об этом принято писать в первом номере издания? Но вместо этого, пожалуй, я расскажу, почему именно «Мю», и о путеводителях.

Мю Цефея — один из самых больших и ярких красных гигантов в нашей галактике. Его поэтично именуют «Гранатовая звезда Гершеля», и чудится за этим названием зов далеких планет, романтика путешествий, багровые знамения войн и прочие возвышенные коннотации. Та самая романтика, без которой фантастике никуда. С другой стороны, зовется звездочка совсем как малышка Мю из книг о Муми-Троллях, забавная, вредная, а также известная фразой «Это наш блинчик!» (вдобавок на блинчик нужно еще и плюхнуться сверху, чтобы уж точно не достался гостям). И вот этот контраст между огромным и малюсеньким, между научным и сказочным, между романтикой и иронией изрядно меня веселит. К тому же «мю» еще и звучит отлично. Попробуйте произнести это слово с серьезным лицом. Получилось? :)

А путеводитель по первому номеру выглядит примерно так. Анна Бурденко и Максим Тихомиров расскажут о смерти и свободе (вот так, сразу и о серьезном). Сергей Катуков и Ася Михеева приоткроют завесу тайны над детективными расследованиями. Юрий Некрасов и Денис Приемышев поразмыслят о том, как выглядит постапокалипсис. Ольга Толстова и Станислав Карапапас проведут читателя по коридорам космических станций и продемонстрируют разницу между человеческим и не-человеческим. Яна Вуйковская и Виктор Колюжняк отправятся путешествовать во времени. А Ринат Газизов и Лин Лобарев позволят погрузиться в глубины памяти и понять… Понять тот самый смысл жизни, который во все времена так тщательно ищут, пожалуй. Берите любого из авторов в экскурсоводы и отправляйтесь в путь, чтобы посмотреть, как меняются герои, ситуации, государства и целые миры.

В разделе со статьями можно почитать рассуждения Марии Гинзбург о хорроре, Станислава Бескаравайного о постапокалиптике и Сергея Игнатьева о фантастических фильмах, где важен мотив трансформации человека. Также у нас есть рецензии на книги, которые изданы на платформе Ridero. Причем написал отзывы сам Зеленый Медведь (очевидно, самый опасный зверь в нашем лесу).

Добро пожаловать на страницы альманаха — надеюсь, что вам у нас понравится! И, несмотря на то что он зовется «Мю», мы с радостью поделимся нашими текстовыми «блинчиками».

Рассказы

Молочный заяц (Анна Бурденко)

— Прости, госпожа, не смогу тебе помочь, — ласковым голосом сказал хозяин восточного хутора, для убедительности широко раскрывая мутно-зеленые глаза и разводя огромными ручищами.

Улла пристально всмотрелась в точку между кустистых бровей собеседника. Этот нехитрый прием позволял смотреть долго, не моргая и не отводя глаз.

У хуторянина зачесался лоб, но он не рискнул его чесать. Мало ли что начешешь после взгляда ведьмы.

— Истинную правду говорю. — На этот раз он прижал руку к сердцу. — Коровы есть, а молока нет.

Принялся рассказывать о своих голодных и страдающих без молока детках, о неведомых коровьих хворях, но Улла уже не слушала. Она, из вредности не сводя тяжелого взгляда с хуторянина, думала о том, что же ей делать. Все окрестные соседи пели одну и ту же песню про деток и хвори, а молоко потребуется совсем скоро и в приличных объемах.

— Хочешь, гляну твоих коров? Может, смогу им чем-то помочь. — Улла посмотрела в сторону коровника.

Слово «нет» вырвалось у собеседника настолько поспешно, что он даже смутился.

Улла пожала плечами и улыбнулась. Хорошо улыбнулась, с душой. Пальцы хуторянина на правой руке дернулись, как будто хотели нарисовать защитный знак.

