Бесплатный фрагмент - Между строк

18+. Содержит нецензурную брань.

Художественный роман по мотивам творческого мира ListAN. Книга не является документальной биографией: события, переписки и диалоги художественно переосмыслены. Имя ListAN используется как литературный образ.

Посвящение

Тем, кто однажды уехал не потому, что больше не любил свой город, а потому, что хотел вернуться в него другим.

Пролог. Голосовое сообщение

В два часа семнадцать минут телефон завибрировал на столе. ListAN не спал. Он сидел перед компьютером в одной футболке, хотя окно было приоткрыто и ноябрьская Москва давно остыла.

На экране — голосовое от номера без имени. Восемь секунд.

— Я услышала твою песню. Только не надо теперь рассказывать всем, что она обо мне.

Он прослушал один раз. Потом ещё. В третий не решился.

В соседней вкладке лежало письмо музыкальной компании. Там были обещания, к которым он шёл годами: студийное время, съёмки, продвижение, выход на новые площадки. На последней странице презентации жирным шрифтом выделили строку: «Личные истории артиста как основа рекламной кампании».

Ниже предлагали назвать героинь песен, подобрать фотографии и подготовить несколько «узнаваемых конфликтов». На всё — две недели. Напротив каждого пункта стояла цена, как в смете на ремонт.

ListAN достал из ящика старую тетрадь. Он заводил её для строк, которые нельзя было петь при людях, и номеров телефонов, которые не хотел хранить в памяти мобильного. Большинство имён давно ничего не говорили бы постороннему. Ему говорили почти все.

Девушек в его жизни было много. Он умел рассмешить незнакомую за пять минут, за одну ночь уговорить сорваться в другой город и так же ловко исчезнуть из разговора, в котором нужно было сказать что-нибудь настоящее. Долгое время это казалось талантом. Особенно ему самому.

Он открыл файл с песней «Раз в году». В тексте герой ждал девушку, которая появлялась и пропадала, как ей вздумается. Удобная история: один страдает, другая виновата, слушатель сразу знает, на чьей стороне быть. Проблема была лишь в том, что жизнь никогда не происходила так аккуратно.

Когда-то она сказала ему: «Я не обещала возвращаться». Он тогда кивнул, улыбнулся и уехал, решив написать сильный припев. Кажется, с этого и началась вся путаница.

На экране мигнуло новое сообщение от Марка: «Ты письмо видел? Только не отвечай им сейчас».

ListAN закрыл презентацию и попытался написать ответ девушке с неизвестного номера. «Это выдуманная история», — набрал он. Стёр. «Ты не так поняла». Стёр тоже. Оба варианта выглядели как способы не услышать то, что ему сказали.

Он открыл тетрадь на чистой странице и написал:

«Никого не сдавать».

Слова вышли чересчур героическими. Будто он уже победил, хотя всего лишь сидел ночью перед чужим сообщением.

Он дописал ниже:

«А главное — не врать самому себе».

В половине третьего телефон опять осветил стол. На этот раз не было ни девушки, ни музыкальной компании. Пришло обычное уведомление: завтра в девять ему нужно быть на работе.

И это, пожалуй, было самым неприятным. Мир не собирался менять расписание ради его великого выбора.

Он убрал телефон экраном вниз. Утром предстояло начать с простого: ответить на восемь секунд чужого голоса так, чтобы потом не стыдиться собственных слов.

Часть первая. Город, который не выключается

Глава 1. Как дела?

Утро выглядело так, будто ночь просто сменила освещение. Тот же телефон, те же уведомления, та же кружка на столе. В семь сорок шесть Марк прислал три сообщения подряд: «Ты видел письмо?», «Это серьёзно», «Только не отвечай им сразу».

Марк был человеком, который мог на слух определить, какая петля скрипит в чужой входной двери, но не умел вовремя платить за парковку. Он отвечал за звук, за чужие сомнения и за то, чтобы ListAN хотя бы раз сохранял проект с понятным названием.

В письме действительно было чему удивиться. Музыкальная компания предлагала записать несколько треков заново, запустить серию коротких видео и подготовить «открытую историю артиста». Эти последние слова были выделены жирным. В приложении к письму требовали подробную биографию, узнаваемые лица и «конкретных героинь, которых аудитория сможет обсуждать».

— Они хотят не музыку, — сказал ListAN, когда Марк поднял трубку. — Они хотят разговоры возле подъезда.

Днём ListAN поехал на работу. В метро толкались люди, которым некогда было думать о музыке; у каждого внутри, скорее всего, играло что-то своё. У него в наушниках не играло ничего. Он смотрел на лица, ждал свою станцию и пытался вспомнить, в какой момент желание писать песни превратилось в обязательство ежедневно доказывать, что он существует.

В офисе всё шло по расписанию: таблицы, звонки, фразы «вернёмся к вопросу» и «надо посмотреть по ситуации». Он умел делать эту работу. Именно поэтому она иногда пугала сильнее, чем неудачный концерт. Можно было просидеть здесь десять лет, вежливо отвечая «сейчас уточню», а потом с удивлением обнаружить, что уточнять больше нечего.

