Бесплатный фрагмент - Мир утопленных червей

МИР УТОПЛЕННЫХ ЧЕРВЕЙ. ОБЩЕПИТ. ГЕНЕРАЛЬНАЯ УБОРКА.

МОТЫЛЬКИ

Мир закрылся, но самые большие мотыльки

Осыпали тебя своею мочой.

Ты только будешь приоткрыт —

Тебя затопчут бешеной струёй.

Ты будешь нежен и весёл —

Тебя спокойно одолеет месть,

За то, что бросили в обеденный котёл

Утопленных червей…

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Мотылькам. Которых обливали грязью,

ломали крылья, бросали в котёл.

Кто верил, улыбался, надеялся — а его сломали.

Утопленным червям. Кто уже сварился в этом котле.

Кто тянет других на дно, потому что сам забыл

как это — летать.

Тем, кто работал, когда сил уже не было.

Тем, кто молчал, когда хотелось кричать.

Тем, кто сорвался.

Тем, кто ушёл.

Тем, кто остался.

Эта книга — про вас.

И про то, что однажды котёл закипает.

«Мир утопленных червей»

— социальная драма и психологический реализм.

Дебютный роман. 2026.

ПРОЛОГ

Нож, вонзившийся в башку шаурмиста, раскроил ещё одну дыру и выпустил оттуда фонтан брызг.

Семёрка.

— Ну что за жалость. Ха-ха-ха.

— — —

Щелчок — свет загорелся. В ту же секунду первый нож вошёл ему под ребро. Он выдохнул булькающий звук, осел на колени.

— — —

— Умойся! — весело крикнул я, схватил ковшик, зачерпнул раскалённое масло и плеснул ей в лицо.

— — —

Стоя посреди зала, мне было радостно и весело.

Я кружился, улыбался и напевал свою весёлую песенку:

Мясо, бешенство, веселье,

Кучи крови, подземелье,

Ноги в нож обрезать вдоль —

В танце плющит, вопли, боль!

Не кричите, я вас слышу,

Тише, мыши, едет крыша.

Я тихонечко зайду,

Придушу, сожгу, сожру.

ГЛАВА 1. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЧАСОВ НАЗАД…

Ранние лучи солнца и звук будильника спорили, кто разбудит меня первым. Сентябрьская среда оказалась щедрой на сон.

Я встал по расписанию: заправил кровать, умылся, собрал вещи. Наушники, куртка, кроссовки — броня готова.

Перед выходом заглянул на кухню. Лилия лежала на своей подстилке, тяжело дышала. Я присел, погладил её по голове.

— Ты чего? Устала?

Она вильнула хвостом, но не встала. Я посмотрел на миску с нетронутым кормом, потом на неё. Налил свежей воды и вышел.

На лестничной площадке включил американский рок и сбежал вниз, подхваченный ритмом.

Глубокий вдох на улице. Выдох под припев. Улыбка. Двадцать минут до работы: десять пешком, шесть на автобусе, четыре снова пешком. Маршрут как петля, в которую я наступаю каждый день.

В дороге мысли текли легко, не цепляясь. Мечты об игре на пианино, о книге, которую всё не написать. Рассматривал прохожих, гадая об их жизни по потёртым кроссовкам и усталой осанке. Туповатые водители. Мысли прыгали с темы на тему, не требуя ответов. Ответы с утра — лишняя нагрузка. Музыка и ровный шаг — вот мой стояк.

Подойдя к чёрному ходу фастфуда, я сделал свой традиционный глубокий вдох. Посмотрел на время — 9:30. Медленно выдохнул, переключил трек на что-то более агрессивное, прошептав себе под нос: «Погнали».

Дверь захлопнулась, отрезав улицу. Я вытер ноги о тряпку на пороге, переобулся в засаленные сменные кеды, вынутые из-под стеллажа. Коридор пах старым маслом и моющим средством. Запах, который стал почти частью моей крови.

Промчался по коридору в раздевалку.

Гардероб был крошечным: ящики, вешалки, вытяжка, которая не вытягивала. В глубине — тесный туалет с раковиной, как в вагоне поезда. Место для минутного побега.

Я сменил кожу: куртка на фартук, кепка на голову, часы и телефон — в ящик, а тело — в униформу. Включив вытяжки, я направился на кухню.

Кухня была небольшой: три станции вдоль трёх стен, моя — вдоль правой стены. Кассовая зона, два стола посередине, окружённые мусорными баками.

Идя на кухню, я вспоминал коллектив, который сегодня будет со мной работать.