***

План был вполне рабочим. Улла покупает заброшенный хутор милях в тридцати от столицы, представляется соседям сыроваренных дел мастерицей и под этим предлогом преспокойно скупает молоко. Одного не учла Улла, горожанка до мозга костей — у суеверных хуторян всякая одинокая женщина, живущая наособицу, вызывает подозрения. А вдруг ведьма? Глаз вниз не опускает, работников не ищет, чтобы дела свои темные без надзора творить, — точно ведьма. Оно понятно, что и с ведьмой можно ужиться, особенно если живете вы по соседству не один год, но с ведьмой незнакомой лучше быть поосторожней. Ниток не давать — судьбу тебе подошьет и укоротит, солью не делиться — она с кровью твоей связана, которая тоже соленая. Молоко тоже нельзя продавать, потому что ведьма пошепчет, трав подлунных в молоко кинет — и нет твоих коров.

Это в городе ведьма — уважаемая женщина, к которой идут и за советом, и за исцелением, и за исполнением желания. Так то город, у горожан и скота нет, чтобы за него бояться.

Так вот, план был вполне рабочим, но в другом месте, времени или вселенной.

Улла смотрела на часовую свечку, которая догорела до половины. Якки однажды предложил ей такой способ справляться с неурядицами: зажигать свечку, которая горит час, и что есть сил сожалеть о неслучившемся. Плакать, если получится. Кусать губы, стискивать кулаки. Когда же свеча догорит, придумывать другой план, не теряя больше ни секунды драгоценного времени на сожаления.

— Якки добрый. Якки сказал бы, что хуторяне вовсе не боятся меня, а просто не любят сыр, — вполголоса сказала Улла и задула свечу.

***

В университете Улла больше всего не любила практику на кафедре гомункулусов. Не сосчитать, скольких крошечных созданий Улла вырастила в родильных кюветах. В дело шли глина, пепел, костяная мука и даже конский навоз. Улла была одной из немногих на потоке, у которой гомункулусы держались за псевдожизнь больше пары минут. Поднятые Уллой создания шевелили конечностями. Некоторые ходили, натыкаясь на борта кювет, вертели безглазыми головами. Самым неприятным был момент, когда порция энергии, вложенная в гомункулуса, заканчивалась. Улла не могла отделаться от мысли, что создания не просто растекаются обратно в глину или рассыпаются в прах, а умирают, осознавая момент смерти.

— Создание гомункулуса без лицензии карается до трех лет заключения, — бормотала себе под нос Улла, обшаривая чердак в поисках нужных составляющих, — поэтому никакой высшей алхимии, только старое доброе ведьмовство.

Старую заячью шкуру Улла нашла быстро. В некоторых местах мех вытерся, зато на голове сохранилось одно ухо.

Шкурку Улла сшила, а после набила опилками и ветками. Ветки должны были заменить кости, а опилки — плоть.

Улле пришлось напрячь память, чтобы вспомнить заклятие, которому в детстве обучала ее прабабушка:

Я даю тебе кровь,

Темная Мать дает тебе силу.

Ты будешь служить мне на земле,

А я провожу тебя к зеленым холмам на Той стороне.

Здесь ты будешь ходить по лесам и полям

И собирать молоко и сливки.

Ведьма уколола палец шилом и выдавила на серый мех три капли крови. Кровь впиталась бесследно, а это означало, что все идет хорошо.

Улла посмотрела на лежащий перед ней меховой сверток и вздохнула. Следующий этап требовал терпения. Молочного зайца, по заветам мудрой прабабки, надлежало привязать к бедру с внешней стороны чуть повыше колена и носить на себе, не снимая, до сорока дней.

— Потерпи еще, Якки, — подумала Улле, — в конце концов, это не тебе таскать на себе дохлого зайца.

***

На двадцатый день молочный заяц, привязанный к бедру, зашевелился.

Улла положила на стол пучок шалфея и подтянула повыше тяжелую юбку.

— Наконец-то смогу ногу почесать, — пробурчала Улла, отвязывая от себя серое меховое тельце.

Прикрыв глаза, она с наслаждением чесала бедро, пока не услышала странные звуки.

Молочный заяц, лежащий рядом с шалфеем, чихал и скреб по столу еще слабыми лапами.

— Прости, — сказала Улла, спешно убирая пучок со стола, — иногда я забываю, что люди не так-то уж и неправы, когда используют шалфей для выкуривания нечистой силы.