Во время обеда Рита прислала фотографию. На ней была мокрая лестница, жёлтая линия света и чёрная куртка, брошенная на перила.

«Для обложки. Слишком мрачно?» — спросила она.

Рита занималась фотографиями, обложками и умела одним взглядом показать, какой из десяти вариантов отвратителен. За это он её уважал. За привычку исчезать на полдня, когда начинался спор, — немного сердился.

«Для песни — нормально. Для жизни — не надо», — ответил он.

«Вот это и напиши», — пришло почти сразу.

Вечером Марк встретил его у студии, расположенной за шиномонтажом. В воздухе пахло мокрой резиной и кофе из автомата. К дверям был приклеен листок «Дверь закрывать плотно». Дверь не закрывалась плотно никогда.

— Ну что? — спросил Марк.

— Как дела? — машинально ответил ListAN.

— Я первый спросил.

И тогда он внезапно услышал, как может звучать эта фраза — не как приветствие, а как вызов. «Как дела?» спрашивали те, кому требовалось две секунды для вежливости. Те, кто давно не отвечал на сообщения. Те, кто видел только чужую фотографию и уже знал, как человек живёт. Те, кто хотел услышать «нормально», чтобы не разбираться.

— Название есть, — сказал он.

— Хорошее?

— Пока просто честное.

Они включили синтезатор. На экране побежали квадраты дорожек. Марк отбил ритм пальцами по столу; ListAN начал говорить в микрофон, сначала не в такт, потом точнее. Он не хотел писать песню о том, какой он успешный. Он хотел написать о том, как смешно выглядит человек, когда у него спрашивают про успех именно в тот день, когда он не знает, что делать дальше.

К одиннадцати вечера они записали черновик. В припеве ещё не хватало дерзости, а в первом куплете были две слабые строки. Зато появилась интонация, которую невозможно придумать по техническому заданию.

— Отправим им? — спросил Марк, имея в виду компанию.

— Нет. Пусть сначала услышат старые песни.

— А если скажут «не подходит»?

ListAN снял наушники.

— Тогда у нас останется песня. По-моему, нормальная сделка.

На следующий вечер ListAN попросил Марка включить вчерашний черновик с самого начала. В наушниках громко и уверенно произносился припев, за которым пока ничего не стояло. Ритм работал, слова не мешали, но ListAN поймал себя на желании перемотать.

— Слишком гладко, — сказал он.

— Могу добавить хрип. Или вдвое дороже сделать гладко, — ответил Марк.

— Я не про звук. Там человек всем отвечает, что у него всё отлично. А мне самому это неинтересно.

Марк остановил дорожку. Под потолком качнулась длинная нить пыли. В углу стояла коробка с проводами, которую они обещали разобрать ещё зимой. Всё в этой комнате было недоделано, зато всё принадлежало им — даже неудобные решения.

— Тогда запиши сначала то, что не хочется говорить, — предложил Марк.

ListAN подошёл к микрофону и после долгой паузы произнёс обычным голосом: «Как дела? Да по-разному. Вчера думал, что всё закончится, а сегодня снова хочу начинать».

— Это не рэп, — заметил Марк.

— Знаю.

— И пока не припев.

— Тоже знаю.

Марк включил запись ещё раз. Теперь между ударами было достаточно воздуха, чтобы слова не изображали жизнь, а попадали в неё. Они спорили до полуночи из-за двух ударений и одного слишком красивого оборота. Потом Марк молча вырезал из аранжировки самый эффектный переход. Стало свободнее.

Когда они наконец вышли, снег под ногами превратился в кашу. У круглосуточного магазина стоял доставщик и безуспешно пытался застегнуть промокшую сумку. ListAN помог ему придержать молнию. Тот поблагодарил и спросил с привычной улыбкой:

— Как дела, брат?

ListAN почти рассмеялся. Ни красивого ответа, ни драматической паузы на свете не требовалось.

— Сегодня нормально, — сказал он. — Сегодня уже нормально.

На улице он достал телефон. Неизвестный номер молчал. Ему хотелось написать: «Я ничего не рассказывал». Но это выглядело бы оправданием перед человеком, который не спросил ни о чём.

Он убрал телефон в карман и пошёл домой пешком. Город не торопился отпускать его. На длинном переходе горел красный, хотя машин почти не было. ListAN дождался зелёного. За последние годы это был, пожалуй, самый нехарактерный его поступок.

Глава 2. Плохой вкус

Они ехали на восьмой этаж старого дома с мастерскими. Для обложки «Плохого вкуса» нужен был лифт — простой, тесный, с блестящей металлической стенкой и царапиной возле кнопки шестого этажа. Рита нашла такой лифт у знакомого фотографа. У знакомого оказался друг, у друга — ключ от мастерской, а у мастерской — лестница, где ровно две лампы из пяти работали без перерыва.

В лифте Рита сказала:

— Если снова попросишь девушку смотреть в камеру так, будто она сейчас разобьёт чьё-то сердце, я уйду.

— Я хотел спросить, не голодная ли ты.

— Нет, не хотел.

Рыжеволосая модель по имени Соня стояла у зеркала, поправляя воротник. На ухе у неё болталось серебряное кольцо. Рита посмотрела и попросила снять его.