Администратор Лера. 23 года. Наша локальная богиня абсурда. Приезжая, с купленными правами и пластикой на пол лица. С первых минут я прозвал её Рыбой — глупое, вечно удивлённое лицо, надутые губы. Недовольство — её работа.

Кассир Ирина. Наше «лицо компании и кассовые сбережения». 34 года, ходячий СДВГ. Её речь — гремучая смесь мата и сарказма. Вечный чёрный хвост, татуировка «роза с короной», проколотые нос и язык. Токсична, двулична. Непробиваемая личность.

Маша, помощница кассира. 18 лет. Девочка-демон, девушка-кошка. Бросила колледж ради клубов и замужних мужчин. Всегда вставит своё слово куда надо и не надо.

На станции «Шаурма» у нас Саша, 32 года. Классический «парень-наркоша». Устроился, кажется, только для заработка на дурь. То ещё быдло и извращенец.

Никита, станция «Горячка». 21 год. Нейтральный чел. Работает на своей волне, со всеми ровно. Кажется, ещё не сломался. Или лучше всех прячет трещины.

Заготовщица Надежда, 56 лет. Ходячая непредсказуемость. Может и матом послать, а через пять минут позвать чай пить.

Клининг — Татьяна. Лет 50. Жертва с претензией следователя. Для неё каждая пылинка — вещественное доказательство того, что ты это сделал, ты виноват.

Ну и станция «Пицца». Это я. Денис, 24 года.

Для любого коллеги, знакомого или друга я был самым обычным человеком. Тихим, наблюдательным, безотказным.

И это была ЛОЖЬ.

Правда была такой:

Я вырос в детском доме. Потом — школа-интернат. Я воспитал себя сам. Всё, что у меня было, — это моя тень. И та покидала меня в темноте. Вырос. Выучился на повара. Выкарабкивался из разного дерьма, чтобы не повторить путь своих одноклассников — не стать наркоманом, алкашом, не сесть в тюрьму. Всё приходилось добиваться самому.

Так я и остался один. Без любви. Без заботы. Ни с чем, кроме понимания, что жизнь — это тренировка на выносливость.

Внутри я был другим. Активным. Фантазёром. Идеалистом. Мне хотелось верить в доброту и помогать людям. Я чувствовал, что она где-то есть.

Но потом я сломался.

У меня было всего две девушки. Первая — лагерная любовь. Вторая и последняя — Лиза…

Она раскачала мои эмоциональные качели до небес. Мы познакомились в интернете, в нём же и расстались. Она жила у меня, мы строили планы, я познакомился с её родителями… А в итоге оказалось, что она любила другого. А со мной — утешалась и прикрывалась, чтобы залечить свои раны.

Моё сердце, которое я годами лепил из камня, раскололось:

— Привет, нам надо расстаться. Я к тебе ничего не чувствовала с самого начала. Я вернулась к парню, которого люблю. Ты стал для меня хорошим другом, но я тебя использовала, чтобы залечить свои раны и набраться опыта. Извини.

С того момента мир погрузился в серость.

Всё, что у меня от неё осталось, — это собака, которую она подарила мне на нашу годовщину.

Следующий год я потерял в спорте, самокопании и алкоголе. Знакомился с девушками в клубах, чтобы залатать дыру в душе. Но ничего не вышло.

Музыка, образы, маски, одиночество — вот то, чем я являюсь.

— —

Зайдя на кухню, я поздоровался со всеми, но мне никто не ответил.

Подойдя к станции, включил печи. Настроение было: «Сегодня будет жарко».

За пять минут до открытия кухня взорвалась движением.

Коллектив завертелся хороводом: кто-то с подносами, кто-то с посудой, кто-то употреблял зелень, чтобы заглушить предстоящие тринадцать часов работы.

Я собрал последнюю коробку для пиццы в стопку и мысленно прочитал свой утренний стих, который сам родился в один из таких дней.

Общепит

Общепит — начало и конец,

Стальной робот, полугонец.

Убойный отряд, жёсткое сердце.

Мысли полны, ломятся в дверцу.

Войско голодных с утра,

Бьются в двери, лукаво смеются.

Кепка, ножи — готовимся к бою.

Оставим эмоции, смирившись с судьбою.

Я сделал глубокий вдох. Воздух пах старым жиром, хлоркой и предстоящим адом.

Ну что ж. «Погнали».

10:00

В зале включилась меланхоличная музыка.

