Бесплатный фрагмент - Мой aдвент-календарь

Insomni

С города семь потов,

литеры Anno Domini,

полые реки до меня,

после меня потоп.

Выкован лунный круг

следующий надолго ли?

Птице ответил колокол,

утро.

Bages

La llanura de Bages es una zona muy representativa de la depresión central catalana. (c) Wikipedia

В Кардоне соль. Нигде не сахар, право;

направо крест, налево бузина,

звезда в зените, полдень. Из вина

воды ещё не делали. Пора бы.

Я думаю о том, что на английском

«правление» и «дождь» упали близко:

не всякий слух натаскан различать.

Я улыбаюсь, хочется кричать,

я напиваюсь, хочется молиться.

Бардак на историческом комоде:

мосáрабы-кварталы за рекой.

Меня ведёт, и многое выводит.

Я вверх ползу и думаю: на кой.

Все шутки неба только о погоде.

Перезаряжен местным ржавым прахом,

насвистывая позднюю aubade —

«Любить меня живьём — кромешный ад,

но никого не портит чёрный бархат» —

Шалок першит на север и на запад

карта ветров тринадцатого столетия

Ржавый закат, изумрудные горы,

карточные короли.

Общая бабушка Элеонора

пересекает пролив.

(Милостью Божией Элеонора

пересекает пролив).

К ночи свежа вековая усталость,

континентальный витраж

окон не прячет. Что мне досталось —

за серебро не отдашь.

(Окон не спрячешь, а что мне осталось —

за серебро не продашь).

Шут обещает, рогат и невидим,

царство за полкорабля.

Не изменяться научит Овидий,

не горевать — Абеляр.

(Не изменять научит Овидий,

не рисковать — Абеляр).

Двери утеряны при Шарлемане,

при Меровингах — ключи.

Берегом конь в пренатальном тумане

мчится…

(Конь без седла в предрассветном тумане

мчится).

(Трижды прабабушка Элеонора

всё ещё видит пролив.

Долгая ночь, неприступные горы,

карточные короли).

(Просьба о ливне — по-своему сговор,

в деле Бискайский залив.

Снова в закат. Вездесущие горы.

Карта ветров. Соль земли).

шестая баллада

Голос ломки по весне,

недозвавшийся во сне,

ты не вспомнишь наяву,

как меня зовут.

Голос боли и мечты,

время лечит, вечен ты.

Мой колчан твоих имён

вдосталь начинён.

След присяги на плече

был моим, а стал ничей.

Расскажи мне, что длинней:

ссылка или гнев.

Это ты мне расскажи,

чьи знамёна спят во ржи,

после жатвы кто один

вышел невредим.

Память осени горчит.

Тропы лиственной парчи

не сметать на скрытый шов.

Поздно (,) я ушёл.

Сгинувший не подтвердит

и не снимет интердикт.

Позапрошлогодний снег,

профиль на стене.

Хворост стрел, огни болот,

зубы в забродивший плод, —

допотопные дела,

за аксиому, нудно спорит с ветром

и проседает в медленный песок.

(На плывуне застоя не состряпать.)

голова цела.

Гомон поймы, птичий визг,

лодка ткнулась в тамариск.

Слаще плаха под щекой,

чем вдали покой.

Спайка звеньев: страх и риск;

лодка ткнулась в тамариск.

Здравствуй, пойманное в сеть,

сердце.

седьмая баллада

Поздно голову с плеч, если нет головы.

Он явился под вечер, шептал меловыми

губами о том, что увидел во сне

киноварный затон и обугленный снег,

по смещённому центру чертог-поплавок:

вне чертога январь, а внутри никого.

Он очнулся отравленный или чумной,

наплевал на запрет и рванулся домой,

обернулся четырежды, бросился ниц,

вышел краем болота в терновник границ;

то пернатые тени, то нетопыри

отмечали дорогу в большой лабиринт.

Поздно голову с плеч, если сердце насквозь.

Он повязывал млечно-медовую осень

на глаза, проходя, по колено в снегах,

полосой отчуждения до ивняка,

где без вести гонец, без депеш порученец

прыгнул через костёр — перепрыгнул ручей.

Что журчало в огне, полыхнуло на дне.

От притока до тока полдюжины дней,

дальше пристань и вёсельный солнцеворот,

плеск — биением тела в железо ворот;

он молил отворить, обещая взамен

умереть до зари за лоскутный domaine.

Годовые ли кольца на марганце рек,

дождевое стекло на пеньковой коре

или петли запели: бери, отвори,

до умытой из облачной кадки зари

многократно убей и однажды ударь;

выслал некогда смертник, призвал государь.

Флейты полых костей, часовое тик-так,

усыпальница в недрах ночного кита,

сизый берег рассвета, качнувшийся свод,

цитадель необъятна, внутри божество

и плеяды озёр.

Поздно голову с плеч:

вместо приговорённого день встретил кречет.

преходящее

И собаке неймется, и мой караван спешит,

если устье прищучат, получится камышит,

если прятаться в топке, получится хорошо,

из тумана выходит месяц с большим ножом,

забирается в башню и светится из окна,

да не нож, говорят, и не серп, а одна луна,

и заходятся брызгами, будто не всё одно,

так ли сладко играть с погребённой моей бедой,

как насвистывать: мир не нов, на дворе дрова,

месяц зелен, с погоста лают на караван.

четверостишие натального заговора

Вот тебе тропы багровой осоки,

чаша дубравы, озеро серы.

Боги по-нашему будут жестоки

или по-своему милосердны.

кумулятивный эффект

Берите в долг у своих же лиц

на иллюстрацию общих истин,

любая пашня — Аустерлиц,

а нечто общее с «Домом листьев»

есть и у бругов, и у квартир.

(Изнанка стен — интертекстуальность).

Кто знаменосец и дезертир

в координатах других самайнов,

тем затруднительно понимать,

что утро вечера мудренее.

В Басманных окнах темнит зима

и снег ложится на Пиренеи.

Не верь синоптику, верь коту,

ловя загривком воздушный хохот.

Четыре всадника тут как тут,

но их на время займёт охота.

У всех есть ранец, а в нём скелет:

гремучий вес никогда-не-тайны,

мы проскочили до этих лет

и мы докатимся до бельтайна,

а дальше снова огонь с небес,

житейский хоррор, житийный саспенс

и малохольно-всесильный бес

любимой сказки.

реликвии

Винные сумерки, чёрные латы мидий,

папоротник улитками на огне.

Римский фундамент виллы почти невидим

в силу привычной древности всех камней.

Ртутный Меркурий нунция ретроградней.

Дилер гвоздей, гнилушек и черепов

хочет за шип кобылу и виноградник,

или арробу золотом за ребро

некогда юной, а нынче святой Сюзанны.

Друг мой, давай посадим терновый куст

в месте упокоения шарлатана.

Я пачарáном стану лечить тоску

от донесений, где вечно одни и те же.

Люди не боги, им нужен известный враг…

Что их пленяет, невнятный духовный стержень?

Нет, колдовская ниточка из ковра.

Бросить реликвию в зубы голодной черни —

верное дело и наш допотопный грех.

…космос тем временем заполняло сверх-

высокочастотное фоновое излучение.

vespre

Да не пасуй, не спасай, не оплакивай

волю и красоту.

Солнце сплавляется в сумерки гладкие.

Волосы отрастут.

Трасса равнину с предгорьями штопает

через колоду-пень.

Рваные раны становятся опытом,

шёпотом — светотень.

Солнце сплавляется, мы не справляемся

всуе о пене дней.

Лестница вверх (кипарисы-балясины),

свидимся перед ней.

куда угодно

Ты точно небо, когда уже

не держат даже кариатиды.

Я откликаюсь на «граф д´Уржель»

и на любой мимолётный титул.

Ты переходишь из века в бровь,

не в бровь, а в сердце, всегда налево.

Я зарекаюсь искать любовь

и нарываюсь на королеву

(мат-перемат, неизменный пат)

и на ладью с экстерьером башни

для послезавтрашних эскапад

и вечеринки позавчерашней.

Ты точно не был в моём аду,

где вечным летом прогноз погоды

внушает ужас.

Зови — приду

куда угодно.

дорога на Балагер

Кто мне судил вполголоса

жить, вожделеть и сметь?

Ведьмы расчешут волосы,

пашню засеет медь.

Рукопожатьем стиснуты

пальцы: желай и смей.

Кровь на земле. (Кастильская

присказка о весне).

Кто же остался верен мне?

Ветер и хмарь в ответ.

Масло и мёд под стременем:

кипенный зимний цвет.

Зной и дожди солёные,

море над головой.

Юная Каталония,

тщетный от века бой.

Кто же остался верен мне?

Короток пересчёт.

Гимны иного времени

не сложены ещё.

…

Тронешь сожжённый колос —

послышится шёпот: «сметь».

Ведьмы, весна и волосы

чёрные, точно смерть.

…

Новой столицы древние

стены в молочной мгле.

Эхо «…остался верен…».

Дорога на Балагер.

игра в морских змеев

Земля оторочена клиффами,

пеной — мои дары.

Прорехи на перекрытиях,

оттиски древних рыб.

Горели сосна ветровальная,

одолень да тимьян.

Застолья и отпевания

кончили дотемна.

Зима означает молчание,

окаменелость волн.

При сальных свечах венчали нас

в крепости меловой.

Молились кому и как следует,