— Почему? — удивилась Соня.

— Потому что вся картинка начнёт рассказывать про кольцо. А нам нужен взгляд.

ListAN сидел на подоконнике. Ему нравилось наблюдать за работой, в которой нет кнопки «сделать красиво». Рита переставляла источник света на несколько сантиметров, просила Соню чуть наклонить голову, стирала с зеркала отпечатки ладоней и одновременно ругалась на бесполезную музыку из телефона хозяина мастерской.

— Скажи, а что для тебя «плохой вкус»? — вдруг спросила Соня.

Он подумал.

— Когда человек изо всех сил показывает, что ему всё равно, что о нём думают. Но проверяет реакцию каждую минуту.

— Это не вкус, а привычка.

— Самые плохие вещи вообще начинаются с привычек.

Рита подняла камеру.

— Всё. Не разговаривайте. Сейчас хорошо.

Щёлкнул затвор. В объектив попала не нарочито дерзкая девушка, а человек, который на секунду отвлёкся от чужих ожиданий и увидел себя. Рита показала снимок ListAN. Он сразу узнал то чувство, из-за которого вообще написал песню: не понравиться всем, а перестать подбирать удобное лицо.

Во время отбора кадров Соня попросила остановиться на фотографии, которую Рита сразу пометила для удаления. Там модель моргнула, и лицо получилось неуверенным, почти испуганным.

— Вот эта мне нравится, — сказала Соня.

Рита повернула монитор.

— Почему? Она же технически плохая.

— Зато это я. На остальных я какая-то девушка из рекламы, которая знает ответы на все вопросы.

Соня рассказала, что полгода назад согласилась на съёмку для маленького бренда. Ей обещали нейтральные кадры для каталога. Потом фотографии появились в рекламе с подписью, которой она не произносила. «Поймай его любой ценой», — гласила надпись. Сначала она посмеялась, но вскоре однокурсники начали присылать ей скриншоты.

— Я неделю объясняла всем, что это не мои слова. А потом надоело. Не докажешь человеку, что у тебя есть своя голова, если он уже придумал за тебя историю.

ListAN передвинул стул ближе к столу. В рекламном предложении у него тоже значилась строка «эмоциональная провокация». Впервые эти слова перестали быть абстракцией. Вот сидел человек, который просто хотел хороший снимок, а получил чужую реплику на своём лице.

— Тебе не надо эту фотографию нигде показывать, — сказал он. — Если не хочешь.

— Я как раз хочу. Только без подписи о том, какая я опасная.

Рита открыла исходник, вернула тени на лице, убрала ненужную резкость и оставила кадр в финальном отборе. Не как акт милосердия, а потому что фотография вдруг стала интереснее всех старательно придуманных поз.

Когда Соня ушла, Рита не стала произносить речь о принципах. Она просто переименовала файл: не «обложка_роковая_2», а «Соня_кадр_07». ListAN смотрел на это и думал, что иногда самые важные решения выглядят как правильное имя файла.

Позже, за столом с компьютером, разговор зашёл о рекламном контракте.

— Ты всё-таки ответишь им? — спросила Рита.

— Придётся.

— Я не про «придётся». Ты хочешь?

Он не любил эту её манеру. Большинство людей спрашивали, какое решение выгоднее. Рита спрашивала, что человек хочет, а потом ждала так терпеливо, что врать становилось бесполезно.

— Хочу, чтобы музыку услышали. Не хочу рассказывать, кто был с кем, когда и почему.

— Значит, так и скажи.

— Они ответят, что иначе не работает.

— Может, их способ и не работает для тебя.

Он замолчал. Рита заметила, что перед ним лежит блокнот с перечёркнутой фразой.

— «Никого не сдавать»? — прочитала она.

— Это мне самому.

— Хорошее правило. Только есть исключение.

— Какое?

— Себя тоже не сдавай.

Они долго выбирали цвет надписи. Белый казался слишком приличным, красный — слишком очевидным. Остановились на чуть грязноватом оранжевом, который выглядел как старый городской свет. На обложке девушка стояла в лифте, не улыбалась и ни у кого ничего не просила.

Перед выходом Рита сказала:

— Слушай, почему ты всегда называешь песни как кусок разговора?

— Потому что разговоры не заканчиваются там, где человек ставит точку.

— И кто тебя этому научил?

ListAN хотел ответить шуткой. Вместо этого вспомнил голосовое сообщение. Восемь секунд. Чужая просьба не раскрывать чужую жизнь. Он сказал:

— Один человек, который давно не любит, когда я говорю за двоих.

Рита не стала спрашивать имя. Это оказалось важнее любого сочувствия.

Глава 3. Пчела

Ника появилась на пороге студии в четверг, когда за окном сыпал мелкий снег, похожий на помехи старого телевизора.

— У вас тут музыкальная индустрия или склад проводов? — спросила она вместо приветствия.

— У нас пока провода побеждают, — ответил Марк.

Ника умела входить так, будто её уже ждали. Улыбка сначала обещала праздник, а через минуту превращала разговор в проверку на прочность. Они с ListAN познакомились давно, прожили несколько красивых недель и ещё несколько месяцев выясняли, кто кому ничего не должен. Теперь общались редко и якобы спокойно.