Молочный заяц с трудом уселся и посмотрел на Уллу.

— Красавец, — с удовлетворением в голосе сказала Улла. — Почти как настоящий. Ночью так точно за зайца сойдешь. Или за кота. Но ты, будь добр, постарайся даже в темноте не попадаться на глаза добрым людям. Добрые люди от страха становятся быстрыми, ловкими и безжалостными.

Когда молочный заяц сделал первые несколько полушагов-полупрыжков, Улла невольно дернула уголком рта. Если в неподвижном состоянии духа-добытчика еще можно было принять за живого зверя, то в движении проявлялась странная природа этого существа. Лопатки ходили под тонкой шкурой как будто рывками, а мутноватые глаза смотрели тускло. Единственное ухо безжизненно свисало, и казалось, что для него требуется особенное заклинание.

— Назову тебя Мьелькхаре. Так звали духа-добытчика моей прабабушки. Я его успела застать. До чего же своевольный фамильяр был! Пока его не пощекочешь, молоко не отдаст.

Улла сама не понимала, что она хочет скрыть за своей болтовней. Возможно, страх перед уходящим временем, а возможно, что и брезгливость.

***

Поначалу дело шло медленно.

— Я-то думала, что тебе и учиться ничему не надо. Скажешь тебе, чтобы шел за молоком, ты и идешь.

Улла вспомнила старого фамильяра своей прабабки. Тот никогда не возвращался утром без молока. Смотреть на то, как из пасти фамильяра льется молоко в подставленную миску, было и неприятно, и любопытно одновременно.

Впрочем, от булочек, состряпанных на этом молоке, Улла в детстве не отказывалась.

Первые три дня Мьелькхаре возвращался совершенно пустой, да и на следующее утро ничего не изменилось, разве что добавилась сломанная задняя лапа.

От злости и беспомощности у Уллы на глаза навернулись слезы. Она понимала, что ругать духа-добытчика, наделенного только самыми зачатками сознания, бессмысленно, но сдерживать себя она уже не могла. Неизвестно, жив ли еще Якки, имеет ли смысл все то, что она делает.

— Я обещала за твою службу проводить тебя к зеленым холмам на Той стороне, где ты будешь вечно прыгать по шелковой траве и есть самые сладкие сочные стебли. Пока я могу проводить тебя только на чердак, откуда ты и взялся.

Мьелькхаре сидел, не шевелясь, отставив вбок пострадавшую лапу. В этот момент он как никогда был похож на чучелко, вышедшее из рук неопытного таксидермиста.

Улла посмотрела на розовую полоску восхода.

— Ладно, дай посмотрю на лапу. Это тебя корова так приложила?

Ухо Мьелькхаре едва заметно дрогнуло.

— Мой друг Якки всегда говорил, что ласковый фамильяр у двух маток сосет. Это единственное, что я знаю о коровах, — с этими словами Улла подхватила легкое тельце Мьелькхаре и зашла в дом.

****

Косточка-веточка под умелой рукой Уллы срослась быстро. От тепла ладони Мьелькхаре почти распластался на столе.

— Знаешь что, — сказала Улла, — я покажу тебе Большого. Покажу, зачем мне нужно это проклятущее молоко.

С фамильяром на руках Улла вошла в амбар. Лучи утреннего солнца проходили сквозь щели между досками, пылинки медленно плавали в широких полосах света, и стоящий посреди амбара огромный рогатый скелет в этом свете выглядел поделкой из абрикосового дерева.

— Эти животные вымерли давным-давно, — сказала Улла, прижимая к себе Мьелькхаре. — В одном из степных курганов на юге мне повезло найти целый скелет. Я соединила кости, нарастила сухожилия. Молоко мне нужно для того, чтобы завершить процесс создания Большого. Мои университетские преподаватели в обморок бы упали, увидев то, что я тут творю. Это тебе не та магия, которой можно научить, это магия, которая либо дается по праву крови, либо нет. Надеюсь, что у меня с ним выйдет получше, чем с тобой. А когда Большой вернется к жизни, я смогу спасти Якки.

