Бесплатный фрагмент - Москва Иная. Линия судьбы

Глава первая

Из которой пока ещё ничего не понятно, хотя кажется, что всё наоборот.

В приёмной Главы «Транквилизации» Москвы Иной царил полумрак. Казалось, что его распространяют прикрученные к потолку лампы ночного света, испускающие вместе со светом ещё и тьму. Но, возможно, это был замысел дизайнера. Приёмную перестраивали по проекту Бартения Козлевича, а он был яростным сторонником теории полумер.

— На свете они экономят, что ли? — Думал стоявший в приёмной человек в белоснежном колпаке, казавшемся плохо постиранным в ночном сером свете офисных ламп.

Взглянув на своё отражение в висевшем на стене тусклом зеркале, посетитель цыкнул языком, снял с головы колпак и внимательно его осмотрел.

— Только же из химчистки забрал, пятен нет… Неужели выцвел? Да, нет. Не может быть. Свет какой-то… С этой своей серой энергетикой совсем уже с ума посходили. Чем им прежние хрустальные люстры не нравились? — Подумал посетитель. — Нет, уборщицам понятно — протирать замучаешься каждую блестящую стекляшку… Но начальству-то обычные лампы — чем не угодили? Заменили бы старые электрические лампочки на магические — вот вам и экономия. Так ведь нет… Серая энергетика им втемяшилась, видите ли. Лишь бы обсерить всё.

Посетитель даже хотел сплюнуть в сердцах, но вовремя одумался. Успокоившись, начал вспоминать, как сам менял перегоревшие от постоянных скачков напряжения лампочки Ильича на лампы Москвича — новые, сделанные на мэрском заводе Москвич. С заводской гарантией яркого магического свечения на протяжении всего жизненного цикла и ещё года — после, если верить рекламному буклету. Правда, продолжительность этого самого жизненного цикла в инструкции не указывалась. Опытным путём выяснялось, что раз в полгода лампы всё же нужно относить в мастерскую на подзарядку. После неё они светили ещё месяца три, но уже не так ярко. Оно и понятно, квалификация заводских магов-электриков была выше, да и работали они в стерильных условиях, а не в какой-нибудь пластиковой пристройке ко входу в продуктовый магазин с гордой надписью «Дом сбыта», куда относили свои поблекшие лампочки все жители ближайшего микрорайона.

Зато в «Доме сбыта», куда свои электроприборы периодически сдавал для ремонта посетитель офиса «Транквилизации», трудился дружелюбный Нурали. С ним можно было выпить чашку чая, пока в тостере восстанавливалась под действием заклятия нагревающая спираль, или заряжались погасшие лампы.

Нурали Самуилович когда-то был автомехаником. А по своей второй профессии, полученной после того, как у него были найдены слабые магические способности, оказался джином-электриком младшей категории. Зарядку электроприборов он проводил медленно, зато в фоновом режиме и параллельно мог заниматься чем угодно. Например, обсуждением с посетителями соревнований по ногоболу, рукоболу, или конспирологических теорий. Естественно, только разрешённых для обсуждения и грамотно описанных на страницах столичных газет.

Для чаепития у Нурали Самуиловича имелось всё необходимое, в том числе — запас Сибирского чая, сделанного из смеси китайского и грузинского. К этому прилагался именной заварочный чайник, выданный джину-электрику по окончании им срочной службы на Колыме. Где, кстати, и открылись начальные магические способности Нурали. Они ограничивались базовой электро-магией, что помогало заводить в морозы насквозь промерзший автомобиль-буханку, или могло немного продлить жизнь мигающей лампочке в будке на блокпосту. Ну так, большего от Нурали ни начальству, ни сослуживцам и не требовалось.

Люди, пусть и не сразу, но поняли, что магия — это не панацея от всех бед и не райская жизнь, полученная по щучьему велению. «Магия — не роскошь, а средство достижения целей партии и правительства» — подтверждал теорию практичной надписью плакат в «Доме сбыта». Под этой философской надписью Нурали обычно распивал чай с посетителями. Плакат висел криво, на обрывке скотча, рядом с фотографией Мефодия Стаканова — первого человека, обнаружившего у себя магические способности. Тот, как писали учебники новейшей магической истории, почуял проснувшуюся в нём магию не сразу, но в итоге применил её не в личных корыстных целях, а на благо всему народу. А именно — для строительства тоннелей столичного метрополитена.

Дар шахтёра Стаканова отлично подошёл именно для этого, поскольку заключался в измельчении силою воли твёрдых подмосковных горных пород. Последние, как заметил даже не сам Мефодий, а ребята из его смены, под отбойным молотком в мозолистых руках Стаканова рассыпались более охотно, чем под тем же самым инструментом в чуть более волосатых, но не менее жилистых руках сменщика. Поначалу, вообще было непонятно — то ли есть она, эта магия, то ли это всё шахтёрские байки. Даже когда спектр официально выявленных у населения магических способностей расширился, народ поверил не сразу, думая, что всё это — выдумки маркетологов и политологов.

В научном сообществе обсуждался иной вопрос — на что магия похожа? Одни учёные склонялись к тому, что это — не иначе как побочный эффект применения вакцины от вируса Коммунистического вида, или, как его сокращённо называли — «Комвида». Другие же полагали, что всему виной воздействие облучения очарованными кварками. Эти частицы, как известно, блуждают рядом с центрами обработки данных, где в морозильных камерах, вместе с мясными тушами (чего холоду зря пропадать) прохлаждаются квантовые компьютеры.

Так или иначе, но пока версии происхождения магии обсуждались в высших, средних и низших научных кругах, а также в курилках, на кухнях и во дворах, политики уже нашли данному явлению нужное применение. Поначалу, как обычно, ввели карантин, затем начали выдавать лицензии на использование в быту и в профессиональной деятельности. Следом, как водится, ввели штрафы и уголовную ответственность за мелкие или более серьёзные нарушения правил применения магии.

Бизнес тоже даром времени не терял и довольно быстро перестроился под магический мир. Коммерсантам было не привыкать извлекать прибыль из чего угодно — от питьевой воды, до ядерного оружия, вирусов, вакцин или программ по защите вымирающих (благодаря усилиям наиболее ярых защитников) диких животных. Magic as a service или, говоря по-московски, «магию как сервис» начали продвигать уже не экстрасенсы и народные целители, а крупные корпорации с госучастием. «Магия — народное достояние» — подхватили модный тренд законотворцы, вводя данный термин в Конституцию.

Таким образом, право любого гражданина на магию, как врожденную, так и приобретённую (естественно, только официально и за рубли), было прочно закреплено юридически. Но, поскольку к любому праву всегда добавляют обязанность, таковой стала необходимость регистрации магических способностей. Её сопровождал процесс лицензирования или патентования, прописывавший использование в личных или коммерческих целях, причём как «новой» суперспособности, так и уже внесённой в реестр отечественной магии.

Процессу жёсткого регулирования предшествовал хаос и беспорядочная «нецветная» или, как ее ещё называли, «чёрно-белая» революция. Народные массы разделились на людей, напрочь лишённых магических способностей, и тех, кто эти самые способности внезапно получил — то ли от высших духовных сил, то ли дорос до них в ходе своей личной эволюции, а может, чем власть не шутит, дождался наконец непрошенной милости от партии и правительства.

Поначалу люди, как водится, сильно, вплоть до нанесения лёгких и тяжких телесных повреждений, переругались. Затем, побродив какое-то время по улицам с плакатами «Магию долой» или «Магия — наше всё» начали искать — в какую сторону и с каким транспарантом в итоге лучше свернуть. И вот тогда, на острие магической трансформации общества, оказалась довольно необычная структура под названием «Транквилизация».

Пока сторонники и противники магии делили друг друга на светлых и тёмных, ссорились в телевизионном эфире и дрались после ногобольных матчей, в стенах «Транквилизации» собиралось сообщество людей ничем, на первый взгляд, не примечательных, можно сказать «серых», которым было всё равно с кого стричь купоны — с тех, у кого уже проявилась магия, или с тех, у кого магических способностей пока не обнаружилось. «Транквилизация» возникла словно профсоюз, но объединяющий одновременно и магов, и не магов. По роду деятельности структура эта, как и полагается новоявленному, но влиятельному профсоюзу, изначально была непонятно какой: то ли медицинской, то ли силовой, то ли откровенно бандитской. «Транквилизация» действовала жёстко, но толерантно, не препятствуя ни светлым, ни тёмным, ни магам, ни тем, кому магия не светила, при этом, никому не отдавая приоритета. Таким образом, «Транквилизации» удалось возглавить не часть, а всё тучное стадо бодающейся друг с другом общественности, слегка обезумевшей от новых магических перспектив, либо от их отсутствия.

Собственно, в коридоре этой могущественной, а потому, не выпячивающей себя организации, ожидал приёма посетитель, которого именовали с недавних пор Пресветлый Ролекс. Тот самый человек в белом колпаке, казавшемся, как и всё прочее в глазах и в стенах «Транквилизации» — невыразительно-серым.

До назначения на должность Пресветлого, с присвоением титула Ролекса, Абрам Иосифович Швейгель работал простым бухгалтером в «Мосжилтрансснабе». Работа его не радовала, но вполне устраивала. Звёзд с неба Абрам Иосифович не хватал, но, поскольку ничего особого от жизни и не ждал, то ни в чём особенном не нуждался. Жил, как говорится, в своё безудовольствие. Зато и не тужил. По крайней мере, до тех пор, пока не был приглашён на службу в «Транквилизацию».

Почему это случилось, ему и самому было неясно. Возможно его отметили за какие-то особые заслуги, те, о которых Абрам Иосифович ранее не подозревал.

— Так ведь подозревать — это, как раз работа «Транквилизации», — разумно полагал Абрам Швейгель.

Более вероятной причиной, на его скромный взгляд, было как раз полное отсутствие амбиций, заслуг и талантов. Так или иначе, но отказываться от предложений «Транквилизации» было не принято. Об этом Швейгеля очень вовремя предупредил джин-электрик Нурали, знавший не понаслышке о судьбах людей, не принявших приглашение и, по странному стечению обстоятельств, внезапно покинувших столицу, отдав предпочтение проживанию на Колыме.

Поэтому, едва получив серый конверт с равнобедренным треугольным штампом ТКЗ, Абрам Иосифович перекрестился, затем трижды сплюнул через левое плечо, ещё один раз, на всякий случай — через правое и отправился в неприметный офис на Дубровке. Такси Швейгель вызывать не стал, даже несмотря на накрапывающий дождик. Потому что, как говорили герои 666-й серии фильма Ёлки-палки: «Наши люди ни в булочную, ни, тем более, в „Транквилизацию“ на такси не ездят».

— Пройдусь, не размокну, — подумал Абрам Иосифович.

По дороге он для самоуспокоения перебирал возможные причины приглашения, отчего с каждым шагом Швейгелю становилось всё тревожнее.

— Неужели всё из-за бутылки заряженной воды? И зачем я её перед экраном на ночь поставил! А, вспомнил — хотел Нурали показать, как она потом светится. Вот зачем. Так ведь, я ж ещё ему её не показал. А, может… как раз надо было?

С такими сумбурными мыслями, мельтешащими в некогда кудрявой, а теперь лысеющей голове, Абрам Иосифович вошёл в неприметную серую дверь самого заурядного офисного здания. Там он повесил на стоявшую в прихожей вешалку слегка подмокшее демисезонное пальто и прошёл, куда ему и было сказано сухим, несмотря на сырую погоду, голосом репродуктора:

— Гражданин Швейгель, пройдите в кабинет 109.

Абрам Иосифович заранее приготовился к самому страшному. Пытаясь понять, что бы это могло быть: понижение по службе и повышение квартплаты, выговор, с занесением в базу данных и в личное тело в виде соответствующей татуировки? Однако ничего подобного не произошло. В кабинете с серой алюминиевой табличкой 109 ему сначала предложили присесть, а затем и повышение, а точнее — немного иную работу. К счастью, как и прежняя, она не показалась Абраму Иосифовичу слишком интересной. Интересных работ Швейгель, откровенно говоря, побаивался.

— Пронесло, — подумал Абрам Иосифович, по привычке не веря своему скромному бухгалтерскому счастью.

Несмотря на скромную должность дознавателя-аналитика, оплата, предложенная Швейгелю, была довольно нескромной, то есть значительно выше его прежней. Кроме того, новая должность предполагала ношение униформы, а к униформе Абрам Иосифович с детства питал уважение, а с подросткового возраста — ещё и оттенки сексуального влечения. Правда, форма оказалась не совсем обычной. Это был заурядный белый, немного хлопчатый и довольно сильно бумажный поварской колпак. Зато к колпаку прилагались красивые, нешуточно-золотые часы «Ролекс».

Работа Абрама Иосифовича, который стал именоваться Пресветлым (что подтверждал белый колпак) Ролексом (о чём говорили дорогие часы), заключалась в поиске и описании людей с новыми магическими способностями. В штатном расписании должность была прописана как «Магитолог».

Никаких приспособлений в виде переносного полиграфа, портативного газоанализатора, спектрометра, алкотестера или даже простейшего счётчика Гейгера Абраму Иосифовичу, к его большому удивлению, не выдали. Сказав, что определять магические возможности он должен именно «на глазок». Для чего выбирали людей без фантазии, которых в Москве Иной всегда было в избытке, и без повышенного чувства зависти — с чем всегда возникали проблемы. Именно такие сотрудники, не способные к преувеличению и преуменьшению чужих способностей, были особенно востребованы в качестве магитологов.

— А как же, — уточнил Абрам Иосифович, — а если же я ошибусь?

— А Вы не ошибайтесь, — успокоили его в отделе инструктажа. — Вы, главное, опишите свои подозрения как можно подробнее в отчёте. Но, если уж случится оплошность — не переживайте, есть же ещё отдел проверок.

— А если и он… — подумал Абрам Иосифович. — Тогда — вместе сядем? Или, просто премии лишат?

Глянув на испуганные глаза Абрама Иосифовича, сотрудник отдела инструктажа подмигнул ему и сказал, улыбнувшись:

— Кроме того, имеется отдел перепроверок. Так что, Вы не тратьте время на сомнения, Абрам Иосифович. Вы — работайте. Для сомнений у нас с Вами времени нет. Для этого есть специальный отдел Сомнений. И нам, в отличие от них, за сомнения премий не выписывают. По поводу работы Вашей, Вы же отчёты писать умеете?

— Умею, — выдохнул Абрам Иосифович.

Отчёты, написанные по шаблону, школьным почерком с правильным, утверждённым инструкцией «Главобрнадзора» наклоном, были его сильной стороной. Они всегда отмечались начальством, как образец честнописания, ответственности, беспристрастности, отсутствия карьеризма и коррупционной составляющей.

Со временем Абрам Иосифович понял, что на своей новой работе ему важнее заниматься не столько поиском людей с какими-то способностями, сколько тем самым сочинением отчётов. Вот он и писал их — грамотно, ровно по два в месяц, как и было положено. И регулярно получал премии. А один раз — даже был удостоен грамоты за низкий уровень ошибочных заявлений и за высокий профессионализм. Что дальше происходило с его отчётами, Абрам Иосифович, который уже привык к тому, что все его именовали теперь Пресветлый Ролекс, представлял довольно смутно. Также как и судьбу людей, которые в отчётах фигурировали.

Временами, правда, накатывала непонятная хандра и смутный страх за судьбы упомянутых в отчётах людей. Но Абрам Иосифович убеждал себя в том, что все указанные им граждане, благодаря ему стали гораздо более счастливы и строили далее свою скромную карьеру примерно также, как и он, проводя время за какими-нибудь полезно-бесполезными отчётами где-нибудь, в одном из многочисленных подразделений «Транквилизации». Может быть, они брали анализы на определённый магический штамм, или проводили опросы. А быть может, даже руководили голосованием по какому-то наболевшему вопросу или переболевшему ответу на вопрос с тем, чтобы голосование прошло как положено, с нужным результатом, а не как обычно — как мох на душу положит.

За годы службы на новом месте Пресветлому Ролексу довелось несколько раз пообщаться с Главой организации, самим Великим Транквилизатором. Общение это всегда оставляло в душе двоякое ощущение — с одной стороны успокоенности, а с другой — какой-то невнятной тревоги. Как будто внутри после этого начинала развиваться неизвестная науке болезнь. Абрам Иосифович даже обращался по этому поводу к врачу, но тот ничего не обнаружил, кроме аппендикса немного увеличенного размера. Аппендикс, в итоге, Пресветлому Ролексу, по его собственной просьбе и просто на всякий случай, вырезали. В память об этом остался шрам в паху и убеждение в том, что врачи ни на что другое не способны, кроме как отрезать что-то ненужное.

— А я? — Иногда задавал себе вопрос Пресветлый Ролекс. — На что способен я? Отрезать что-то, или кого-то от этой жизни? А может быть — пришить кому-то дело, или какую-нибудь сущую безделицу?

Эти редкие мысли, вместе с немногочисленными воспоминаниями бродили где-то в пустынных коридорах подсознания Пресветлого Ролекса в то время, как он сам стоял перед обитой дверьмантином дверью кабинета Великого Транквилизатора.

Абрам Иосифович никак не мог решиться постучать и замер в ожидании какого-нибудь сигнала. С каждой минутой этого нерешительного стояния Пресветлый Ролекс начинал всё больше волноваться о том, что Великий Транквилизатор в своём кабинете уже начинает сердиться из-за его, Ролекса, медлительности.

— Вот же сдались ему эти големы, — думал Абрам Иосифович. — Третий раз Глава «Транквилизации» зачем-то просил отчёт про них переделать. А что там не так? Ну, ладно, в первом, допустим, я забыл когти накладные в описание включить. Да это же — мелочь, да бутафория просто. Во второй раз, он просто придрался — зубы я вставные не туда добавил. Так их же так не видно сразу, это ж только если големы скалятся. Вот я и упустил этот момент. А теперь-то, что? Мох его разберёт, нашего Великого. Эх, кто бы намекнул, сумрак их побери, этих големов. И зачем только я взялся за эту тему. Надо было Зряписцеву отдать. Тем более, он и сам хотел. Он ведь, каждый день на метро на работу ездит, поэтому големов регулярно видит. А я специально спускался. И всё ради отчёта. Будь он неладен.