— Мне нужна помощь с голосом, — сказала она. — Ты же хотел записать женскую партию.

— Я хотел найти певицу.

— Я умею петь.

— Я помню, как ты пела на кухне.

— Тебе понравилось.

— Я тогда вообще со многим соглашался.

Марк тактично ушёл искать переходник, который лежал у него в кармане.

Ника прочла черновик песни «Пчела» и поморщилась.

— У тебя тут девушка опять во всём виновата.

— Не во всём. Мужчина тоже там хорош.

— Нет. Он стоит и удивляется, что его ужалили, хотя сам полез руками в чужой улей.

— Это сильнее, чем то, что у меня написано.

— Можешь забрать. Только оставь мне право сказать, что я придумала лучше.

Он вычеркнул две строки. Ника села к микрофону, надела наушники и попросила выключить верхний свет.

В записи она была не такой, какой он её помнил. В обычном разговоре Ника бросала фразы наперегонки со своими мыслями. В наушниках голос стал тихим, насмешливым и очень точным. Она не оправдывалась и не нападала. Она просто спрашивала героя, почему тот ожидал безобидности от человека, который с самого начала говорил, что не собирается быть удобным.

Они записали три дубля. На четвёртом Ника рассмеялась на последнем слове. Марк оставил этот смех.

— Он портит драму, — заметил ListAN.

— Он делает её живой, — возразил Марк.

На следующей репетиции спор о втором голосе продолжился. Ника пришла с тетрадью в клетку и первым делом попросила не включать музыку.

— Покажи мне, где она в этой песне говорит сама, — сказала она.

ListAN открыл текст. Героиня в нём смеялась, уходила, жалила словами, возвращалась в нужный автору момент. Но своих причин у неё действительно не было. Он перелистнул страницу, потом ещё одну.

— Это не протокол допроса, — попытался отшутиться Марк.

— Тем лучше. Тогда ей можно не отвечать только на его вопросы.

Ника достала карандаш и на полях написала четыре короткие фразы. Не объяснения, не оправдания. Одну — про усталость от чужих ожиданий, другую — про желание уйти до того, как всё станет тяжёлым, третью — с такой насмешкой, что Марк даже поднял голову.

— Вот это оставляем, — сказал он.

— Не торопись, — отозвалась Ника. — Она вообще-то сейчас передумает.

Они попробовали дуэт. В припеве мужской голос шёл вперёд, женский не подпирал его сзади, а отвечал чуть позже. Получалось то столкновение, то почти согласие. Там, где раньше герой объявлял себя жертвой, теперь приходилось слышать возражение.

В перерыве Ника стояла у окна и смотрела на двор, где рабочий забирал из лужи оранжевый конус.

— Ты знаешь, почему я не люблю песни про плохих девочек? — спросила она.

— Сейчас узнаю.

— Потому что очень часто девочка там плохая только потому, что не захотела делать так, как ему удобно.

Он хотел возразить, но понял, что сперва придётся придумать исключение. И не стал.

Перед уходом Ника положила тетрадь на пульт.

— Скажи, если это вообще твоя песня. Не хочу присваивать.

— Теперь наша работа, — ответил он. — Даже если песня моя.

В коридоре Ника протянула ему телефон. На экране была фотография, сделанная два года назад: летняя улица, они вдвоём, размытый прохожий, чьи-то тёмные очки в кадре.

— Не выставляй нигде, ладно?

— Я и не собирался.

— Просто сейчас все так делают. Музыка, реклама, «смотрите, кто у меня был». Не хочу стать доказательством чьей-то биографии.

Он вспомнил письмо и неожиданно понял, что голосовое сообщение было не капризом. Человек имел полное право однажды сказать: «Не используй меня».

— Я понял, — ответил он.

— Правда?

— Правда.

— Отлично. Тогда напиши хорошую песню и перестань делать вид, что это суд над кем-то.

Когда она ушла, Марк включил запись сначала. В мужском голосе было много бравады, но теперь он звучал чуть растерянно — ровно так, как и должен был звучать человек, который перепутал страсть с желанием победить.

— Слушай, — сказал Марк, — может, песню сделать дуэтом, а не спором?

— В чём разница?

— В споре каждый хочет последнее слово. В дуэте хоть иногда слушают друг друга.

Эту ночь они потратили на то, чтобы дать обоим голосам место. В конце не осталось победителя. И ListAN впервые подумал, что хорошая песня не обязательно должна оправдать человека, который её написал.

Поздним вечером он внёс её имя в рабочие заметки к записи. Эта крошечная правка казалась более взрослой, чем все разговоры о взрослении.

Глава 4. Три непрочитанных сообщения

К двум часам ночи ListAN научился отличать звонки, на которые стоило ответить, от тех, после которых хотелось сменить номер. В ту пятницу телефон лежал экраном вверх на столе в студии и мигал почти без перерыва.

«Ты ещё на работе?» — написала Вера.

«Не забыл, что завтра?» — спросила Соня.

От третьей пришло короткое: «Я видела тебя вчера».

Он перевернул телефон. Марк, сидевший за компьютером, посмотрел на него поверх монитора.