Неожиданно Мьелькхаре вырвался из рук Уллы и запрыгал к скелету. Он приблизился к одной из когтистых лап Большого и принюхался.

— Да, — улыбнулась Улла, — уже пахнет жизнью. Только нам нужно поспешить.

***

— Молока можно брать и поменьше, — растерянно сказала Улла раздутому как бочонок молочному зайцу, — не хватало нам с тобой толпы разгневанных селян с вилами для меня и факелом для тебя.

Ухо Мьелькхаре испуганно прижалось.

— Лучше делай несколько ходок на разные хуторы. Немного молока от тех коров, немного от этих. Ты быстрый, у тебя получится.

Ухо немедленно поднялось.

Был бы Якки рядом, Улла подошла бы к нему, уткнулась лбом в твердую грудь и сказала:

— А ведь я ошиблась тогда. Он не приносил молоко потому, что ждал, когда коровы к нему привыкнут. Кому сказать, что фамильяр может быть поумнее своей ведьмы.

Мьелькхаре всегда приходил смотреть на то, как Улла поливает кости Большого молоком. Это и вправду было красиво. Тихий речитатив заклинания, белое молоко на белых костях, превращающееся в тонкие пленочки мышц и плоти. День ото дня Большой обрастал жизнью под внимательным взглядом блестящих глаз молочного зайца.

***

— Эй, Якки, лови!

Якки посмотрел наверх, откуда шел звук. В ту же секунду ему на голову шлепнулось что-то маленькое и пушистое.

— Отлично поймал, здоровяк, — засмеялся Ловкач, цепляясь за уши тролля лапками с длинными пальцами.

— Старался как мог, — добродушно сказал Якки и подставил Ловкачу руку, чтобы тому было удобнее соскочить на землю.

— Попрошу у Вегарда разрешения взять тебя к нам в номер, — сказал Ловкач, задирая вверх мордочку с огромными оранжевыми глазами. — Мы будем по тебе скакать, а ты будешь реветь и бестолково размахивать своими ручищами. Зрителям понравится.

Ловкач насмешливо оскалил мелкие острые зубки и ускакал к своим сородичам в шатер, устроенный прямо на дереве.

Якки проводил взглядом Ловкача. Цирк, принадлежащий Вегарду, действительно поражал разнообразием артистов. На выступлениях можно было увидеть и лесной народец, к которому принадлежал Ловкач, и летунов, и телепатов-степняков, и ламий, и огнеедов, не считая самого Якки — тролля. Когда цирк снимался и переезжал на новое место, зрелище выходило впечатляющим — по дороге тянулась вереница из сорока повозок, не меньше.

Вегард был умным хозяином. Он не экономил на своих артистах и даже в чем-то заботился о них. Когда у ламии по имени Наратха стала отмирать чешуя на змеиной половине тела, Вегард не пожалел денег и купил дорогущую вытяжку из жира рыб, водившихся в озерах на родине ламии. Когда Ловкач во время номера сломал ребро, Вегард дал Ловкачу возможность полностью поправиться.

— Ты, Якки, не ценишь того, что имеешь, — с укоризной сказал однажды Вегард троллю. — После каменоломен, на которые тебя отправил наш справедливейший монарх, тут вообще рай на земле. Изысканное общество, регулярная кормежка, творческая работа. Ты же сам из творческого сословия, да? Стишки вон писал, пьесы. Пафлеты какие-то.

— Памфлеты, — поправил Вегарда Якки. — Хотя ты и сам прекрасно знаешь, как произносится это слово. Нет, я не писал памфлетов, это занятие для студентов. Я написал философский трактат о свободе воли, согласно которому свобода — это имманентное свойство сознания.

— Ты бы попроще говорил с сыном ремесленника, — сказал Вегард, — попонятнее.

— Да хватит тебе, — устало произнес Якки. — Видел я, какие книги ты держишь у себя в повозке. Там и моя есть.

— Я порой гостей именитых принимаю. — Вегард делано поскреб бороду. — Эти книжки — часть интерьера, не более. А читать — не читаю, там скука смертная. Отчего ты, Якки, не написал книгу про любовные приключения человеческой женщины и тролля? Я бы такую полистал. Нет, выпустил книжонку, от который монарх наш, воплощение божественного на земле, забеспокоился, заволновался. Да так заволновался, что велел найти беспутного автора, смеющего утверждать, что разумное существо обладает правом выбора и никто — ни божественные силы, ни монаршая воля — не может существо этого права лишить.