Пока Пресветлый Ролекс прокручивал эти мысли в своей околпаченной белым колпаком голове, дверь открылась.

Стоявший на пороге худощавый человек неприметной наружности и неясного возраста негромко и безо всякого выражения сказал:

— Ты чего это стоишь, как неродной? Заходи уже, поговорим. Насчёт доклада не переживай. С ним всё в порядке. Да, у тебя там интересный момент был — про биржу. Я, признаюсь, не сразу внимание обратил. Голова… Ээээммм… Была не тем занята.

На этих словах Пресветлому Ролексу почудилось, что правый глаз Главы «Транквилизации» ему подмигнул, став при этом оранжевым.

— Жмур меня, жмур меня, — мысленно проговорил Абрам Иосифович скороговорку от сглаза правым глазом и зажмурился.

Перед закрытыми глазами почему-то возникло здание Московской биржи, упомянутой в отчёте. Биржу Пресветлый Ролекс недолюбливал, особенно в самый суетный час — час Быка, когда шла наиболее активная торговля магическими товарами и услугами. Открыв глаза, Ролекс Иванович увидел перед собой привычные серые, словно подёрнутые дымкой тумана, но такие всепонимающие и всепрощающие, но ничего не забывающие очи Великого Транквилизатора. Тот, оценив замешательство Ролекса, продолжил:

— Давай, без задних мыслей, проходи, садись, чайку попьём и поподробнее всё обсудим. Есть пара вопросов, — закончил свою речь неприметный человек.

И с последними его словами Пресветлого Ролекса словно какой-то странной силой затянуло в кабинет, после чего дверь за ним тихо закрылась.

Глава вторая

Построенная на докладной записке (не путать с доносом).

Великий Транквилизатор выпроводил Пресветлого Ролекса из кабинета и с удивлением отметил, что из головы вылетело настоящее имя магитолога.

— Как же его, на самом деле зовут — Швондер? Нет. Может быть Шпиндель? — задумался Великий, потом махнул рукой и взял со стола папку, принесенную Заугловским — опытным сотрудником службы наружного и внутреннего наблюдения. Задачей товарища Заугловского была слежка за Пресветлым Ролексом, позволявшая в случае необходимости посмотреть на его отчёты с несколько иной стороны.

На бежевом картонном теле папки недрогнувшей рукой Геннадия Заугловского было выведено название докладной записки, свидетельствующее о сомнениях, всегда имеющих место быть в голове и душе настоящего сыщика.

Верхняя надпись гласила — «Про шествие на бирже». Она была зачёркнута, а ниже располагалась другая — «Про и шествие на бирже». Но и её составитель докладной записки перечеркнул и оставил следующую — «Случай на бирже». Далее следовало пояснение — «В целях конспирации, имена действующих лиц изменены до полной неузнаваемости».

Великий Транквилизатор посмотрел на литературные страдания Заугловского, покачал головой, затем открыл папку и приступил к чтению самой докладной записки.

«В час быка на бирже было не продохнуть. Отвратительно пахло потом, дешёвым одеколоном «Щит мага» и большими деньгами. Маги начального уровня — копейки, стыдливо жались к начальникам — гривенникам. Звучали зычные голоса спекулянтов, рекламирующих залежалый просроченный товар, срок годности магии в котором либо истёк, либо подходил к концу.

Озираясь по сторонам, прижимались к стенкам малочисленные нубы — граждане, не квалифицированные в качестве профессиональных спекулянтов. Молоденький студентик финансовой академии, слишком высоко приподнявший над грязным полом новенькую мантию мага-шестёрки, продемонстрировал завсегдатаям Биржи озорное исподнее, сверкнувшее в сумраке веселым пятном неокрепшей надежды».

— Литературщина, — скривился Глава «Транквилизации», дочитав до сего места и, послюнив сухой палец, начал листать, пытаясь найти те слова, которые его действительно заинтересовали.

«Обнаружено скрытое в рукав сморкание в неположенном месте»…

— Нет, это не то, — палец Великого Транквилизатора проследовал ниже.

«Слышен отчётливый неполиткорректный кашель»…

— Опять не то. — Великий перелистнул страницу. — Ага, кажется… Вот, вроде бы здесь, — серые глаза Великого Транквилизатора наткнулись, наконец, на нужную строчку.

«Скрипучая дверь со стороны Манежной площади слегка приоткрылась, впустив в помещение несколько глотков вечернего воздуха. Вместе с ним в зал прошмыгнул ничем не примечательный человечек. Серое пальтецо его, изрядно поеденное сумеречным мхом, говорило о своем хозяине, как об ином в высшей степени прижимистом, и даже скаредном. В руках обладатель замшелого пальто сжимал такую же непутёвую шапку, скомканную в мышиного цвета шар.

— Что это у тебя, любезнейший, — глядя на шапку, не без издевки спросил подошедший поближе незнакомый нам иной самого респектабельного вида с нелепым колпаком на голове и дорогими часами на правой руке.»

Великий Транквилизатор прервался и отметил карандашом неудачную попытку агента деперсонализировать данные. Подчеркнув предложение волнистой чертой, Глава продолжил чтение.

«Белоснежный колпак на голове разодетого в разноцветный пух и прах иного свидетельствовал о его принадлежности к ордену Сумеречных Поваров.

— Не иначе — новенький амулет Шар цвета хаки — для хорошей драки?

— Смейся, смейся, Пресветлый Кролекс, — продребезжал в ответ замшелый. — А вот мне, может быть, совсем недолго осталось, в драном пальтишке-то разгуливать. Я тут такую информацию раздобыл, такуююю…

Голос рассказчика снизился до шёпота. Глазки его затравленно забегали по сторонам.

— Ну, выкладывай, что там у тебя за новость — негромко проговорил тот, кого назвали Кролексом, — за хорошее известие я, сам знаешь, не поскуплюсь, заплачу сколько нужно.

— Стоящее известие, шапкой клянусь, стоящее, — шептал неприметный — Видение мне было, не иначе как пророческое. Сам биржевой голова Алерма привиделся. Вот как есть — зеленый, в красных сапогах, стоит он, передо мной и маанит, маанит меня. Я руки-то протягиваю к нему, а он от меня — всё дальше и дальше. Я к нему тады ступаю, с трудом, вроде бы, как сквозь кисель. И тяжко мне итить и страшно, но я иду. И запах вокруг стоит такой, не к столу будет сказано, ровно китайцы в нужнике задумали селедку жарить. А я, значит, нос зажал и иду. И уже почти не разобрать ничего стало, вокруг — мгла кромешная. Тогда я руки-то вытянул, да пальцы растопырил и ухватил что-то. Подношу к лицу, посмотреть, что же?

— И, что там оказалось? — Уточнил именуемый Кролексом иной.

— Мать честная! — Продолжил невзрачный иной свой рассказ. — А в руках у меня селедочная голова!

— Да уж, сенсация… — съязвил слушатель, но рассказчик его перебил.

— И говорит она мне человеческим голосом: «Завтра, ровно в полдень, когти накладные и зубы вставные в цене поднимутся. Верь мне, человеце, я тебя не подведу. Я самого Емели щуки прабабушка и про всё знаю наперёд.»

— Ну, ежели ты, — говорю, — про всё знаешь, скажи мне, что сейчас со мною будет?

— А упадёшь, — отвечает она мне, — ты, недотёпа, мордою прямо в салат.

— Сказала, значится и исчезла. И тут почуял я удушье страшное и — глядь — лежу прямиком мордою в тарелке, где сельдь под шубой.

— Уо-хо-хо, — расхохотался Кролекс, утирая рукой выступившие на глазах слёзы. — Ну и насмешил же ты меня, проныра. На вот тебе полтинник, заработал.

Брошенная на пол монета через мгновение скрылась в складках грязной одежды замшелого посетителя».

Глава «Транквилизации» представил, как стоявший чуть поодаль от беседовавших иной в сером габардиновом пиджачке, во время разговора старательно вытягивал шею, чтобы не упустить ни слова. А после, помусолил языком химический карандаш и приписал на отрывном листе министерского блокнота последнюю строчку:

«С нижайшим почтением, соглядатай Заугловский».

Подумав, шпик добавил еще несколько слов — «Ваше высокородие, прикажете ли продолжать расследование относительно достоверности указанной в донесении информации?»

Глава третья

В пансионате «Бобровые Зори» (секретная резиденция сами узнаете кого).

За три недели до описанных выше химическим карандашом событий Великий Транквилизатор отдыхал в ведомственном пансионате под названием «Бобровые зори». Он чувствовал себя, мягко говоря, странно, а точнее — был просто вне себя. Буквально. В прямом и переносном смыслах.

Глава «Транквилизации» вышел из своей физической оболочки совершенно случайно, когда возвращался с ежедневной послеобеденной прогулки по третьему слою сумрака и, вместо того, чтобы, как положено при возвращении в реальность — наступить на свою тень, он нечаянно наступил на свой плащ, а потом, поскользнувшись, вляпался в невесть откуда взявшуюся чужую сущность… Ну кто же мог себе представить, что на территории закрытого пансионата, на одной из самых секретных тропинок, да ещё и в самое неподходящее время окажется это…

Впрочем, «этим» теперь являлся сам Великий Транквилизатор. Он сидел, так и не вернувшись в реальность с третьего слоя сумрака, перед небольшой лужей и разглядывал своё отражение. Из лужи невинными оранжевыми глазами благодарно смотрело нечто. Словно устав от созерцания своего владельца, отражение высунуло из пасти длинный красный язык.

— Ыыыыы — проревел Глава «Транквилизации» и спрятал непослушный язык в недрах обрамлённого ожерельем сверкающих клыков рта. — Ууууу, аааа, тррррраааава — в рыданиях Великого Транквилизатора послышалось отчаяние.

— Мурррава — примирительно промурлыкало отражение.

Из глаз руководителя «Транквилизации» потекли злые слёзы.

— В моём возрасте, в моём положении трансгрессировать в стороннее тело, да ещё какое. В дурацкого кота-ядровёрта, — Великий был готов рвать на себе волосы, а точнее шерсть, поскольку в новом состоянии волос на теле и даже голове у него не наблюдалось. Вместо них искрился рыжий, в коричневую полоску мех необыкновенной густоты.

Ядровёртами по постановлению, принятому «Транквилизацией», стали называть оборотней. Поскольку они получили свою способность к трансформации благодаря мутировавшему из-за магических способностей ядру хромосомы.

Транквилизатор поднялся, полный решимости, а точнее — нелепо встал на задние лапы, покачнулся и, мяукнув, опустился на все четыре.

— Я как-то должен положить этому конец, — подумал Великий. — Этому… этому, драному коту. Как он здесь оказался, мерзавец! Выговор объявлю! С занесением в личный аккаунт! На Колыму сошлю! Мох его побери, вычеркну из всех баз данных. Навсегда. Точно — забаню его.

И действительно, Глава «Транквилизации» отправился прямиком за баню, перебирая пушистыми рыжими лапами и весело покачивая полосатым хвостом. Усевшись в тени бревенчатого домика, Великий осмотрелся и, удостоверившись, что в данный момент за ним никто не наблюдает, первым дело облизал свой хвост. Зачем он это сделал, руководитель серьёзной организации и сам не понимал. Очевидно, таково было желание его новой сущности. Сконцентрировавшись, наконец, на своих собственных ощущениях, Великий Транквилизатор проделал серию вдыхательных и выдыхательных упражнений после чего приступил к ментальному прощупыванию третьего слоя сумрака — на предмет поиска собственного утраченного тела.

Глава четвертая

В баре «Рогация» (безалкогольном, естественно).

В послеобеденный час в баре «Рогация» посетителей было немного. Несколько человек в дальнем конце зала с надеждой посасывали через трубочки зелье инициации, надеясь на чудо. Шанс приобрести чудо за такую мизерную сумму был невелик, но ведь и в лотерее, всякий, купивший билетик за сто рублей, в глубине души, сам себе не признаваясь, надеется выиграть миллиард. Так почему бы не выиграть какие-то магические способности, выпив двухкомпонентную вакцину, созданную для ускорения процесса магической мутации?

Возле камина растянулся на полу Семён Семёныч — пожилой серый медведь-ядровёрт, подрабатывавший в баре по выходным ковром-шкурой. Свои способности оборотня Семён Семёныч получил не благодаря вакцине, а от матушки, покинувшей этот мир десять лет назад, а может быть и от отца, которого никогда не видел. Шкурная работа, которую ему предложили в баре, была не то, чтобы совсем непыльная, но заработать на приличную пыль кредитоспособности ядровёрту никак не удавалось. А без неё нельзя было пустить пыль в глаза банковскому служке, а значит и на кредит рассчитывать не приходилось. То есть ни тебе машины, ни квартиры в ипотеку. Однако на еду и проездные энерго-амулеты для общественного транспорта с грехом пополам хватало.

На барной стойке стоял бронзовый бюст героя народных сказаний из учебника истории за первый класс — Деда Пада. К голове его на цепочке был приделан молоточек, предназначенный для вызова бармена. Неподалеку от бюста примостилась ничем, на первый взгляд, не примечательная парочка иных. Судя по внешнему виду — магов слабой руки. Впрочем, впечатление могло оказаться обманчивым. Опытные маги, порой, специально не посещали тренажерные залы и пренебрегали зарядкой, чтобы создать ложное впечатление собственного бессилия. Это иногда помогало снизить ставку налога на прибыль для самозанятых, если, конечно, оплачивать его по биометрии.

Взяв в руку лежавший рядом с бюстом Деда Пада металлический молоточек, один представитель парочки постучал им по лысой бронзовой голове статуэтки.

— Падам, — раздался мелодичный звон, на который из сумеречных глубин кухни выполз, словно пролитый джин из бутылки, бармен.

— Любезнейший, — пробормотал стучавший, поправляя на голове съехавший на бок и слегка помятый белый поварской колпак, — нам бы ещё по одному зелью релаксации с водкой. Взболтать, но не смешивать.

— Сию минуту. — Бармен, подобострастно извиваясь змеёй (а это, собственно, и был змей-искуситель, заодно, кстати и смеситель коктейлей и эликсиров), скользнул к банкам с зельями и через мгновение вернулся, сжимая в перламутровых кольцах два бокала. Кольцами были буквально унизаны снизу до верху похожие на сардельки пальцы бармена.

Один бокал опустился перед высоким темноволосым иным в длинном хлопчатобумажном плаще. Он опасливо посмотрел на зеленоватую жидкость внутри тонкостенного сосуда на длинной ножке и, нервно барабаня пальцами по столу, спросил:

— Так Вы полагаете, среди наших завелся крот?

В этот миг глаза иного неожиданно налились безумным оранжевым светом и округлились, но через долю секунды вновь стали тускло-серыми. Великий Транквилизатор, а это был именно он, прикрыл глаза ладонью и устало потёр веки. В тот момент, когда обсуждались важные вещи, ему теперь приходилось бороться с последствиями идиотского, внепланового вхождения в чужое тело. Эффекты фантомной трансформации в кота никак не проходили, несмотря на принимаемый Антикотин, электрофорез и прочие рекомендованные врачами процедуры.

— Позвольте мне довести свою логическую цепочку до конца, — осторожно проговорил второй собеседник. — Если Вы подозреваете мёртвую щучью голову, то это — исключено, — продолжил свою речь Пресветлый Ролекс, — Я лично разговаривал с ней и, смею заверить, Ваше Владычество, дохлая рыба здесь ни при чем. Она не могла ничего знать ни о биржевых сводках, ни о предстоящих переменах, — на этих словах иной прервался и с тревогой посмотрел на собеседника — Что с Вами, мессир, Вам плохо?

Великий Транквилизатор, соскочив с барного стула и задрав плащ, рассматривал заднюю часть своих отутюженных полосатых брюк. Он вздрогнул и повернулся. Внезапно губы его раздвинулись в широкой и какой-то совершенно звериной улыбке.

— Траааа, — негромко прорычал Глава «Транквилизации» не свойственным ему бархатным низким голосом. — Трааааааа, — повторил он, и на секунду Ролексу показалось, что собеседник пытается произнести заклинание на незнакомом языке. Трааааактирщик, — неожиданно выдохнул Глава «Транквилизации», и странный звериный оскал медленно сполз с его худого лица. — Ещё два чёртовых зелья релаксации с водкой. Взболтать, но не выбрасывать, то есть, мох тебя побери, не размешивать!

Невозмутимый бармен бесшумно заскользил к батареям стеклянных банок.

— Так значит, ты уверен, что дохлая голова ни при чём? — Обратился Великий Транквилизатор к собутыльнику. — А кто же тогда, сумрак вас всех забери, при чём? Надеюсь, ты не забыл, что мне пришлось перенести столь тщательно спланированную махинацию с накладными когтями и вставными зубами на неопределённый срок? Не забыл? А за это время материал в лаборатории портится. Ты это понимаешь? Дохнут подобранные учёными образцы!

Семён Семёныч уже давно держал на примете парочку у барной стойки. Конечно, глаза у него были не те, что прежде, а очки, к сожалению, не полагалось носить медвежьей шкуре, роль которой он исполнял на подмостках, то есть на полу бара. Да и где ж их взять, эти очки? На новые, невидимые не хватило бы и месячного жалования, а заметные, ношеные отнимут — рано или поздно озверевшие от пьянства посетители-оборотни.

— Ни стыда ни совести, — мысленно посетовал пожилой медведе-человек. — Никакого уважения к старости.

Полуприкрытый зеленый глаз ядровёрта, изображающего в силу своих актёрских способностей свою собственную шкуру, скосился в сторону таинственной парочки.