— Это опять лейбл?

— Хуже. Личная жизнь.

— Лейбл хотя бы присылает договор.

ListAN рассмеялся и тут же пожалел об этом. С Верой он познакомился на выставке. Она работала с реставрацией старых фотографий, знала названия улиц, которых давно не было на картах, и однажды без всякого кокетства сказала, что на его снимках слишком много позы. Именно поэтому он пригласил её на кофе. На третьем свидании они оказались под дождём, промокли до нитки и грелись в подъезде, пока не приехало такси. Она поцеловала его первой. А потом попросила не рассказывать эту историю друзьям так, будто поцелуй был его личной победой.

С Соней всё началось иначе. Несколько месяцев они ходили компанией на концерты, спорили о музыке и однажды до утра гуляли по пустой набережной. Она не скрывала, что любит проводить с ним время, но не терпела исчезновений без объяснений. В субботу у них были билеты в кино. Два места на последний сеанс, купленные во вторник, когда он обещал быть свободен.

Третье сообщение пришло от Алины. Три недели назад они расстались, хотя никто так и не произнёс этого слова. У Алины была привычка говорить прямо: «Мне нравится, когда ты рядом. Не нравится, что я никогда не знаю, рядом ли ты на самом деле». Он ответил тогда шуткой. Она не засмеялась.

— Мне нужен нормальный ответ, — напомнил Марк, указывая на музыкальную дорожку. — Оставлять два такта пустыми или нет?

— Оставляй.

— Вот бы ты и с людьми так уверенно разговаривал.

ListAN сдвинул стул, чтобы не видеть экран. Марк был последним человеком, которому он собирался разрешить читать мораль. Год назад этот же Марк за пять минут до свидания спросил, можно ли прийти на него в толстовке с краской, и получил ответ, после которого свидание не состоялось.

И всё-таки реплика попала куда надо.

Он не считал себя лжецом. Никому не обещал свадьбу, дом у моря и воскресные завтраки до старости. Он даже гордился формулой, которую произносил с одинаковой лёгкостью в баре, в машине и на кухне: «Не хочу ничего усложнять». Фраза работала замечательно. Стоило её сказать, как ответственность за всё неприятное будто переходила к другому человеку. Если кто-то привязывался, он предупреждал. Если обижался — предупреждал. Если ждал звонка, которого не было, — разве он не предупреждал?

Марк выключил звук.

— Ты сейчас на кого злишься?

— На тебя.

— Это удобно. А на самом деле?

ListAN не ответил. В наушниках осталась тишина из двух тактов, которую он только что попросил оставить.

В субботу всё пошло не по плану уже с утра. Вера позвонила и спросила, может ли он помочь забрать из мастерской тяжёлую раму. Он сказал «конечно» — так быстро, будто этим словом можно было расплатиться за прошлые пропущенные звонки. Через полчаса ему пришлось вспомнить про Соню и билеты. Он посмотрел на расписание, прикинул дорогу и решил, что успеет и туда, и туда. Ещё через полчаса Алина прислала фотографию кафе, где они впервые встретились. Подпись была без упрёка: «Закрывают в понедельник. Странно, да?»

Обычно после таких сообщений он писал что-нибудь красивое. «Некоторые места закрываются, а истории остаются». Или «Значит, надо открыть новое». В этот раз не написал ничего. Красивых фраз у него хватало; честного ответа пока не находилось.

В мастерской пахло растворителем и старой бумагой. Вера стояла возле огромной рамы, обмотанной плёнкой, и командовала двумя грузчиками с такой спокойной точностью, что ListAN почувствовал себя не спасателем, а ещё одной парой рук.

— Я думала, ты отменишь, — сказала она, когда они наконец вынесли раму к машине.

— Почему?

— Ты обычно так занят, что у твоего времени собственный пресс-секретарь.

— Сегодня нашёл окно.

— Я заметила. Скажи только, ты сам его нашёл или кому-то не ответил?

Он сделал вид, что не расслышал. Вера не повторила вопрос. Вместо этого села на бордюр, вытащила из сумки две бутылки воды и протянула одну ему. Они говорили о реставрации, о том, что фотографии стареют быстрее людей на них, и о маленьком кинотеатре, где когда-то показывали фильмы на настоящей плёнке. На час ListAN забыл о телефоне.

Потом на экране высветилось: «Я уже у входа. Ты где?»

Соня.

Он посмотрел на время. Фильм начинался через двенадцать минут. До кинотеатра было сорок пять, даже если нарушить все правила, которым он обычно учил водителей такси.

— Мне надо ехать, — сказал он.

Вера не удерживала.

— Так езжай.

— Ты обиделась?

— Нет. Я не знаю, на что именно мне обижаться. Ты ещё ничего не объяснил.

В такси он набрал Соне длинное сообщение, стёр, набрал короткое: «Прости, не успеваю. Я подвёл тебя». Отправил и сразу почувствовал, насколько труднее писать без объяснений, почему это случилось.

Соня ответила минут через десять: «Я уже купила билет на метро домой. Если бы предупредил раньше, было бы нормально. Мне не нужен рассказ про пробки».

Он написал: «Понимаю». На этот раз не добавил ни смайла, ни шутки.