— Ну вот, а говоришь, что не читал мой трактат. — Якки улыбнулся. — Позволь, хозяин, я пойду?

Вегард внимательно посмотрел на Якки. Когда он заговорил, в его лице и голосе не осталось и следа иронии:

— Как же ты, певец свободы, живешь под невольничьим заклинанием? Была свобода воли — ходи себе где хочешь, общайся с кем хочешь, делай что хочешь — и нет ее. Кончилась тогда, когда на тебя наложили заклятие. Я все думал, почему же король просто не казнил тебя? Теперь понимаю. Твое наказание еще страшнее.

Якки долго не отвечал, а потом, когда Вегард встал и собрался уходить, все-таки сказал:

— Когда на реке ставят плотину, строители тоже думают, что покорили воду. Но воду невозможно покорить, она просто заполняет новую форму. И часто достаточно одной крошечной щелочки, одного незакрепленного кирпича в плотине, чтобы река вернула себе свое.

***

Невольничье заклятие было создано настоящим гением. Профессор Комотт по поручению Министерства обороны работал над заклятием лояльности, которое раз и навсегда решило бы проблему дезертирства. Комотт, человек в своей увлеченности недальновидный, наивно предполагал, что заклятие будет использоваться по прямому назначению: для того чтобы солдаты не сбегали со службы. Каково же было его удивление, когда он узнал, что его разработки сначала попали в руки государственных поставщиков невольников, а потом и на широкий рынок.

Теперь при покупке невольника не нужно было ставить хозяйское клеймо или вешать невольничий ошейник — невольник и сам не мог никуда уйти, потому что заклятие не давало ему это сделать. Исключение составляли только летуны. Их племя осенью меняло место жительства, и ничто не могло их остановить, даже заклятие. Впрочем, спустя несколько месяцев, когда тяга к перелету пропадала, невольники-летуны все равно возвращались к своим хозяевам.

Когда Якки думал о создателе заклятия, он не испытывал ничего, кроме восхищения. Могучий разум Якки с самого рождения был заточен на то, чтобы быть свободным от ложных убеждений и верований. Якки находил в чем-то забавным тот факт, что его разум остался таким же свободным, а вот воля и способность выбирать — нет.

Если не считать Якки, хуже всего приходилось двоим — Летуну и Стилету.

Летуна Вегард два осенних месяца держал в железной клетке, потому что даже сила невольничьего заклятия не могла противостоять тяге Летуна к перелету. Летун, раздираемый на части, бо́льшую часть времени метался по клетке, цепляясь большими крыльями за прутья. Останавливался он только тогда, когда заканчивались все силы и Летуна ненадолго одолевал тревожный сон.

Стилет в клетке не сидел, но мучился не меньше. Ему тяжело было находиться в городе среди такого большого количества людей. Конечно, как и все люди его расы, он умел блокировать чужие мысли, но только не тогда, когда людей на одной квадратной миле больше, чем во всем степном крае — родине Стилета.

— Еще чуть-чуть, и они оба сойдут с ума, ты же знаешь это, — сказал Якки Вегарду.

— Дай угадаю, — спокойно сказал Вегард, поворачивая к Якки красивое лицо, которое портило только обожженное ухо, — ты предлагаешь их отпустить. Открыть клетку Летуна, поддержать его под локоток, когда он будет разбегаться, и восторженно свистеть, когда он взлетит. Стилету выдать крепкую лошадь, а потом счастливо глотать пыль из-под ее копыт, представляя себе, как наш телепат скачет по степи, шальной и свободный.

— Я ничего не предлагаю. Я просто произношу вслух то, о чем ты думаешь сам.

Вегард в притворным изумлением расширил глаза.

— Подумать только, у Стилета появился конкурент. С каких это пор ты читаешь мои мысли, Якки? На всякий случай спину у себя проверь. Если ты заразился от Стилета телепатией, может, ты и крылья от Летуна подхватил?