— Сам Великий, нюхом чую, — продолжал размышлять ядровёрт. — И что ему понадобилось в нашей забегаловке? Не под аурой зашел, а сам! Эх, если бы только подобраться поближе!

Семён Семёныч представил себе дождём просыпавшиеся на него монетки чаевых. Но увы, заполучить их шансов было мало, поскольку место себе Глава «Транквилизации» выбрал неподходящее. Обычно, зажиточные посетители «Рогации» предпочитали сидеть в кресле возле камина. Рядом с ним как раз и прикидывался шкурой огромный серый медведь. При удобном случае он незаметно укрывал ноги посетителей своей огромной лохматой лапой, а те, разомлев от спиртного и от тепла, в благодарность порой роняли под ноги, прямо на шкуру одну-две железные монетки.

— Эх, если бы только подобраться поближе, — не мог успокоиться старый медведь. — Вишь, как наклюкались. И беседуют негромко так, задушевно. Настроеньице сейчас самое что ни на есть подходящее. Надо поближе подобраться. Только бы не спугнуть. Глава, это все знают, жуть какой подозрительный. Если подумает про шпионаж, или, ещё того хуже, про покушение на его высочайшую личность, то… Лучше даже не думать, что тогда будет.

Семён Семёныч, стараясь не шуметь, чуть приподнялся на могучих лапах и засеменил к барной стойке. Посетителей в баре было мало. Никто не обратил внимания на то, что лежавшая у камина шкура медведя через пару минут оказалась сперва посреди зала, а затем — недалеко от барной стойки. Еще одна, маленькая перебежка и вот ядровёрт уже подле ног Великого Транквилизатора. Хлопчатобумажный плащ неприятно пощекотал чувствительный звериный нос. Одежда Главы «Транквилизации» пахла одновременно смертью и ладаном.

— Ничего, ничего, к смерти-то мы привычные, — не унывал Семён Семёныч. — Смерть — это вам не бан. Ежели из базы данных не вычеркнут, то воскрешение можно выпросить. Было бы кому. Такс, вот сейчас тихонечко лапу под лаковый штиблет просунем. Создадим, так сказать, незабываемую атмосферу роскоши и уюта. Если бы ещё гипнозу добавить, совсем капельку. В этот момент серый медведь с надеждой посмотрел на символ бара «Рогация» — здоровенную лосиную голову, украшавшую пышными рогами стену напротив.

Однако, унылый вид головы навевал мысли скорее невесёлые, чем приятные.

На самом деле посетителям только казалось, что трофейная голова лося прибита к стене. В действительности, взять такой трофей, как голова недавно вымершего вида животных, было в Москве Иной просто негде. Поэтому владельцы бара «Рогация» предпочитали нанимать в качестве этой важной части интерьера кого-то из оборотней-ядровёртов. По цвету шерсти и размеру головы лучше всего подходили медведи бурой окраски. На голову ядровёрта, просунутую в овальную дыру в стене, прикрепляли настоящие лосиные рога. С таким головным убором, на взгляд посетителей, принявших на грудь пару шотов зелья релаксации, фальшивая голова лося смотрелась даже лучше настоящей, изображённой на старинной гравюре, висевшей рядом. В день, когда бар «Рогация» посетили Великий Транквилизатор и Пресветлый Ролекс, сомнительная честь изображать голову лося досталась оборотню по имени Пузырь.

Когда-то давно Пузыря звали Добрыня Сергеевич. Однако со службы в армии он привык к позывному Пузырь и иначе к нему уже и не обращались.

— Давай же, приятель, — мысленно попросил Пузыря Семён Семёныч. — Включи свой «совиный взгляд», ну, что тебе стоит. Мы ж коллеги, в конце концов. Если бы я владел искусством гипнотизирующего взгляда, я бы точно тебе помог. Я же не прошу о многом, просто посмотри на этих, у бара, пусть почувствуют уют и умиротворение. Это ж не преступление. Глянь на них, ну, что тебе стоит? Секунд десяти лёгкой совиной магии вполне хватит. Да они и не заметят ничего, как вдруг начнут чаевые ронять. Ну, чего набычился, друг? Пожалуйста, глянь на них разок-другой, немного позитивной магии им только на благо пойдёт.

Фальшивая голова лося, до этого момента мрачно смотревшая на Семёна Семёныча, тут и вовсе отвернулась.

— Нет, нет, не вздумай, — мысленные сигналы ядровёрта, лежавшего шкурой у барной стойки, не утихали. — Сегодня — ты мне, а завтра — я тебе!

— Чего — ты мне? Шею свернёшь? — Мысленно ухмыльнулась голова.

— Глупец, — послал Семён Семёныч ответный зов. — Да ты хоть знаешь, где мы с тобой сможем работать, если сейчас повезёт? В офисе «Транквилизации», а там выпивших нет, всё люди приличные. И зарплата официальная, а не чаевые! А может и пенсия будет.

— Знаю я, где мы окажемся, — мысленно пробормотала ответный телепатический сигнал голова лося. — На ближайшей помойке. Локацию своими трупами будем вдвоём украшать!

— Да ты не лось, сынок, тебе впору осла изображать, — перебил собеседника Семён Семёныч. — Ты хоть имеешь понятие, рогатая твоя голова, сколько за неделю получает чучело в офисе «Транквилизации»? Да нам за десять лет здесь столько не набросают. А вся работёнка-то — стой на задних лапах у входной двери да держи в передних поднос для визиток. Говорят — серебряный. Ну, что тебе стоит, в конце концов? Зыркни на них совиным взглядом всего разок.

— Бан с тобой, — уступила мольбе приятеля упрямая лосиная голова. — Но только десять секунд, не больше.

— Замётано, — обрадовался Семён Семёныч. — Больше и не потребуется, ты уж мне поверь. А я этого тебе не забуду. С меня — бутыль лучшей мятной настойки!

— Да уж, не забудь, особенно в понедельник, когда с похмелья будешь искать, обо что когти поточить, — ухмыльнулась фальшивая лосиная голова.

— Да я, да, что ты, ну было разок, не спорю, но больше — ни-ни, — проникновенным шёпотом телепортировала ответ фальшивая медвежья шкура.

Но Пузырь уже не слушал. Глаза настенного «лося» налились янтарным огнем, губы тронула блаженная улыбка. Так улыбаться Пузырь начал лишь после того, как овладел доступной некоторым ядровёртам магией под названием «совиный взгляд». С её помощью некоторые особо одарённые медведи-ядровёрты, каким, собственно, и являлся Пузырь, могли гипнотизировать противников, создавая ложный образ или иллюзию покоя и умиротворенности перед неожиданной атакой. Поскольку «совиный взгляд» был довольно редким даром, он пользовался большим спросом. Особенно у многочисленных барыг и мошенников, договаривавшихся с ядровёртами об оказании помощи при проведении сомнительных сделок. В этом амплуа сильные и яростные по природе своей оборотни были просто незаменимы, поскольку в случае неблагоприятного исхода, могли уберечь незадачливого торговца от немедленной мести обманутого покупателя.

Пузырь презирал торгашей и отказывался от их предложений выступить в роли гипнотизёра и телохранителя. Из-за чего капитала не нажил, зато заполучил себе немало недоброжелателей. Пожив какое-то время впроголодь, медведь-ядровёрт нашел себе менее доходную, но более честную работу — согласился временно подменить одного старого в прямом и переносном смысле приятеля. Тот уже несколько лет подряд по выходным изображал чучело головы лося — символа бара «Рогация». Бар, он везде бар. Сам того не замечая, старина ядровёрт Семён Семёнович так пристрастился к сумеречной безалкогольной водке, что нередко к выходным, когда посетителей было наибольшее количество, был уже не в состоянии стоять ровно и держать морду с рогами, как положено. За что и был бы уволен, если бы не нашёл себе вовремя подходящую замену и не уговорил администратора бара дать «самый распоследний шанс».

Так Пузырь занял не слишком почётное, хотя и заметное место у стены, с условием, что на его накладные рога не будут вешать верхнюю одежду. А старый серый медведь, Семён Семёныч, прежде изображавший голову лося, получил предложение попробоваться в роли потрёпанной медвежьей шкуры, брошенной на пол возле камина. Администратор логично решил, что так можно сэкономить не только на ковре, но и на его чистке.

Со временем, Пузырь привык и к накладным рогам, и к тому, что вечерами приходилось подолгу неподвижно стоять, просунув голову в овальную дырку в стене.

— Это не навсегда, — утешал себя ядровёрт. — Вот легализуют армейские тотемные заклинания среди гражданских, тогда я смогу помериться силами с профессионалами рукопашного боя на арене дуэльных сражений. Приёмы с армии не забыл ещё, подзаработаю малость, лицензию телохранителя получу, тогда и придёт настоящая свобода.

Однако время шло, а нужные Пузырю заклинания в подзаконные акты всё не вносили. Без них на арене делать было нечего, и весёлый некогда мишка загрустил и перестал улыбаться посетителям «Рогации», даже ради нескольких серебряных монет. Эти невесёлые мысли подпортили качество гипнотического взгляда, который Пузырь направил на парочку посетителей у бара.

— Мамочки, монсиньоооор!!! — Испуганный возглас отвлек Пузыря от воспоминаний и он, понял, что своими мыслями дал магическому взгляду не ту силу и эмоциональную направленность. Погасив в глазах оранжевое пламя, фальшивый лось сфокусировал свой обычный, уже не совиный взгляд на компании у барной стойки.

— Что за шутки! — Взвизгнул Великий Транквилизатор, напуганный близостью невесть как оказавшейся под ногами огромной когтистой лапы. Глава «Транквилизации» поднял ноги повыше от пола. — Ты, тварь, как сюда приполз? И зачем? На Колыму захотел, нищеброд?

Ядровёрт, лежавший под ногами Владыки «Транквилизации», потерял дар речи и в испуге закрыл лапой глаза. Он уже приготовился к тому, что сейчас в бар приедут право и левоохранители, заставят его подписать протокол, а, что будет дальше Семён Семёнович додумать не успел, поскольку услышал голос второго посетителя, находившегося за барной стойкой.

— Позвольте, монсиньор, выразить точку зрения, относительно пользы, которую мог бы принести нам этот чудесный экземпляр ядровёрта, учитывая сложившиеся обстоятельства, — неожиданно вмешался в монолог Великого Транквилизатора слегка оклемавшийся от испуга Пресветлый Ролекс.

Магитолог наклонился ко всё-ещё дрожащему то ли от страха, то ли от негодования Главе «Транквилизации» и что-то зашептал. Собеседник слушал, с трудом удерживаясь от того, чтобы вскочить и задать стрекача. Однако, через некоторое время, тонкие губы Великого скривила усмешка. Он кивнул и, слегка успокоившись, полез рукой в карман своего плаща. Вынув оттуда сложенный вчетверо кусок пергамента, Великий Транквилизатор развернул его и бегло прочитал. Ролекс предусмотрительно достал из нагрудного кармана дорогую перламутровую ручку, украшенную колючими глазами угрюмого колымского краба, после чего протянул её своему спутнику.

Глава «Транквилизации» начертал на пергаменте идентификационный номер проштрафившегося ядровёрта и поставил внизу подпись. Взяв подписанный лист двумя пальцами, он слегка встряхнул его и подбросил в воздух прямо над головой Семёна Семёныча. Кусочек пергамента, выпускаемого для официальных приговоров и заклинаний фабрикой «Госзнак», сделал несколько замысловатых кульбитов и внезапно завис. Тотчас нижняя часть его занялась фиолетовым пламенем. Язычки огня пробежали по кромке листа и начали своё путешествие наверх, оставляя вместо сгоравшего пергамента серые кружева пепла.

Подобравшись к первой строчке рукописи, огонь на мгновение остановился. Буквы, соприкасаясь с пламенем, не исчезали вместе с бумагой, но озарялись сиреневым светом и, лишившись материальной опоры, осыпались вниз. Падая, они продолжали светиться и, лишь коснувшись шерсти ядровёрта, чернильные завитки рассыпались, но не на пепельные хлопья, а на крошки голубых искр.

Судя по всему, процесс посыпания головы Семёна Семёныча пеплом и несгораемыми буквами не слишком интересовал Главу «Транквилизации» и его спутника. Оба направлялись к выходу, негромко переговариваясь между собой. Когда дверь бара за посетителями уже закрывалась, на шерсть неподвижно лежавшего на полу серого медведя упала последняя светящаяся чернильная снежинка. В ту же секунду Семён Семёныч поднялся на все четыре лапы и затрусил прочь от барной стойки. В его движениях было что-то странное, словно бы он двигался в полудрёме. Попридержав передней лапой почти закрывшуюся за парой высокопоставленных гостей дверь, ядровёрт бесшумно выскользнул наружу.

— Стоооой! — В полупустом помещении «Рогации» раздался рёв Пузыря. Этот звук слился с тихим рычанием двигателя отъезжающего от бара такси, куда успели сесть Пресветлый Ролекс и Великий Транквилизатор.

Одно движение могучей медвежьей лапы, и с треском развалилась деревянная перегородка, в которую на работе Пузырь просовывал свою мохнатую голову, изображая лося. Ещё один удар — и тяжелая барная стойка рухнула под напором рвущегося к выходу медведя. Словно не замечая всего этого, Пузырь огромными прыжками продвигался к двери.

— Трям, — звякнул дверной колокольчик, перед тем как скрыться из глаз, а сорвавшая его с крюка дверь уже громыхала где-то посреди пыльной асфальтовой мостовой.

В осиротевшей, лишённой привычной входной двери, арке входа в бар «Рогация» на задних лапах стоял Пузырь. Голова его поворачивалась направо и налево, высматривая — куда могло уехать такси с двумя важными гостями. Ядровёрт не увидел поблизости Семёна Семёныча и не сомневался, что тот, под действием наложенного на него заклятия слепого повиновения, бежит, как сомнамбула, за уехавшим автомобилем.

— Извозчик, — заорал Пузырь и исступлённо замахал вверх и вниз когтистой лапой.

Словно услышав зов клиента, из сумрака вынырнул весёленький, ярко-розовый «Фолькс-вагон». Медведь кинулся к задней дверце.

— Куда! В трансформированном виде — нельзя! — Попробовал было осадить столь ретивого клиента водитель, но осекся, уставившись в оранжевые блики, мерцавшие в округлившихся медвежьих глазах.

Одарив таксиста солидной порцией гипнотизирующей совиной магии, поменявшей облик пассажира, Пузырь уже забирался внутрь, пытаясь втиснуть в дверной проём своё немаленькое тело. Кряк, что-то треснуло у него над головой, и в разные стороны полетели серебристые осколки.

— Сумрак бы побрал эти клоунские рога, — выругался ядровёрт, обустраиваясь сразу на всех имевшихся задних сиденьях. — Вперёд, — рыкнул он. — Быстрее!

Радостно улыбающийся водитель подмигнул пассажиру в зеркало заднего вида. Таксист находился под воздействием магического совиного взгляда и ему казалось, что в машину, пыхтя от напряжения и вытирая пот с лысины, забрался безобидный толстячок, торопящийся на финальные биржевые торги.

— До закрытия ещё двадцать две минуты, спешить некуда, — радостно проговорил таксёр.

— Будешь нести всякую чушь — пасть порву, — пригрозил Пузырь. — Включи лучше Голос Лжепророка, сейчас как раз новости должны передавать.

Водитель вытянул гибкую антенну автомобильного чревовещателя и покрутил ручки настроек.

— Мы прерываем нашу музыкальную кашу, чтобы разбавить её ложкой новостей, — раздался в салоне бодрый голос диктора. — Как вы уже знаете, вчера на Хитровской Бирже была пресечена попытка самоубийства. Один из иных, имя которого держится в тайне до окончания расследования, при большом стечении народа попытался наложить на себя заклинание «тройной кинжал». Очевидцы уверяют, что за день до этого иной скупал на бирже накладные перламутровые ногти, а исчерпав кредит, бродил по окрестным парикмахерским и выклянчивал обрезки волос, представляясь пророком Емелей и угрожая прохожим концом тьмы. По информации Голоса Лжепророка, в настоящее время иной находится в психиатрической клинике под бдительной охраной сотрудников «Транквилизации». Чем объясняется пристальное внимание столь уважаемой организации к обычному помешанному — пока неясно. Но, поскольку белая биржевая горячка — это наш профиль, мы будем держать вас в курсе.

В это же время, в другом авто, где сидел Великий Транквилизатор, было тихо и прохладно. Музыку и новости здесь никто не слушал, и тишину нарушал лишь трудолюбивый кондиционер. Он исправно делал свое дело, подменяя жаркий летний воздух искусственной свежестью. Под влиянием не слишком свежего, зато охлаждённого до нужной температуры столичного воздуха, мысли Великого Транквилизатора потекли размеренно и неторопливо. Его не отвлекали ни проносящиеся мимо мотоциклисты, ни обгонявшие их пешеходы, петляющие по тротуарам с зажатыми между ног шарокатами и ведьмачьими мётлами. Ни разу не взглянул он и на околдованного медведя-ядровёрта, неотступно следовавшего за машиной вот уже двадцать минут. Серый звериный силуэт Семёна Семёныча то возникал, то вновь пропадал, растворяясь в затемнённом заднем стекле грязно-жёлтой «Иволги» — спецтранспорта «Транквилизации», переделанного под обычное такси.

Великий Транквилизатор почти блаженствовал. Он упивался моментом, когда его всерьёз ничего не беспокоило. И это длилось невероятно долго — вот уже почти двадцать минут. Всё это время Глава «Транквилизации» спал, как обычно, с открытыми глазами. И даже сновидения, не говоря уже о чём-то более вещественном, не решались нарушить его покой.

Глава пятая

«Чукоцкий акцент».

— Стой, командир. Похоже приплыли! — Устало прохрипел Пузырь, обращаясь к таксисту. — Так я и знал — упустили. Сразу видно — спецтранспорт, а его никак не догонишь, даже когда он медленно едет. За ним все светофоры красным горят минимум минут пять — протокол безопасности.