Дома было неуютно, хотя никто его не ждал. Он открыл переписку с Алиной. Кафе на фотографии выглядело таким же тесным, как тогда: столы с царапинами, лампа в абажуре, человек за стойкой, который всегда включал музыку слишком громко. В том кафе Алина рассказывала, как несколько лет собирала деньги на поездку к океану и всё равно не поехала, потому что побоялась одна. Он тогда пообещал когда-нибудь показать ей море. Не на этой неделе, не в следующем месяце — «когда-нибудь». Слово было очень дешёвым, но звучало богато.

Он набрал её номер.

— Ты живой, — сказала она. Ни тепла, ни злости в голосе не было.

— Живой. Увидел фотографию.

— Ага. Хотела просто показать.

— Я тогда обещал тебе море. Помнишь?

— Конечно. Мне кажется, ты много кому обещал море.

Он приготовился спорить, но она продолжила:

— Я уже съездила. Одна. В сентябре. Было холодно, я заболела в последний день, но в остальном прекрасно.

В её голосе появились улыбка и что-то похожее на гордость. Он представил незнакомый берег, на котором она шла без него. Раньше эта мысль задела бы сильнее. Теперь почувствовал облегчение — и в ту же секунду стыд за собственное облегчение.

— Рад за тебя, — сказал он.

— Впервые верю, что ты это всерьёз.

После разговора он вышел на балкон. Во дворе мужчина пытался закрыть багажник, из которого торчала длинная доска. Женщина рядом придерживала её, потом оба засмеялись, потому что доска всё равно не помещалась. ListAN смотрел на них дольше, чем требовалось. Простая картинка: двое решают одну неудобную задачу. Он умел находить новых людей. А вот оставаться, когда что-то не помещалось в заранее приготовленный план, научился плохо.

Поздно ночью Вера написала: «Спасибо, что помог. И не исчезай молча, если соберёшься исчезнуть».

Он ответил: «Не буду». Удивительно, как мало букв занимало обещание, которое на этот раз хотелось выполнить.

Через неделю в студии Марк нашёл в корзине смятый лист с названием будущей песни: «Свободен». Под словом было написано ещё одно, перечёркнутое так сильно, что порвалась бумага.

— А что там было? — спросил Марк.

— «Один».

— И чем одно отличается от другого?

ListAN посмотрел на экран с незаконченной композицией.

— Пока не знаю.

Он спрятал лист в карман. В ту пору ему казалось, что незнание — временная неисправность. Нужно лишь встретить кого-нибудь ещё, и всё станет понятно.

Глава 5. Никогда не говори никогда

В субботу они встретились в кафе у кольцевой дороги. Компанию представлял высокий человек по имени Павел, который улыбался даже тогда, когда объяснял неприятные вещи. Вместе с ним пришла девушка с ноутбуком. Она почти не разговаривала, зато быстро печатала.

— Смотрите, — начал Павел. — Нам нравится энергия. Нам нравится псевдоним, нравится прямой текст. Но аудитории нужна история, которую можно продать коротко. Одна девушка. Один конфликт. Один вывод.

— У меня в песнях нет одного вывода, — сказал ListAN.

— Тогда его надо придумать.

— Зачем?

— Чтобы людям было понятно.

— Люди не глупые.

— Люди занятые.

Последнее было сказано без высокомерия, почти с заботой. И именно поэтому раздражало сильнее. Павел действительно верил, что любой сложный человек обязан стать понятной упаковкой, если хочет быть услышанным.

На экране появились варианты будущего продвижения: короткие видео с «разоблачениями», обложки с лицами девушек, цепочки публикаций «что было на самом деле». В углу слайда стояла цифра предполагаемых просмотров, рядом — процент ожидаемого роста.

— Вот здесь, — Павел ткнул в экран, — нужна настоящая девушка из песни «Раз в году». Публика должна выбрать сторону.

— Какую сторону?

— Его или её.

— В жизни иногда нет правой стороны.

Павел развёл руками.

— Тогда в ролике будет.

Девушка с ноутбуком подняла глаза. Впервые за встречу она не печатала.

ListAN представил, как неизвестная женщина открывает телефон утром и видит, что её имя обсуждают сотни людей, которым нечего о ней знать. Потом он представил обратное: музыка действительно выходит далеко за пределы знакомых и друзей, у студии перестаёт течь потолок, Марк не экономит на новых наушниках. Весы были неприятно точными.

— Я могу дать вам рассказы, — сказал он. — Но без имён и без обещания, что всё случилось именно так.

— Художественные истории?

— Именно.

Павел вздохнул. Вздох выглядел выученным.

— Это слабее для продвижения.

— Зато я смогу потом смотреть людям в глаза.

— Музыкантам иногда приходится быть жёстче.

— Жёсткость и подлость — разные вещи.

Девушка с ноутбуком опустила взгляд. Павел улыбнулся снова.

— Вы не спешите. Контракт действует до конца месяца. Подумайте. Никогда не говорите никогда.

Эту фразу он произнёс как корпоративную мудрость, но ListAN услышал в ней название одной из своих песен — и едва не рассмеялся от нелепости совпадения.