Якки поднял каменную руку толщиной с бедро взрослого человека. Вегард не шелохнулся. Уж чего-чего, а смелости ему было не занимать. Разве только зрачки немного расширились.

Тролль это заметил, но ухмыляться не стал. Этого точно Вегард не простит. Тяжелая рука опустилась с тихим скрежетом.

— До спины не дотянусь, — сказал Якки, — гибкость уже не та.

Дремать возле догорающего костра было необыкновенно приятно. Каменное тело тролля не переносило соседства с открытым огнем, но можно было греться в тепле мерцающих углей.

Стилет тронул Якки за плечо.

— Спасибо тебе, — сказал Стилет.

В его черных глазах отражались угли, и казалось, что глаза телепата светятся сами по себе.

— Спасибо за что? — спросил Якки.

— Я слышал ваш разговор с Вегардом. Вернее, не слышал, но видел его в своей голове. Спасибо за то, что просил за нас с Летуном. Картинка, в которой я скачу по степи на крепкой лошади, была очень хороша. Лучше может быть только картина, в которой я скачу не на лошади, а на квевре.

Стилет засмеялся собственной шутке, а Якки прикрыл веки, чтобы не видеть сумасшедших глаз телепата.

***

Ловкач второй час учился жонглировать семью предметами, и настроение у него было прескверное.

Начинал он очень хорошо. Два предмета. Четыре. Шесть. Деревянные кольца послушно взлетали и опускались в руки, но стоило только Ловкачу добавить седьмое кольцо, как все шло прахом.

Когда Ловкач в очередной раз получил по макушке одним из колец, вышедших из подчинения, он зашипел и в ярости зашлепал хвостом по земле.

— Садись, передохни. — Якки достал из поясной сумки флягу с водой и протянул ее Ловкачу.

Тролль сидел рядом с клеткой Летуна.

— Ты чего опять торчишь возле клетки? Спит наша бедная птичка, так что перья себе никак не попортит. — Ловкач взял флягу и принялся шумно пить.

Летун как будто услышал, что говорят про него. Проснувшись, он встал и расправил крылья. Крылья были огромные и занимали бо́льшую часть вполне просторной клетки. Лицо Летуна искривилось. Он медленно подошел к дверце клетки и потрогал замок.

— Сейчас начнется. — Ловкач нахмурился и начал собирать кольца. — Никак, бедолага, не поймет, что хлопай крыльями — не хлопай, ничего кроме перины не получится.

Ловкач смотрел на то, как Якки что-то тихо втолковывал Летуну, а тот постепенно складывает крылья.

Окрик тролля догнал Ловкача, когда тот уходил:

— Пожонглируй еще, Ловкач. Летуну нужно отвлечься.

Ловкач не стал сопротивляться даже для вида. Наконец-то удалось поймать нужный ритм, и седьмой предмет послушно встал в строй с первого раза.

***

— Мне нужно чем-то заменить номер Летуна, — мрачно сказал Вегард. — Нам разрешили выступать в амфитеатре перед Королевским дворцом. Я помню, что обещал не ставить твой номер до тех пор, пока ты полностью не восстановишься, но у меня нет выбора.

— Проверим, есть ли он у меня, — легко откликнулся Якки.

Якки думал об Улле. Она смогла найти его три года назад в западной провинции, когда цирк Вегарда давал представление в кампусе местного университета.

Улла тогда была потрясена выступлением Летуна. Летун с огромными крыльями цвета заката носился над головами восхищенных зрителей, выполняя сложнейшие фигуры. Маленькое смуглое тело блестело от пота, и так же блестели от пота лица зрителей. Зрители боялись, что во время одного из кульбитов Летун не успеет вовремя затормозить и разобьется.

Улла не знала, что Летун, как и все остальные артисты цирка, не свободен. В тот день Якки не выступал, Вегард разрешил ему восстановиться. Тролль лежал в траве, впитывая каменным телом солнечное тепло, когда к одному из шатров подошла Улла. Она хотела лично выразить Летуну свое восхищение, но через несколько минут она забыла и про Летуна, и про полеты. Улла увидела Якки, лучшего друга своего отца, а потом и ее друга.