Таксист обернулся и от удивления уронил челюсть на грудь. Куда только подевался добрый веснушчатый колхозник, которого он подвозил? Таксист точно помнил, как посадил в машину милого рыжеволосого толстячка в клетчатом пиджаке. Однако, вместо него на задних сиденьях машины скрючился огромный ядровёрт, почему-то в неположенном, трансформированном виде, да ещё и явно не в настроении. Мрачные глаза зверя, в глубине которых ещё сверкали оранжевые искорки, тускло поблескивали у крыши автомобиля, не предвещая ничего хорошего.

— Заметят, что подвозил трансформированного, и половины оставшихся лицензий на проезд по столице тебе точно не видать, — подсказывали таксисту остатки разума, в срочном порядке переезжавшего в пятки.

Водитель обречённо остановил машину. Пузырь кое-как протиснулся в заднюю дверь, рискуя оторвать её от никелированного туловища «Фолькс-вагона», и оказался один на один с тротуаром.

Напротив, сияло огнями припаркованных «Ягуляров» и «Ментли» респектабельное кафе «Чукоцкий акцент». Поговаривали, что эту модную столичную забегаловку, а точнее — заезжаловку, открыл местный менталитет Ясам. Если верить слухам, кафе появилось после того, как Ясам просадил в казино половину наследства, рассчитывая на суперприз в виде антикварного трехцветного телевизора «Рубин», но выиграл лишь несколько вагонов свежего мяса. Ясам поклялся никогда больше не употреблять в пищу мясных продуктов, выписал специального повара с Колымы, из числа местных старожилов, и открыл заведение, где подавали исключительно рыбу и прочих морских и речных гадов, грибы, зелень и, разумеется, крепкое безалкогольное спиртное.

У кафетерия притормозило длинное чёрное авто. Судя по обводам кузова, это был лимузин Хаммер, оттюнингованный под ВАЗ 2110.

— Дорогая игрушка, — оценил Пузырь.

Такую, могли сделать разве что зомбослесари с Новодевичьего кладбища, да и то, исключительно по спецзаказу.

Задняя калитка «ВАЗаХаммера» мягко отворилась. Из внутренностей автомобиля вывалился клуб такого густого тонировочного и светоотражающего дыма, что казалось — в нём можно вешать топор. Однако, вместо топора в облаке висел серобуромалиновый пиджак в модную сиреневую крапинку. Из рукавов пиджака торчали руки в роскошных льняных перчатках с резиновыми пупырышками на кончиках пальцев. Такие продавали только в бутиках Доходного ряда под маркой «Перчатки смерти». Говорят, носить их без вреда для здоровья может только тот, у кого на руках в особом порядке вытатуированы четыре магические руны В. А. С. Я. и символ конца света — полукруг с расходящимися лучами. Руки, торчавшие из пиджака, принадлежали стройному молодому человеку с голубыми глазами и тоненькой ниточкой щегольских усов над верхней губой. Стоило ему сделать несколько уверенных шагов в сторону двери едопитейного заведения, как из «Чукоцкого акцента» навстречу выскочил расторопный служка.

— Добрый вечер, милорд. Осмелюсь предположить, вы опять колесили по второму сумраку? — донесся до Пузыря, стоявшего на противоположной стороне дороги, голос служки.

— Отодь! — Подвинул служку крепкий шарообразный субъект, шагнувший из-за спины молодого денди. — Не видис, Раста Петрович размысряет! Отагани масину! — Говоривший протянул лакею связку ключей.

— Мне кажется, господину несколько вреден этот дым! — пролепетал себе под нос служка, обходя ВАЗаХаммер за тридевять земель. Сев за руль, он повернул ключ в замке поджигания, собрал энергию и, стараясь не дышать дымом, осторожно въехал на первый сумрак, где размещалась парковка особых гостей «Чукоцкого акцента». Когда задние фонари лимузина скрылись во мраке, Раста Петрович очнулся от раздумий.

— А что, милый мой Масяня, давненько не попадали мы с вами в передряги? Со времени нашего путешествия на уровень сумрака пять и три четверти, где бродят заблудившиеся во мраке души иных, ничем не щекотали мы свои нервы. Увы, мой друг, представляется мне, что места для настоящего подвига в Москве Иной положительно уже не осталось. — С этими словами Раста Петрович миновал входную дверь «Чукоцкого акцента», не удостоив вжавшегося в стенку охранника даже взгляда.

Верный телохранитель, кидаец Масяня важно шествовал позади своего господина, не забывая сканировать своими узкими глазами окружающее пространство. Скользнув по охраннику, колючий взор Масяни зацепился за ногу и сделал основательную затяжку на практически новом чулке секьюрити. Не смея пошевелиться, страж задержал дыхание и покрылся холодным потом. О сверхъестественных способностях кидайца ходили легенды. О том, какими возможностями обладал его господин, охранник изо всех сил старался не думать.

«ВАЗаХаммер» уехал, его пассажиры вошли в кафе и на улице остался лишь одинокий Пузырь. Он в задумчивости поковырял когтем свежую трещину в асфальте. Куда уехал Транквилизатор со своим спутником и где теперь искать заколдованного ими ядровёрта медведе-человек не знал. В том, что старика заколдовали, Пузырь не сомневался. Однажды он уже видел, как представители «Транквилизации» сожгли похожий приговор над головой разбушевавшегося волка-перевёртыша. Тот моментально притих, добровольно залез в бронированные Жигули и укатил в неизвестном направлении. Больше этого завсегдатая местной пивной никто не видел. Ходили слухи, что его упекли на Колыму, но возвращавшиеся оттуда время от времени узники говорили, что никого похожего на просторах севера не встречали. Так и канул волк-ядровёрт в вечность и в безвестность.

Самое странное, что серый медведь, пригласивший Пузыря подработать в «Рогации», не приходился ему ни родственником, ни, по существу, даже хорошим знакомым. Поначалу даже имени Семёна Семеныча Пузырь не знал и предпочитал называть того «дед», или «эх ты, шкура». Тем не менее, за недолгое время знакомства молодой ядровёрт успел сильно привязаться к добродушному старому пьянице.

Пузырь даже начал откладывать понемногу из своей зарплаты, надеясь к новому году подарить старику очки. Зрение у того было уже ни к черту и ориентировался Семён Семёныч по большей части по слуху и обонянию. Однако, это нисколько не мешало ему мгновенно узнавать завсегдатаев бара «Рогация», даже по тому, как они открывали входную дверь.

Необходимую для покупки новых невидимых очков сумму Пузырь собрать, понятное дело, не рассчитывал, но на неплохие поношенные за полгода может и наскреб бы.

— Чтоб тебя в ступор погрузило на три года, — в сердцах обругал он своего незадачливого коллегу по работе. — Это ж надо было так опростоволоситься! И меня еще подговорил! А я -то хорош! Уши развесил! Чучело, серебряный поднос, большие бабки! Как же, держи карман шире! Да гори они паучьим пламенем, эти транквилизаторские деньги!

Пока он размышлял, на тротуаре показалась парочка подростков. Впереди шёл паренек в длинной, явно не по размеру, голубой майке на выпуск. Судя по характерному надрыву и дырам ручной работы, а также вышитому на груди вензелю «Д», паренёк принадлежал к обеспеченному роду Дамплиеров, рыцарей Хны. Он что-то объяснял своему попутчику, суетясь и размахивая руками. Попутчик — субтильный юноша в гидрокостюме-двойке и лакированных штиблетах — слушал невнимательно, смотря при этом себе под ноги.

Поравнявшись с Пузырём, подростки собрались перейти на другую сторону дороги и только тут заметили притулившегося к стене огромного медведя.

— Добрый вечер, — обратился к ядровёрту юный дамплиер. — Вас мой папа прислал?

— Видишь, Веник, — повернулся он к своему попутчику, — папан ни на секунду не даёт мне побыть одному. Куда бы я ни пошёл, обязательно присылает телохранителя. Ну вот скажи, как тут можно с девушкой познакомиться, когда за плечами все время кто-то угрожающе сопит?

— Ну, не знаю, некоторым девушкам это даже нравится, — пробормотал тот, кого назвали Веником.

Он ненадолго поднял глаза, посмотрел на Пузыря и снова опустил взгляд, по привычке ссутулившись и продолжая изучение асфальта и своих кроссовок.

— Слушай, парень, вообще-то, я не знаком с твоим папаном. Не знаю, кого он там собирался прислать за тобой в качестве няньки, но уж точно не меня! — Пузырь обиделся и развернулся, чтобы уйти.

— Постойте, — почему-то обрадовался юноша. — Не уходите, я не хотел Вас обидеть. Значит, Вас точно не отец прислал? Тогда, может быть, Вы согласитесь оказать мне небольшую услугу? Не забесплатно, разумеется — любой труд должен быть оплачен.

— Я не дерусь по заказу и чужими долгами тоже не занимаюсь, — хмуро ответил Пузырь.

— Нет, нет. Вы не подумайте. Никакого криминала. Просто, мы с другом собираемся пойти в клуб, ну… Просто спокойно посидеть, отдохнуть. Как только меня там увидят без охраны, кто-нибудь тут же доложит папе, а он обязательно пришлет телохранителя. А если мы будем с Вами, все решат, что телохранитель — это Вы и есть, и никому и в голову не придет сообщать отцу.

— И что я там должен делать? Смотреть, чтобы ты не порезался, или вилкой не укололся? — Пошутил Пузырь.

— Ничего особенного, — поспешил успокоить ядровёрта молодой дамплиер. — Вы будете сидеть за соседним с нами столиком, если хотите — можете даже пить, что хотите, не знаю, что Вы предпочитаете — сливочную водку или джем с тоником, да, что угодно. Платить ни за что не нужно — в этом заведении у папы неограниченный кредит. Потом, Вы выйдете вместе с нами, посадите нас в машину и всё. А проведённое время оплачивается по тарифу телохранителя. Сумма в две тысячи серебряных малов вас устроит? Я знаю, что столько обычно получает за вечер телохранитель папы. Если нет — назовите Вашу цену.

Пузырь подумал, что ослышался. Таких денег он не держал в руках не то, чтобы давно, а, честно говоря, ни разу в жизни. Ему почему-то сразу представился личный автомобиль «Ментли», квартира в центре города и самые новые серые брендовые очки «Грей Бан» для друга-ядровёрта, в золотой невидимой оправе.

Да что там, получив столько, Пузырь мог бы полгода ходить с боевым педикюром, а это — усиление удара лапой как минимум на тридцать процентов. В таком случае, можно было бы попробовать себя в подвальных и подпольных турнирах — ему не было бы равных в боях среди магов и зверей первого уровня. Да и среди иных вне категорий вряд ли бы нашлось большое количество желающих потягаться с ним силами. Турниры, в отличие от дуэлей без правил, были разрешены «Транквилизацией». Правда, для попадания туда необходима была регистрация в качестве индивидуального предпринимателя по специализации «Мордобой» или «Телохранитель», а та и другая бумага стоила недёшево.

— Эээ, — протянул Пузырь, не зная, как бы не попасть впросак в том случае, если странное предложение окажется дурацкой шуткой. — Такие условия меня устраивают.

— Ну вот и отлично, — обрадовался молодой дамплиер. Меня, кстати, Ньюпом зовут. А это — Веник, — кивнул он на своего приятеля. — Вообще-то его полное имя — Величайший Ник Всех Времен и Народов, но это очень длинно. И друзья зовут его Веник.

— Да, только из друзей у меня только ты. А имя — это дедушка придумал, — пояснил Веник. — Перед тем, как уйти в глубокий сумрак, он взял с предков слово — если у них родится мальчик, его назовут так, как он велит. Таково, мол, его крайнее желание. Дед с армии не говорил слово «последнее». Ну предки, что им оставалось, не спорить же — согласились, естественно. Стали слушать, как им меня назвать. А дед успел только сказать, что имя мальчика будет Величайшим Ником Всех Времен и Народов и исчез. Вот так меня и назвали. А что было делать-то? Если не выполнить клятву — плохая карма потомку обеспечена. Хотя, если честно, жизнь с таким именем хорошей кармой тоже не назовешь.

— Да уж, кто бы жаловался, перебил его Ньюп. — Меня обозвали сокращением от нового президента. Новый П… да еще в переводе с недружественного языка. Папан, когда я родился, занимался дипломатической работой и грезил, что сын когда-нибудь займет его место в ордене. — Ну, пойдёмте уже, — поторопил он собеседников и зашагал через дорогу. — Скоро концерт начнётся.

Проходя мимо охранника «Чукоцкого акцента», Пузырь почувствовал на себе изучающий взгляд и постарался придать морде скучающе-сосредоточенное выражение. Именно с таким обычно выполняли свою работу высокооплачиваемые телохранители. Но охранник только делал вид, что изучает входящих, а на самом деле он лишь старался отвлечь внимание посетителей от позорно расползающейся стрелки на фирменной униформе. Лака для ногтей, как назло, под рукой не оказалось и заклеить дыру на служебных чулках было нечем. Когда рядом не было посетителей, охранник старался повернуть злополучный чулок своей униформы так, чтобы дыра оказалась сзади и не бросалась в глаза. Но своими нервными действиями незадачливый секьюрити лишь усугублял свое незавидное положение, увеличивая размеры прорехи.

— Лишь бы начальство не заметило. Иначе, премии точно лишат, — провожая Пузыря краем прищуренного глаза, переживал охранник.

Внутренне убранство «Чукоцкого акцента» разительно отличалось от обеденного зала бара «Рогация». Последний, хоть и претендовал на две звезды в рейтинге Мужлан-общепита и считался одним из лучших, среди официально зарегистрированных нелегальных закусочных, не мог себе позволить настоящей роскоши.

Антикварная мебель, скатерти из чешуи дракона, всё это можно было найти только в единственном месте в Москве Иной. Ещё одной из фирменных штучек «Акцента» были счета, которые приносили в отделанных золотом шкатулках в форме головы Екатерины Горгоны, первой главы «Броскомнадзора», прославившейся своим даром превращать в камень и блокировать всё и всех, угрожающих безопасности столичных чиновников, а значит — государства. Форма шкатулки была явным намёком на её функционал — если у посетителя не было средств для того, чтобы расплатиться, незадачливого иного уносили из зала в коме, в которой он и находился до внесения залога близкими или родственниками.

По этой веской причине, желающих рисковать своим здоровьем ради оригинальной чукоцкой кухни, было немного, и приходили в заведение люди исключительно зажиточные и кредитоспособные. Такие, например, как папан Ньюпа, или отец Веника — владелец крупного магазина в центре столицы. Такие клиенты открывали себе постоянный неограниченный кредит, чтобы не задумываться о наличных.

Ещё одним фирменным штрихом клуба «Чукоцкий акцент» была собственная поп-группа, состоявшая из одних только покойников-зомби и игравшая исключительно живьём. «Дискотека Тартария» начинала свои концерты с приходом сотого посетителя, а заканчивала, только когда последний клиент живьём, или же в состоянии комы покидал клуб.

В то время, как Пузырь с товарищами спускался по мраморным ступеням в зал, солист «Дискотеки» приступил к распитию своего первого хита. Пригубив сделанный своими руками коктейль под названием «Гнилая кровь», зомби облизнул микрофон и запел. Песня была посвящена культуристам из Министерства Культуры.

— Мы с тобой — не качки, мы пачеснаму, йо, набираем очки, — прорезал тишину зала скрипучий голос.

К дребезжащему тенору присоединился визжащий саксофонист, извлекавший из своего инструмента жутковатые звуки в пси-миноре.

Следующую песню под названием «Оторвали мишке лапу» Пузырь очень хорошо знал. Это была трагическая баллада о судьбе плюшевого медведа-ядровёрта, которого коварно усыпили в дуэли и сбросили из сумрака в реал. Героический мишка не сдался и продолжал сражаться за свою хозяйку, которая обещала его не бросить и обеспечить работой даже при инвалидности.

Такую колыбельную в детстве пела Пузырю его няня Гарина Ради Он-Она и маленький мишка засыпал, мечтая о том, как вырастет и будет таким же отважным, как и тот трехлапый медведь.

Сбежав с лестницы, ведущей в общий зал клуба, Ньюп и Веник сразу же отправились прямиком на танцпол, где уже крутили бёдрами, глазами и другими частями юных тел несколько симпатичных молодых ведьмочек.

Лжетелохранитель устроился за столиком в дальнем от сцены углу. Заказав себе джем с тоником, Пузырь вдруг вспомнил о заколдованном старике и снова загрустил. Где тот теперь, что с ним сделают? — эти мысли отравили вкус и без того уже отравленного, причём строго по ГОСТУ, мятного напитка, и Пузырь, облизнув пасть, отставил антикварный граненый стакан.

На танцполе в это время стройный Ньюп закружил в танце симпатичную молодую ведьму.

— Мы с тобою на дуэли, столько раз друг друга ели, — пел зомби, и тела танцующих изгибались в такт его голосу. Веник, забыв обо всём, выкидывал замысловатые коленца напротив рыжеволосой девушки-инкубки, украдкой посылавшей ему воздушные поцелуи ехидны. В обычной ситуации такие могли бы возбудить неконтролируемое сексуальное желание у любого, но в «Чукоцком акценте», чтобы не допустить подобного злоупотребления магическими способностями, стояли мощные глушилки магии.

Пузырь слегка повернул стакан и посмотрел, как его отражение пропутешествовало по мутно-зеленым граням дорогого бухарского стекла. Мятный джем заманчиво плескался внутри, но пить ядровёрту почему-то совсем расхотелось.

Из головы никак не шёл улыбчивый старый приятель из «Рогации».

— Если бы я не отвлёкся, ничего бы не случилось, — подумал Пузырь. — Когда смотришь «совиным взглядом», нужно сконцентрироваться на одной эмоции, а я… Это из-за меня Семёныча повязали. И, ладно бы обычные патрульные, а тут. Сам Глава «Транквилизации». За это же могут, того, госизмену припаять.

Нервничая, Пузырь ненароком начинал вставлять в свою речь, даже в мысленную, маленькие слова-паразиты. Откуда они брались в его голове, он точно не знал, но предполагал, что это наследство прадеда, который был деревенским кулаком.

— Вот, это, того, как Семёнычу-то теперь помочь? И никто ведь не поможет, а виноват — я! — Продолжал корить себя Пузырь.

От ощущения собственного бессилия мишка даже заскрипел зубами. Зелёное отражение послушно осклабилось в ответ. И что, собственно, сделал плохого этой парочке законников безобидный серый медведь? Ну напугал слегка, так ведь не нарочно же. Если бы это были обычные представители «Транквилизации», можно было бы попытаться выкупить пожилого ядровёрта, дав взятку или официально — оформив залог. Был бы небольшой шанс отменить или смягчить приговор. Но, как назло, одним из пострадавших оказался сам Великий. Пузырь знал, что пытаться что-то сделать в такой ситуации бессмысленно. Даже лёгкой неприязни Главы «Транквилизации» было достаточно для того, чтобы обычного иного, не имеющего серьёзной крыши в виде родственников в органах власти или в очень крупном бизнесе, предали самым жестоким пыткам или уничтожили.

На глаза сентиментального медведя навернулись слёзы. Он моргнул и вновь уставился на своего двойника в стакане. С тем что-то было не так. Точнее, сам ядровёрт в виде своего отражения был на месте, а вот изображение сидевшего неподалёку унылого сухощавого субъекта куда-то подевалось.

Пузырь повернул голову. За соседним столиком и впрямь никого не было. Медведь обежал глазами зал: никто не шёл между рядами. На танцполе всё так же безумно трепыхались Ньюп, Веник и их новые подружки. Мраморная лестница, ведущая к выходу, также была пуста.

— Мох его побери, неужели шагнул в сумрак? — Подумал Пузырь и насторожился.

Для того, чтобы уйти в сумрак в общественном месте, владельцы которого купили официальную лицензию на открытие подпольного заведения, нужно быть магом очень высокого класса и к тому же иметь специальное разрешение от «Транквилизации». Иначе, к чему были бы все эти глушилки магии, фейс-контроли и вооруженные охранники на входе, работа которых оплачивалась достаточно щедро?

Пузырь почуял неладное. Просто так, даже обладая разрешением и навыками, шагать в сумрак никто не будет. Не слишком приятные это ощущения, особенно на полный желудок. Скрываться подобным образом? Но от кого? Иному, которого сама «Транквилизация» наделила чрезвычайными полномочиями, было практически нечего бояться. Скорее всего, загадочный сосед охотится или следит. Но за кем? Сам медведь почти всё время сидел к исчезнувшему спиной и, если бы тот захотел напасть на ядровёрта, ему незачем было лезть в сумрак. Достаточно протянуть руку и оглушить соседа, к примеру, артефактом, не подверженным действию глушилок, скажем полосатым Жезлом Иерихона.

— Значит, дело не во мне, не я ему не понравился. Интересно, кто же ему нужен? — Пронеслось в голове Пузыря.

Пока он думал, его взгляд, не останавливаясь, торопливо метался по залу. Какое-то время это не давало результатов, но, наконец, Пузырь увидел что-то необычное. На танцполе медведь распознал смутную, дрожащую тень. Сама по себе тень была самой обычной — такую в свете стробоскопов мог отбрасывать любой взрослый маг в длинном плаще. Необычным было то, что хозяина у странной тени почему-то не было. Тёмное пятно, напоминающее своими очертаниями человека, самостоятельно расползалось по полу рядом с танцующим сумеречное танго Ньюпом и его девушкой.

Медлить было нельзя. Ядровёрт метнулся к сцене, сбив по дороге с одного из столиков хрустальный графин сливочной водки. Не успел еще злополучный графин коснуться пола и разлететься блестящими осколками, как Пузырь выскочил на танцплощадку. Всё то время, пока бежал, зверь не сводил глаз с тени, очертания которой постепенно сгущались. Приближаясь к танцполу, медведь увидел, как воздух над тёмным пятном заколыхался, открывая портал перемещения. Оттуда молнией скользнула рука, сжимавшая серебряный клинок.

Ньюп, не замечая ничего вокруг себя в упоении танцем, откинулся назад. Его шея оказалась в нескольких сантиметрах от лезвия. Медведь вскинул левую лапу. Оружие, направлявшееся к человеческой плоти, наткнувшись на неожиданное препятствие, пронзило его. Шкура ядровёрта значительно прочнее человеческой, это слегка отклонило клинок, но тот, проделав страшную борозду в лапе, тем не менее пробил её насквозь, и теперь торчал наподобие выросшего в неположенном месте острого серебристого когтя.

Рука нападавшего скрылась в портале. Тень, не имевшая хозяина, испарилась. Музыка стихла и на мгновение в зале воцарилась тишина. В этот миг на подсвеченный снизу стеклянный пол рядом с Ньюпом упала рубиновая капля. Молодая ведьмочка, которую Ньюп продолжал держать за руку, чуть слышно охнула и лишилась чувств. Медведь подхватил её свободной, не пострадавшей лапой и понёс к своему столику. Ньюп, ничего не понимая, не выпуская руки своей партнерши по танцу, молча шел рядом. Он был бледен, но выглядел скорее растерянным, чем напуганным.

С другой стороны к столику уже подходил владелец заведения. Под полосатой тканью его нового с иголочки френча, шитого под заказ в наимоднейшем стиле «роба копа», перекатывались зловещие мышцы. Узкая линия лба и безукоризненно нависшие над глазами надбровные дуги говорили о том, что подошедший предпочитает мрачным подвалам старинных библиотек отдых в современных спортивных залах, а на завтрак заказывает себе не отраду живота — шансонвуазе де труайя, а скромный салат из стероидов. Последним штрихом к портрету московского «бонди» мог послужить грамотно сломанный пластическим хирургом нос, к которому прилагались тщательно порванные уши и элегантно прижатый к плечу подбородок. Так стильно и с достоинством носили подбородки исключительно боксёры, работающие в левосторонней стойке.

— Брат, мне в реале очень жаль, за то, чё в моем клубе произошёл столь неслыханный инцидент, — обращаясь к Пузырю произнёс обладатель правильной левосторонней стойки, а в придачу и всего бара «Чукоцкий акцент», — Того, кто это сделал, я найду и на ингредиенты разложу. За базар отвечаю. Если этот петух гамбургский и нехороший человек слиняет, как шкурка угря, а я его не найду — пусть оплавятся мои уши и поползут вниз. Я покажу этому сумеречному сыну, где големы зимуют и в глазах у него останется только тихий ужас. Приношу в реале глубочайшие извинения. С минуты на минуту подъедет мой личный секарь. Он нехило сечёт и в ножевых, и в огнестреле. Правда, вот, чё касается магии…

Далее последовала длинная фраза на старомосковском, которой владелец «Чукоцкого акцента» выражал глубочайшее уважение всем магам и используемым им магиям. Наиболее подробно в монологе были затронуты аспекты душевной организации некромантов, гипнотезёров и колдунов. Говоривший, сжимая свои внушительные кулаки, выразил надежду на то, что когда-нибудь у него появится возможность лично выразить свою искреннюю признательность всем вышеперечисленным и посетовал на то, что не может прямо сейчас заменить холодную радость астрального общения, радостью тесной физической близости. Произнеся эту в общем-то традиционную для Москвы Иной речь, владелец кафе заметил лежащую без движения девушку и не на шутку забеспокоился. — Мох меня побери, юная краля, в реале — чё с ней? Раны не вижу, В натуре, походу зацепило заклинанием?

— Полагаю, ничего серьезного, просто обморок, готов оказать помощь, если Вы позволите, — раздался негромкий, но уверенный голос молодого человека в серобуромалиновом пиджаке.

Раста Петрович, а это был именно он, протиснулся к пострадавшим и, аккуратно высвободив из пальцев Ньюпа руку девушки, провёл над ней своей ладонью.

— Никаких магических заклятий, насколько я понимаю. Лишилась сознания от переизбытка чувств. Нюхательной соли или сахара ни у кого не найдётся? — Раста Петрович окинул взглядом присутствующих. Заметив недопитый Пузырем мятный напиток, денди обрадовался. — Думаю, это ароматное средство вполне подойдёт.

Раста Петрович осторожно взял стоявший на столе стакан с мятным джемом и поднёс его к лицу ведьмочки. Веки её затрепетали и через секунду она открыла глаза.

Пузырь, на секунду позабыв о своей ране, уставился на девушку. Даа… Таких необычных глаз ему ещё не приходилось видеть. И дело здесь было даже не в совершенстве безупречной миндалевидной формы, а в цвете радужки, переливавшейся нежными оттенками розовато-сиреневого.

— Позвольте, я осмотрю вашу рану, — обратился тем временем Раста Петрович к ядровёрту.

— Да пустяки, — засмущался медведь. — Несколько дней регенерации и всё будет в порядке.

Пока он говорил это, Раста Петрович аккуратно извлёк из лапы кинжал. Круглолицый помощник тут же смазал место ранения каким-то снадобьем и туго забинтовал.

— Два сиса нисево безаркорьного ни пить. Рютсе — сасем нисево ни пить, —

строго сказал Пузырю Масяня.

— А кинжальчик-то — замечательный! — Раста Петрович повертел в руках холодное оружие и поднёс его поближе к свету.

— Провалиться мне одной ногой в сумрак, если это не улика! — Торжественно объявил Ясам. — И мы, в реале, зуб мудрости даю, сможем представить её в суде,

— Боюсь, на судебном заседании эта улика совершенно бесполезной окажется, — продолжил свою мысль Раста Петрович. — Видите — вот эту извилистую канавку, высеченную на лезвии вдоль кровостока?

Ясам прищурился и утвердительно кивнул.

— Так вот, это — не что иное, как поддельная линия жизни. Её наносили на оружие профессиональные убийцы-жидаи, как правило, по двум причинам. Во-первых, нет, это всё же, наверное, во-вторых, для того, чтобы невозможно было определить, причём неважно криминалистическим путём или же магическим, кто нанёс жертве роковой удар. А, во-первых, это самое важное для убийцы, вернее — для заказчика убийства, именно линия, а точнее — наложенное на неё перед покушением заклятье, определяет, кому предначертано умереть от клинка. Смерть наступает через несколько минут после того, как кровь жертвы попадает на ложный кровосток. За это время магическая рана, как правило, успевает затянуться. Таким образом, достаточно нанести небольшой порез и иной обречён.

— Кстати, тот факт, что с Вами, друг мой, всё в относительном порядке, — обратился Раста Петрович к ядровёрту, — является лишним подтверждением того, что удар предназначался явно не Вам. Стоит отметить, что секрет изготовления жидайских кинжалов давно утерян, и найти экземпляр, подобный этому, в наши дни невероятно трудно. Все существующие магические клинки пронумерованы, занесены в реестр оружия немассового поражения и принадлежат коллекционерам из числа богатейших мира сего. Стоит такое оружие баснословных денег. Владельцы настолько дорожат им, что использовать по прямому, так сказать, назначению никому и никогда не позволят. Берегут драгоценные кинжалы, как правило, тщательнее чем зеницу ока. Судя по тому, что газеты ничего не сообщали нам о какой-либо пропаже подобного сокровища, наш клинок — из числа незарегистрированных раритетов. Скажу честно, я подозревал, что по миру бродит несколько подобных вещиц, однако стать свидетелем применения жидайского клинка в деле я не рассчитывал.

— Так Вы, гражданин следователь, как я понимаю, что же, значит считаете… — Обратился к Раста Петровичу Ясам.

— Горе-Федорин Раста Петрович, — представился тот. — Следователь её высочества Красной Матери Мачехи по особо безопасным делам.

— Ясам — владелец этого, до сегодняшнего дня, совершенно безопасного и комфортного кафе-шопа-лопать. В реале, буду счастлив видеть Вас в числе своих постоянных гостей моей скромной забегаловки. Гражданин следователь, Вы, значица полагаете — без мазы в суд обращаться, значит? Типа следы заметены, ниточки оборваны, косточки обглоданы, а концы опущены в воду?

— Кое-что сделать можно, — задумчиво произнёс Раста Петрович. — Но, боюсь, единственно возможным шагом, способным пролить свет на всю эту историю будет шаг во тьму. Однако, смею Вас заверить, уважаемый Ясам, сделать этот скромный небольшой, но важный шаг, я собираюсь в самом ближайшем будущем.

— Прошу прощения, Раста Петрович, что Вы имеете в виду под «шагом во тьму»? — Подал голос Ньюп. — Не знаю, куда именно, в какую тёмную организацию Вы намерены обратиться, но, в любом случае, я хотел бы пойти с Вами. Тем более, что, если уж кому и следует разобраться в том, что здесь произошло, так это мне. Ведь роковой удар, я полагаю, был адресован моей персоне? В таком случае, я хотел бы знать подробности, прежде чем делом займётся отец. Он мне, как обычно, ничего потом не расскажет.

— Возможно, что целью были Вы, молодой человек, — ответил Раста Петрович. — Но полной уверенности в этом у меня пока нет. Не забывайте, в момент попытки убийства рядом с Вами находилась прекрасная юная леди и…

— Так Вы полагаете, — перебил следователя юноша, — это, что же… это её, значит, пытались убить?

— Я ничего не берусь утверждать. — Задумчиво ответил Раста Петрович. — Фактов на данный момент недостаточно, чтобы дать однозначный ответ. Именно поэтому я и собираюсь обратиться за советом, но не к организации, а к одному своему знакомому — эксперту по жидайскому оружию. А он живёт на той стороне, которую принято называть тёмной. Не думаю, что Вам имеет смысл отправиться туда со мной. Впрочем, собственно, без меня Вам там и вовсе делать нечего.

— Вы не понимаете. Тогда Вы просто обязаны взять нас с собой, — голос Ньюпа задрожал от негодования. — Если этот, кто бы он там ни был, этот мерзавец поднял руку на девушку, я просто не могу остаться в стороне…

— Вы там, в реале, как хотите думайте, но я тоже пойду с Вами, — добавил Ясам. — Меня не испугают даже десять жидаев, притаившихся во тьме. А за подмоченную репутацию моего скромного заведения кому-то придётся ответить. Будь он хоть три раза жидай. Самого на клинок насажу голой…

— Да, вы, поймите же, наконец, господа, товарищи, — Раста Петрович не дал договорить Ясаму и часть тела, которой несостоявшийся убийца должен был усесться на кинжал отмщения, так и осталась неизвестной. — То место, которое мне, а возможно и нам всем, если уж вы так настаиваете, предстоит посетить, оно, мягко говоря, не совсем обычное. Нет, не опасное, смею Вас заверить, уважаемый Ясам, что никаких жидаев там нет. И, возможно, никогда не было. Им там просто нечего делать. Ибо никто и никогда не станет заказывать и оплачивать убийство… Голема.

— Так этот Ваш знакомый он что — голем? — Опешил Ньюп.

— В реале, впервые слышу, чтобы следак с големом корефанился. Мох мой, куда этот мир катится, — пробормотал себе под нос Ясам.

— Да, он голем. — Просто ответил Раста Петрович. — Его полное имя, согласно местным обычаям, звучит как «Чёрный Отбеливатель Номер Пять». Ну, а ко всему прочему, он ещё и поэт. И, во всяком случае, на мой взгляд — поэт весьма неплохой.

Глава шестая

Немного жжуткая, но вполне симпатичная.

— Никаких импровизированных действий. — В голосе Великого Транквилизатора зазвучали железные нотки. — Всё должно выглядеть естественно, а что естественно — то не безобразно! Кстати, красиво сказал, надо будет выпустить подходящий плакат ко дню города, — подумал Владыка «Транквилизации» и сделал пометку в блокноте.

— Раззззумеетзя, жжжеф! — Слегка заикаясь, ответил агент Зелёный.

— Зззаткнись, — передразнил его Глава «Транквилизации» и угрожающе выпучил глаза. — Вам что-то приказывать — только слова по ветру развеивать. Кто в прошлый раз перевернул помойное ведро во время секретной операции? Не Зззнаешь? И я не знаю! Зато я знаю, кто полчаса крутился вокруг этого самого ведра, вместо того чтобы исполнять свои прямые обязанности!

— Виноват, важже вызоко-транквилиззззаторззтво. — Зелёный, ещё больше позеленел, но не как обычно — от зависти, а, скорее от страха. — Это был неззабланированный эффект транззвормированного зоззнания. Больжже не повторидзза!

— Сознания! — Скривил губы Великий Транквилизатор. — Да откуда у тебя сознание, да еще трансформированное, остолоп! Вот посажу на недельку к паукам, тогда и сознаешься, а, заодно, и осознаешь, так сказать, всю глубину и ширину своих проступков.

Зелёный панически боялся пауков. Услышав роковое слово, он буквально обмер от ужаса, окончательно потерял самоконтроль и ударился головой о зеркало, из глубин которого на него глазел Великий Повелитель. Смотреть прямо на Главу «Транквилизации» специальным агентам было строжайше запрещено, поэтому при разговоре они обращались к отражению своего господина.

Второй агент — Синий — на протяжении всего разговора предпочитал держаться от зеркала на почтительном расстоянии и рта не раскрывать.

— Повторяю еще раз. — Продолжил Глава «Транквилизации». — Этой ночью только наблюдать. Ни во что не вмешиваться. Оценить степень воздействия, эффективность. Засечь время с момента начала эксперимента и до появления первого трупа, а также количество покойников. Всё. Теперь — вон отсюда, исполнять! — Великий Транквилизатор отвернулся от зеркала, показывая, что разговор окончен.

Стоявший у двери кабинета служка-дверецкий почтительно кашлянул. Он в замешательстве стоял у входа уже несколько минут и никак не мог решиться обратить на себя внимание повелителя. Честно говоря, прийти в замешательство было от чего. На глазах у потрясенного слуги господин и великий начальник «Транквилизации» смешно размахивал руками перед зеркалом, делал при этом страшные гримасы и довольно громко жужжал. Еще более странным дверецкому показался тот факт, что на некотором расстоянии от зеркала во время сей нелепой пантомимы кружили две жирные навозные мухи. Одна из них была ярко-зелёного цвета, а другая отливала синим.

— Срамота-то какая, узнает кто — позору не оберёшься. — Не в силах скрыть от самого себя такие крамольные мысли, думал дверецкий. — Глава такой почтенной организации и, нате вам — с катушек съехал.

— Почему без стука? — Прервал его размышления голос Великого.

— Виноват-с, стучался-с, услышал-с нечто неразборчивое в ответ-с, осмелился предположить в ответе позволение войти-с, — залепетал приставленный охранять двери слуга.

— Осмелился он! В следующий раз, смелость свою на Колыме проявлять будешь. Там она тебе очень пригодится, когда ссыльным ядровёртам кормежку на пару дней задержат. — Размышляя о чём-то своём, произнёс Глава «Транквилизации». — Ну, что там у тебя? Вползай уже, докладывай.

— Свежие газеты-с! Правительственный «Голос лжепророка», сводка с финансовой биржи «Фиг нам» и колымский самиздат «Театр оловянных мисок». Всё, как обычно.

— Понятно, это на закуску, а мятную отстойку принёс? — Уточнил Великий Транквилизатор. — Двадцатилетнюю, надеюсь, не напутал, как в прошлый раз?

— Так точно-с. Всё, как приказано-с. — С поклоном ответил дверецкий.

— Ставь на стол и проваливай.

— Не прикажете ли прибраться в кабинете-с? Провести, так сказать дезинфекцию-с, на предмет ликвидации… мнэээ, возможных насекомых? — Дверецкий на секунду задержался.

— После, после приберёшься, иди уже, — отмахнулся Великий Транквилизатор.

Когда дверь за слугой закрылась, Глава «Транквилизации» раздражённо хрустнул пальцами.

— Так, так. Значит, он всё же успел разглядеть Зелёного и Синего, — Владыка «Транквилизации» поморщился. — Ну, ничего, наверняка для слуги тайные агенты выглядели лишь зловредными, громко жужжащими насекомыми. Не хватало ещё, чтобы кто-то узнал о моих способностях мухоуста.

Транквилизатор задумался о том, не подчистить ли память дверецкому и, на всякий случай, сделал ещё одну пометку в блокноте. Сунув блокнот в карман плаща, глава могущественной организации покинул свой кабинет, не забыв, впрочем, захватить газеты и на ходу опрокинуть стаканчик своей любимой мятной отстойки. Проходя через каминный зал, он брезгливо вытер подошвы туфель об огромного ядровёрта, серой медвежьей шкурой лежавшего возле любимого кресла.

— Ничего, полежи пока, глупый старик, скоро придёт твоё время, принесёшь пользу всему обществу, в моём лице, — подумал Транквилизатор. — А пока, что ж, пусть будет от тебя хоть какая-то польза.

Глава седьмая

Путешествие в Северную Столицу.

Дождь, поливавший Москву Иную с самого утра, к вечеру прекратился. На улицах остались лишь многочисленные блестящие следы мокрого многолапого чудища.

Обходя бегущие по дороге мутные потоки, вдоль левого колена Кривоколенного переулка двигалась небольшая процессия. Её возглавлял высокий стройный гражданин, облачённый в спортивный алый смокинг и белые брюки-галифе. На руках у него похрустывали свежим крахмалом новенькие, с иголочки перчатки смерти. Раста Петрович был сосредоточен и, казалось, искал что-то особенное среди отражений, плавающих в круглых лужах.

В отличие от своего господина, Масяня предпочитал одеваться не по европейской моде, а в соответствии с местными, столичными традициями. На нём была скромная, но не лишённая определённого изящества телогрейка со стразами. Моду украшать одежду и предметы магического обихода разноцветными стекляшками в Москву Иную завезли из Азербайджана, вместе с привычкой пользоваться бакинским зубным порошком «Мел судьбы».

Зубы Масяня берёг, предпочитая азербайджанскому мелу свой порошок, подходящий также и для чистки парусиновой обуви, а вот стразы одобрил и даже заказал себе персональные визитки с лозунгом-заклинанием «наколдовал на противника стринги со стразами». Указанные визитки Масяня никому не показывал и тем более не раздавал, а обзавёлся ими лишь для того, чтобы не пустовала подаренная господином визитница.

Значение руны «стринги» Масяне не смогли растолковать в магическом дизайн-бюро, но благородное сочетание звуков, а также начертание символа, напоминающее отражение высокого горного пика в спокойной воде, глубоко тронуло поэтическую душу кидайца. Он поклялся овладеть древним искусством стрингера, сделал на левой лопатке напоминающую татуировку в виде полураспустившейся розы и в свободное время упорно тренировался.

За спиной Масяни негромко переговаривались Ньюп и Кришенка — та самая симпатичная юная ведьмочка, с которой юный дамплиер познакомился в «Чукоцком акценте». После загадочного происшествия юноша попытался уговорить свою новую знакомую, до прояснения всех обстоятельств оставаться у себя дома. Он даже готов был нанять для неё персонального телохранителя. Собственно, искать подходящего для этого секъюрити долго не пришлось, эти обязанности согласился выполнить Пузырь. Однако, к удивлению Ньюпа, своё несогласие проявила сама Кришенка.

— Как же я объясню бабушке, неожиданный визит господина Пузыря? –Изумилась молодая ведьмочка. — И где он будет жить? Если, как ты говоришь, он должен обеспечивать круглосуточную охрану. На улице — бабушка не разрешит, а у нас — негде.

— Не знаю, — предположил Ньюп. — У нас дома он мог бы расположиться на гостевом этаже, скажем, в одной из дополнительных спален, а у вас, возможно подойдёт какое-то из служебных помещений. У вас же квартира, скорее всего, одноэтажная?

— Каких-каких помещений? — Рассмеялась Кришенка. — У нас никаких лишних помещений нет. Разве что маленькая гостиная комната. А кроме того, как я объясню бабушке необходимость в личной охране? Да она с ума сойдёт, если узнает, что я в какую-то историю вляпалась. Ни за что меня из дома не отпустит. Буду полгода взаперти сидеть, учиться дистанционно, под её строгой охраной. Нет уж, бабушку волновать ни в коем случае нельзя.

— Тогда, пусть он хотя бы провожает тебя с занятий и из клубов — до дома. Мало ли, может у этого маньяка, который был в «Чукоцком акценте», другие кинжалы есть. И он на одной попытке не успокоится.

— Бабуля не допустит, чтобы мой провожатый чаю не попил, не познакомился.

— Вот и хорошо, скажешь, что это новый приятель твой. Мол, в клубе познакомились и он тебя проводил до дома и в гости напросился. Все же знают, что медведи-ядровёрты больше всего на свете любят малиновое варенье, а лучше, чем бабушки-ведьмы никто его не сделает.

— Ага, так я ей и скажу, знакомься бабуля, это Пузырь, он не страшный, он просто хочет попробовать твое малиновое варенье!

— Так он и в самом деле не страшный, ты просто бабушку подготовь сначала, скажи ей, чтобы села, не волновалась. Валерьянки ей в чай накапай…

— Какой же ты смешной, Ньюп. Чтоб моя бабуля разволновалась из-за мишки? Да она из него самого в два счёта варенье сделает! Не успеет он поздороваться. Но это ещё полбеды, когда разберётся — расколдует. А вот мне, скорее всего, на всякий случай запретит одной ходить по клубам, да ещё и заклятье соответствующее наложит. А это уже не шуточки.

— А ты, что, правда, в «Акцент» совсем одна пришла?

— Вообще-то — нет. Мы с подружкой договорились на концерт «Дискотеки Тартарии» сходить. Ты её, наверное, видел, она с твоим приятелем танцевала. Он смешной такой и имя у него весёлое. Кажется… Велик, да? Там громко было, я не расслышала.

— Веник, — поправил девушку Ньюп.

— Да, точно! Веник, я же говорю — забавное имя. Короче говоря, в клуб провёл нас мой дядя. Он хороший вообще-то, но очень серьёзный. И всегда занят. И ещё, терпеть не может «Дискотеку Тартарию». А мы с Эмм, она инкубка по маминой линии, от этих зомби без ума. У меня все их альбомы есть! На виниле!

— Что и самый первый есть — «Взорви моё сердце»? — Ахнул Ньюп. — Он же очень старый. Его не перевыпускали.

— Ага, это — мой любимый. А Эмм больше всего нравится последний — «Мёртвые не стареют».

— Ух ты… — Ньюп посмотрел на попутчицу с восхищением. — Везет! А мне дома не разрешают слушать зомби-рок. В клубе ещё ладно. Хотя папа говорит, что громкая музыка в ресторане — это вообще бред. Платить деньги за то, что тебе мешают нормально поужинать, по его мнению, могут только идиоты. Слушай, а твой дядя, он, значит, всё видел?

— Да нет. Он, как только заказал для нас с Эмм столик и договорился с официантом об оплате, по-моему, сразу же ушёл. А впрочем, может быть, и выпил чего-нибудь. Я точно не знаю. Мы же сразу на танцпол убежали.

Шествовавшие в арьергарде процессии Пузырь и Ясам сохраняли молчание.

На углу дома за номером девять Раста Петрович внезапно остановился.

Это было несколько неожиданно и вся процессия, двигаясь по инерции, образовала вокруг него небольшое, но довольно живое, переминавшееся с ноги на ногу кольцо. Размеры кольца определяла лужа, в геометрическом центре которой отчего-то решил расположиться следователь по особо безопасным делам. Бегло оглядев присутствующих, он произнес:

— Ну-с, кажется мы у цели. Я почти уверен, что нашёл его.

С этими словами Раста Петрович наклонился и осторожно, двумя пальцами поднял лежавшую посреди лужи пустую бутылку.

Пытаясь разглядеть бутылку получше, Ясам близоруко сощурил глаза:

— Портвейн? Если не ошибаюсь — «Три шестёрки»?

На этикетке и впрямь были изображены инкуб, маг и ядровёрт в мантиях иных шестого уровня.

— Право же, не стоило так далеко ходить, продолжил мысль Ясам. — Это довольно распространённый недорогой напиток. Он продаётся в любом гастрономе. В реале, зуб даю.

— Напиток? О, нет, дорогой мой Ясам, напиток меня мало интересует. — Улыбнулся следователь. — Как Вы видите, бутыль практически пуста. И, судя по следам губной помады на горлышке, это не просто бутылка из-под дешёвого портвейна. Это — групповой портал в тот самый тёмный мир, где живёт мой знакомый голем.

— Губной помады? А чё, големы мажут губы помадой? — Поразился владелец «Чукоцкого акцента».

— Големы — конечно же нет! Големши, в принципе могут, почему нет? — Улыбнулся Раста Петрович. — Но големские дамы из высшего света — не целевая аудитория производителей данного портвейна. Дамы, пользующиеся очень дорогой помадой, принципиально не употребляют «Три шестёрки». Именно поэтому след от престижной помады и вот этот дешёвый и, чего греха таить, не слишком качественный напиток, вместе и были выбраны в качестве отметки для обозначения одного из тайных порталов.

— Ну что же, если ты, брат, то есть Вы, гражданин следователь, в реале, так уверены… Пусть будет портал. Хотя мне кажется, пригубившая портвейн чика по странной случайности могла и губы накрасить незадолго до этого. В реале, люди странные, временами пьют всякую гадость, чего не бывает.

— Безусловно. Но может ли бедная студентка, не брезгующая дешёвым шестьсот шестьдесят шестым, одновременно пользоваться очень дорогой, настоящей французской помадой от Жанель?

— Вы типа намекаете, на то, чё на бутылке именно эта помада? — Ясам недоверчиво посмотрел на испачканное красным горлышко.

— Совершенно очевидно! — Утвердительно кивнул следователь. — Причём из самой последней коллекции. Посмотрите — как играют цвета в лунном свете!

— Ну, допустим! — Не унимался Ясам. — А зачем, вообще, нам нужен этот портал? В реале, разве мы не можем зарулить к Вашему знакомому обычным способом? Ну, также, как и ко всем остальным големам?

— Во-первых, уважаемый Ясам, Чёрный Отбеливатель — далеко не обычный голем. В этом, я надеюсь, Вы сами сможете в скором времени убедиться. А, во-вторых, где, по-вашему, обитают, как Вы говорите, все остальные представители этой цивилизации?

— Так, как это где? — Не понял юмора Ясам. — Все же знают, что в подземке они живут, в самых грязных закоулках.

— Да, они же там, в метро, где ещё специальные стрелочки нарисованы, и надпись предупреждающая «выхода нет — осторожно големы». — Не удержался от комментария Ньюп. — Я сам не видел, но нам на уроках выживания рассказывали.

— Это общепринятое заблуждение, — обернулся к юноше Раста Петрович. — Но, к сожалению, а может быть — к счастью, големы там не живут. В столичной подземке они, если так можно выразиться, работают. По контракту.

— Работают? Им, что же и зарплату платят? Ни за что не поверю! — Ньюп попытался представить себе голема, преспокойно заваливающего себе в центральное отделение Кремлёвского банка и предъявляющего золотую пластиковую карту.

— Естественно платят! — Подтвердил Раста Петрович. — Но об этом, я думаю, вам лучше спросить у кого-то из контрактников, а может и у самого Чёрного Отбеливателя. Правда, насколько я знаю, он не слишком любит распространяться на эту тему, и мне кажется, у него есть для этого веские причины. Однако же, мы теряем время. Попрошу всех подойти, наконец, поближе и взяться руками за портал. Или, если угодно — за портвейн.

Через несколько минут в луже, окружавшей пустую бутылку из-под портвейна «Три шестёрки» стояли: невероятно дорогие сандалии из ушей сумеречной ящерицы, парусиновые босоножки, кроссовки из искусно выделанной искусственной замши, две пары элегантных ботов, одни из них — украшенные берестой, и боксёрские кеды из эко-картона.

Обладатели сей, явно неприспособленной для хождения по мокрым местам обуви, обречённо сжимали сосуд, некогда содержавший злополучный культовый напиток, а теперь представлявший собой артефакт для перемещения в пространстве.

— Сейчас, я произнесу заклинание, после чего мы перенесёмся в чистилище, — голос Расты Петровича обрёл торжественность.

— Сер Жан Дерей, Утренний Дозор. — Прогремело в вечернем воздухе странное заклинание. Поскольку такие заклинания обычно не гремят в атмосфере сами по себе, а Раста Петрович ещё не набрал в грудь достаточного количества газа, для извлечения столь странного набора звуков, оставалось предположить, что указанные слова произнёс возникший позади нашего следователя полицейский.

К месту событий страж закона и гроза беззаконий добрался на двухместном и двухколёсном велосипеде «Жужелица смерти». Было заметно, что полисмен где-то по дороге потерял своего напарника, а кроме того, он очень спешил. Если бы правоохранитель ещё чуть-чуть подналёг на педали, то вполне мог оказаться у дома номер девять даже раньше своего звукового сопровождения. От мысли о том, как глупо он мог бы выглядеть, стоя посреди улицы и беззвучно разевая рот, Сера Жана слегка передёрнуло. «Мох мой, к счастью, этого не произошло», -подумал Дерей и продолжил свою патетическую речь:

— Паапрашу никого не расходиться, приготовить даакументы для прааверки.

— Позвольте, товарищ, если я правильно расслышал — Дерей. Во-первых, сейчас не утро, время Вашего Дозора ещё не пришло, а, во-вторых, что мы, собственно, нарушили? — После полуторасекундного замешательства вымолвил Раста Петрович.

— Как это, что? А распитие неспиртных напитков в общественных местах при массовом скоплении иных! — Вынимая бланк протокола отчеканил сотрудник Дозора.

— Да мы же ничего не распивали, посмотрите, бутылка — пустая! И, вообще, кто такое пьёт! — Обратил на себя внимание дозорного Ньюп.

— Аааа! Несовершеннолетние? Очень хаарашо! Сейчас раазберёмся, кто у нас тут чего не рааспивал. — Ещё больше возбудился полицейский. — Вы мне дурочку-то не ломайте! Зачем тогда пустую бутылку торжественно держать, да еще и тост при этом прааизнасить? Не рааспивали! Щаас раазберёмся. А паака раазбираться будем, глядишь, и утро нааступит. Саавсем стыд паатеряли! Хорошо, хоть я мимо прааезжал! И бдительность — ни на секунду не теряял! Ну-ка, паапрашу пааказать прааписку!

Представитель утреннего дозора грозно протянул пухлую руку за документами. Тем не менее, немедленного эффекта столь решительный жест не возымел. Дело в том, что добровольно с бумагами расставаться никто из присутствующих не спешил, а войти в глубокую и довольно обширную лужу страж никак не решался.

— А где ты, сержант, увидел массовое скопление иных? — На всякий случай поинтересовался Ясам.

— Каак где? — Уже начиная краснеть от праведного и правоохранительного гнева ответил полицейский. — Ваас же здесь шестеро! Один — ядраавёрт! Совокупный вес тянет не меньше, чем на тонну! Это, что, скаажете — не маасса?

— Перемесение с риквидасией партара! — Повернувшись к Раста Петровичу, тихо произнёс Масяня.

— Солнечному миру — нет, нет, нет. Якорному срыву — да, да, да! — Вполголоса сказал следователь по особо безопасным делам и, наклонившись к злополучной бутылке из-под портвейна, подул в горлышко.

Звук, который издала при этом бутылка, показался собравшимся в луже искателям приключений невероятно громким. Сначала это была лишь одна единственная очень долгая нота. Она заметалась между домами Кривоколенного переулка и, получив поддержку в виде многократных переливов эха, превратилась в печальную мелодию. Слушать её было приятно и одновременно невероятно тяжело. Странную, нечеловеческую музыку, наполнившую все три колена переулка, можно было сравнить с воспоминаниями слепого о ярком солнечном дне, которого ему уже никогда не суждено увидеть. Красота безысходности заполнила души слушателей. Ещё минута и само существование, сама жизнь стали казаться им невыносимо тяжким бременем, нести которое уже не было сил. Дыхание жизни покидало иных. Вместе с человеческим дыханием затихала и мелодия. Несмотря на страшное удушье Ньюп не мог найти в себе силы сделать даже единственный вдох. Юноша поднял взгляд на Кришенку и увидел бесконечный ужас в её прекрасных сиреневых глазах.

Глава восьмая

На тёмной стороне.

— Сдох… Сдоххх… — Сквозь мутную пелену до Ньюпа донеслась странная фраза. — Дерай грубокий сдох и грубокий высдох. Исе раз: сдох считай до пяти — высдох! Сдох, высдох!

Слова становились всё отчётливей. Ньюп сделал усилие и моргнул. Перед его лицом расплывалась плоским блином невозмутимая физиономия кидайца. Масяня, наклонившись, внимательно смотрел в глаза дамплиера. Обнаружив в них некоторую осмысленность, кидаец удовлетворённо кивнул.

— Сё по рядке! Дысы серес пять счётов. Сдох соситай до пяти и высдох. — Сказав это телохранитель Раста Петровича счёл свою работу выполненной и встал прямо, гордо сложив руки на груди.

— Ньюп, Ньюпик, ты меня слышишь, — голос Кришенки дрожал от волнения. Только сейчас молодой человек заметил, что девушка так сильно сжимает его руку, что пальцы у него побелели. — Господи, Ньюп, как же ты нас напугал. Я думала, я боялась, что ты… — Ведьмочка повернулась к Раста Петровичу и в её сиреневых глазах, где только что сверкали слёзы, загорелась ярость. — А Вы, почему Вы не предупредили нас что перемещение может быть опасным для жизни? Он же мог погибнуть! Вы это сделали нарочно?

— Успокойтесь, юная леди, у меня и в мыслях не было причинить вред господину Ньюпу или кому-то из вас. — Следователь, говоря это, выглядел встревоженным не на шутку. — Поверьте, я пользовался порталом уже много раз и никогда ничего подобного не происходило. Действительно, големские симфонии оказывают на людей странное, иногда довольно тяжелое воздействие. Но музыка является частью магии перемещения и без неё увы — никак нельзя обойтись. Но заверяю вас, никогда, никогда я не сталкивался с подобным и нет никаких сведений о том, что перемещение через портал может быть смертельно опасным.

— Может быть, в реале, это был просто глубокий обморок? — Высказал мнение Ясам. — Господин Ньюп, как Вы себя чувствуете, Вам лучше?

Голоса присутствующих, сначала казавшиеся Ньюпу очень тихими и какими-то ненастоящими, словно он слушал передачу старого хрипящего помехами автомобильного радио-чревовещателя, постепенно обрели яркость и естественность.

— Да, спасибо, со мной всё в порядке. — Ньюпу было ужасно неловко. Ещё бы! Так опростоволоситься на глазах у девушки, которая тебе небезразлична. Надо же, какой спаситель выискался. Громче всех кричал: «Я пойду с вами, в тёмный мир! Без меня нельзя». И надо же было так опозориться в самом начале экспедиции! Интересно, чтобы написали бы о нём на страницах «Голоса Лжепророка», если бы он не вернулся из путешествия? Наверное, что-то вроде — «умер при прослушивании големской симфонии»? Или, ещё того лучше — «захлебнулся в луже, после незаконного распития портвейна»? И что же теперь подумает о нём Кришенка? А если бы в это время на них напали эти ужасные големы? Хоть Раста Петрович и заверил всех в том, что пользователям портала ничего не угрожает, Ньюп ощущал некоторое беспокойство от предстоящего знакомства с монстрами. Предаваясь подобным невесёлым размышлениям, он почувствовал, что ведьмочка по-прежнему держит в руках его ладонь, но уже не сжимает её что есть сил.

Занятые приведением в чувство Ньюпа путешественники словно не замечали, что по-прежнему стоят в большой мутной луже и вокруг них в вечерних сумерках сгрудились здания Кривоколенного переулка. Единственным изменением обстановки стало исчезновение толстяка-дозорного, грозившего всем отъёмом лицензий, за несостоявшееся распитие неспиртных напитков.

— А почему мы так никуда и не переместились? Это всё из-за меня? — Ньюп почувствовал, как его щёки заливает румянец.

— Прошу прощения, совершенно вылетело из головы. — Раста Петрович обвёл собравшихся взглядом. — Дело в том, что при помощи портала мы попадаем в так называемое чистилище. Иначе говоря, на станцию перемещения. Здесь, в течение некоторого времени, обстановка сохраняет черты того места, откуда произошло перемещение. Это помогает прибывшим адаптироваться и необходимо с точки зрения безопасности. Если станционный смотритель заметит что-нибудь подозрительное, он закрывает портал и как бы закольцовывает тоннель между мирами.

— Иными словами, если мы не понравимся этому, как Вы его назвали, смотрителю, мы можем бродить здесь вечно? — Мрачно поинтересовался Пузырь.

— Нет, господин ядровёрт. — Раста Петрович посмотрел на окружавшие путешественников дома, словно пытаясь что-то обнаружить. — Поддержание замкнутости портала предполагает большие затраты энергии. Когда заряд станционной батареи заканчивается, посетитель возвращается в тот мир, откуда прибыл. А до этого момента ему будет казаться, что он ходит по одной и той же улице, мимо одних и тех же домов.

— И как долго, простите за нескромность, нам нужно ждать этого смотрителя? — В голосе Ясама почувствовалось нетерпение. — Мне кажется, это несколько унизительно по отношению к гостям — заставлять их стоять в грязной луже.

— Совершенно согласен с Вами, — ответил Раста Петрович. — Но, боюсь, от подобных мер предосторожности откажутся ещё нескоро. И не только здесь — вспомните, хотя бы, фейс-контроль в Вашем замечательном, во всех отношениях, клубе.

— Да ладно Вам, в реале, у меня перед входом нет такой замечательной лужи. Но, для смотрителей я её теперь обязательно налью. И воду, специально закажу погрязнее и позловоннее. Пусть на своей шкуре испытают все прелести перехода. Я, может и тираний туда запущу, и кракадулий, — никак не мог утихомириться владелец «Чукоцкого акцента».

— Прошью прощьения, что заставьил ждать.

У края лужи появился человек небольшого роста. Одет он был в малиновые джинсы-клёш и тельняшку, полосы на которой были не традиционного тёмно-синего цвета, а в тон брюкам — ярко-малиновые. Причёска незнакомца напоминала шар, скатанный из чёрных вьющихся мелким бесом волос. Лицо его также было черно, за исключением пухлых фиолетово-синих губ и круглых слегка навыкате глаз василькового оттенка. В одной руке незнакомец держал холщовый мешок с надписью «Тапки», в другой — кожаный саквояж.

— С прибытием, чьюваки, — жизнерадостно произнёс чернокожий, роняя на тротуар мешок и саквояж.

От удара оба предмета раскрылись. Мешок оказался набит разнообразной пляжной обувью, а в саквояже лежали аккуратно сложенные полотенца.

— Подплывайтье скорьее к бьерегу и пьереобувляйтесь. — Продолжил человек в клёшах. — Подогрев тратуяра я уже включьил, если кто хочьет, может прогульяться босиком. Надьеюсь, никто не успел простудиться? Лужа — единственное мьесто, которое соединяет станцию с реальным миром. Вода в ней сохраняет прежнюю тьемпературу, и к моему великому сожальению, я нье могу её контролировать. Кстатьи, если кто нье знает, менья зовут Жмур. Да, менья зовут Жмур, — повторил станционный смотритель и, подмигнув Кришенке весело добавил, — я приду к тьебе во снье, малышка, монамур.

Пока путешественники переобувались, Жмур отвёл в сторону Раста Петровича и негромко сказал:

— Невьероятно, в момьент пьерехода на станции выбило всье предохранители. На замьену у менья ушло пьять минут. Я надеюсь, затьянувшееся ожидание не принесло Вашим попутчикам серьёзных ньеудобств? Тридцать льет я подрабатываю смотрителем и нье помню случая, чтобы предохранители пьерегорали. Тьем более — все сразу.

— К сожалению, Жмур, переход получился не совсем обычным. Один из моих спутников слишком эмоционально отреагировал на симфонию перехода. Впервые сталкиваюсь с таким. Мы, несомненно, обсудим случившееся, но, боюсь, сейчас не самое подходящее для этого время. Давай, не будем заставлять нервничать моих друзей. Они здесь впервые и незачем оставлять у них негативное впечатление об этом мире. Кстати, случаи со сгоревшими предохранителями, если я правильно помню учебник устаревшей истории, не были такой уж редкостью во времена сумеречных войн?

— Свьетлые времена, Маста Петрович? Ох, не преведи мох повторьения этого кошмара!

Собеседники обернулись в сторону покидавших лужу иных.

Последним на тротуар шагнул Пузырь. Он с сомнением оглядел выложенные из мешка пляжные тапки — ни одна пара не налезла бы на его лапы, даже если бы он по какой-то невероятной причине пожелал обстричь свои роскошные длинные чёрные когти, заточенные по военному образцу. Предложение прогуляться босиком, судя по всему, было адресовано именно ему. И Пузырь с удовольствием им воспользовался.

Рядом с ядровёртом на тротуаре стояла Кришенка. Она прикоснулась к асфальту рукой.

— Ой, и правда тёплый. Потрогай, Ньюп, здешний асфальт совсем не похож на московский! И на ощупь — такой гладкий.

— Это нье асфальт, крошка. — Подошедший к ведьмочке Жмур доброжелательно улыбнулся. — Это хамьелеоновый мрамор. Он принимает цвьет улиц и домов, расположенных по ту сторону портала. На этой станции всё сдьелано из такого мрамора.

— Хамелеоновый мрамор — одно из величайших сокровищ мира големов. — Присоединился к беседе Раста Петрович. — Камень добывают глубоко под землёй, в секретных шахтах, путь к которым неведом даже тем, кто на них работает. Много веков властители других миров пытались завладеть этим драгоценным материалом. Но несмотря на то, что купить его теоретически возможно… Я говорю — «теоретически», — уточнил следователь, — поскольку стоимость мрамора столь высока, что приобрести сколь-нибудь ощутимое его количество, достаточное, скажем, для отделки фасада здания, не под силу ни одному простому смертному. Так вот несмотря на то, что купить мрамор всё-таки можно, его владельцы из других миров так и не научились управлять цветами камня. Эту тайну големы не выдают никому.

Тем не менее, в Москве Иной есть место, где можно пройтись по этому чудо-мрамору. Правда, удовольствия от хождения по нему скорее всего никто не получал. Кроме, быть может, сотрудников одной из самых известных столичных организаций, если, конечно, им вообще знакомы какие-либо чувства.

— Уж не «Транквилизацию» ли Вы имеете в виду? — Поразился Ясам. — Мне доводилось бывать в их здании на Лубянке. Там выдают лицензии на открытие ВЫП-заведений, то бишь выпивных, наподобие моего клуба. Признаюсь, никаких приятных воспоминаний оттуда я не вынес. Оттуда, в реале, вообще ничего не вынесешь. Даже пепел из пепельницы. Честно говоря, не припоминаю, посмотрел ли я на пол, когда ходил из кабинета в кабинет к этим пожирателям сумрака, собирая нужные подписи. Всё мое внимание ушло на поиск нужных табличек на дверях.

— Однако же, — обратился Раста Петрович к смотрителю, — нам не стоит забывать о цели нашего визита. Мы добрались сюда, чтобы навестить Чёрного Отбеливателя. И должны поторапливаться. Жмур, надеюсь, ты нас проводишь?

— Поскольку Вы избральи способ перемещения, при котором портал ликвидируется — до того момьента пока не установьят новый, мнье ньечего делать на станции. Сочту за чьесть, Маста Петрович, сгоньять вместе с Вами к Отбьелу.

— Сожалею, что ликвидировали портал — у нас не было другого выхода, — развёл руками Раста Петрович.

— Поньимаю, бывает. За мной, чьюваки! — С этими словами Жмур подошёл к двери одного из подъездов и набрал код на сенсорной панели домофона. Дождавшись ответного сигнала, он наклонился к домофону и пропел: «Менья зовут Жмур, менья зовут Жмур».

— Голосовое подтверждение произведено, — раздался из динамика устройства приятный женский голос. — Добро пожаловать на борт экпресса «Чёрная дыра».

Дверь подъезда отъехала в сторону, открывая доступ к ещё одной автоматической двери, закрывающей вход в вагон поезда. После секундной задержки та тоже откатилась вбок, и вся компания зашла внутрь.

— «Чьёрная дыра» курсирует между чистилищем и Северной столицей, — пояснил Жмур. — Чьерез полчаса будем на месте.

Двери закрылись и поезд мягко тронулся. Окон в вагоне не было, да и смотреть через них, по правде сказать было бы не на что, поскольку экспресс мчался по тоннелю, проложенному в толще сумеречных гор.

Раста Петрович расположился на диванчике, дальнем от входа и погрузился в медитацию. Остальные путешественники разбрелись по вагону в поисках чего-то интересного.

Рядом со входом оставался один только Ньюп. Не отступавшая от него ни на шаг Кришенка, убедившись, наконец, что жизни её приятеля ничего не угрожает, уселась на диван вместе с Пузырём. Через минуту огромный ядровёрт и хрупкая девушка оживлённо обсуждали вкусовые и магические особенности вишнёвого и малинового варений.

— Моя бабуля говорит, что вишни для хорошего варенья надо собирать только в ночь полнолуния, за час до полуночи, и ягоды нужно срывать обязательно парные, — объясняла Кришенка.

Пузырь слушал, наклонив огромную мохнатую голову, стараясь не упустить ни слова, и иногда незаметно сглатывал слюну.

Ньюп, побродив по вагону, присел рядом со следователем по особо безопасным делам.

— Раста Петрович, я давно хотел спросить, только Вы не подумайте, что я боюсь, я честное слово, ни капельки не боюсь. Я, просто, поподробнее про големов хотел узнать. Ну, вот, Вы нам говорили, что они первыми никогда не нападают, что миролюбивый народ и всё такое. А почему же в московской подземке-то всё наоборот? Как только спустишься, я, правда, в метро не езжу, папа не разрешает, но ролики обучающие видел, там показывают, как в тёмном переходе сразу на тебя голем налетает. Да ещё коварно так — из-за угла! И видок у них, честно говоря, ни разу не дружелюбный. Морды страшные, струпья, слизь, зубы жёлтые, глаза безумные. А Вы говорите — мирные они. Как же так?

— Аааа, — заулыбался следователь. — Вам, юноша, хотелось бы, чтобы голем, служащий в подземке, подошёл, поздоровался, спросил: «какие там погоды стоят наверху, как идут торги на бирже?», а после — предлагал бы померяться силами в честном бою?

— Не знаю. — Ньюп на секунду задумался. — Но ведь, если големы такие добродушные, как Вы говорите, то почему же они так… из-за угла-то?

— Помните, я упоминал, что в подземке големы работают? Так вот, это не шутка. Они, действительно, там работают. Правда очень немногие и не от хорошей жизни, но тем не менее это так. И одна из их рабочих обязанностей — напугать и попробовать неожиданно, заметьте, именно неожиданно, нанести противнику магический или физический удар.

— Да уж. Для того. чтобы напугать — лучшей кандидатуры и придумать сложно. — Ньюп вспомнил последнего голема, которого увидел в обучающем видеоролике, снятом камерой наблюдения столичного метрополитена. Это была, наверное, всё-таки женщина. Лицо её, как будто навсегда застывшее в предсмертной судороге, не выражало никаких других чувств кроме боли и ужаса. Единственной живой деталью на напоминающем жуткую маску лице были глаза. Они бешено вращались словно пытались вырваться из этого, несущего в себе столько страданий тела. Иногда в глазницах были видны лишь покрытые сетью синих сосудов белки. В эти моменты тело голема конвульсивно дёргалось, а на губах появлялась кровавая пена. Затем, кровь начинала сочиться из уголков страшных мёртвых глаз и руки женщины тянулись к ним, царапая кожу лица страшными скрюченными пальцами с жёлтыми ногтями. В такие моменты казалось, будто чудовище хотело разорвать свою кожу и выпустить боль наружу. — Ньюп невольно вздрогнул и замотал головой, отгоняя кошмарное воспоминание.

Раста Петрович внимательно посмотрел на молодого дамплиера.

— Вспоминаете своё последнее свидание с големом или големшей?

— Лично я сам голема не видел, они же в подземке, а мне туда не разрешают, только на экскурсию, с классом. Но, я записи с камер видел. Настоящие. — Ньюп серьёзно посмотрел на следователя.

— Боюсь, даже в этом случае, у Вас могли сложиться не слишком приятные и не совсем объективные впечатления об этой расе. Насчёт внешности, не пугайтесь, друг мой, это всего лишь рабочая одежда и макияж. А то, что они нападают из-за угла, так это обязанность. Неприятная и для них самих. С нормальным поведением и внешним видом обычных големов подземные монстры не имеют ничего общего. Взгляните хотя бы на Жмура.

— Погодите, так он что — голем? — Поразился Ньюп.

— А Вы, юноша, думали — кто?

— Я думал он наш, человек, в смысле, работает на станции, в этом, чистилище. Он же внешне — на африканца похож.

— Он голем, самый настоящий. — Посмотрев на Жмура, который что-то мастерил в дальнем конце вагона, подтвердил Раста Петрович. — Правда, да, темнокожий, поэтому его нельзя назвать самым типичным представителем своего народа. Возможно, именно поэтому он и избрал должность станционного смотрителя.

Ньюп тоже с интересом взглянул на Жмура. Тот с независимым видом сидел на диванчике и был занят тем, что прикручивал к серебристой металлической трубке еще одну — диаметром побольше.

— А что это он делает? — Поинтересовался Ньюп.

— Так Вы у него самого и узнайте, — улыбнулся в ответ Раста Петрович.

Ньюп отправился прямиком к голему и, после небольшой паузы решился заговорить:

— Можно я присяду здесь, рядом с Вами, господин Жмур?

— Садись, чьювак. — Отозвался тот, даже не взглянув на собеседника. Казалось, его всецело поглотил процесс соединения двух цилиндров. Они, похоже, не прикручивались друг к другу, а соединялись каким-то хитрым образом, позволявшим выдвигать один цилиндр из другого, наподобие того, как это устроено в тромбоне.

Помолчав немного, Ньюп не выдержал:

— Что это Вы делаете? — Спросил юноша, преодолевая смущение.

— Глушитель настраиваю. — Невозмутимо ответил голем. С этими словами он соединил наконец две непослушные трубки в одно целое и направив устройство толстым цилиндром в сторону Ньюпа, прищурившись посмотрел сквозь отверстие прямо ему в правый глаз. Ньюп поёжился.

— Это — басонот, чьювак. — Гордо сказал Жмур. — Я его уже два года дорабатываю. Почти готов, осталось только громкость отрегулировать, а то иногда так заряжает — уши плавьятся.

— Басонот? — Не понял Ньюп.

— Я его так назвал, — похвалился Жмур. — Это будет самый модный музыкальный инструмент в мире! Видишь, здесь на одной стороне просверлены дырки? — Голем повернул трубку к Ньюпу так, чтобы тот смог увидеть небольшие отверстия на стенке тонкого цилиндра. В таком ракурсе музыкальный инструмент напоминал флейту с глушителем.

— Вот в эту, — Жмур ткнул пальцем в самое большое отверстие, — дуешь. Остальные зажимаешь пальцами, чтобы тональность меньять. Закрываешь дырку с тонкого конца — получаешь льюп, то бьишь мьелодическое кольцо. Такие басы выдаёт — закачьаешься! Сейчас я тьебе покажу. Будьешь пьервым слушательем!

Жмур прикрыл глаза, набрал воздух в лёгкие и, прижавшись губами к нужному отверстию подул в басонот.

Честно сказать — слушателем необычного музыкального инструмента стал не один только Ньюп. Первая же извлечённая Жмуром нота заставила содрогнуться стенки всего вагона. Сидевший рядом с големом молодой человек почувствовал, что у него не только заложило уши, но и желудок запрыгал в такт со звучащей несложной мелодией. Жмур, казалось, и сам слегка ошалел от эффекта, произведённого его творением. Но, однако же, играть не перестал, а лишь слегка покрутил глушитель.

Звуки баса, поначалу напоминавшие грохот взлетающей ракеты, слегка утихли и звучали теперь как удары гигантского парового молота в заводском цеху. Дун-бам-пум, дун-бам-пум-дан — выковывал музыкальный молот одну за другой басовые ноты. Удовлетворённый качеством своей первой мелодии, Жмур зажал большим пальцем правое отверстие трубки басонота и обвёл присутствующих торжествующим взглядом.

На зрителей было жалко смотреть. Большинство пассажиров «Чёрной дыры» приняло неожиданную звуковую атаку за землятрясение. Ясам с самого начала крепко зажмурился и вцепившись пальцами в сиденье дивана старался не поддаваться охватившей его панике. Пузырь вспомлил советы, которые давал ему в детстве преподаватель начальной военной подготовки, и потому открыл рот и зажал лапами уши, причём одной лапой он обхватил свою голову, а второй — голову сидящей рядом Кришенки. Девушка, не в силах пошевелиться, поначалу пыталась вырваться и что-то сказать, однако, поняв, что в таком грохоте ее никто не услышит, прекратила напрасные попытки.

Даже обычно невозмутимый Раста Петрович слегка ошалел от первой звуковой волны, но довольно быстро сообразил, кто является её источником и, покачав головой, продолжил чтение «Бредня» — популярной големской газеты, которую он взял на полочке, рядом с пассажирским диваном. Газета была позавчерашней, из чего Раста Петрович сделал вывод, что порталом дня два никто не пользовался. Желая совместить полезное с приятным, следователь внимательно изучал страничку культурных новостей. Он всерьёз увлекался големской культурой и при каждом удобном случае старался пополнить свой художественный багаж. На сей раз более всего его заинтересовало расписание Хмарьиинского театра. Нынче вечером в заведении давали «Зайцев в трико» — новый балет в постановке одного из самых известных големских хореографов Феофана Грандбатманова.

Колумнист культурного раздела газеты был страстным поклонником Гранбатманова и для своего кумира эпитетов не жалел: «„Зайцы в трико“ — одна из самых ожидаемых премьер сезона. Действо, густо населённое нимфами, сатирами, фавнами, амурами, вакханками и вакханалией, апофеозным галопом и застывшими живыми картинами, несомненно станет истинной радостью для всех балетоманов».

Прочитав столь яркое описание балета, Раста Петрович и решил во что бы то ни стало, нынче же вечером посетить легендарный големский театр. Вытянув за золотую цепочку из кармана не менее золотые часы, следователь установил, что времени ровно половина десятого. «Значит в Северной столице уже половина одиннадцатого. Так-так, а начало представления, обычно, в полночь. Замечательно, всё успеем», — подумал следователь по особо безопасным делам и, по легкому толчку вагона понял, что «Чёрная дыра» прибыла, наконец, в пункт назначения.

Глава девятая

Московский портал.

В поздний час на площади Московского портала, куда съезжались все поезда, привозившие московских туристов от мест перехода, было безлюдно. Прохладный вечерний ветер лениво шевелил кроны выстроившихся вдоль Дамского проспекта деревьев. Белая луна кокетливо выглядывала из-за разгуливавших по небу облаков. Правда, особо кокетничать луне было не с кем. Сидевший на лавочке возле портальных ворот одинокий сторож совершенно не обращал внимания на обиженные рожицы, которые строила ему небесная шалунья, высовываясь из-за проплывающего мимо одинокого барашка или парочки облачных китов. Показав на прощанье сторожу длинный, похожий на комету голубой язык, луна обиженно скрылась за длинным облаком-кораблём, на носу которого кто-то смеху ради поставил фигурки Ди Каприо и Кейт Уинслет. Высоко в небе дул сильный ветер и у заоблачной актрисы то и дело сдувало с головы её роскошные волосы. Они были сделаны из одних лишь звёздчатых дендритов — шестилучевых снежинок. Несмотря на то, что на укладку облачная дива потратила около часа, её похоже совсем не печалило, что роскошную шевелюру то и дело уносило ветром. В такие моменты небесная актриса, хохоча, зачерпывала рукой пригоршню розоватой небесной пены и сооружала из неё себе новую причёску.

Сторож огладил рукой седую кучерявую бороду и посмотрел на большие часы, украшавшие одну из башенок московского портала.

— Пора бы уже и приехать, — подумал он и, чтобы скоротать время, принялся скручивать новостную папироску. Оторвав полоску бумаги от новостной ленты, портальный сторож ловко скатал из нее самокрутку, вложив внутрь содержимое мешочка с вышитой надписью «мох-орка». Запалив один конец самокрутки, сторож затянулся и выпустил первое дымное кольцо. Оно быстро увеличилось до размеров баскетбольного мяча и, перестав расти, повисло перед курильщиком, озарившись неярким зеленоватым светом. Внутри дымового кольца, по зелёному фону забегали маленькие человечки. Одни были одеты в красные майки и белые трусы, на других была сине-чёрная форма.

— Матч близится к концу, а счёт до сих пор не открыт, — раздался в ушах сторожа негромкий голос спортивного комментатора. — Несмотря на то, что и первый и второй таймы прошли под контролем Бесачосов, им так и не удалось реализовать ни одной голевой ситуации.

— Ага. Нуль-нуль, значит, — задумчиво пробормотал сторож. — Оно и хорошо. А то я, чуть было не поставил на победу наших. А может и зря не поставил-то? Глядишь, ежели поставил, они всё же и выиграли бы.

— До прибытия «Чёрной дыры» осталась одна минута, — прозвучало из портального репродуктора, прикрученного к фонарному столбу как раз над головой сторожа.

— Мать честная, — старик замахал руками, разгоняя по ветру зелёный экран. Кольцо дыма разорвалось. Выбежавшие из него человечки в трусах и футболках какое-то время неслись по тёмному вечернему воздуху вслед за мячом. С каждым шагом они становились всё более прозрачными и исчезали в сумерках. Наконец, в воздухе остался только один футболист. Он догнал мяч и теперь оглядывался в поисках партнёра, которому мог бы отдать пас. Пока крошечный футболист озирался, мяч растаял в воздухе. Расстроенный игрок огорчённо махнул рукой и растворился в вечерней мгле.

— Так-так, ну-ка посмотрим, что у нас там, — забормотал сторож, сверяясь со списком. — Шестеро москвичей. Два сорок вторых, сорок третий, сорок первый, тридцать седьмой и шестьдесят второй. Он перевёл взгляд на стоявшую перед лавочкой обувь.

— Ну, вроде бы всё сходится, — успокоился дед и снова присел на лавку.

В этот момент двери вагона прибывшего поезда отворились и на перрон вышли приезжие — шестеро ино-москвичей. Вид у них был несколько ошарашенный. Складывалось впечатление, что пассажиры ещё не пришли в себя от сильнейшего потрясения. Это показалось сторожу довольно странным, поскольку обычно поездка в «Чёрной дыре» успокаивающе действовала на туристов и за время пути негативные последствия портального перемещения начисто пропадали.

Из группы прибывших вышел станционный смотритель Жмур.

— Здорово дьедуля! — Почему-то громко проорал он.

— Чего орёшь-та? Чай не глухие, — сторож знал, что Жмур — голем со странностями, но такого яростного крика от него не ожидал.

— А? — снова заорал Жмур. — Чьего ты там шепчьешь, дед? Говорьи громчье!

— С приездом вас, господа хорошие. — Надрывая горло, завопил дед. Скидавайте тапки и примеряйте нормальную обувь. — Глухих, что-ль, на экскурсию привёз? — Подмигнув Жмуру, вполголоса добавил сторож.

— Мы не глухие, нас просто слегка контузило. Последствия не совсем удачного музыкального эксперимента господина Жмура, — обратился к сторожу джентельмен в алом смокинге.

— А! Доделал-таки он свой басомёт? — Понимающе кивнул сторож. — Ну ты ж смотри, а я думал, брехня всё это. Не выйдет у него. Значит, не так прост наш Жмур, как кажется. Вы уж на него, ради моха, не обижайтеся. Он, вообще-то, парень неплохой. Только на музыке своей чересчур помешанный. Все мечтает какую-та евалюцию на естраде произвесть. Только, кому они нынче эти евалюции нужны? Тем более — на естраде.

— Нельзя дед бьез музыкальной револьюции! — Громко сказал Жмур. — Упадок будьет и застой. Было видно, что слух к Жмуру вернулся, хотя и частично. — Низы у соврьеменных музыкантьишек уже ничего толком нье могут, а вьерхи — не хотьят. А я изобрёл инструмент подходьящий! Низы тьеперь всьё могут.

— А верхи? — Ехидно спросил сторож.

— А чьего там вьерхи хотьят — это мнье уже до лампочки! — Махнув рукой ответил создатель революционно-музыкального басомёта.

— Ну так, оно понятно, раз уж изобрёл, теперича деваться некуда. — Понимающе изрёк сторож. — Но евалюция-евалюцией, а в тапках по городу разгуливать нечего. Перебувайтеся, господа хорошие! И тута вон, мне распишитеся, ради моха! — Дед протянул приезжим толстую амбарную книгу в кожаном переплёте.

Первым на неё взглянул Ясам:

— О! Бухгалтерия? Чёрная или белая? Не переживай, папаша, расходы можешь записать на мой счёт.

— Кака-така бухалтерия, — смутился дед. — Нету у меня никакой бухалтерии. У нас тута для турыстов всё казённое, за счёт городской, значица, казны. А росписи, ето мне для внучки. Она у меня на хриптографа-почерковъеда учиться. Очень уж любит на разные почеркушки глядеть. Чой-та по им она соображает. Такая игра у нас — я ей подписи показываю, а она описывает мне, кто, значит, приехал.

— Ну и как? — Заинтересовался Ясам. — Звучит, в реале, круто. И, что — часто ошибается?

— Да, как часто, ни разу ещё не ошибилась. Всегда у неё всё — в самую косточку! — Гордо сказал дед.

— Так уж и в косточку, — улыбнулся Раста Петрович.

— А ты не удивляйся, мил человек. В почерковъеды, даже на обучение, кого ни попадя не берут. Тут особый дар нужен, редкий. — Развеял сомнения сторож.

Жмур никак не мог успокоиться и продолжал разглагольствовать на тему возможных путей развития големского шоу-бизнеса. Прочие путешественники в дискуссию с ним не вступали и потихоньку примеряли обувь, любезно предоставленную им городскими властями. К слову сказать, големская обувка была удобной и даже элегантной, хотя и не столь роскошной, как та, к которой привыкли некоторые участники экспедиции. Пузырь так и вовсе пришёл в восторг от предложенных ему армейских ботов и поинтересовался — можно ли будет ему оставить их себе насовсем?

— Забирайте, конечно, господин хороший! — Сторож заулыбался. — У нас ботинки такого размера и носить-то некому будет. Да и как же ж это можно — апосля одних турыстов, другим ношенные боты предлагать? Со стыда можно сгореть, не приведи мох! В городской казне ещё не настолько пусто, чтоб на тухли не наскрести. Всем портальным гостям тухвеля у нас предоставляются бесплатно, то есть задарма! — Важно сказал дед.

После этих слов москвичи без колебаний оставили свои подписи в пухлой тетради сторожа и пожелали его внучке успехов в почерковедении.

Дед оглядел собравшихся и, удостоверившись, что все, наконец, одеты-обуты, обратился с вопросом:

— А вы, граждане турысты, как будете далее передвигаться? Пешеходным образом? Али, мне вам тахси вызвать?

Поскольку ранее в Северной столице из москвичей доводилось бывать одному только Раста Петровичу, все взоры обратились к нему.

— Не переехал ли наш уважаемый Отбеливатель? — Спросил в свою очередь Раста Петрович у Жмура.

— Такой, пожалуй, пьереедет. — Отрицательно замотал головой Жмур. — Там же он — в Пьеробатловской крьепости. Всьё тот же льюкс снимает.

— Тогда, конечно, удобнее будет на такси. Вызывайте! — Раста Петрович кивнул деду.

Сторож, не мешкая, полез во внутренний карман. Достав небольшой кусок папиросной бумаги и карандашик, дед написал на клочке слово «такси» и принялся сворачивать самокрутку. Закончив эту работу, он поджёг самодельную папироску спичкой, затянулся и выпустил клуб дыма. Тот немедленно свернулся в кольцо, внутренняя поверхность которого через секунду уже мерцала голубым светом. На голубом фоне появилось приятное женское лицо.

— Такси заказывали? — Спросила девушка из дымного экрана.

— От Московского портала до Пьеробатловской крепости. Машину на пятерых. — Наклонившись к висящему в воздухе изображению сказал Раста Петрович. — Прошу, прощения, на шестерых, уточнил он, вспомнив, что к москвичам собирался присоединиться Жмур.

— Заказ принят, — ответила девушка и растаяла в воздухе сизоватым облачком.

— Хорошая у вас здесь связь! — Восхитился Ясам.

— А как же, — согласился сторож. — Удобная связь, беспроводная. Раньше-то, вишь, много дымо-операторов было. А теперь только три осталось. Кто побогаче, тот конечно «Кубаной» пользуется. Молодежь — та всё более «Миелофоном». А по мне, какой-то мятный он чересчур, ментоловый, «Миелофон» етот. Я как купил себе бумажки конторы «Положь трубку», так вот ими и пользуюсь. Оно, конечно, сноровку некоторую надо иметь, в спешке-то и не додымишься. Но мне спешить некуда. Сеанс связи, конечно, недолгий, не то, что от кубанских сигар, ногобольный матч до конца не посмотришь. Зато новости поглядеть успеваю и словом с внучкой переброситься времени хватает.

— Скажите, дедушка, а как же у вас пользуются связью те, кто не курит? Дети, например? — Спросил Ньюп.

— Дети? А как же! — Закивал головой дед. — Для детей вот, пожалуйста, пузыри есть мыльные, или бублгум. Надул и порядок. Гляди в пузырь и общайся! Или кинохвильму смотри! Пока шар не лопнет!

Через несколько минут на площадь московского портала вырулил длинный, похожий на серебристый сэндвич, лимузин. Пока он медленно разворачивался, демонстрируя свои румяные, покрытые корочкой блестящего лака бока, Ясам спросил у сторожа — годятся ли московские деньги для оплаты проезда.

— А то, может быть, у вас для портальных туристов здесь всё бесплатно? — На всякий случай спросил Ясам.

— Это, смотря по какой программе турысты, — расфилософствовался дед. — Ежели по волынклюзивной программе, то оно конечно, всё включено. Обеды в Магдавятсах, катание на гондолупах, екскурсии по паркам, проживание. Но с вами-то, я гляжу, ни турагента, ни екскурсовода нету. Значит, с частным визитом, надо понимать, прибыли?

— Да, можно сказать с частным, — мельком взглянув на Раста Петровича согласился Ясам.

— Ну, тады окромя ботинок ничего не включено. А платить можно али московскими деньгами, али кредит в «Голембанке» взять. Это — кому как удобней. Деньги, они и в Бесачосии деньги. — Закончил свою речь сторож.

Лимузин-сэндвич дополнил свою кожаную начинку пятью представителями Москвы Иной. Шестого, некоренного москвича-кидайца Масяню, Раста Петрович отправил по делам пешком. Перед этим следователь по особо-безопасным делам коротко переговорил со своим помощником.