После встречи в кафе девушка с ноутбуком догнала его на парковке. Ветер задирал угол её папки, и она придерживала бумаги локтем.

— Не подумайте, что я пришла уговаривать, — сказала она. — Павел умеет сам.

— Тогда что?

— Вы спросили, зачем на презентации реальные лица. Это не каприз. У нас был артист, который хотел только музыку. Полгода — тишина. Потом он сам попросил найти хоть какую-нибудь историю.

Она говорила без укоризны. У неё дрожали пальцы: на улице действительно было холодно.

— Я понимаю, — сказал ListAN. — Но мне не всё равно, чью историю находят.

Девушка посмотрела на него почти с любопытством.

— Просто не обманывайте себя, что независимость ничего не стоит. Вам придётся платить за всё самому. И очень много времени.

Он кивнул. Странно, но именно это предупреждение прозвучало полезнее рекламной презентации. Она не пыталась сделать его лучше или хуже, только называла цену.

На улице Марк расстегнул куртку, хотя было холодно.

— Ты понимаешь, сколько денег нам предлагают?

— Примерно.

— Не примерно. Я считал. Это год нормальной работы.

— Я знаю.

— И ты просто ушёл?

— Я не отказался от музыки. Я отказался от одной схемы.

Марк молчал до машины. У самого багажника остановился.

— Знаешь, чего я боюсь? Не того, что мы не станем знаменитыми. А того, что через пять лет будем сидеть у того же дырявого потолка и рассказывать, как героически никому не продались.

Это было больно, потому что было правдой. Упрямство тоже может превратиться в красивое оправдание бездействия.

— Тогда надо придумать другой путь, — сказал ListAN. — Не ждать, пока нас купят, а сделать что-то самим.

— Например?

— Книгу. Сайт. Истории песен. Концерты. Что угодно, где музыка будет первой.

— Книгу ты когда писать собираешься? По дороге на работу?

— Может, по дороге на юг.

Марк посмотрел на него с подозрением.

— Какой ещё юг?

— Сам пока не знаю.

Уже в машине ListAN попросил Марка открыть общую таблицу расходов. Студия, съёмки, загрузка релизов, аренда оборудования, дорога, печать: строчки складывались в сумму, которую невозможно было закрыть одним красивым словом «свобода».

— Ну? — спросил Марк после долгой паузы.

— Нужно считать. По-настоящему. И меньше мечтать за чужой счёт.

— Это уже похоже на разговор.

Они договорились до воскресенья разобрать бюджет и решать, какой проект делать первым. ListAN вдруг почувствовал облегчение. Отказ перестал быть эффектной сценой с хлопнувшей дверью; за ним появились счета, сроки и неприятная, но понятная работа.

Той же ночью в переписке всплыло сообщение от старого друга: «Мерс готов. Крыша всё ещё там, где её нет. На выходных выезжаем?»

ListAN долго смотрел на фотографию знакомого угловатого автомобиля под гаражной лампой. Иногда новая жизнь действительно начиналась с решения, которое выглядело совершенно неразумно.

Глава 6. Грязь

Когда человек собирается уехать, квартира немедленно начинает мстить. Исчезает зарядка, ломается замок на дорожной сумке, и даже ключи лежат не там, где их оставили. В пять двадцать утра ListAN сидел на полу среди кабелей, футболок и распечатанных текстов. Через сорок минут ему предстояло выехать из Москвы. Он всё ещё не знал, чего именно хочет от этой поездки.

Из папки выпал лист, сложенный вчетверо. На нём крупными буквами было написано «ГРЯЗЬ», а ниже — несколько строчек, которые в своё время казались ему самыми точными на свете. Он прочёл их и почувствовал знакомое раздражение: песня получилась о тех, кто продаёт принципы, улыбается в лицо и шепчет за спиной. Удобно было записывать таких людей в одну категорию. Удобно — потому что тогда не приходилось разбираться с собой.

Три дня назад он сам почти согласился на предложение музыкальной компании. Не из-за творчества. Его привлекли цифры: бюджет, съёмки, обещанный охват, красивый план релизов. Самое неприятное он обнаружил не в договоре, а в том, как быстро нашёл оправдания. Можно было сказать, что чужие истории всё равно давно стали песнями. Что публика сама требует подробностей. Что он никого не называл по фамилии — пока. Потребовалась всего одна бессонная ночь, чтобы слово «пока» начало звучать как согласие.

Он положил лист на колено. Позвонил Марк.

— Ты собрался?

— Почти.

— Это ответ человека, который ещё не нашёл паспорт.

— Паспорт нашёл. Себя пока нет.

— Тебя на вокзале не спрашивают, нашёл ли ты себя. Там просят показать документ.

ListAN рассмеялся и впервые за утро встал с пола.

— Слушай, — сказал Марк, — я свёл черновик «Грязи». Там один куплет звучит как разбор чужих грехов. Сильный, но ты там будто судья.

— А если я и есть судья?

— Тогда у тебя плохо с уликами. Ты никого, кроме себя, до конца не знаешь.

Разговор закончился, а фраза осталась. Он развернул лист снова и увидел припев, написанный в тот год, когда ему казалось, что всякая измена происходит только в чужой жизни. Потом были обещания, которые он давал нескольким девушкам почти одинаковыми словами. Мягко, красиво, без прямой лжи — так ему казалось. Одной он говорил, что обязательно приедет. Второй — что давно ни к кому не испытывал подобного. Третьей — что сейчас совсем не время для серьёзных отношений. Каждая из этих фраз в отдельности могла быть правдой. Вместе получалась вещь гораздо менее приятная.

В телефоне нашлась старая переписка. Девушка писала: «Ты никогда не говоришь „нет“. Ты просто оставляешь дверь приоткрытой, чтобы потом решить, возвращаться ли». Тогда он ответил шуткой. Она прислала одну точку и больше не писала.

ListAN подумал, что легко назвать её обиженной, требовательной, слишком серьёзной. Именно так он когда-то и сделал. Но теперь перед ним была не её биография. Перед ним была его привычка откладывать честный разговор до тех пор, пока второй человек не устанет ждать.

Он не стал ей писать. Воскресить старую переписку только ради собственного облегчения было бы ещё одним удобным жестом. Вместо этого включил диктофон и произнёс несколько строк для нового куплета — негромко, почти без ритма:

— Все любят правду, пока она про соседа. А когда про тебя — сразу хочется выключить звук.

Прослушал. Не понравилось. Слишком похоже на чужую цитату. Удалил.

Второй вариант был короче: «Я тоже пачкал руки».

Он оставил его в заметках. Не как готовую строку песни, а как напоминание, от которого неудобно отмахиваться.

За окном кто-то завёл двигатель. Во дворе уже горели редкие окна; возле мусорных баков дворник пытался снять прилипший пакет с мокрой решётки. ListAN вспомнил интервью артиста, где тот уверенно говорил, что никогда не пожалеет о сделанном. Как же легко звучат слова, когда за ними не приходится никому отвечать.

Он снова посмотрел на письмо компании. Внизу стояло вежливое: «В случае согласия ждём фотографии и информацию об участниках личных историй». Это была самая деловая фраза во всём сообщении. Ни одной эмоции, только список людей, которых предлагалось превратить в материал.

ListAN набрал ответ: «Готов обсуждать музыку, релизы и выступления. Передавать личные данные и истории других людей не буду».

Не отправил. Пока ещё не хотел ставить точку. Но сохранил черновик и впервые за несколько суток перестал искать вариант, в котором можно получить всё сразу.

Телефон снова завибрировал: «Я внизу. Выходи».

Он застегнул сумку, засунул лист с песней между страниц блокнота и выключил свет. В зеркале у входной двери отражался обычный человек с невыспавшимся лицом. Никакого образа, никакого сценического света.

ListAN поправил воротник и вышел. Ему по-прежнему хотелось признания, денег, красивых обложек и полных залов. Разница была только в одном: теперь он пытался замечать, за что собирается платить.

Первый раз за долгое время эта мысль не испортила ему настроение. Она показалась полезной.

Глава 7. Мерс с отпиленной крышей

На трассе дорога не обязана быть интересной. Иногда она долго показывает одно и то же: полосы, отбойники, деревья за шумозащитным забором, редкие домики у съезда. Но в какой-то момент это однообразие перестаёт давить. Ты уже не бежишь между делами, не проверяешь каждые пять минут сообщения, не надеешься успеть везде. Есть дорога, есть следующая остановка, есть время подумать.

Они двигались к югу небольшими отрезками. К машине подходили фотографироваться; Федор объяснял, почему усилены стойки, где проходит сварной шов и что он никогда не советовал бы повторять переделку без профессионального расчёта. Чаще спрашивали не об этом, а о видео в интернете.

— Ты действительно на ютубе был? — интересовался парень на стоянке.

— Машина была, — отвечал Федор. — Я рядом стоял.

К полудню за спиной у них накопилось несколько часов дороги, и Федор внезапно свернул к небольшой мастерской. Машину сразу окружили двое мужчин в рабочих куртках.

— Ну что, приехал показать чудовище? — спросил один.

— Приехал проверить, что оно живое, — ответил Федор.

Оказалось, здесь помогали рассчитывать усиление кузова и уже знали о переделке. Пока автомобиль стоял над ямой, ListAN сидел на перевёрнутом ящике и листал снятые за день кадры. На половине снимков Федор улыбался, гордо показывая машину, а на других смотрел с таким сосредоточенным лицом, будто от одного неверного движения всё может пойти не так.

— Вот это публиковать будешь? — спросил он, показывая мрачную фотографию.

— Может быть.

— Не надо. Я там как будто людей ненавижу.

— Ты просто проверял подвеску.

— А мне потом будут писать, что машина опасная, а хозяин псих. И каждый будет уверен, что видит правду.

ListAN удалил снимок из отбора. Не из памяти, а из папки «выложить». Даже такое маленькое согласование занимало время. Но теперь он точно понимал, зачем потратил его.

Когда они выехали, Федор протянул ему гаечный ключ, забытый на пассажирском сиденье.

— Держи сувенир. Только не делай из него символ свободы в следующей главе.

ListAN спрятал ключ в карман куртки.

— Поздно. Уже сделал.