— Я ищу тебя уже семь лет. — Улла говорила быстро, вцепившись в Якки так, как будто боялась, что тот опять пропадет навсегда. — Я прошерстила все тюрьмы, все богадельни и сумасшедшие дома. Кладбища и больницы я прочесала еще раньше.

Потом она рыдала, когда поняла, что Якки не сможет уйти с ней. Улла поднялась с земли и ушла. Через час она вернулась вместе с Вегардом.

— Мы с Вегардом заключили сделку, — сухим голосом сказала Улла. — Мы совершим обмен. Я ему приведу кого-то удивительного, а он отдаст мне совершенно обыкновенного тебя.

— По-моему, не слишком выгодная сделка, — улыбнулся Якки.

— Фуфловая сделка, — сказала Улла, всматриваясь Вегарду куда-то между бровей.

***

Чем целостнее становился Большой, тем больше времени Мьелькхаре проводил в амбаре.

— Ты боишься, что я ему тоже подсуну шалфей под нос, когда он проснется? — спрашивала Улла у Мьелькхаре, а тот смеялся, подрагивая ухом. — Якки наверняка будет от тебя без ума. Я расскажу ему, как ты заставил меня прийти к больной корове, хозяева которой после того, как корова поправилась от моих снадобий, первый раз угостили меня молоком. Как мы смеялись, помнишь? Наше первое законно полученное молоко.

Утром дня, когда землю покрыл первый иней, Улла проснулась от того, что на грудь ей прыгнул Мьелькхаре. Его тельце дрожало, и эта дрожь немедленно передалась Улле.

— Большой? — спросила Улла, хотя сама прекрасно знала ответ.

Схватив сумку, она выбежала из дома.

Дверь амбара содрогалась от ударов. Большой заново пришел в этот мир, и ему сильно не нравилось место второго рождения.

— Глупая ведьма, — прошептала Улла, роясь в сумке, — думай быстрее, что делать, если Большой вырвется на свободу.

Когда дверь амбара сорвалась с петель, Улла отступила на несколько шагов назад и застыла.

Большой стоял в проеме двери. Встающее солнце освещало его массивное тело, покрытое кожистыми пластинами песочного цвета. Горячее дыхание паром вырывалось из щелеобразных ноздрей и поднималось к огромным острым рогам.

Желтые глаза, почти спрятанные под выступающими надбровными дугами, смотрели на Уллу.

Когда Улла нашла медальон с одноразовым невольничьим заклятием, Большой уже двигался на нее.

Ведьма подняла медальон над головой и начала произносить слова заклятия, холодея от мысли, что может не успеть, но Мьелькхаре ее опередил. Он прыгнул к Большому и успокаивающе затрещал.

Большой фыркнул и потянулся носом к крошечному на его фоне молочному зайцу.

Через какое-то время пораженная Улла опустила руку с медальоном. Она могла поклясться на чем угодно, что прямо сейчас на ее глазах древний вымерший ящер общается со сделанным из старья зверьком.

— Ты объяснил ему, куда мы идем и зачем? И он пойдет с нами по доброй воле? — тихонько спросила Улла.

Молочный заяц утвердительно качнул головой.

Улла только сейчас поняла, насколько она замерзла.

***

Вегард всегда считал, что номер Якки — самый ироничный. Мудрый, тонкий Якки, чей разум был сильнее всех, кого Вегард встречал, на арене цирка изображал тупого тролля.

На Якки скидывали бревна, которые тролль раскидывал как веточки, в него метали китобойный гарпун, в него стреляли из пушки.

Вот пушки Якки боялся больше всего. Его каменное тело обладало способностью сращивать все трещины, но даже оно не было способно на чудеса.

Якки знал, что если Улла не придет к началу этого представления, то для него оно будет последним.

— Ждешь свою ведьму? — Вегард не смотрел на Якки, он смотрел на то, как идет подготовка королевского амфитеатра к цирковому представлению.