Повар Никита со станции «Горячка» завязал фартук, вернувшись с перекура с ледяным безразличием на лице. Маша, проспавшая как обычно, примчалась, прицепляя бейджик на ходу. Ира пересчитывала кассу. Саша уселся прямо посреди кухни на мусорное ведро, уткнувшись в телефон.

Воздух был густым, сонным. Не хватало только кофе да пары добрых слов.

Но мы в общепите, и наше утро начинается не с этого.

Первой нашей посетительницей была Лера. Красная кофта, ободок, кроссовки. Вид деловой белочки, готовой разгрызать орехи.

— Так, я чего-то понять не могу, — начала она, минуя этап «привет». — А почему у нас вчера не было отчёта по продукции? Я же в чат писала! Ребят, давайте как-то посерьёзнее!

Я стоял к ней спиной, продолжая собирать коробки, но уже другие. Повернул голову ровно настолько, чтобы это сошло за вежливость.

— Вчера была другая смена. Мы не работали.

— Это не мои проблемы, — отрезала она, щёлкая ногтем по планшету. — Значит, сегодня отработаете за две смены. И убрать телефоны с кухни!

Она поправила ободок, моргнула своими рыбьими глазами и выпорхнула.

— Сука, — беззвучно выдохнул Саша, поднялся с мусорки и швырнул телефон на холодильник.

Следом, словно по сигналу, начала Ира.

— Вот, вчера мне написал какой-то мужик. Пишет: «Приезжай, покатаемся!» Я ему: «Мужчина, я к вам не поеду!» А он: «Так и не ехай, мои яйца сами к тебе подкатятся». И смайлик. Я вот думаю, он ебанутый или как?

Саша фыркнул:

— Или как?

— Идите на хрен! Вы тупее, чем он!

Ира пафосно развернулась на стуле и уткнулась в телефон.

Утро началось как и всегда. На протяжении всего года, что я тут работаю. Привык? Да. Устал? Ещё как. Хочется всех придушить? В такие моменты — да.

— Эй, наркоман! Чек вышел, че завис?

Ира прокричала мне почти прямо в ухо.

Я перевёл взгляд на монитор над станцией. Там висел заказ: комбо из трёх пицц, самовывоз. До отдачи — 10 минут.

Не знаю, как это работает, но у нас на всё — от одной пиццы до десяти — волшебным образом появляется ровно десять минут на отдачу. Наша реальность — это цифры, которые кто-то выдумывает на ходу.

Я убрал коробки под стол и направился в холодильную камеру за тестом.

— Эй, наркоман! Соуса мне захвати, по-братски! — крикнул вдогонку Саша.

Слово «наркоман» тут словно было моим клише из-за веса и синяков под глазами. Я даже не обернулся. Моё лицо, которое на мгновение исказилось от чистого, концентрированного раздражения, снова стало пустым, пофигистичным, профессиональным.

Маска вернулась на место.

Заказы начинали сыпаться один за другим.

Кухня начала превращаться в ад.

Мои мысли хотели тишины.

Хотели, чтобы все заткнулись.

Видимо, сегодня она и наступит.

Тишина.

ГЛАВА 2. КРАСНАЯ ЗОНА

11:30

Экран терминала наполовину залился красным — сигнал тотального завала.

В печи стояло четыре пиццы.

Телефон на верхней полке разрывался. Звонок за звонком.

— Заказ 45, Денис! Ну долго ещё?! — завела своё Ира. Уже в пятый раз.

— Запекается! — рявкнул я, повышая голос.

До готовности ещё четыре минуты. Но её это не волновало. Её никогда ничто не волновало, кроме её собственного рёва.

— Какой же ты тупой… — тихо прошипела она, отвела взгляд на курьера и закатила глаза.

«Иди на хуй» — подумал я про себя.

Я вдохнул глубоко, выдохнул, сжал кулаки и приступил к работе.

Моё желание сходить в туалет висело в мыслях уже минут двадцать — назойливой, унизительной болью. Заказы росли как счета за коммуналку. Руки начали дрожать от однообразных движений, мысли путаться.

Передышка. Раз. Два. Три. Как быстрее собрать? Сначала — пирог…

— Ты долго ещё, нет? — снова её голос, как ножовка по стеклу. — Зачем таких берут, если не успевают работать?

Моё терпение стояло на игле.

Ещё одно слово — и я швырну ей в лицо эту лопату.

— Отъебись от него, — лениво бросил Саша, не отрываясь от гриля с шаурмой.

— А ты что, его друг теперь?

— Нет. Но лучше я буду его другом, чем твоим парнем.