— Я ее всегда жду, — сказал Якки. — Я ждал ее, когда после школы она забегала ко мне рассказать обо всех своих удачах и неурядицах, я ждал ее, когда во время учебы в университете она приезжала ко мне два-три раза в год, чтобы рассказать о длинноволосых магах с соседнего потока.

— Да ты прямо любящий дядюшка. — Вегард вздохнул. — Посмотрим, выполнит ли она свое обещание. И выполню ли я свое.

После этих слов Вегард повернулся и посмотрел на Якки в упор.

— Я все понимаю, — сказал Якки. — Ты не можешь простить мне уход Мавки.

— Если бы не ты, Мавка до сих пор была бы здесь, со мной! — Вегард орал. — Вспомни, как ты рассказывал мне, что любимую женщину нельзя держать под заклятием, что никакое заклинание лояльности не может заставить человека любить по-настоящему, а Мавка любит! Дай ей свободу выбора, говорил ты, и тем ценнее будет ее любовь. Я дал ей свободу, и она ушла в тот же миг, как действие заклятия прекратилось.

Якки молчал, вспоминая Мавку из народа огнеедов. На прощание она дохнула в лицо Вегарда огнем, но Вегард успел отвернуться, так что ожог получило только ухо.

— Я знаю, что ты можешь не выдержать это представление, — сказал Вегард, успокоившись. — И это не месть, как тебе может показаться. Наш монарх будет сегодня на представлении, и ему не терпится увидеть знакомого философа. Если хочешь знать, Улла пришла и привела с собой удивительного зверя. Он прекрасен. Люди столбенели, когда Улла вела его за собой, словно послушного теленка. Если ты выживешь, я еще подумаю над возможностью обмена. О, как она билась за тебя, как она обвиняла меня в нарушении слова, но я напомнил ей о том, что не обещал совершить обмен сразу по ее приходу.

***

Представление шло.

Стилет, мучительно морщаясь, угадывал загаданные числа и предметы, лежащие в карманах.

— Якки выдержит, не бойся, — уверенным голосом сказала Улла молочному зайцу, который тихо сидел в сумке. — Он увидит меня среди зрителей и выдержит.

Якки увидел Уллу сразу. Его острое зрение горного жителя отметило все: и нервное выражение ее лица, и чье-то ухо, торчащее из сумки.

Перед началом номера он улыбнулся и с явным скрежетом поклонился.

Когда на тролля принялись валиться бревна, зрители улюлюкали. С каждым новым попаданием от Якки отлетали кусочки камня, но он держался.

— Если развалишься, — закричала Улла, — я соберу тебя из того, что сумею набрать в сумку. Будет маленький Якки.

Якки не услышал слова Уллы, но прочитал их по губам. Он улыбался в тот момент, когда ему в грудь прилетел снаряд.

Тролль больше не держался, он позволил снаряду войти в каменную грудину и разрешил осколкам себя быть свободными.

Один из осколков перелетел через защитный ров и вошел аккурат в шею Вегарду, чуть пониже обожженного уха.

***

— Со смертью хозяина невольничье заклятие снимается, — скучным голосом объявил городской глава, давая знак открыть клетку Летуна.

Летун был последним, кто присоединился к небольшой разношерстной толпе. Артисты цирка Вегарда стояли вокруг кучи серых камней, оставшихся от Якки, и молчали.

Улла рыдала, уткнувшись лицом в мех Мьелькхаре.

Ловкач осторожно погладил молочного зайца за ухом.

— А ведь Якки все-таки не зря носился со своей свободой воли. Ушел все-таки и нас всех освободил.

Улла потрясенно смотрела на смеющегося Ловкача, и от его смеха в груди что-то разжималось.

Она смотрела на то, как Летун обнимает на прощание своих друзей и, хлопая огромными крыльями, взлетает в небо, не забыв совершить несколько кругов над телом Якки.

Она смотрела на замершего Стилета, к которому из конюшни шел Большой.

— Ты воскресила квевра, — сказал Стилет. — Последний из них умер много тысяч лет назад, но память о них до сих пор живет среди моих соплеменников. Он еще красивее, чем в моей голове.

Перед тем как Стилет вскочил на квевра, телепат наклонился к тому, что осталось от Якки, и прошептал:

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 400
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: