18+
Между сном и явью

Объем: 426 бумажных стр.

Формат: epub, fb2, pdfRead, mobi

Подробнее

Глава 1

Серые

Иногда сквозь чернильные линии официальных документов я видел будущее. Когда скупые на эмоции слова превращались в мыльные, однообразные пятна, а цифрам терялся счёт, передо мной всплывали пророчества о беззаботной жизни. То, к чему я стремился, становилось живым и ярким, как открытка из моего личного счастья.

Вилла с черепичной крышей и кипарисовыми аллеями. С роскошным садом, где пышными цветом взрывались острова петуний и настурций, астр и флоксов. А смуглый садовник, ровняющий топиари, выглядел истинным художником, озарённым вдохновением.

Позади виллы голубым полем раскинулся бассейн. Я любил выходить к нему ночью. Когда подсвеченные глубины щедро бросали всюду, куда могли дотянуться, мерцающие блики. Сопревшая за день зелень мешала свой аромат с вечно свежим запахом воды и этот пряный букет я запивал бархатистым вермутом. Смотрел в безоблачное небо, усеянное звёздами и коронованное луной. Мечтал о том, что пока мне не ведомо.

Возле гаража, под сенью томимых жарой пальм, стоял чёрный автомобиль представительского класса. Сквозь морок фантазий я не видел его шильдик, он мог быть любым. Такие мелочи не важны, когда под капотом сотни лошадиных сил, а в салоне помещается без стеснения полдюжины человек. На идеально отполированном кузове блестело горячее, южное солнце. Я даже чувствовал запах раскалённой краски. Она манила в путь. Неважно куда и зачем. Просто автомобилю требовалось размять колёса, покрасоваться перед пешеходами. И я с удовольствием садился за руль, взрывал тишину побережья рёвом мотора. И гнал по ровным дорогам к самому горизонту. Туда, где должно было упасть солнце.

Внутри виллы, в одной из десятков комнат, меня ждала жена. С модельной внешностью и идеальной фигурой. Вот только в отличие от избитых до полусмерти стереотипов, помимо прочего, она обладала ещё и прекрасным умом. Знала наизусть Пушкина и Шекспира, разбиралась в теории относительности и понимала смысл квантового компьютера. Привычки же любимая моя жена имела точно такие же, как я и ссорились мы лишь в шутку. Чтобы потом в постели любовь наша была острее.

Там же, среди множества комнат, я находил и медиазал со снятыми лично для меня кинофильмами, и библиотеку с древними фолиантами. Не то что бы я любил читать, но мне всегда нравилось, как книги выглядят, как пахнут. Уже ради этого стоило собрать коллекцию шедевров мировой классики с однообразными коричневыми корешками и золотой тесьмой. Чтобы гости, даже самые искушённые, восторгались глубиной моего внутреннего мира. Его скудность требовала роскошной ширмы и книги хорошо справлялись с этой ролью.

Были и пустые комнаты. Чтобы утолять сиюминутные фантазии. Заполнять их тем, что понравилось в шоу про богатую жизнь. Звукозаписывающая студия для знакомых звёзд, с их подарками, развешенными по стенам. Зал с тренажёрами, ещё даже не появившимися в продаже. И огромная кухня, где творил чудеса повар с тремя звёздами Мишлен. А чтобы разбавить спокойствие и утолить похотливые мыслишки подвал ждал меня с коллекцией игрушек на любой вкус.

Я любил блуждать по миру грёз. Пользовался этой возможностью самозабвенно, пока руки механически занимались рутиной. Но рано или поздно приходилось одёргивать себя, клещами вырывать из блаженства. В реальном мире однообразные бумажки складывались передо мной узкой тропинкой к мечте. Каждый распечатанный отчёт, каждая служебная записка ложились булыжниками в мостовую успеха. Много ли кубометров бумаги уйдёт на эту стройку — я не имел ни малейшего понятия. Только искренне наделся, что не приду к финишу дряхлым стариком на грани маразма. Тогда уж неотличимы мне будут бумажные гвоздики от свежих настурций, а виллу на побережье заменит комната дома престарелых. И самое страшное, что разницы я не замечу.

Средства, которые я избрал для достижения мечты, были мне так же очевидны, как и сама цель. Разве не учат нас с самого детства простой житейской мудрости? Работай упорно, не покладая рук, и только так придёшь к успеху. Плюй на всех, иди напролом, и любые двери откроются. Я уверовал в эту истину, когда не мог трезво мыслить, но так до сих пор и не нашёл причин изменить мнение. «Если мир тебе говорит, что ты чего-то не можешь, то измени мир» — советуют те, кто добился всего. Так кто я такой, чтобы спорить? «Я начинал швейцаром, а теперь президент компании» — утверждал один из крупнейших миллиардеров мира, и почему мне ему не поверить?

— Перемычкин, — услышал я голос босса как раз когда поверх пачки договоров положил отчёт и закрыл папку, — что там с проектом «Кастилия»? Ты закончил?

— Да, Вениамин Матвеевич, уже несу.

— Давай быстрее.

Мне всегда доставляло особое удовольствие исполнять требование начальства вовремя. Кроме бесполезных благодарностей всегда имелся шанс получить повышение, или прибавку к зарплате. В любом случае чем лучше о тебе думают наверху, тем вернее дадут ответственное поручение, способное изменить жизнь. А там уж я не оплошаю. Ухвачусь зубами, как бульдог, и ни за что не отпущу.

К сожалению иногда приходилось делать исключения и сегодня был один из тех редких случаев. Я предчувствовал разочарование Вениамина Матвеевича и готовился заранее увидеть это в его глазах. Если только сможет оно проникнуть сквозь толстую ледяную корку безразличия.

Встал, сунул папку подмышку, взял костыли и неуверенными, аккуратными шагами отправился в кабинет деда, как звали мы Вениамина Матвеевича между собой. Он находился недалеко, но с затёкшими ногами даже эти несколько шагов я преодолевал с трудом. Не раз за три года, я падал на подступах. Только со временем научился избегать таких неловких ситуаций. Прислонялся к колоннам и переводил дыхание, на повороте опирался одной ногой о стол Шуры. Вряд ли он был против, а мне это позволяло сохранить равновесие.

Шура считался старожилом офиса. Точно сказать, когда он появился в компании, никто не мог. Впрочем никто и не задавался этим вопросом. Его старались не замечать, а если он заговаривал сам, то вызывал лишь насмешки и презрение. Совсем даже не скрытые полунамёками, а наглые, жёсткие. Хамили в лицо, оскорбляли, могли и вовсе пнуть. А он смиренно молчал и не держал ни на кого зла. Жалкий человечек. Серый, бесцветный. С худым измождённым лицом и короткой неровной стрижкой. Свои, мышиного цвета, волосы он, очевидно, стриг сам и получалось это отвратительно. Одевался Шура так же безнадёжно плохо. Любое время года он преодолевал в свитере с геометрическими узорами из далёких девяностых и потёртых брюках на пару размеров больше. На улице прикрывался старым серым пальто с громоздкими плечами. Несколько раз я наблюдал его, спешившим на работу и тогда от жалости у меня ныло под ложечкой. Сутулый, худосочный, низенький Шура, сгорбленный под тяжестью сто раз залатанной шапки с помпоном. Я видел в нём то дно, до которого мог опуститься сам, и лелеял мысль, что никогда таким не стану. А потом стыдился самого себя. Разве сделал он мне что-то плохое, чтобы я его так презирал?

Когда я слегка толкнул Шурин стол, он посмотрел на меня и поправил очки в толстой роговой оправе. Будто ожидал, что я заговорю, спрошу его между прочим «как дела?». Он делал так всегда, когда кто-то подходил. Даже если совершенно и не к нему, а просто рядом вставали. Поправлял очки, молча смотрел. Ждал. Наверно и ответ у него давно был заготовлен. Вот только произнести его никак не получалось.

Я улыбнулся из вежливости и похромал дальше.

— …Нет, Мить, пораньше не смогу… Ты же, помнишь, какой сегодня день?.. Ну вот и вспоминай теперь… Да не буду я отпрашиваться, и не проси… — в полголоса говорила по телефону Кристина.

Бездельница, каких ещё поискать надо. Занимала первый стол возле кабинета босса, но при этом трепалась без устали весь день напролёт. Вот и сейчас. Ворковала как первокурсница, покручивая пальцами карандаш. Пусть и было ей за сорок, характер проступал вызывающим макияжем. Если не считать тонких линий морщин на шее, ничто не выдавало возраста. А остальные приметы подступающей старости прятались под толстым слоем косметики и лицо её скорее напоминало восковую маску с накрашенными веками и напомаженными губами.

— Ну какой ты настырный… Да, мне нравится… Даже так?.. Ну я не знаю… Нету… Подожди, тут сотрудник идёт.

Кристина замолчала, сделав вид, что работает. На меня она посмотрела украдкой и с трудом подавила улыбку. Смеялась не надо мной, это я знал наверняка. Просто собеседник оказался чересчур пошлым и донимал её очередными потугами к сексу по телефону. Кристина иногда делилась сводками со своего личного фронта и то, как везло ей на озабоченных, я знал из первых уст. Импотенты и скромники разных возрастов засылали гигабайтами фотографий и клипов, анекдотами и рассказами. Всем, где находилось место эротике. Им это казалось смешным, а Кристина терпеливо отвечала «Классно» и «Здорово». Те же, в ком тестостерон плескался активнее, настырно лезли в трусы. Хоть по телефону, хоть в темноте такси и переулков с потухшими фонарями. Настойчиво, умело. Цинично полагая, что либо даст, либо и время тратить не стоит. Иногда и те, и другие получали желаемое. Но не потому, что действовали верно. Просто иногда и самой Кристине становилось невыносимо одиноко.

— Да погоди, говорю. — одёрнула она настойчивого собеседника, когда я уже почти прошёл. Минутная передышка подошла к концу. Пора возвращаться к расспросам про нижнее белье.

Дальше ещё несколько шагов и прохлада дверной ручки босса коснулась моей ладони. Вениамин Матвеевич сидел, прикрыв глаза и сложив руки, всё равно что первоклассник на уроке. Слушал классику. Чайковского или Шестаковича. Не разбираюсь в этом, но звучало неплохо. Слишком монументально для современной музыки. Слишком красиво. Она требует внутренней дисциплины, а взамен даёт почву для роста самомнения. Мне не подходило ни первое, ни второе.

Мебели в кабинете было мало. Лакированный стол красного дерева, да большое чёрное кресло, которое Вениамин Матвеевич покидал лишь после того, как офис окончательно пустел. Появлялся он в кресле так же всегда заранее. Кое-кто даже предполагал, что дед и вовсе никуда не уходит. Но разве может человек работать круглосуточно и не пользоваться плодами своей деятельности? Мне в это не верилось.

На столе стоял моноблок с диагональю побольше, чем у телевизора в моей спальней. Никто не знал, что именно так увлечённо смотрит Вениамин Матвеевич, но это «что-то» интересовало его куда больше, чем отчёты подчинённых. Потому не обращал он внимание на всякие мелочи. А порой и важные казалось бы вещи пропускал мимо ушей, неотрывно глядя на экран.

— Ты с отчётом? — спросил он, будто забыл, что сам же меня и вызвал.

— Да, вот.

Я подошёл, положил папку на стол, и вернулся на прежнее место. Дед ожидаемо не сделал исключения и на этот раз. Только поправил не глядя, чтобы лежала ровнее. Зато похвалил. Пусть и пространно, но комплимент от начальства многого стоит:

— Рад, что хоть на одного человека можно положиться.

Хотелось оставить это мнение, не прикасаться к нему, как к хрустальной вазе на шаткой полке. Но сегодня вечером меня ждал приём у врача. Значит и хрусталь лояльности уже летел на пол.

— Вениамин Матвеевич, разрешите сегодня отпроситься пораньше? У меня запись ко врачу на пять часов.

Ваза разлетелась вдребезги настолько явственно, что я услышал её звонкий хруст. Как бы не готовился, всё равно стало противно. Надо было терпеть. Подумаешь, бессонница. Сколько людей с ней живут, и ничего? А я, видите ли, решил лечиться. Так и буду сидеть, бумажки перебирать. А те, кто терпит, себе очередной лимузин купят.

Вениамин Матвеевич взглянул на меня, долго молчал. Искал подвох? Может решил, что я оскорблял его слишком тонко, чтобы понять сразу. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, но вместо приветливого безразличия появилось презрение. Он смотрел уже сквозь меня, словно я в одно мгновение превратился в пустоту. Многих ли он удостаивал своим взглядом? Если раньше я искренне хотел оказаться в их элитном клубе, то теперь понял, как пагубны бывают некоторые желания.

— Ладно, — сухо сказал он, подумал и добавил: — но тогда сегодняшний день не будет оплачен.

Я не мог возразить и торжественные аккорды симфонии смеялись надо мной вместо начальника. Оставалось только согласиться и потерять почти две тысячи. Зарплата и без того таяла, едва дотягивая до следующей получки. Теперь же придёться затянуть пояс потуже.

— Спасибо, Вениамин Матвеевич. Я пойду?

— Иди.

Он снова уставился в монитор, а я неловко развернулся и вышел. Оставалось ещё чуть меньше часа до отъезда. Можно было вернуться к работе и проявить то самое трудолюбие, без которого нигде и ничего не выловить. Но что я не принимал самим своим естеством, так это альтруизм. Глупая трата времени, не больше.

Кристина снова замялась при моём приближении. Карандаш она уже отложила и вместо него накручивала на палец длинный каштанового цвета локон. Прогресс телефонного интима? Или простая тяга к разнообразию? Почему-то мне показалось это важным и я уже собирался её спросить, но громкий голос Николая меня опередил:

— Макс, слышь, погнали покурим! Всё равно шляешься тут без дела. — он стоял возле выхода на лестницу и кричал через весь зал, даже не задумываясь, что босс услышит и ему это не понравится.

Хороший он парень. Умел себя подать. Дорого, красиво. Всегда в модной, брендовой одежде, со смартфоном последней модели. И фигуру поддерживал в отличном форме. Только машины не хватало, но это дело молодое. Со временем и её купит. Главное, что он уже чётко понимал, какую жизнь хочет.

Сколько мы были знакомы, а я так и не понял до конца, таилось ли что-то глубокое за мышцами, будто точёными из камня. Верил, конечно, что под показной наивностью Коля скрывал недюжий ум. Такие люди не могут быть глупыми, иначе простой истины они бы не увидели. Но подтверждений этому я пока не находил.

И ещё одна загадка настойчиво подтачивала образ его, сложенный из моих убеждений. Я не мог понять, что забыл он в нашей компании. Коля привычнее смотрелся бы в кресле модного стартапера или, на крайний случай, биржевого брокера в идеально подогнанном костюме и с улыбкой беспринципного хищника. Но никак не на стульчике рядового сотрудника. Менеджера в отделе пролонгации договоров.

На предложение я согласился сходу и пошагал мимо Кристины дальше.

Курилка находилась на пролёт ниже офиса. Мне спуск давался с трудом, так что уходил я туда надолго, но редко. На площадке между лестницами стояло списанное кресло, того и гляди готовое развалиться, да пепельница из обрезанной бутылки с месячным запасом окурков. Хоть самую малость улучшить условия нам не позволяли снующие между этажами инспекторы пожарной безопасности. Раньше было лучше. Нам выделяли целую комнату с прекрасной вытяжкой и двумя диванами, с телевизором, с набором глянцевых журналов возле кофейного автомата. Но потом закон запретил всякий комфорт для курильщиков и низверг нас до уровня школяров. Снова, как в давно забытой юности, пришлось щемиться по углам, бесконечно оправдываясь. Я так делал в детдомовские годы и не подозревал, что снова придёться остерегаться неожиданных проверок.

Коля выждал, пока я спущусь и займу место, затем достал тёмно-коричневую сигарету с серебристой полосой и закурил.

— Ну что, Максюта, как жизнь молодая? — спросил он, глубоко затянувшись. С утра мы ещё не здоровались. Он опоздал, а я увлёкся работой и никого вокруг не замечал.

— Да так. Отчёт вот сдал, — ответил и последовал его примеру. Закурил.

— Отчёты, отчёты, отчёты… вот так всю жизнь, брат. Всё отчитываемся перед кем-то. А когда, скажи мне, перед нами уже отчитываться начнут? Мы же с тобой куда умнее всех этих старых пердунов. Ну серьёзно, разве ты не сможешь прикрикнуть на какого-нибудь тормоза, чтоб работал быстрее? Или тот же отчёт требовать каждые полчаса? В этом сложного ничего нет, зато они считают себя не пойми кем, а нас ни в грош не ставят.

— Тебе что, дед опять штраф выписал? Мне вот выписал. Первый за полгода.

— Да пошёл он! Я вообще не о нём. Прикинь, беда-печаль. Решил сегодня сэкономить на такси. Вместо бизнеса вызвал комфорт плюс. Мне парни говорили, что разницы почти нет. Ну я и повёлся как лох. Стою, такой, жду этого Улумбека. Я тебе клянусь, его так и звали. На бизнесе только русские ездят, а тут уже подставой пахнуло. Ну, думаю, хрен с тем, как его зовут, главное чтобы тачка была нормальной. Но тут во двор въезжает какое-то ржавое корыто. К нему даже подходить стрёмно. Типа, соседи заметят, решат, что я в нищеброды подался. Ну, думаю, ладно. Может не ко мне. Мало ли бомжатников в доме. И тут, как ты уже догадался, меня обломали. Уверенно такой ко мне тащится этот таз. Скрипит весь, пердит. Я его спрашиваю, типо, это и есть комфорт плюс? А он такой сидит, Улумбек этот, лыбу давит и молчит. По-русски, видать, ни бельмеса. А из салона несёт гавном каким-то. То ли обосрался кто, то ли багажнике что-то сдохло. Ну, думаю, песец. И новую ждать долго, и этому уже бабки перевёл. Короче, делать нех*й, пришлось ехать.

— Да, потрепала тебя судьба. Как только жив остался?

— А вот и не смешно нифига. Этот мудень раза два на красный пролетел, чуть бабку какую-то не снёс. Разок чиркнул мерин соседний, но слинял быстрее, чем хозяин вышел. И знаешь, что самое поганое?

— Он тебя не туда привёз? — догадался я.

— А ты откуда знаешь? Хотя да. Было бы странно, если бы привёз куда надо. Вместо Киевской на Курскую. Типа, навигатор не правильно показал. Ага, конечно. Что написал, то и показал. Я вообще без понятия, нахрена мне тогда адрес в приложении надо было указывать. Всё равно никто не читает.

— Интересно, а их за такое не штрафуют? Они ж там следят наверное за своими водителями.

— Мне кажется Улумбеку этому категорически срать, штрафанут его или нет. Он, может, вообще, как в том фильме, с братом-близнецом по очереди рулит. И получается, что тачка круглые сутки работает. А заказ через агрегатор купил и хрен кто отследит, чего там и как.

— Хорошо сэкономил короче говоря.

— Ага, х*р я больше буду экономить. Надоело, сил нет. Охота, знаешь, положить котлету на карман и карту платиновую. И покупай, чё хочешь. По-другому в этой стране жить нельзя, брат. Либо тебя трахают, либо ты. А мне уже раком стоять надоело. Подниматься пора. Только в этом клоповнике хрена лысого нам кто это позволит. Кстати. Помнишь, ты как-то говорил, что вариант есть свою фирму организовать и клиентов туда увести? У тебя, вроде, всё прям по полочкам было расписано.

— Помню, но я уже забил на это. Слишком много геморроя. Да и по полочкам там было мало чего.

На самом деле, про что конкретно говорит Коля, я не помнил. Планы начать свой бизнес у меня появлялись регулярно, но быстро находились все возможные препятствия и интерес угасал. С Колей я делился многими задумками, но он по обыкновению пропускал всё мимо ушей. Теперь же, неожиданно, опомнился.

— А может замутим? Будем на себя работать, а не на дядю. — спросил он.

— Надо будет подумать.

— Вот этим и займись. Ты будешь думать, а я буду всё делать. Типа ты — мозг, а я — руки. Будем как эти, Пуаро и Ватсон.

— Они из разных книг.

— Вот я о том и говорю. Ты умный, а я всё остальное. Так чё? Готов?

— Можно конечно. Но, правда, дай мне подумать пару дней. Тут сходу нельзя решать.

Я сомневался, что уже завтра Коля всё ещё будет помнить про это предложение. А если всё-таки вспомнит, то и к лучшему. Бизнес-идею придумать не трудно. Даже голову нагружать не придётся. Просто достану с пыльных полок памяти один из проектов, освежу данные и всё готово. А он пусть с документами носится, пороги всяких налоговых и им подобных конторок обивает.

— Ладно, думай, не буду тебя подгонять. Но учти. Чем дольше мы копаемся, тем сложнее будет. Все сладкие места расхватывают, как горячие пирожки. Я, хотя, пирожки не люблю, но смысл ты понял. Чё у тебя ещё нового?

— Ну так. Ко врачу вот сегодня иду. — сходу сказал правду и опешил. Такими подробностями из жизни я предпочитал не делиться.

— Это по поводу…

Коля кивнул на костыли.

— Не, я так, к психотерапевту.

— С ума сходишь? — спросил он с ухмылкой.

— Ха-ха, как смешно. Нет, со сном проблемы. Второй месяц не могу нормально заснуть.

— А, ну это нормально. Я каждую третью ночь заснуть не могу. Но это даже хорошо. Есть время подумать. Что было, что будет. Днём на это времени не хватает. Суета, как трясина затягивает. А ночью… Знаешь, особенно сейчас, осенью. Сядешь на подоконник, окно на распашку. Вдалеке трасса гудит, листья последние шуршат под дождём. И воздух такой свежий, чистый. Мысли сами собой текут. И никакой суеты пока будильник не зазвенит.

Он вернулся к любимому пафосу. Говорил, одновременно выпуская дым изо рта и рассматривал его клубы, будто хотел увидеть в них что-то важное. А мне нравилось. Хотелось слушать дальше, подробнее. Увидеть, наконец, ту самую глубину его внутреннего мира. Но он замолчал.

— Да какая там суета с нашей работой? Всё одно и тоже. Отупеть можно.

Николай щёлкнул пальцем и заявил:

— Только что это сказать хотел.

Дверь на пролёт выше открылась и на лестницу вышла Мария. Ещё одна наша сотрудница. Ещё и трёх месяцев у нас не проработала, но в коллектив влилась стремительно. Она нравилась мне своим живым характером и неугасающим оптимизмом. Вот только это удивительным образом сочеталось с бритвенно острым языком. Она не раз доводила до слёз Кристину. Да и Шуру бы довела, если бы он не принимал с готовностью каждый укол. Не доставалось от неё только Коле, и я догадывался почему.

— Мальчики, вы тут одни?

Она спустилась к нам воздушной походкой, подпрыгивая на каждой ступеньке. Смотреть мне на это, как человеку, с лестницами дружбу не водившему, было страшновато. Для меня каждая ступенька равнялась с Эверестом. И спуск с него, как полагалось, был куда сложнее подъёма.

На последок Маша перепрыгнула сразу две ступени, приземлилась прямо передо мной и отпружинила к Николаю. Сходу поцеловала его и снова отпрыгнула. И в каждом движении её запечатлелась изящная невесомость. Будто бабочкой порхала.

Меня, конечно, она целовать не собиралась. Я не дотягивал до её уровня, а значит и достойным такой чести не являлся. Оставалось только смириться и молча завидовать.

— Ты только пришла что ли? — спросил её Коля.

— Да, по делам надо было. Подруга замуж выходит скоро, мы ей платье выбирали. Такое красивое. Я тебе потом фотки покажу.

— И дед тебя так просто отпустил?

— А я и не спрашивала. Он из кабинета вообще не выходит. Откуда ему знать, что меня нет?

— Если кто-нибудь ему не расскажет. — пошутил я и сразу пожалел.

— А если кто-нибудь заткнётся, то никаких «если» не будет. — огрызнулась Маша с такой ненавистью, будто мы с ней старые враги и каждое моё слово лишь для того сказано, чтобы оскорбить.

— Да ладно тебе. — вступился за меня Николай.

Маша сразу остыла. Улыбка вернулась на её лицо и тонкая линия белоснежных зубов снова осветила курилку. Разве мог я обижаться? Забыл оскорбление, словно его не было вовсе и продолжал следить за ней, наслаждаясь каждым движением.

— А чего он хрень какую-то несёт? — по-детски кокетливо оправдалась Маша.

— Его дед оштрафовал, вот и несёт. Не парься.

— Слабак. Меня ещё ни разу не штрафовали.

— Всё когда-то бывает в первый раз.

И снова моя попытка пошутить провалилась.

— Кто бы говорил про первый раз. — язвительно парировала она.

На этот раз Николай рассмеялся. Маша торжествовала. Наконец она достигла цели и это нужно отпраздновать. Достала пачку тонких ментоловых сигарет и присоединилась к нашей компании курильщиков.

— Какие сегодня планы? — спросила она через пару затяжек.

— Я… — попытался ответить, но Коля перебил.

— В клуб иду. Друзья пригласили.

— Правда? В какой?

— Да там, один. Не помню название. Он только открылся, а друг один там администратором зала устроился или что-то типа того. Пригласил, короче, заценить местечко.

— А с кем идёшь?

— С Доком и Виком. Ну всё как всегда.

— Только втроём?

— Ну да. А что, думаешь мало?

— Не знаю. А девушки с вами будут?

— Это ж клуб. Там и склеим кого-нибудь.

— Да, я не подумала. А там выступать кто-то будет или просто?

— Ну типа того. Хозяин, вроде как, много знаменитостей знает и договорился с одним крутым диджеем. Из Франции, прикинь? Там он был просто суперстар. Рвал такие тусы, что и представить страшно. Говорят, за билеты чё только не делали, а всё равно хрен достанешь. Догадываюсь, сколько стоило его в эту страну затащить. Я бы сам ни за что не поехал бы. Тем более в октябре.

— Круто. А как его зовут?

Забавно было смотреть, как Маша едва не открытым текстом напрашивалась с Николаем, а он в упор этого не замечал. Или не хотел замечать.

— Я точно не помню. То ли доктор Энджел, то ли Энджел Дре. Что-то такое. Ну, думаю, в инете запросто найдёшь.

— Это его так мама назвала интересно? Или папа настоял? — попытался я в третий раз покрасоваться остроумием, но поймал лишь надменные взгляды. И Маша, и Коля не могли понять мой вопрос. Как посмел я пошутить над бессмысленным словосочетанием, которое стало чьим-то именем?

— Макс, это псевдоним, под которым его знают во всём мире. Понимаешь, в шоу-бизе везде так. — снисходительно пояснил Николай. Он серьёзно принял мои слова и так же серьёзно отвечал. От этого становилось как-то неуютно, словно я, будучи школьником, оказался умнее учителя, а тот и не понял.

— Я не слышал о таком. — признался я.

— Кто бы сомневался. Коль, ты знаешь, кстати, новость? Я обалдела просто. У Кристины дочь замуж вышла.

— Дочь? Она вроде ещё в школе учится. — удивился Николай.

— Именно. Ей семнадцать.

— А так можно? Это вообще законно? — спросил я.

— А ты собираешься пойти школьницам предложения делать? Педофилюга! Я знала, я знала!

— Нет, Маш. Мне кажется это не нормальным.

— Представляешь, сколько этой девочке было, когда она в первый раз на мальчике попрыгала? — пошутила она, но по глазам я увидел долю правды, приближающуюся к ста процентам. Ей действительно было это интересно.

— Какая разница? Было и было.

— А вот и нет. Что за мать такая не может за дочерью уследить? Может за деньги её продала? Она то может. Или за бутылку. Как думаете, Кристина пьёт?

Когда в Маше проснулась вдруг такая моралистка? Я не особо хорошо разбирался в людях, но столь явную черту заметил бы точно. В ней же не теплилось ничего подобного. Она как-будто вымарала всё, оставив только показную женственность и непрерывное кокетство. А теперь вдруг озаботилась целомудрием человека, с которым даже знакома не была. И не то, чтобы я был поборником справедливости, вовсе нет. Но гремучая смесь из лицемерия и хамства вывела меня из себя.

— Маш, ты сама-то в каком возрасте девственности лишилась? А мама твоя знала об этом? Какое тебе дело до людей, с кем ты даже не знакома? — чуть повысив голос, накинулся я на неё с вопросами.

— Когда, что и с кем я делала тебя не касается. — так же громко защищалась она. Всякое озорство исчезло и вновь засияла в глазах лютая ненависть. — Если подрочить не на что, поищи в интернете. Извращенец хренов. А ещё лучше пойди себе шлюху сними на пару минут. Может полегчает.

— Маш, ты сама себе противоречишь. — вступился Николай.

— В смысле?

— Ну, как бы, Макс то прав.

— Да нефига подобного! С чего это он лезет в мою личную жизнь? Он мне вообще никто и зовут никак, и фамилия матом.

— Ну ты же в чужую жизнь лезешь. — сказал Николай как-то неуверенно. Его смутила твёрдость, с какой Маша отстаивала свою правоту.

— Я констатирую факт. Дочь Кристины — малолетняя шалава. Если вам не нравится такая новость, это не значит, что я не права.

Маша говорила, жестикулируя догорающей сигаретой, а затем с силой кинула её в пепельницу и пошла обратно в офис.

— Да, не хватает ей здесь ещё одной сплетницы.

Подумал я вслух и сделал большую ошибку. Уже на последних ступеньках Маша развернулся и ответила:

— А тебе ещё одного калеки тут не хватает. Чтобы болезни обсуждать!

Услышав одобрительный смех Николая, она резко открыла дверь и так же резко её захлопнула за собой. А Николай закурил вторую сигарету.

— По-моему это грубо и ничего смешного тут нет. — сказал я, посмотрев ему в глаза.

— Не-не, чувак. Это реально смешно. Типа, прикинь, сидели бы вы тут такие вдвоём и обсуждали бы анализы говна. Ну?

В этот момент мне уже не казалось, что у него вообще была какая-то глубина, да и хорошим человеком я бы его не назвал. Но это всё из-за обиды. Она пройдёт, а дружба останется и не стоит портить её из-за слов кокетливой девчонки. Лучше промолчать и сменить тему. Или вовсе уйти.

Я взглянул на часы. Половина четвёртого. Час ехать до поликлиники, полчаса на всё про всё. Отличный повод закончить надоевшую беседу.

Достал телефон и вызвал такси. Водитель отозвался не сразу, а затем выделил мне три минуты, чтобы добраться до подъезда.

— Уже уходишь? — поинтересовался Николай.

— Да. Хочу пораньше приехать. А то время на приём итак теперь урезали. По восемь минут на человека. Я дольше по кабинету к столу буду тащиться.

На моё ворчание он снова рассмеялся.

— Я ж говорю, не с кем тебе болячки обсудить.

— Ладно, неважно. До завтра.

Встал, потянулся, перехватил костыли поудобнее. А Коля продолжал шутить:

— Ты это, если завтра не придёшь, я решу, что тебя в психушку затащили.

— Не бойся, если и затащат, я скажу, чтобы тебе в соседней палате постелили.

Он посмеялся ещё раз и потушил сигарету. А потом уже серьёзно добавил:

— А по поводу нашего разговора, то обязательно подумай. Я серьёзно. Из этого говна пора выбираться.

— Хорошо, хорошо, я понял.

На прощание он похлопал меня по плечу и побежал наверх через ступеньку. Я же смотрел на лестницу и пытался сосредоточиться. Взялся одной рукой за перила, правый костыль повис на запястье. Второй поставил как можно устойчивее.

На четвёртой ступени такси сообщило, что уже подъехало. Надо было торопиться.

Глава 2

Закрыв глаза

— Ну ты посмотри только на этого дебила! Кто тебе права давал, мудень? Тебя даже в поле за руль пускать нельзя! Шайтан безрукий! — кричал таксист каждому, кто пытался пролезть вперёд него. Слишком близко к сердцу принимал их манёвры и старался проникнуть голосом сквозь лобовое стекло.

Потом успокаивался, возвращался к рассказам о себе, о своей семье, откуда приехал и чем на родине занимался. О том, что тридцать лет назад работал инженером и считался уважаемым человеком. Пока исследовательский институт не закрылся и его не отправили на свалку истории. Страна тогда в одночасье потеряла интерес к прогрессу и уловила новые, мелочный идеи. Количество детей при этом увеличивалось в геометрической прогрессии и каждый хотел есть не меньше остальных. Рассказывал о том, как работал дворником, грузчиком, строителем, слесарем, автомехаником. Ещё много кем, но я сбился со счёта. Проще было запомнить то, чем он не занимался. Рассказал, что однажды организовал небольшое дело. Рыл колодцы с двумя старшими сыновьями, племянником и тремя друзьями. Конкуренты тогда не стали церемониться и дотла сожгли его новенькую иномарку. Недвусмысленно намекнули, что дальше будет только хуже.

Он говорил и говорил, а у меня поверх всех этих историй навязчиво возникал вопрос. Всем ли пассажирам он рассказывал подробную биографию? Или решил, что мне интересно? Ему даже отвечать не требовалось, а моё безразличие он и вовсе не замечал. Перебирал события с разницей в десятилетия. Виртуозно сменял трагедии анекдотами и весёлыми случаями. Задавал вопросы и сам же на них отвечал.

Постепенно я отстранился от его жизнеописания и погрузился в собственные размышления.

С врачами я не общался уже несколько лет и совершенно отвык от этого. Раньше даже не задумывался, о чём меня будут спрашивать и что я им скажу. Не готовил заранее вопросы. Тогда всё происходило само собой. А теперь мондраж не давал покоя. Вдруг что-то со мной настолько серьёзное, что никакие таблетки не помогут? А может всё в порядке и врач решит, будто я симулянт и трачу его время впустую? Или вообще врачом окажется молодая девушка и велит раздеваться? На талоне написана только фамилия «Спивак», а имя-отчество инициалами. Кто там разберёт, мужчина это или женщина? И не то, чтобы я стеснялся противоположного пола, хотя не без этого, но каким жалким я буду выглядеть, когда начну копаться со своими костылями. Да и нижнее белье я сдуру четвёртый день не менял. Вдруг пахнет? Конечно пахнет, иначе и быть не может.

— Приехал, брат. Шестьсот рублей с тебя. — Вернул меня в реальность таксист.

Я заплатил и вылез, буркнув под нос «досданья».

Поликлиника выросла передо мной серой коробкой с яркими жёлтыми окнами. В сумерках они казались ещё ярче. Будто огонь разгорался по ту сторону стёкол. А сверху на покатую металлическую крышу наседало всем весом свинцовое плачущее небо.

Холодная изморось, непрекращающаяся уже третий день, волновала лужи. Полные облетевшей листвы, недонесённых до урны окурков и сырой земли. Мне пришлось идти по их рябым, грязным зеркалам. Толстые подошвы спасали от сырости, не позволяя ей пробраться внутрь ботинок, но приятнее всё равно не становилось. Не люблю слякоть. Она проникает внутрь, какую бы одежду не надел. Забирается в самую душу и копошится там, разыскивая старую, давно забытую печаль. Только ей она желает стать живительной влагой, пробуждающей вновь.

Тепло длинных дней уходило, и солнце за серостью спряталось. Свербел страх, что и внутри что-то так же уйдёт. Так же спрячется. А вместо яркого, тёплого, доброго, останется пустота. Эта самая сырость.

В холле я разделся и отстоял очередь в регистратуру. Хотел убедиться, что карту отнесли куда надо. Не перепутали, не потеряли, не забыли. У них найдётся сотня отговорок, а бегать лишний раз между этажами мне хотелось меньше всего.

Из крошечного полукруглого окошка убедили, что всё в порядке. Девушка с печатью хронической усталости на лице не взглянула на бумаги перед собой, не проверила на полках за спиной. Только сонно и не убедительно ответила, что сама отнесла. Спорить я не стал. Будь что будет. В конце концов всегда можно пожаловаться главврачу.

Третий этаж ждал, притушив свет, устав от затянувшегося ремонта. Я почувствовал себя первым странником, кто за долгие годы добрался до его коридоров, такое запустение там царило. Большая часть укуталась во тьму и замерла. Работала только одна лампа, но её свет был слишком слаб, чтобы проникнуть в глубины. Я мог разглядеть лишь штабеля напольной плитки, грязную стремянку, залитую шпаклёвкой, да чьи-то оставленные на ночь перчатки. Внутренний голос доказывал, что это лишь маскировка и там на самом деле есть живая тишина, пропитанная голосами очередей и скрипом закрывающихся дверей.

К счастью далеко идти не нужно было. Дверь, за которой принимал врач, находилась рядом с лифтом, под лампой и зажжённой табличкой «не входить».

Сидеть мне не хотелось, а глаза ухватились за пёстрые плакаты с полезной информацией. Первый посвящался лечению неврозов. Любопытство перебороло усталость и отвращение к чтение, потянуло меня подойти ближе. Но разочарование появилось уже на первой строчке. Там утверждалось, что лучшим средством при любых проявлениях этой болезни является «Мурселад плюс».

«У вас депрессия?», спрашивал плакат читателя, «если она не прекращается больше недели, а головная боль не даёт уснуть, вам стоит обратиться к врачу и спросить рекомендации о новом препарате „Мурселад плюс“. Это новейшая разработка немецких фармацевтов, получившая множество международных премий и доказавшая свою эффективность в передовых клиниках Европы. С помощью „Мурселад плюс“ депрессии и неврозы навсегда…»

Я не стал дочитывать. От назойливой рекламы и так не знаешь, куда деться. А читать её по собственной воле не захотел бы и в лихорадочном бреду. Что же до депрессии, то способ борьбы с ней я нашёл ещё когда сидел на инвалидном кресле. Поначалу думал, что лучше водки лекарства не существует. Но каждое утро доказывало обратное. Кроме обычного похмелья я ненавидел всё больше и себя, и свою болезнь. Стыдился всех слов, сказанных в пьяном угаре, и всего того, что делал по воле алкоголя. А потом, когда душевная боль стала невыносима, я взял себя в руки. Год потратил на упражнения, которые смог отыскать на просторах интернета. Победа пришла в мае. Шестого числа. И в тот же день я понял, что именно это и есть та самая панацея. Встать и пойти куда угодно. Моя личная таблетка от любой депрессии.

Дверь к врачу открылась и в коридор вышла старушка. Недовольная, готовая вцепиться зубами в любого, кто перейдёт дорогу. И на меня она смотрела, как на врага народа. Мы не были знакомы, да и виделись вряд ли хоть раз, но у меня сложилось чёткое ощущение, что я успел ей испортить всю жизнь. Впрочем здоровые люди к психотерапевтам не ходят. Мало ли что у неё в голове творилось. Может именно так она и посчитала, едва меня заметив. Я же глубоко вздохнул, набираясь смелости, и отправился ей на смену.

Врач сидел в окружении стопок бумаг, блуждал уставшими глазами по свалке канцтоваров. Найдя среди прочего мусора чашку остывшего чая, отхлебнул, опёрся головой о кулак и посмотрел на часы.

— Можно? — спросил я и вошёл, не дожидаясь ответа.

Впрочем никакого ответа и не последовало. Врач меня как будто не услышал.

Я подошёл, сел. Попытался оценить профессионализм доктора. По крайней мере он точно не женщина. Слишком сурово выглядит даже для трансгендера. Так что если вдруг попросит раздеться, будет не стыдно. Хотя где тут раздеваться? Ни кушетки, ни койки. Только два стеллажа друг напротив друга, так же неряшливо заваленные всякой всячиной, как и стол. На месте Спивака я бы не смог тут находиться. Прибрался бы, а то и вовсе выкинул бы всё лишнее. Лучше пусть будет эхом отдаваться каждый звук, чем смотреть на бардак целый день.

Врач ждал с минуту и когда пауза затянулась до неприличия, спросил:

— Что у вас?

— Три месяца назад начались проблемы со сном. Сначала просто долго заснуть не мог. И то не часто. Раз в неделю может. Где-то так. А потом всё чаще и в итоге совсем перестал засыпать. Вот две недели уже каждую ночь лежу и в потолок смотрю. И главное понять не могу. То ли сплю, то ли нет.

Я замолчал. Вроде рассказал всё и добавить нечего. Пусть лаконично, но краткость, как известно, сестра таланта. Какой именно талант требуется на приёме я не знал, но наверняка без него не обойтись.

Спивак же не оценил. Задумчиво смотрел на темнеющее небо за окном. Молчал.

— Я вот ещё что спросить хотел, — пауза снова затянулась и теперь я решил её прервать. — может это как-то связано с тем защемлением, которое восемь лет назад оперировали? Я понимаю, что вы не невролог, но может дело в каком-то беспокойстве об этом? Потому что все исследования показали, что проблем больше нет, а я ходить нормально так и не стал, и слабость в руках не прошла.

Но и теперь врач упорно не говорил ни слова. Это начинало выводить из себя. Разве я пришёл со стеной разговаривать? Этим я мог бы и на работе заниматься. А ночью меня с готовностью выслушал бы потолок. Я с ним и так уже не одну беседу провёл.

Последней каплей стал очередной глоток чая. Ладно на меня, он и на чашку не посмотрел. И пил так нагло, сербая, словно специально меня уязвить хотел.

— Простите, я с кем разговариваю? Вы меня слушаете, или в облаках летаете? — вспылил я.

Спивак медленно повернул голову, грустно взглянул на меня, на костыли, и дал понять, что я угадал с поразительной точностью.

— Может вы спросите что-нибудь? — я напирал.

— И давно это у вас? — пространно уточнил он.

— Что именно?

— А с чем вы пришли?

— Проблемы со сном три месяца, бессонница две недели. Я же сразу сказал.

— Ну всё ясно. Это у вас хроническое. Надо было лечиться как полагается. А теперь вы что хотите? Запустили. — вынес он вердикт.

— Так я и пришёл лечиться. Я талончик получил три недели назад.

— Значит надо было к платному врачу идти. — вяло парировал Спивак.

— Так вы будете меня лечить или как? Может анализы назначите? Обследование какое-нибудь?

— У вас же травма была. Вот от неё и все проблемы.

— Вы издеваетесь что ли? Я только что…

Телефон врача зазвонил бодрой мелодией и он сразу же ответил. А мне показал пальцем, чтобы подождал.

— Да, привет. Нет, могу. Будем, да. Нет, не приедет. Да, соберём…

Спивак улыбался, прикусывал язык, хихикал. За долю секунды он переменился, оставил образ уставшего, неповоротливого тюфяка и теперь напоминал одного из тех, кто донимал Кристину пошлыми глупостями. От такого хамства хотелось врезать ему костылём. Только весовые категории у нас разные, да и не сносило его от малейшего дуновения ветра в отличие от меня.

Хотелось как можно скорее покинуть похожий на свалку кабинет, но без рекомендаций уходить я не собирался. К платному врачу идти у меня денег не было. Брать новый талон я смысла не видел. Три недели бессонницы я либо не переживу, либо сойду с ума в процессе.

— Вы мне хоть напишите, что делать, раз говорить не можете.

Спивак кивнул, взял бланк рецепта, щёлкнул ручкой и накарябал размашистым почерком что-то нечитаемое. Подписался, словно ручку расписывая. Размашисто, округло. Так, чтобы сам я ничего не понял. Будто это секретная информация и гриф «секретно» поставят в регистратуре.

Из кабинета я выскочил, словно ошпаренный. Настолько быстро, насколько мог. Если бы задержался хоть на секунду, непременно разругался бы с ним. Высказал бы всё, что думаю о таких докторах. Единственное, на что способен этот гад, это убийство. Самое гнусное из убийств. По халатности, оправдывая самого себя и умывая руки. Одной картой меньше окажется на его участке и он даже не заметит. И я даже знал, что он мне ответит. «А что вы хотите?», скажет, «всего восемь минут приём. Не нравится, идите в платную клинику». Нынче речь о платной замене заводят везде. Об этом я уже наслушался. А теперь ещё и убедился. Может и впрямь лучше совсем без лечения, чем с таким?

В коридоре встретил следующую пациентку, едва не сбив её с ног, и понял ту старушку. Наверное и сам я выглядел сейчас не дружелюбнее. Злобный, бледный, подведённый к нервному срыву, измученный бессонницей. Конечно, мне было плевать, как я выгляжу. Хотелось только одного. Поскорее выбраться на улицу.

Прежде, чем лифт поднялся, я ещё раз взглянул на рецепт. Наименование было на месте, дозировка тоже. Нечитаемые, но это неважно. В аптеке разберутся. А вот как принимать лекарство — ни слова. Да и не пишут о таком на рецептах. Пришлось возвращаться, хоть и не хотелось.

Постучал в дверь, приоткрыл, но сказать ничего не успел.

— Закройте дверь! Вы не видели табличку? — закричал Спивак.

Ошарашенная пациентка смотрела то на него, то на меня и не понимала, что происходит. А я окончательно убедился, что врач из этого Спивака — одно название.

— Успокойтесь, я только спросить хотел…

— Ваше время прошло! Раньше надо было спрашивать!

— Да вы скажите просто, как…

— Закройте дверь, молодой человек. Не тратьте чужие восемь минут.

Это был перебор. Жалобы писать я считал не самым достойным занятием, но Спивак будто специально напрашивался. Что ж, пожалуйста. Пойду и напишу. Или как тут у них это делается?

В регистратуре тем временем девушка сменилась. Новая умела улыбаться и получалось это неплохо. Успокаивающе.

— У меня рецепт. — протянул ей листок и спросил: — Как у вас к главврачу попасть?

— Он в отпуске. Вернётся не раньше ноября.

— Ладно. А я могу ему жалобу написать? Или кто там у вас вместо него? Заместитель какой-нибудь?

— Заведующий.

— Хорошо. В каком он кабинете?

— Вам заведующий какого отделения нужен?

— Не знаю. Я у психотерапевта был. В каком он отделении?

— Молодой человек, — ответила девушка с таким видом, будто я спрашиваю нелепую глупость, и вернула рецепт, — вы и были у заведующего.

Я представил, как пойду обратно к Спиваку и буду ему же на него жаловаться. Затея эта была обречена на провал. Он либо опять на меня наорёт, либо откажется принимать жалобу. Либо и то и другое одновременно. Ну и чёрт с ним. Пусть дальше в облаках летает.

Из поликлиники, не откладывая на потом, я решил зайти в аптеку. Она находилась здесь рядом, через два дома. Это я навсегда запомнил ещё с тех пор, как раз в месяц закупался там килограммами витаминов «В» и всевозможными препаратами для улучшения кровообращения головного мозга. Разориться она могла только, если я был единственным клиентом.

На улице окончательно сгустились сумерки и зажглись фонари. Такие моменты я любил, но только когда они наступали на несколько часов позже. Летом. С бледнеющим чистым небом, не затянутым вспученными облаками. И дождь я любил нормальный. Чтобы пролился как следует, а не капал по чуть-чуть, словно измученный простатитом старик у писсуара.

Напоследок, назло всем правилам и запретам, покурил у крыльца. Пусть только попробовал бы кто-нибудь подойти, напомнить, я бы рассказал им, что думаю об их корпорации здравоохранения. Но никто не подошёл. Охранник выглядывал иногда в окно, но явно по другой причине.

Аптека же действительно стояла на прежнем месте, пусть и сменила вывеску. Теперь она входила в крупную сеть и цены выросли за восемь лет раза в три.

В огромном зале с самообслуживанием все полки занимали бесполезная гомеопатия, чудодейственные мази, крема, гели, зубные пасты, микстуры и пастилки. Всякий мусор с заоблачными цифрами на ценниках. Врядли хоть что-то из этого часто покупали. Только, если в кошельке находились лишние купюры.

Ради интереса я прошёл в отдел ортопедии. Просто посмотреть, сколько нынче костыли и коляски стоят. Тут даже присвистнуть пришлось, так неукротимо было моё удивление. Судя по всему в руках я держал нечто, созданное космической промышленностью. Цена утверждала именно это. По крайней мере обновку здесь я не смог бы себе позволить, даже если бы получил аванс за пару месяцев вперёд.

Всё время, пока я бродил по залу, следом, на расстоянии нескольких секций, шёл охранник. Он помахивал сборником сканвордов и разглядывал на полках случайные тюбики. Делал вид, что я его совсем не интересую. Получалось, правда, плохо. Как у актёра из поселкового театра. Ну или из крупнобюджетных современных блокбастеров.

— Добрый день. — сказал я ему, когда наши пути пересеклись.

— Ага, здрасьте. — ответил он и увлёкся пластырями с обезболивающим.

На этом экскурсия меня утомила и я отправился к кассе. Именно здесь находилось то, что делало основную выручку. Настоящие лекарства с доказанной эффективностью. Остальное лишь ширма. Пёстрое предложение потратить пару лишних сотен. У кого они, конечно, имелись.

Фармацевтом работала молодая девушка в белоснежном халатике и с такой же белоснежной улыбкой. Она ровняла ногти, то и дело вытягивала руку вперёд и любовалась результатом. Когда появился я, она встала, а пилка спряталась в кармане.

— Здравствуйте, чем могу помочь?

— Да, здравствуйте. У меня тут рецепт, но я понятия не имею, что на нём написано. — признался я и протянул бумажку, сложенную вдвое.

Она взяла, прочитала, нахмурив тонкие брови. Даже для неё почерк Спивака стал испытанием. Но разряд в этом спорте она имела куда выше моего и всёже расшифровала написанное. Только обрадовать меня было нечем. Подняла глаза и извиняющимся голосом сказала:

— Скорее всего у нас нет такого препарата. Его надо заранее заказывать.

Я едва не выругался. Остановило только присутствие красивой девушки. Пришлось усилием воли задавить порыв и глубоко вздохнуть, чтобы вернуть равновесие.

А ругаться от того хотелось не меньше. Случай отнимал едва появившуюся надежду, и оттого было нестерпимо больно. Словно невидимая рука на живую вырывала кусок плоти. Ещё одна ночь без сна и не удивлюсь, если крыша моя окончательно потечёт.

— И долго его ждать? — спросил я и почувствовал, как отчаяние встало комом в горле.

— Неделю обычно. Знаете, я сейчас посмотрю на складе. Может там есть.

Неужели я выглядел так жалко, что даже незнакомый человек не смог остаться равнодушным? Или это та мифическая доброта, о которой обычно только говорят? Давно я не видел действительно доброго человека. Совсем отвык от этого. А кто был последним? Уже и не вспомню.

— Спасибо. Буду вам очень признателен. — поблагодарил я.

Она скрылась в подсобке.

Тем временем охранник вернулся на своё место у входа. Развернул газету, но смотрел в основном на меня. Вглядывался пристально, буравил насквозь. Может и вовсе хотел, чтобы я оказался вором. Чтобы поймать и выслужиться перед начальством. Я его понимал, но смириться не мог. Не написано же у меня на лбу, в конце концов, что я вор.

— Вопрос сложный? — спросил я, когда надоело смотреть на то, как он смотрит на меня.

— А? Что? — этого он не ожидал. Растерялся, засуетился, взглянул на сканворд и снова на меня. — Типа того.

— Может помочь?

— Ну, это самое. Пассажирский лайнер, затонувший в Атлантическом океане в начале двадцатого века. — прочитал он первое, что увидел.

— Титаник?

— Сейчас…. Да, вроде подходит. Я тоже так думал. А вот ещё один. Первый роман об идеальном обществе.

— Утопия.

— Это жанр, а не название. — запротестовал охранник.

— А вы попробуйте.

Но он несогласно закачал головой и проверять не стал. Переключил внимание на нового посетителя. Дряхлого старика с тросточкой, ещё меньше похожего на злоумышленника, чем я.

— Вы представляете, действительно оказалась пара пачек. Наверное кто-то заказывал, но так и не забрал.

Фармацевт вернулась с двумя красно-белыми коробочками.

— Мне, наверное, и одной хватит.

— Хорошо. Та-ак. Мурселад форте… три тысячи шестьсот рублей. У вас социальная карта есть?

— Да, вот. Я тут в поликлинике вроде про эту штуку читал, но называлась она чуть по другому. «Мурселад плюс» кажется.

— У «форте» дозировка в два раза больше.

— Ясно. А как его принимать, вы не скажете?

— Простите, но я же не врач. Мне нельзя такие вещи советовать. Тем более, что препарат тяжёлый и если с вами потом что-то случится, то отвечать буду я.

— Врач не говорит, вы тоже. Зачем тогда он нужен? Или мне в интернете спросить? Там-то советчики найдутся.

Не зная, что ответить, фармацевт пожала плечами. Что она могла сказать? Боялась за свою шкуру и я последний, кто стал бы судить её за это. И уж тем более она не виновата, что врач мне попался не из тех, кто способен лечить.

В любом случае теперь разрешение на сон лежал у меня в кармане и затухающая надежда ожила, начала подгонять добраться до кровати и испробовать новое средство. Всё остальное, что я смог найти сам, уже доказало свою бесполезность. Чаи и бальзамы, гомеопатия с невыговариваемыми названиями. После двух недель ночного бдения, мне стало плевать, каким врачом лекарство выписано. Главное, чтобы подействовало.

Моя квартира находилась на четвёртом этаже хрущевки. Каждый день уже три года, когда последняя ступень оставалась позади, всё внутри меня ликовало от очередной победы. Пять лет я был заперт без возможности спуститься. Не находилось того, кто взялся бы мне помочь бесплатно, а дворники просили по две тысячи в одну сторону. Тогда моими городскими улицами стала лестничная площадка, а теми немногими, с кем общался вживую — соседи-алкоголики. Они пили беспробудно и часто скандалили по разным пустякам. Со временем этих пустяков становилось только больше. Я же был невольным свидетелем. Обладателем авторитетного мнения, которого старались перетащить на свою сторону.

Тогда, из густой темноты, сдавливающей тисками, я видел лишь один выход. Начать снова спускаться и подниматься на своих ногах. Только ради этого я отказался от мысли прервать своё бессмысленное существование. Хотя способов видел куда больше, чем шансов встать. С каждым похмельем я обдумывал самоубийство и раз десять почти совершил то, что задумывал. Лишь случайность не позволяла довести дело до конца. Звонок по телефону или воспоминание о чайнике, оставленном на плите. Мелочи спасали в самые нужные моменты, а путь к свободе тем временем становился короче. В итоге он стал кошмаром из прошлого, о котором хотелось забыть навсегда. А новой мечтой я избрал богатство. То, чего был лишён, хотелось в стократ приумножить. И пусть новый путь начался три года назад, я верил в него так же, как ещё недавно верил в свои будущие шаги.

Чего бы я точно не хотел пожелать сейчас, в предчувствии крепкого сна, это встречи с призраками прошлого. Но кому-то явно хотелось поиздеваться надо мной ещё немного. Как безрукому сценаристу второсортного кино пришла ему в голову встреча на третьем этаже. Лариса, моя соседка, сидела на ступеньках, в привычном грязном халате, обняв голые коленки. За версту от неё несло водкой и сомнений не возникало. Пьяна. Как всегда. Жидкие, месяцами не мытые волосы её не имели и намёка на прическу. Всклочились, спутались и безвольно легли на плечи. А под левым глазом сиял свежий синяк. Звезда синего счастья, награда от одуревшего мужа.

Восемь лет назад, когда мы только познакомились, красота её ещё утонула за отёкшими щеками. Тогда она имела привычку ухаживать за собой. Мылась, причёсывалась. Донашивала одежду школьной модницы. И казалась она мне просто дерзкой девчонкой, которая любит жить быстро и громко. Я прекрасно помню тот день, когда она из жалости пригласила меня зайти, выпить пару рюмок. Потом к нам присоединился её муж, Андрей. Они только расписались и всё ещё любили друг друга. Он не поднимал на неё руки, она не пилила его сутки напролёт. Это всё началось позже.

— Привет, Макс. Давно не виделись. Бегаешь от друзей, а? — спросила она, едва я взобрался на площадку.

— Добрый вечер, Лор. Да дел просто много. С работы не вылезаю. А тебе, я смотрю, Андрей опять макияж поправил?

— Ну типа того. Ёбнутый он стал. Совсем крыша потекла от соли.

— Он ещё не завязал?

— У тебя есть курить? — сменила тему Лариса. Как мог завязать муж, если жена употребляет не меньше.

Я протянул ей сигарету.

— Можно пройти?

Не хотелось мне с ней разговаривать. Ничего интересного всё равно не сообщит. Разве что криминальные новости района, но они не интересовали меня уже давно. Кто теперь варит, кто клады зарывает. Какая мне разница? Я готовился уехать из этой страны туда, где мне будет хорошо. Где наркоторговцы не пишут свои предложения на остановках, а участковые не заходят в притоны только за мздой. Пусть это всё останется здесь и гниёт, сколько душе угодно.

— Макс, мне идти некуда.

Лариса не двинулась с места. Даже наоборот. Перекрыла собой все возможные пути отхода.

— И что?

— На улице холодно, а я в одном халате. Можно у тебя на ночь остаться?

— У меня не убрано, да и кровати второй нет.

— Это фигня. Я на диване посплю. У тебя же на кухне угловой стоит.

Она запросто могла вынести мебель или технику, продать её первому встречному. Или заблевать диван, с которого я любил смотреть новенький телевизор. Но отказать не поворачивался язык. Сколько ещё раз я должен повторить себе главные правила успеха, чтобы наконец начать их придерживаться? Наплюй на всех, иди по головам… Ещё один раз точно придётся. Но не сегодня. Как бы не противна мне сейчас была Лариса, она долго была одним из тех немногих, с кем я общался. Единственной, кто утолял моё одиночество.

— Ладно, пошли. Только если что-то пропадёт, я знаю, где ты живёшь.

— Макс, ну ты чё? Я ж не крыса какая. У своих даже стакан не трону.

— Как скажешь.

Мы поднялись наверх. За деревянной, облезлой дверью, где жила Лариса, кто-то пел. Что-то бессвязное, отдалённо похожее на «Кольщика» Круга. Забавно, что несмотря на всю беспробудную жизнь, ни Андрей, ни Лариса не сидели. Впрочем это не мешало им искренне любить блатную романтику во всех её проявлениях.

У меня же было темно и тихо. Спокойствие, которое чуть не свело меня с ума в своё время, всё так же хозяйничало в двух комнатах и на крошечной кухне.

— Будешь что-нибудь есть?

— Ага.

— Там в холодильнике пицца. Погрей.

Лариса, покачиваясь, держась стены, прошла на кухню. Я же разделся, зашёл в ванну руки помыть.

— Макс! А чё её греть? И так ништяк. — Ларисин голос чуть не утонул в шуме воды.

— Она ледяная же. Сейчас. Сам погрею.

— Окей.

Лариса включила телевизор и среди полутора сотни каналов отыскал самый отвратный. Тот, что беспрерывно крутит дешёвые российские фильмы и рекламирует магазин на диване.

— У тебя не кисло так в холодильнике. И закусон, и водочка. Ты не сопьёшься так? В одно лицо глушить.

— Не сопьюсь, это для другого. Я так силу воли проверяю.

— И как?

— Полгода ни капли.

— Ну и зря. Я там отхлебнула маленько. Ты не в обиде?

— Я так понимаю, за ночь ты всю бутылку выпьешь.

Лариса оскорбилась.

— Вот чё ты начинаешь? Нормально же разговаривали. Если жалко тебе, то и не притронусь. Просто не по-пацански это.

— Причём здесь вообще это?

— Это всегда при чём. Иначе жить нельзя. Не мы такие, Макс. Ты же раньше понимал.

— За что тебе Андрей в этот раз синяк поставил?

— Да там Жорик припёрся, а Андрюха ему денег должен. Ну и Жорик начал нагнетать. Типа, и так слишком долго ждёт и все дела. А я, короче, сижу рядом. Тут Андрюха и говорит, типа, может я ему дам, Жорику этому, а он ещё подождёт.

— И ты не захотела помочь мужу? — с иронией спросил я.

— Ты Жорика знаешь? Нет? Он же мразь та ещё. Я с самого начала говорила не брать у него денег. Он же отморозок с букетом венерических. Любую бомжиху вы*бет и не поморщится. И чтоб я под него легла?

— Ну ясно.

— Вот такие пироги. А у тебя чего как? Чё такой усталый?

— Спать не могу второй месяц.

— Так к нам бы зашёл. Как в старые добрые. Водка она всё лечит. Ты же сам знаешь. Вон, гляди, как бегаешь теперь. А то еле руками шевелил.

— Водка тут не причем. Я целый год жопу рвал, чтобы встать.

Это не было легко. Сложно. Так, что порой казалось и вовсе невозможно. И говорить после всего этого, что меня вылечила пьянка? Это перебор. На долю секунды мне захотелось доказать ей, как она не права. Но зачем? Я слишком устал, чтобы объяснять очевидные вещи.

— А помнишь, как я тебе стакан прямо в рот вливала? Когда у тебя руки совсем отказывали. А Андрюха сразу бутер совал. — Лариса не понимала, как раздражает меня этот разгово́р и продолжала.

— Помню.

— Да, было прикольно.

— Нет.

— Макс, блин. Ну чё ты такой унылый. Может случилось чего?

— Я тебе говорил. Устал я. Спать хочу.

— А есть тема взбодриться. Ты как?

— Я не люблю эту дрянь.

— Да я не про наркоту. Есть кое-что поинтереснее. — Лариса подсела ближе и я ощутил запах её грязных волос. — Помнишь, как мы с тобой?..

— Не надо, Ларис.

— Расслабься, а то спастика задолбает. Я всё сама сделаю. Как раньше.

Она потянулась к моей руке, но я её отдёрнул

— Правда, не стоит. Я тебе подушку сейчас принесу. Одеяло надо?

— Да брось. Зачем нам одеяло?

Я встал и ушёл в спальню. Уже оттуда услышал, как Лариса попыталась встать и с грохотом рухнула на пол.

Поднять её мне было не под силу. Самому бы рядом не свалиться. Пришлось оставить её где лежала. Только поставил рядом бутылку с водой, а под голову подсунул подушку.

Уже в кровати, развернув инструкцию от снотворного, я попытался найти способ применения. Мелким почерком написанные противопоказания занимали большую часть бумаги и читать их я не хотел. Что будет, то будет, нечего накручивать себя заранее.

В итоге сдался. Не нашёл ничего подходящего, только глаза заболели.

Достал таблетку, налил стакан воды и выпил. Не знаю, что именно я ждал, но ничего не произошло. Глаза не начал слипаться. Только болели после инструкции. Голова не тяжела. Даже зевоты не появилась. Я лёг в кровать и та с жалобным стоном приняла меня. Смотрел сквозь темноту на потолок. Изредка по нему проезжали лучи автомобильных фар. Вроде высоко, а всё равно дотягивались. Слушал, как соседи сверху разбирают диван, как роняют что-то на паркет и беспрерывно ходят по кругу.

Моргнул в очередной раз, но вместо люстры увидел, склонившуюся надо мной пальму…

Глава 3

Не вспоминай, не надо

Ослепительно белое солнце и чистое голубое небо заменили тёмный потолок. Когда это случилось? Я не успел заметить перемены. Не мог вспомнить этого момента. Быть может я всегда здесь лежал? Так давно, что уже не мог вспомнить, когда это началось. На мелком песке, словном просеянном через сито, время летело неимоверно быстро. Робкие волны ласкали берег. Нежно и плавно, подобно молодому любовнику, пробирались вглубь и тут же, не решаясь на большее, отступали. А до меня доносился только их шелест. Он убаюкивал, нашёптывал новое сновидение, звал в сказочное путешествие на невозможные берега. Но его рассказ я уже не слушал. Не мог больше спать. Боялся повторения кошмара, что с трудом выпустил, нехотя разжав ледяные пальцы на горле. Я проснулся в раю и требовалось время, прежде чем смелость восстановит свои силы.

Позади, смутным воспоминанием, остались костыли и осенняя слякоть, однообразная работа, хрущевка с соседкой-алкоголичкой на кухонном полу и безжизненные, лишённые всякой человечности, маски людских лиц. Горечью на языке и пульсирующей болью в голове обернулись они в одну секунду. Оставалось им только затихнуть, пройти без следа и кануть в забвении. Но это затягивалось. Они растворялись медленно и нехотя. Жалея, что не способны оставить на прощание хоть шрама. Хоть крошечным рубцом задержаться на коже моей памяти.

Кошмар проник глубоко и кроме него я ничего больше не знал. Как-будто здесь и сейчас было сладким туманом, цветочным запахом ночи. А там, тогда, в мокрой, готовящейся к зиме Москве, была настоящая жизнь. Пропитанная болью и разочарованием. С мелочными, как и всё кругом, мечтами. С узкими тропинками, петляющими между машин, через мосты над реками сточных вод, спускающиеся в мрачные подземелья метро, теряющиеся в суетных толпах. И каждый день лабиринт бетонных коробок всё тщательнее скрывал выходы и всё ярче показывал недостижимые входы. Бред ослеплённого богатством разума, растянутый на целые десятилетия.

Я заставлял себя думать о другом. Сосредотачивался на основных вещах, пытался ответить на простейшие вопросы. Где я? На берегу моря? Какого? Я в отпуске? Или живу здесь? Хорошо бы второе, но я не помнил. Мне бы стоило испугаться. Амнезия не признак здравого рассудка. Вот только это беспамятство казалось совершенно нормальным. Словно иначе просто невозможно.

Когда я понял, что не могу ответить ни на один вопрос, оставил всякие мысли в стороне и расслабился. Наслаждался простейшим. Лежал, слушал. И накатывающий шелест волн, и сухой шорох листьев, и песни попугаев где-то в глубине леса. Я думал, что это лес, хоть и не знал наверняка.

Прошло много времени, прежде, чем я решил встать и осмотреться. Сквозь пустоту мыслей, украдкой, в голову мою прокралось любопытство. Это я заметил слишком поздно. Оно набралось сил и толкнуло к исследованию.

С двух сторон пляж подпирали внушительные утёсы. Скалистые, с редким кустарником на неровных спинах и тупыми остриями уставившимися в бескрайнюю даль. Море, голубое и чистое, раскинуло свою бирюзовую гладь насколько хватало взора. Может и вовсе это был океан?

А с другой стороны, за тонкой линией песка, начинались джунгли. Густые, плотно переплетённые заросли на первый взгляд выглядели непроходимыми, но больше идти мне было некуда.

Стоило немалых усилий, чтобы прорваться в глубины. И там, утонув в дебрях, вновь возник вопрос. Как же я попал на пляж? Неужели с таким же трудом и не запомнил этого? Как такое могло быть?

Когда-то давно я смотрел фильм об исследователях джунглей. Там они прорубались через похожие заросли с помощью мачете. Сейчас бы мне не помешал и перочинный ножик, но были только руки. В кошмаре, что до сих пор ещё не превратился в едва различимое очертание воспоминания, меня неохотно слушались даже они. А теперь я разрывал спутанные ветви. Нещадно стирал кожу, но получал от этого неописуемое удовольствие. Будто ко мне вернулась сила после долгой немощи. Будто кошмар был правдой.

Кругом пела жизнь. Копошились насекомые, устраивая очередное жилище, крошечные зверьки провожали меня удивлёнными взглядами, пёстрые птицы кислотными цветами красили ветви деревьев. Возле банановых и кокосовых пальм землю устилали перезрелые плоды, распространяющие приторно сладкие запахи. Часто я видел и более экзотические фрукты, но определить их не мог.

Скоро вышел к ручью. Услышал по журчанию и протиснулся между ветвистыми кустами. Кристально чистая вода бойко струилась по камням, стачивала их, превращала в гладкие, почти идеальные шары. Несмотря на жару, она сохраняла освежающую прохладу. К тому времени во рту пересохло и я утолил жажду, зачёрпывая воду ладонью. На вкус она оказалась сладковатой и мягко обволакивала нёбо, как дождевая вода. Хватило несколько глотков, чтобы напиться вдоволь и продолжить путь.

Куда идти дальше я не знал и отправился вниз по течению. В конце концов где-то должны были найтись люди. Не мог же райский уголок остаться необитаемым? Тогда, каким бы он ни был гостеприимным, рай оборачивался адом одиночества. Материком торжества природы над человеком. А может и вовсе это был остров? Крохотный клочок земли, потерянный на экваторе безбрежного океана.

Я думал, повезло ли мне остаться единственным на всём белом свете? Много ли протяну, если так оно и окажется? Шёл, не замечая, как делаю шагов. Только когда спотыкался, вздрагивал и возвращался в реальность.

Наконец, среди сочной зелени показалась бордовая палатка. Совсем, как новая, установленная на уютной поляне. Перед ней остывало кострище и тонкие столбики дыма струились из прогоревших углей. Был здесь и раскладной стол с парой стульев, и набор жестяной посуды. Чистой, но явно не раз использованной.

Из-под полога палатки выглядывал край гитарного грифа. Явно не мне принадлежал этот лагерь. Я не умел играть, да и не помнил ни одной песни. Походная романтика всегда казалась мне пережитком дремучей старины. Увлечением бородатых бардов и их краснощёких спутниц.

В палатке нашёл один единственный спальник. А рядом с ним лежали женские вещи. Чистые, аккуратно сложенные. Оставалось только найти, кому они принадлежат. Предчувствие нового знакомства, да ещё и с девушкой, меня приободрили.

Дальше вела лишь одна тропа и я пошёл по ней. Ручей журчал рядом. Иногда между деревьями я видел его. Сверкающий в лучах солнца так ярко, что невозможно было не заметить.

Постепенно журчание усилилось, превратилось в бурлящий рокот. А следом передо мной открылось небольшое озеро. Я встал на краю обрыва и смотрел на него с высоты нескольких метров. Чуть в стороне оказался и ручей. Водопадом он срывался вниз и укрывал большую часть водоёма белым, плотным туманом.

Хотелось прыгнуть. Смыть пот и подступающую усталость. Даже снимать одежду не пришлось бы. Всё равно высохнет за пару минут, если выйти на солнце. Но что-то мне подсказывало, что это далеко не лучшая идея. Мало ли какое там дно. Может глубины не хватит и я сломаю шею. Гораздо спокойнее просто спуститься. Тем более, что тропа огибала обрыв и вела к пологому берегу. Но всё же так хотелось почувствовать себя совсем невесомым. Хоть на один единственный миг. А потом с плеском рухнуть в прохладу. Взорвать гладь озера миллионом брызг. Так же, как делал это ручей.

Пока я раздумывал, из тумана выплыла девушка. Меня она не видела. Быть может, так же, как и я ещё совсем недавно, не подозревала, что поблизости есть люди. А я не спешил рушить эту уверенность. Спрятался за ближайшее дерево и следил за ней.

Девушка проплыла ещё круг и вышла из воды. Совершенно голая, с прекрасным тренированным телом, с пышными грудями и упругими ягодицами. Ростом она была ниже меня, но от того казалась ещё заманчивее. Есть в невысоких женщинах особая привлекательность. К ним тянешься с большей готовностью. Может всё дело в каких-то первобытных инстинктах, но сейчас это не имело ни малейшего значения.

Издалека я не мог рассмотреть её лица. Зато прекрасно видел длинные чёрные волосы. Влажные, прилегающие к изящной спине. Остальное оставалось интригой, покрытой тайной.

Девушка прошла к камню, оставляя тёмные влажные следы. Под акацией, на плоском камне, лежали её вещи, но одеваться она не спешила. Склонив голову на бок, вытерла волосы, затем разложила полотенце и легла на него.

Я наблюдал за каждым движением, как заворожённый. В ней была запечатлена магия и я не находил сил ей сопротивляться. Потерял осторожность, высунулся из своего укрытия. Хотел приблизиться к ней хоть на один миллиметр.

Мне стоило подойти и представиться. Это было бы самым простым и верным решением. Куда лучше, чем подглядывать из-за укрытия. Только мысли занимала красота её тела и ни о чём другом думать я уже не мог.

Незнакомка достала книгу и открыла на середине. Зажала двумя пальцами закладку и упёрлась подбородком об её угол. Пока тень не скрыла её от света, она ни разу не отвлеклась. Перелистывала страницы одну за другой, иногда проводила по ним пальцами, будто стараясь проникнуть в любимые моменты.

Когда это занятие ей надоело, она вернула закладку и закрыла книгу. Положила её рядом и потянулась. Только теперь незнакомка заметила меня среди зелени. Вскочила и прикрылась полотенцем.

— Ты что здесь делаешь?! — строго крикнула она мне.

Я отступил. Меня поймали с поличным. Какой позор! Как многое она поняла неверно, но я не знал как всё объяснить. Хотелось бежать прочь, чтобы скрыться от упрёков. Я ведь не дрочил в кустах, как мерзкий извращенец. Даже к нижнему белью, что нашёл в её палатке, не прикоснулся. Но ситуацию это не делало лучше.

Ещё одно слово и я готов был сорваться с места, но девушка остановила:

— Стой, подожди. Ты как здесь оказался?

Голос её мне показался знакомым. Мелодичный, успокаивающий, с вызовом и едва заметной дерзостью пацанки. Я точно слышал его раньше. Но когда? Это так же ускользало от моей памяти, как и вопросы куда более простые.

— Извини. Я не должен был этого делать. — повинился я. — Просто не знал, что здесь ещё кто-нибудь есть.

— Я тоже не знала. Ладно, если хочешь, можешь спуститься. Дай только оденусь. Отвернись, пожалуйста.

Я выполнил её просьбу. Отвернулся и принялся изучать куст с синими цветами. Не прекращал попытки вспомнить, знакомы ли мы, но натыкался на глухую стену.

— Готово. Можешь поворачиваться.

И снова я не заставил повторять дважды.

Девушка одела голубые джинсы с заниженной талией, лёгкую футболку такого же голубого цвета и белые кросовки. Она сильно отличалась от окружающих джунглей, казалась пришельцем из другого мира. Нагой выглядела естественнее, но не просить же раздеться. Ответ я и так знал.

— Ты так и будешь там стоять?

— Прости, задумался. Я не знал, что здесь есть кто-нибудь ещё.

Она засмеялась.

— Ты уже говорил. — сказала она, когда я спустился. — Я тоже не думала, что увижу здесь кого-нибудь, вот и расслабилась. Но давай больше не будем это повторять?

Только теперь я смог её разглядеть до самых мелких деталей. Её нос с едва заметной горбинкой, и острый, аккуратный подбородок. Но что захватило меня с головой и заставило сердце биться на грани разрыва, это её глаза. Голубые, глубокие настолько, что утонуть в них не составило бы труда. И тонкие морщинки частых искренних улыбок, и длинные ресницы, что каждый взгляд делали опаснее любого оружия.

Я знал её. Точно знал. Но вспомнить не мог. Хотелось впиться пальцами в волосы и рвать их от невыносимой боли. Так грубо я пытался пробраться сквозь стену забытья. И все усилия разбивались, не принося результата. Я стоял напротив неё, глупо мямлил какие-то объяснения и чувствовал себя полным идиотом.

— С тобой всё в порядке? Ты какой-то бледный. — перебила меня девушка.

— Прости, я просто ничего не помню. Очнулся на пляже и до сих пор не вспомнил, как туда попал.

— Может головой ударился? — то ли в шутку, то ли в серьёз поинтересовалась незнакомка.

— Нет… не знаю. Может и ударился. Ты давно здесь?

— Восемьдесят три дня. Я считала. И, честно говоря, как сюда попала я тоже не помню.

Она говорила это так спокойно, будто ничего странного не произошло. Всё ровно так, как и должно быть.

— Я видел лагерь у ручья. Он твой?

— Да. Чей же ещё?

— Тебе не кажется, что это не нормально?

— Иметь место, где можно переночевать?

— Нет, я о другом. Мы здесь одни и ты так спокойно об этом говоришь.

— А почему я должна переживать? Если я здесь, значит так и должно быть. А для жизни на острове есть всё, что надо. Даже ванна.

— Но ведь мы как-то сюда попали. Нас кто-то привёз? Должна быть причина.

— Забей. Серьёзно. Какая разница? Ты никогда не мечтал оказаться на необитаемом тропическом острове? Я вот про Робинзона Круза читаю. Как раз в тему.

— Может и мечтал. Но ведь надо что-то есть, где-то спать. В конце концов, если что-нибудь случится, нам никто не поможет.

— Ты та-ак сильно заморачиваешься. Расслабься. Просто расслабься и получай удовольствие. А если хочешь есть, я покажу тебе, где проще всего найти фрукты.

— Только фрукты?

— Если хочешь, можешь и на охоту отправиться. А у меня на животных рука не поднимается. Это тебе не кусок мяса в магазине.

— Но ведь в мясе разные, там, вещества.

— Кстати Ганди… ты ведь знаешь, кто такой Ганди? Так вот он ел только фрукты. И чувствовал себя прекрасно. Я тоже, между прочим.

— Не знаю я никакого Ганди, и чем он питался — тем более. Кстати поесть я бы не отказался.

— Тогда иди за мной.

Девушка не взяла ни полотенце, ни книгу. Оставила всё на том гладком камне, где ещё не высохла влага от её тела.

Она прошла в гущу. Я не успел пошевелиться. Проводил её взглядом, не в силах оторвать глаз. Такая удивительная грация. Лёгкое покачивание бёдрами гипнотизировало, а каждый шаг казался столь невесомым, что лишь по дикому недоразумению оставлял следы на земле.

— Ты идёшь или нет? — крикнула она из зарослей.

— Да, сейчас.

Очень быстро мы выбрались на поляну с огромным каменным идолом поросшим вьюном, и с лианами на лбу вместо чёлки.

— Такая махина. — поразился я. — вряд ли его мог сделать один человек.

— Да, мне тоже так показалось. Вообще на острове много такого, что трудно объяснить. Как-то я видела недалеко отсюда дерево с круглыми красными плодами. Потом покажу как-нибудь, если будет интересно.

— Ты их ела?

— Нет. — подумав, она добавила: — Хотела, но решила не трогать. Там странная… ты будешь смеяться.

— Не буду. Честно.

— Там странная атмосфера, что ли. Не знаю, как сказать. Просто чувствуешь, что лучше уйти подальше.

— А что за дерево такое?

— Яблоня, похоже. Но всё-таки есть отличия. Ты много знаешь фруктов, похожих на яблоки?

— Ну… груша, там. Апельсин.

— Да ну нет. Они совсем не похожи!

— Это с какой стороны посмотреть. — попытался я продолжить шутку, но девушка не оценила.

Затем мы прошли мимо старой ветхой хижины. Девушка сказала, что не имеет понятия, кому та принадлежала, и где теперь хозяин. Но именно там она нашла и несколько книг, и подходящую одежду, и некоторые инструменты. Вещи появлялись сами собой когда в них была надобность и это чудо она хотела оставить неосмысленным. Боялась, что поняв его природу, прекратит и само чудо.

Я решил, что она просто шутит и на самом деле всего лишь нашла вещи предыдущих хозяев. Но из-за того, что сразу не обыскала хижину полностью, находила их постепенно. Впрочем доказывать я ничего не стал.

Ещё немного и мы наконец выбрались из чащи. Сначала лес поредел, идти стало легко и приятно. А затем показался и пляж. Без всяких утёсов, ограничивающих поле зрения, океан выглядел ещё величественнее, ещё необъятнее. Непреодолимое препятствие между нашим крошечным островком и остальным миром. Далёким и недостижимым.

Солнце уже почти приблизилось к горизонту. Я не видел границу между небом и водой, но примерно догадывался, где она должна быть. Чистая голубизна наливалась красным цветом, невидимые доселе облака проявлялись едва заметными полутонами. Так закат готовился взорваться пёстрым заревом.

Я замер. Хотел увидеть каждый момент этого взрыва. Слишком часто сегодня я впадал в ступор, но не мог с собой ничего поделать. Всё, что видел на острове, выглядело сказкой. Той самой мечтой, в которую не можешь верить, но в глубине души продолжаешь надеяться.

— Ещё не пришли. — задорно напомнила девушка, заметив мою остановку. Она меня понимала. Я чувствовал это в голосе. Просто перед ней открывались такие виды уже восемьдесят три раза, а я стоял перед тропическим закатом впервые.

С трудом оторвался от этого зрелища. Переборол себя и отправился дальше.

Немного по пляжу, затем снова свернули в чащу. И только теперь добрались до места назначения.

Множество пальм, увешанных бананами, манго и какосами, словно новогодние ёлки. Ниже, вдоль земли росли ягоды. От самых крошечных, до внушительных арбузов. На другом конце я приметил даже ананасы.

— И ты каждый день ходишь сюда из лагеря, чтобы поесть? — я не знал, что сказать, и спросил первое, пришедшее в голову.

— Серьёзно? Ты бы не прошёл пару лишних шагов, чтобы съесть сколько угодно такой вкуснятины? Вот ты ленивка.

— Я не… Да, наверное можно и прогуляться.

— Вот именно. На, вот, попробуй лучше.

Она сорвала какой-то плод. Я такой никогда раньше не видел. Круглый, тёмно-фиолетовый. Похожий на сливу, но с толстой, плотной кожей. Девушка достала из кармана небольшой ножик и ловко почистила его. Внутри оказались белые влажные дольки. Напомнили мне маринованный чеснок.

Я хотел было принять угощение, но вспомнил, что даже имени девушки до сих пор не знаю. Странная связь, но мне показалось именно сейчас лучшим моментом, чтобы познакомиться.

— Знаешь, мне мама говорила у незнакомых людей ничего не брать.

Она улыбнулась, спрятала нож и вытерла руку о джинсы. А потом протянула мне.

— Таня.

— Максим. — ответил я рукопожатием.

— Ну теперь то будешь есть? А то я сама.

Я вытащил одну дольку и слегка её надкусил. И снова испытал то блаженство, которое затмевает все мысли и не даёт думать. Кисло-сладкий вкус с остринкой казался настолько непривычным, что сначала я решил, будто мне показалось. Просто впечатления за день обострили какие-нибудь рецепторы и они меня пытаются запутать. Но я съел всю дольку, потом и весь плод. И вкус был на самом деле невероятным.

— Ну что, стоит оно того, чтобы ходить сюда?

— Да. Определённо да. Это что хоть такое? Я ни разу ничего подобного не видел.

— Я и сама не знаю. Но когда попробовала в первый раз, наверное, у меня был такой же вид.

— Какой?

— Было бы зеркало, показала бы. Но извини. Придётся поверить на слово.

Она предложила мне попробовать ещё несколько фруктов. Каждый раз это было удивительно. И сладко, и кисло. Один раз попался и вовсе солёный.

Ела и Таня. Я следил за ней краем глаза, чтобы не смутить. Иногда сока в плодах было так много, что он выливался из её рта и струился по щекам к подбородку. У меня от этого просыпались слишком откровенные фантазии, чтобы обернуть их хотя бы в шутку.

Когда голод отступил, Таня предложила показать ещё одно место. Сказала, что мне понравится и я в этом не сомневался. Мы набрали фруктов. Всего понемногу. И вернулись на берег.

Меня никак не покидало ощущение, что всё не так, как должно быть, но размеренное спокойствие океана отодвигало эти суетные мысли. Хотелось куда-то спешить, но спешить было некуда. Хотелось что-то делать, но и этого не требовалось. Ночь обещала быть тёплой и сухой, так что даже об укрытие беспокоится не приходилось. Спать я решил на пляже под открытым небом.

Пока мы обсуждали способы приготовления фруктов и станут ли они вкуснее, если пожарить, подошли к скале с пещерой. Совсем не глубокой, но способной укрыть от ветра и дождя. Тут так же, как и возле лагеря, было кострище, бревно заменяло скамью. И всё тот же вид на затухающее солнце, что провожал нас весь путь сюда.

Чуть глубже лежали сухие ветки и палки. Мы развели из них огонь и сели. Сложили у ног еду, но пока её не трогали.

— Я рада, что ты появился. — первой заговорила Таня.

— Почему?

— Потому что три месяца я была одна. Пусть здесь красиво и есть всё, что надо, но от этого не легче. Даже просто сказать привет было некому.

— Представляю. Я бы с ума сошёл.

— Надеюсь, со мной этого не случилось. Было бы обидно.

— А откуда взялся твой лагерь? Я про ту красную палатку.

— Она уже стояла. Мне иногда кажется, что я сама её поставила. Просто сделала это ещё до того, как всё забыла.

— Кстати об этом. Понимаю, что ты не помнишь, но тебе не кажется, что мы уже были знакомы? Я когда тебя увидел там, в озере… — она взглянула на меня прищурившись. — ну не смотри так, я не хотел подглядывать. Так получилось. Я просто пытался вспомнить, где тебя видел.

Таня долго не отвечала. Подкинула палки в огонь и смотрела, как их охватывает пламя. Отсвет его танцевал на наших лицах. Превращал в первобытных людей, ничтожных перед природой. Сотни тысяч лет назад наши далёкие предки наверное так же сидели возле своих пещер вечерами. Что-то думали, о чём-то мечтали. Смотрели на своих соплеменников и радовались, что не одни. Прямо как мы сейчас.

Я не хотел, чтобы Таня меняла тему. Вопрос, который я задал, мучил с самой нашей встречи. Как воздух, мне требовалась правда, какой бы она ни была. Может потому, что я не верил, что она способна меня разочаровать? Если бы Таня попыталась заговорить о чём-то другом, я бы её остановил. Но она и не собиралась. После раздумий заговорила:

— Мне тоже так показалось. Но ты говоришь об этом с нежностью, а мне не приятно. Прости, если я тебя обижу, но ты сам спросил. Это, знаешь, когда человек тебя обидел и ты о нём забыл совсем, а потом вдруг находишь его фотографию. Я не помню, что ты сделал и от этого ещё противнее. Получается, что сержусь, а за что не знаю.

Теперь я не знал, что сказать. Меня задели её слова куда сильнее, чем я мог показать. Требовалось время, чтобы вернуть самообладание. Я желал, чтобы она помнила меня, хотел, чтобы так же её тянуло ко мне. А получилось, что лучше бы она не знала меня вовсе. Было бы проще начать всё с чистого листа, чем штопать старые обиды.

— Я не знаю, как мог тебя обидеть, но если так, то извини.

— Не надо. Если не знаешь, за что извиняешься, то лучше не делай этого.

— Но я не хочу, чтобы между нами было какое-то недопонимание.

— Максим. Это просто ощущение. Может всё совсем иначе. Давай попробуем этого не замечать.

— Хорошо. Я не против. Только за.

Я обрадовался такому предложению, хоть и сразу же возникло сомнение. Сможет ли она так себя контролировать? Вряд ли. Обида будет проникать, просачиваться через самые неочевидные трещины. Упрёки будут наслаиваться, превращаться в пышный пирог раздора. И начинка его, горькая и ядовитая, рано или поздно выльется наружу, когда место внутри кончится.

— Смотри, какой закат. Раньше такого не было.

Таня сменила тему, но теперь я был этому рад. Она показала мне на горизонт, где помимо всех оттенков красного, над местом, куда село солнце, таяла зелёная дуга. Мы молча следили за ней. Как вся палитра красок постепенно темнеет и становится однотонной. И за тем, как загорались звёзды.

Мы сидели близко, и сквозь потрескивание костра я слышал её дыхание. Чувствовал тепло её тела и оно сводило с ума. Слова закончились, и теперь я мог только думать. О том, что не стоит пытаться обнять. Это будет лишним, спугнёт едва заключённое перемирие. Убеждал себя, задавал вопросы, способные уберечь от лишнего. Стоило ли пробовать? Или оставить, как есть? Постепенно вести к этому будущими разговорами и правильными движениями? Но что я теряю? Мы одни и время для нас не существует. Можно ждать сколько угодно, а можно найти правильный ответ прямо сейчас.

Остановится не получилось. Убедить себя перестать дышать и то было бы проще. Я протянул руку. Сердце забилось, как у мальчишки, окунувшегося в первую любовь. Таня знала, что я делаю, но не противилась. Это было разрешением? Миллиметр пространства между рукой и её спиной превратился в пустыню. Ту самую пустыню, которая забирает любую жизнь без права на спасение. Решиться её преодолеть мне было так же сложно, как и отступить. Назад дороги не было. Она решит, будто я тряпка. Жалкий трус. А это куда хуже отказа. Это клеймо беспомощности.

Секунда и решать было поздно. Я преодолел пустыню и мягко прикоснулся к её спине. Самого страшного не произошло. Таня не отвергла меня, не ушла прочь. Но по прежнему не говорила. Ждала ещё чего-то? Мне и самому показалось достигнутого недостаточным. Что это такое? Сидим за полметра друг от друга и я держу руку на её спине? Странная поза. Неправильная.

Теперь действовать было проще. Я придвинулся ближе и прижал её к себе. Она подалась. Положила голову мне на плечо. Победа? Бесспорная и безоговорочная.

— Я думала, ты не решишься. — тихо сказала она.

Правильно? Неужели я смог из сотен вариантов угадать верный? Дальше будет проще. Я в это искренне верил. А пока прислонился щекой к её волосам. Мягким, с лёгким цветочным запахом. И ловил последние отголоски заката. За костром они были почти незаметны, но я всё же упорно их находил.

— Я тебя люблю. — вырвалось признание из моих уст и я не успел его остановить.

— Глупости. Ты меня даже не знаешь толком. — ответила Таня.

Она была права. Что я мог знать о ней такого, чтобы запросто признаться в столь сильном чувстве. Но правду говорил и я. То, что творилось сейчас внутри меня другими словами описать не получалось. Страсть подразумевает желание и только. Но оно с лёгкостью уступало место молчанию. Простому, застывшему во времени молчанию.

— Я знаю о тебе достаточно. Ты не представляешь, как мне хорошо, когда ты рядом. Если бы было иначе, я бы умер.

— Максим… — она хотела подобрать нужное возражение, но этого не получилось. — Я не могу так быстро.

— А я ничего и не прошу. Просто не исчезай.

Кошмар, из которого я вырвался утром, вновь подступил. Я чётко вспомнил одиночество и серость. Испугался, что всё это вот-вот вернётся. Как огромная волна черноты двигался он на меня и оставались считанные секунды блаженства. Рай готовился оборваться, исчезнуть. Он был сном. Простым хорошим сном. Вот и всё. Слишком сладко, чтобы оказаться явью.

— Куда я денусь? С острова не уплывёшь. — ответила Таня. Она не чувствовала этой волны. Для неё всё оставалось непоколебимым.

— Тогда если я исчезну, не забывай меня.

— И ты тоже никуда не денешься.

— Нет, правда. Если вдруг я исчезну, пожалуйста, помни меня. Я боюсь, что ты забудешь.

Мой бред насторожил Таню. Она повернулась ко мне, нахмурила брови. Потянулась рукой к моему лбу, но я перехватил её.

— Максим, что с тобой? Ты весь дрожишь.

— Это просто… Пожалуйста, скажи, что не забудешь.

— Конечно не забуду. Я не узнаю тебя. Тебе плохо? Наверное ягодами отравился.

— Нет, Тань. Всё хуже.

Я прижался губами к её волосам. Зажмурил глаза, чтобы задержаться ещё на мгновение. Будильник прорвался в наш хрупкий мирок оглушительным звоном. Громом небесным заполнил всё пространство. Я знал, что всё кругом рушится и не хотел видеть этого.

— Таня, Танечка, Танюша…

— Да что с тобой?

Она вырвалась. Смотрела на меня, как на душевнобольного. Таким я сейчас и был. Мой рай уже терялся в памяти, как утром это должен был сделать кошмар. Белой пеленой затягивало и бухту с двумя утёсами, и лагерь у ручья. Даже увиденное на озере теперь стало призрачным и неправдопобным.

Но больше всего не хотел я, чтобы исчезала сама Таня. С её губами и носиком, с острым подбородком настолько изящным, что приклонился бы и величайший творец. В конце концов с её большими, голубыми глазами. Я взглянул в них на прощание. Терять мне было уже нечего. Самое отчаяное, что мог я сейчас придумать, требовалось осуществить немедленно. Иначе будет поздно.

— Прости. — шепнул я и впился в её губы поцелуем. Пускай она исчезнет, превратится в ещё одну историю для ненаписанного дневника, но на последок я должен был запомнить вкус её дыхания.

Она попыталась увернуться, но было поздно. Волна накрыла нас и ничего не стало.

Я целовал подушку.

Шершавую, бездушную подушку. На тумбочке надрывался будильник.

Я потянулся выключить его, но спастика скрутила мышцы, дыхание перехватило. Обычное утро. Ничего нового. Но я, по крайней мере выспался. А Таня мне не снилась уже очень давно…

Глава 4

Шаг вверх

Спастика отступила и я снова потянулся к будильнику. На этот раз удачно. Звонок ещё на несколько секунд задержался в ушах, но постепенно стих. Тишина вернулась и чертовски сильно хотелось опять уснуть. К тому же утро по-осеннему задерживалось и на улице, в ночной тишине, застыла темнота. Только через час, как по мановению волшебной полочки, зазвучит хор будильников, зашаркают спросонья тапки, закашляют и зашмыгают соседи. Вспыхнет сотнями квадратов дома и пробудят наконец прохладное, оранжевое солнце. Но я не ждал. Меньше всего хотелось опоздать на работу и получить очередной штраф.

Я всегда вставал гораздо раньше, чем мог бы. На сборы, чтобы не спешить и ничего не забыть, выделял два часа. Иногда не хватало и этого. Первые шаги приходилось делать через силу и часто отдыхать. Пока оденешься, умоешься, уже пролетит первый час. Кофе с бутербродами и новости из жизни знаменитостей съедали второй так же незаметно. А дальше такси и работа. Скучно и однообразно, день за днём. Но что поделать?

Нащупал в темноте выключатель, отбросил одеяло и встал. Только в коридоре заметил, как квартиру пропитал кислый, резкий запах рвоты. Когда-то давно он и не покидал этих стен. Частенько я просыпался, измазанный в содержимом собственного желудка. То ли выпивку мы покупали совсем уж дрянную, то ли организм её больше не принимал. Скорее всего и то, и другое. А сейчас это напомнило о вчерашней гостьи.

Вместо ванной завернул на кухню. Как и ожидал, Лариса лежала там в луже кремового цвета. Будто тарелка сырного супа вылилась на неё ночью, а она и не заметила. Дело обыкновенное. Но насторожили меня алые вкрапления. Будто сырое мясо или малиновое варенье. И лучше бы это была несъедобная закуска, но я точно знал, что это не так.

— Ларис, слышишь? Ты как? Просыпайся? — спросил я так громко, как мог. Боялся, что она умерла и пытался перекричать свой страх.

Что мне тогда делать? Вызывать полицию, отвечать на вопросы. А вдруг они решат, что я её отравил? Точно! Она же выпила ту водку. Из моего холодильника. Вдруг за полгода она испортилась? Неважно, что крепкий алкоголь не портится со временем. Я изначально сомневался в его качестве. За сотку вряд ли продадут что-то хорошее.

Но Лариса пошевелилась и облегчение приятным покалыванием растеклось по телу. Она нахмурилась, нехотя открыла глаза. Произнесла, пережёвывая каждое слова до неузнаваемости:

— Макс, ну чё ты так орёшь?

— Тебя кровью стошнило ночью. Ты как себя чувствуешь?

— Как с похмелья я могу себя чувствовать? Чё за тупой вопрос?

— Кровью, Лариса. Ты слышишь?

— Бл*ть. Хватит орать! Это не кровь. Может просто закуска такого цвета.

— И часто это у тебя красные закуски?

— Последнее время часто. Да нормально всё. Колбаса может. Андрюха какую-то хрень по-дешёвки купил, вот и не зашла.

— Вставай, короче. Иди умойся и надо тут всё прибрать, пока не засохло.

Лариса нехотя послушалась. Встала и, придерживаясь стены, ушла смывать всё лишнее. А я достал тряпку и ведро, налил воды. С подушкой больше иметь ничего общего не хотел. Открыл окно и выкинул её. Если не забуду, потом до мусорки донесу.

Переборов брезгливость сел на колени, опёрся плечом о плиту и принялся вытирать. Вонь стояла страшная, выворачивающая наизнанку. Как бы не привычна она была, легче от этого не становилось. Даже открытое нараспашку окно не могло выгнать мерзкий запах сразу. Лишь минуты спустя дышать получилось полной грудью. Морозная свежесть осенней ночи проникла на кухню и мурашками прошлась по коже.

Лариса вернулась чуть раньше, чем я успел закончить. Бледная, трясущаяся, с опухшим до неузнаваемости лицом. Села на край дивана и зажала руки между колен. Молча следила за мной. Я и без слов понял, о чём она хочет попросить, но опережать отказом не стал.

— Может нальёшь чуток? — решилась она наконец.

— Ларис, серьёзно, заканчивай с этим дело. Ты же убиваешь себя. Не понимаешь разве?

Мне действительно было её жаль. Я не хотел, чтобы она вот так, своими же руками, свела себя в могилу. Конечно не послушает, конечно продолжит. И однажды я вернусь домой, а за стеной не будет звенеть её вульгарный хохот. Он и теперь уже звучит совсем редко, тускло. Но если его вовсе не станет, я буду жалеть.

— Да ладно тебе, Максик. Я брошу. Но попозже. Сейчас это делать нельзя. Врачи не советуют. Ты же уважаешь врачей?

— Уважаю, но наливать не буду. Даже не проси.

Со рвотой я покончил. Понёс ведро в ванну и уже спуская в унитаз грязную воду, понял, какую ошибку допустил. На кухне открылась дверь холодильника. Ни один запрет не способен остановить алкоголика от очередного стакана. Особенно, если для этого надо сделать всего пару шагов.

— Лариса, твою мать! — крикнул я и поспешил обратно.

Злость напрягла нервы, и ноги почти совсем перестали слушаться. Подворачивались, дрожали, пружинили. Падение было неизбежно и уже в коридоре меня повело. Врезался в стену и осел на пол, не в силах удержаться.

— Макс, я чуть-чуть. Только подлечиться. — Лариса не сразу поняла, что случилось. Стояла спиной ко мне и пила водку прямо из горлышка, сербая, словно это газировка. Потом повернулась. — Ой, ты упал что ли? Сейчас, погоди, помогу.

— Иди нах*р!

— Ну не злись. Чего ты? Давай руку.

Она и сама то еле держалась на ногах, но мне помогла. Вытянула за подмышку, прижав к стене.

— Иди домой. Андрей, наверное, извинится хочет.

Я отмахнулся от неё чуть только поймал равновесие. Мне не приятно было её присутствие, хотелось привычной тишины и размеренности.

— Да пошёл он. Пусть перед Жориком своим извиняется.

— Вот иди и скажи ему это сама.

Она не спорила. Знала, что и так виновата. Уж совесть то её точно не покидала даже в дни самых разгульных запоев.

— Спасибо, что пустил на ночь. Правда, спасибо.

Поцеловала меня в щёку и ушла. Оставила отпечаток проспиртованной слюны на прощание.

Бодро начался денёк, ничего не скажешь. Оставалось чуть меньше часа свободы. Я нарезал бутерброды, заварил кофе в турке, как любил. Крепкий, чтобы каждый глоток пробирал и растекался бодростью по телу. Включил телевизор. Там как раз утреннее шоу прервалось на новости шоу-бизнеса.

Один актёр напился и разбил машину за несколько сотен тысяч долларов. Другой купил дворец английской королевы за сорок миллионов. Третий, бизнесмен на этот раз, купил яхту за пятьсот миллионов. И так каждая тема. Они напоминали изощрённое соревнование потраченных состояний. Та самая витрина, за которой видишь лучший товар, пусть в самом магазине и продаются безобразные подделки. Зависть я испытывал редко, но от подобных новостей всё же закрадывался вопрос: «а чем я хуже?».

Вопреки обыкновению, сегодня сосредоточиться на событиях из-за океана не получалось. Перед глазами всплывали то закат из сна, то небольшое озеро с водопадом. Но ярче всего вспоминалась сама Таня с её изящным телом и сводящей с ума улыбкой. Глазами чистейшего топаза смотрела она на меня из разводов чёрного кофе. Забытая любовь прошлой жизни. Хороший ли сон мне снился? Едва проснувшись, я знал ответ и теперь убеждался всё больше, что он верен. Определённо нет. Это был кошмар самый отвратительный, бередивший старые раны, оставляющий разбитым, измождённым сильнее, чем после бессонной ночи. Теперь на весь день мне обеспечены и скорбь по упущенным возможностям, и нестерпимая обида за свою ничтожность. И многое из того, что вымарал я из себя за годы одиночества.

В институте я преодолел удивительный путь. Начинал весёлым и жизнерадостным парнем. Из тех, кто вечно лезет с шутками. И в отличие от тех неудачников, кому приходится смеяться одним, я часто попадал в цель. Но чем дальше развивалась болезнь, чем меньше оставалось сил на простейшие действия, тем меньше хотелось вступать в бессмысленные диалоги, а шутки мои пропитывались желчью и злобой. Они перестали вызывать смех, не поднимали настроение ни мне, ни окружающим. Звучали лишь для того, чтобы оскорбить, задеть, унизить. Были тому причины, которые я считал тогда вескими. Я находил в однокурсниках недостатки и не мог не обращать на них внимание. Они превратились для меня в пародию на современную культуру. Влекомые трендами, любопытные лишь к пустым фильмам и книгам. Людьми без личности.

Себя я тоже не считал идеальным. Хуже того. Находил ещё больше изъянов, замечал массу ошибок и хотелось бежать от этого на край света. Туда, где никто не сможет меня осудить. Где будет только одиночество. На далёкий, потерянный в океане остров.

Весь этот путь, начиная с первого дня, только один человек неизменно оставался мне дорог. Татьяна. Но застенчивость моя сделала всё, чтобы не превратилась наша дружба во что-то прекрасное. Тане нужен был мужчина. Не трус и мямля, но тот, кто может хотя бы признаться в глаза. Кто найдёт смелость сказать правду, как бы откровенна она ни была.

Точка в наших отношениях появилась на последнем курсе. Почти все в группе считали к тому времени нас парой. А я никак не решался признаться, что влюблён в неё с первого взгляда. Ночами не спал, думал об этом каждую свободную минуту. Особенно тяжело было, когда она сидела рядом. Умная, весёлая, поддерживающая любую тему, полная энергии и никогда не унывающая. Её духи мерещились мне потом целый день. Даже пахучие щи не могли перебить их божественного аромата.

В итоге я не выдержал. Воскресным вечером признался во всём самым трусливым, самым наивным образом. В ICQ. Тогда она была на пике популярности. Дождался, когда Таня выйдет из сети и сбивчивым слогом, с уймой ошибок, написал послание из полусотни слов. Почему-то мне казалось, что с утра мы наконец будем вместе. Таня же решила иначе.

Я пришёл в институт первым. Сидел в аудитории, ждал, прислушивался к шагам. Она появилась за десять минут до звонка. Я поднялся на встречу. Хотел поцеловать, как обычно, в щёку, но она увернулась. Старалась на меня не смотреть, не отвечать на вопросы. Я перестал для неё существовать. В тот день лишь один раз мы встретились взглядами и я увидел в её глазах немой вопрос: «А что ты ожидал?».

Такой поворот был самым худшим из возможных. Стало ли ей легче, я не знал, но мой мир окончательно превратился в ад. Я не мог приказать сердцу разлюбить и оно продолжало учащённо биться при её приближении и каждый раз провожал взглядом. Прислушивался к её голосу даже когда он был еле слышен. Она виделась мне там, где и быть не могла. В серых потоках прохожих, в массовки старых фильмов. Раз за разом ловил себя на мысли, что и складки занавесок напоминают мне её лицо. Все же мои попытки объясниться, а их я в отчаяние предпринимал десятки, натыкались на глухую стену. Либо сама она делала вид, что не слышит, либо друг её, Олег, меня не подпускал. Грань между здравым рассудком и лихорадочным бредом была достигнута. Единственный шаг и я бы рухнул в пропасть безумия.

А потом, однажды утром, я не смог встать. Болезнь, упорно зажимающая меня четырьмя стенами спальни окончательно взяла верх. Сломанный в детстве шейный позвонок окончательно пронзил спинной мозг и без операции я не мог даже надеяться, что смогу ходить. Очередь длилась три месяца и за это время я обдумал каждую секунду, что мы с Таней были рядом. Каждое слово оценил. Нашёл тысячи ошибок и до боли жалел, что уже ничего нельзя изменить. Продолжалось это самокопание и когда врачи объявили меня здоровым. После восьмичасовой операции. Им было виднее, но полного восстановления так и не произошло.

Окончательное разочарование постучалось, когда мы с Таней увиделись в последний раз. На выпускных экзаменах. Она подошла сама и минут десять, прячась за маской безразличия, обсуждала пропущенные события. Я так и не понял, что скрывала она. Любовь? Ненависть? Презрение? Там могло оказаться всё, что угодно. После пяти лет, как выяснилось, я не знал о ней ничего. Прежде, чем она ушла, я всё же спросил. В последний раз:

«Таня, постой. Я понимаю, что признался неправильно и зря, но за что ты так со мной?»

Мне было нечего терять. Олег стоял в стороне, а стена дрогнула. Либо сейчас, либо никогда. Она хотела уклониться от ответа, но я схватил её за руку.

«Ты ведь и сам понимаешь, что я поступила так, как считала нужным», сказала она.

Я не поверил. Так не бывает. Мы были близки, гуляли в парках и смотрели фильмы про любовь. Ели сахарную вату, провожая закаты. Встречали рассветы на обзорных площадках. До настоящих отношений оставалось только крошечный шаг. Поцелуй на прощание не в щёку, а в губы. Всё бы было просто, объясни она, где я не прав. Второй раз я бы сделал как надо.

«Я не верю. В чём проблема?», потребовал я.

«Максим, я тебя не узнаю. Ты просто всё неправильно понял»

Она говорила абсурд, мне не понятный. Я требовал объяснений, а она и сама их не знала.

«Хорошо, не понял. Теперь я говорю тебе лично. Не по сети и не в записках…»

«Не надо. Уже поздно. Пусти пожалуйста.»

Мне требовалось настоящее объяснение, но его не существовало. Из нас двоих никто не знал, почему произошло так, а не иначе. Звёзды сложились? Химия прошла? Да всё, что угодно. Только исправлять уже было поздно. Я разжал пальцы и она ушла.

Итогом, спустя два месяца, стала первая попытка самоубийства. Страшно не было. Я просто не видел иного выхода. Слишком устал, желал хоть одного дня без мыслей о ней. Но одиночество и безделье не позволяли отвлечься. Не находилось того, кто вытянет из ямы, отряхнёт, оправит. Без людей всё же бывает иногда значительно хуже, чем с ними.

Действовал я самым простым образом. Открыл духовку, закрыл дверь кухни и заткнул полотенцем нижнюю щель. Газ включил на полную. Оставалось только дождаться. Подъехал к окну и провожал август. Всю эту зелень, и небо, и солнце. Они стали для меня чуждыми, будто из иного мира. Впрочем всё там, за стеклом, и было иным миром. Когда-то родным и близким, но теперь невероятно далёким. После экзаменов я ни разу не спускался на землю, не видел могучих стволов деревьев и свежеокрашенных оград. Кто бы сказал мне год назад, что я соскучусь по оградам? А вот оно как получилось. И не по такому, как оказалось, можно тосковать.

Кухня наполнялась газом медленно, но от одоранта першило в горле. Голова отяжелела и закружилась. В любой момент я мог потерять сознание и ждал этого с трепетом. Вот-вот я узнал бы, существует ли жизнь после смерти, есть ли тоннель со светом в конце на самом деле и больно ли умирать. Вдруг раздался звонок. Назойливый, непрошенный гость требовал открыть немедленно. Плюнуть бы на это. Какая мне разница, что он хотел? Он останется, а меня не станет. Но звонок не прекращался и от этого становилось неуютно. Устав ждать, когда же гостю надоест терзать кнопку, я решил высказать ему всё, что об этом думаю.

На пороге стояла Лариса. Они с Андреем собирались выпить и решили пригласить меня. Убогого соседа по лестничной клетке. А так настойчиво она названивала, потому что почувствовала запах газа и решила, что мне нужна помощь.

Рюмка за рюмкой, вечер за вечером и я смог перестать думать о Тане, видеть её во снах и на что-то надеяться. Я смог её забыть так, как выбрасывают из памяти момент травмы. И прошлое превратилось в абстракцию. Его не существовало. Все фотографии, записки, аккаунты соцсетей я уничтожил. Не сохранилось ничего, что вызвало бы ненужные ассоциации. И мне было хорошо. Мечта, работа, размеренная жизнь. Ведь именно это требуется для счастья?

А теперь всё по новой. Остров, океан… Я не хотел, чтобы спустя столько лет, Таня снова вернулась в мою жизнь. Она разрушит всё, чего я смог добиться. Найдётся ли в этот раз спасательный круг?

Кофе остыл и последние глотки я сделал без всякого удовольствия. Пора было вызывать такси и выкидывать из головы лишние мысли.

В офис я поднялся за считанные минуты до начала рабочего дня. Успел, хоть пробки на дорогах и пытались меня остановить. Иногда думаешь, не лучше ли ездить на метро, но там упасть не составит труда. Да и утренняя толчея вымотает так, что потом ни на что сил не останется.

Перед самым входом Маша уже за что-то отчитывала Шуру.

— Я тебе, дебил, сколько раз говорила не приближаться к моему столу? — кричала она и Шура, вжав голову в плечи, не знал, куда деться.

— Прости, я не хотел, так получилось просто. — тихо гнусавил он.

— Не хотел?! Ты хоть понимаешь, сколько она стоит? Да твоей зарплаты не хватит!

— Машенька, ну я же не специально. Это ведь просто вода. Высохнет и не заметишь.

— Ты видел, сколько этой твоей «просто воды» внутрь попало? Всё промокло! Всё. Косметичка, кошелёк. Хорошо хоть телефона там не было. А то и его сломал бы.

— Ну видишь, не всё так плохо.

— Шурик, ты вообще ничего не понимаешь? Ничтожество грёбанное! Лучше бы ты…

Я подошёл к Кристине. Она держалась в стороне и без всякого интереса следила за происходящим. Пила тот мерзкий кофе, что продавался в забегаловке на первом этаже. Полупрозрачная коричневая водичка с лёгким намёком на кофейный привкус. Меня бы вывернуло от одного его запаха, но к счастью стакан был закрыт.

— Привет, как ты? — спросил я, и она кивнула в ответ. — Что тут случилось то?

— Я как-то сама не очень понимаю. Шура, вроде, воду пролил ей на сумку, а она так взорвалась, будто это лично Диор ей подарил.

Кристина сказала последние слова слишком громко и Маша их услышала. Спасение для Шуры обратилось скандалом для самой Кристины.

— Ты что там вякаешь, шлюха размалёванная? Это ты у чучмеков хрень китайскую покупаешь, а моя сумка двадцать тысяч стоит. И не ваших убогих рублей между прочим.

— Маш, успокойся в конце концов. Я тебя вообще не трогала.

— Тогда заткнись и не лезь, куда не просят.

— Ты могла бы и не хамить. — строго отрезала Кристина.

— Знаешь что? Дочке своей приказы раздавай. Хотя нет. Постой. У неё уже есть хозяин. У малолетки папик есть, а у тебя нет. Я бы повесилась, если бы такое в моей семье случилось. Продать ребёнка педофилу.

— Ты дура что ли? Они ровесники.

— Значит ты так себя оправдываешь? Я бы удивилась, если бы тебя это волновало.

— А почему тебя это волнует? Есть, что скрывать?

— Да пошла ты на х*й с такими претензиями!

Маша перешла всякие рамки. Я не мог представить, с чем это связано. Может встала не с той ноги, может дни красные начались. Но одно я понимал наверняка. Трогать её не стоило даже издалека. Она любой комплимент извратит, примет его, как оскорбление и им же ударит прямо в лоб. Хотя кто бы решился ей сейчас делать комплименты? Она походила на базарную торговку, не поделившую покупателя с соседкой. Глаза на выкат, прическа сбилась. Рот исказила ненависть, превратив аккуратные пухлые губы в кратер сквернословия.

Шура воспользовался паузой и ретировался к своему столу. Я последовал его примеру. Чужие скандалы меня раздражали не меньше тех, где я принимал непосредственное участие. Хотелось встать на чью-то сторону, а следом появлялось навязчивое желание ввязаться в самую гущу. Оно того никогда не стоило. Лучше взяться за бумажки и отключиться от происходящего вокруг.

Работа быстро засосала трясиной однообразия. Договор за договором, отчёт за отчётом. Слово за словом, строчка за строчкой. Вместо обеденного перерыва, перекур и газировка с сэндвичами. И снова слова, и снова цифры. Привычных грёз о собственной вилле не появилось. Вместо этого я раз за разом возвращался на крошечный остров. На песчаный берег, в скалистую пещеру. Как бы ни сопротивлялся, отделаться от этих мыслей не мог. Я бродил среди пальм и искал призрачный образ любви. Но попадались мне только давно остывшие следы Таниных босых ног, влажный отпечаток её мокрого тела на гладком камне и догорающий костёр в нашей пещере. В нашей…

И опять с острова в мир реальности меня вернул звонок. На этот раз телефонный. Любимая некогда рок-баллада, превратившаяся в бесцветный рингтон. Хочешь потерять к песне всякий интерес? Заставь себя слушать её по несколько раз в день на протяжении полугода.

Звонила Женя. Ещё одна сокурсница и, наверное, единственная, с кем мои отношения в институте остались более менее терпимыми. Никакой близости там и не могло образоваться. Она казалась мне слишком навязчивой и нахрапистой. Брала штурмом любую проблему, разрывала её в клочья без всякой пощады. Отрабатывала людей, как расходники, и забывала о них. Так и со мной. Какой прок она видела в нашей дружбе я не знал, но разговаривали мы в последний раз на выпускных экзаменах.

— Максик, угадай кто?

— Женька, привет дорогая. Ты у меня вообще-то до сих пор записана в контактах, так что ни о каком инкогнито даже не думай.

Обмен лицемерием? Я не против.

— Ну и ладно. Ну и пожалуйста. Как там твоя коляска? Всё ещё симулируешь?

— Нет, перестал. Теперь хожу на своих двоих, но не как раньше. Это долгая история.

— Слушай, ну главное прогресс есть. Уже хорошо.

— Да, есть. — сухо ответил я. Спустя восемь с лишним лет интересоваться моим здоровьем? Не лучшее начало разговора. Но бросать трубку я не хотел примерно так же, как услышать вопрос о прогнозах врачей. — Жень, давай не будем о болезнях.

— Окей, как скажешь. Я чего звоню то. Мы решили устроить встречу выпускников. Ты как?

— Не знаю. Работы много.

— О! Ты работаешь даже? А где?

— Да так. В одной конторе бумажки с места на место перекладываю.

— Ну вроде как менеджер? Ясно, понятно. А про встречу ты ведь не спросил «когда».

— И когда?

— В субботу.

— В эту?

— Нет, через год.

— А Таня будет? — этот вопрос я не мог не задать. Слишком активно он пульсировал на языке.

— Значит не прошла ещё любовь-морковь? Кто бы сомневался. Я ей пока не звонила.

— Ладно, в любом случае я приду. Почему бы и нет?

— Вот и я о том же. Короче смотри. Если нас будет хотя бы больше половины, человек пятнадцать то есть, можно и коттедж снять. Шашлыки, все дела. А если меньше, то скорее всего зал в какой-нибудь кофешке арендуем.

— И по сколько скидываемся?

— Пока не знаю. Тысяч по пять.

— Хорошо. Я поеду.

Опять траты. Похоже, макарошки до конца месяца мне уже обеспечены.

— Всё, записала. Тебе по поводу Тани перезвонить?

— Нет. Пусть это будет сюрпризом.

— Как хочешь. Ладно, чао.

— И тебе того же.

Встреча с прошлым. Я зарекался его больше никогда не касаться. И если бы не сегодняшняя ночь, так бы оно и было. Я скорее всего и не ответил бы на звонок. Но сон мог оказаться вещим и я был обязан проверить. Велик оказался соблазн довести дело до конца. Тем более, что работу над ошибками я сделал давно и на этот раз ни одной не допущу.

Вернуться к работе мне не позволил голос босса.

— Перемычкин! Ты закончил отчёт? — раскатом привычного грома пронёсся над нашими столами.

— Уже несу. — крикнул я в ответ.

Сегодня папка называлась длинным транслитом английских слов. Я его даже не пытался запомнить. Занёс в буфер обмена и вставлял везде, где было надо.

Встал, потянул затёкшие мышцы. Ухватился за костыли и пошёл в кабинет Вениамина Матвеевича. Мимо стола Шуры. И он вновь посмотрел на меня, поправляя очки. Мимо Кристины. И она по-прежнему ворковала с каким-то Митей. Стабильность признак мастерства? Я сомневался, что всегда это именно так.

— Можно? Я с отчётом. — постучался в открытую дверь.

— Проходи. И закрой за собой.

Что-то новенькое? Босс приказывал закрыть дверь только когда собирался обговорить нечто серьёзное. Чаще всего увольнение. Всегда увольнение. А я не хотел остаться сегодня без работы.

Закрыл дверь, положил папку на стол и встал на привычное место.

— У нас намечаются переговоры с одним белорусским холдингом. Его документацией обычно занималась Марина, но она в отпуске. Поэтому хочу поручить это дело тебе. Позвони им, договорись о встрече и составь список изменений. Главное, надо увеличить комиссию на полтора процента. Ничего особенного, но тебе будет неплохой шанс зарекомендовать себя. Всё понятно? — Вениамин Матвеевич не смотрел на меня. Говорил растягивая слова, будто одновременно ещё следил за чем-то куда более важным.

Я не мог поверить своему счастью. Неужели наконец повышение замаячило на горизонте? Значит не зря я так упорно все эти бумажки распечатывал? Был таки в этом толк!

— Конечно, Вениамин Матвеевич. Я понимаю. Можете на меня рассчитывать. — заверил я спокойно. Неубедительно, конечно, но старался.

Босса не волновало моё замешательство. Перед ним стоял облечённый в человеческое тело механизм. Если механизм не выполняет свои функции, его надо заменить. Но если крошечные шестерёнки справляются лучше, чем требовалось, их непременно надо передвинуть. Туда, где они не будут тратить свои умения понапрасну. Мне не нравилось чувствовать себя деталью в руках мастера, но пока приходилось с этим мириться.

Из кабинета я вышел в приподнятом настроение, вернулся за стол и нехотя нажимал клавиши клавиатуры. Начал то, что планировал на завтра, но работа шла медленно. Как из-под палки. На этот раз я с разных сторон любовался на новый шаг к мечте и находил его очень симпатичным. Твёрдым, широким. Таким, какими ступают победители. А сегодня он принадлежал мне.

Когда это надоело, откинулся на спинку, осмотрелся. Кроме Шуры никто и не пытался изображать, что занимается чем-то нужным. Болтали, игрались с телефоном, пили кофе и ели сэндвичи. На их фоне я действительно выглядел ответственным сотрудником. Пусть сейчас и слился с их бездельем в неразличимые полутона. Иногда и муравьи ленятся наверное. Иначе они бы были роботами.

Созерцание я отправился разменять на едкий дым дешёвых сигарет. С чувством выполненного долга, с пониманием неспособности сделать большего.

Чуть раньше на лестницу выходила Маша. Я надеялся, что после обеда она успокоилась и не съест меня заживо, едва я спущусь к пепельнице. К тому же где-то там должен быть Коля. Я не видел, когда он ушёл, но на месте его давно не было, а по экрану компьютера усердно летало требование «Работай!».

Ещё у двери я услышал голоса. Толстый металл под красной краской не позволяли расслышать хоть слово. Взбалмошная идея пришла спонтанно. Почему бы не подслушать? Просто так, не корысти ради и не для злого умысла. Поддеть завесу личного и порадоваться сокровенным тайнам, ставшим известными.

Я приоткрыл дверь и припал к щели ухом. Голоса стали различимы и понятны, хоть и оставались тихи.

— Ты серьёзно устроила всё это из-за сумки? — удивлялся Николай.

— А, ты об этом. — устало отвечала Мария. — Тебе тоже захотелось меня уму-разуму поучить?

— Да не. Зачем? Мне просто интересно. Ладно, я понимаю, он бы телефон разбил. Но так только водой капнул.

— Ты хочешь за этого дурика вступиться? Какая разница, капнул он водой или налил туда краску? Я ему сказала рядом с моим столом не ходить.

— А чё так сурово, кстати?

— Воняет потому что от него. То ли чесноком, то ли ещё какой дрянью. Я уже замучилась духами обливаться, чтобы от запаха этого отбиться.

— Это он с гриппом так борется. — засмеялся Коля. — Теперь до апреля весь офис будет чесноком вонять.

— Ты правда хочешь это ничтожество обсуждать? Расскажи лучше, как в клуб сходил. Я послушала пару треков Доктора Энджела. Действительно круто.

— Поверь, вживую ещё круче. Мы таких куколок под трек «Спайс» сняли.

— М-м-м, здорово.

— Ага, Вик одной там же в туалете в рот дал. А мы с Доком ко второй поехали.

— Коль.

— Что? Ты же сама спросила.

— Давай без подробностей. Меня не волнует, в каких позах вы трахали пьяную шлюху.

— Да Маш, бл*ть. В чём проблема? Ты всех девушек шлюхами считаешь? Что за бред то?

— Говорю, как есть. Разве я не права?

— Какая ты… сама как-будто на первом свидании никогда не давала.

— Конечно нет.

— И почему я тебе не верю?

— Да не хочешь — не верь. Меня это не колышит.

— Ух какая строгая.

— Да. Именно так. — кокетливо подтвердила Маша.

— А если бы свидание было со мной?

— Я даже не знаю… а что, есть предложения?

Вновь прошлое напомнило о себе. То презрение, которое я испытывал к своим сокурсникам, пробуждалось теперь к коллегам. Оно покалывало где-то в глубине души, как затёкшая, давно не используемая конечность. Сотни раз я доказывал себе, что это и было моим путём на дно. И сейчас я не собирался сдаваться без боя. Слишком чёрное это чувство, слишком легко оно разлагает изнутри.

Прежде, чем презрение набрало силы я распахнул дверь. И так слишком много услышал, не хотел оставлять места для окончаний откровенных разговоров.

Тема, как я и ожидал, тут же сменилась на самую нейтральную.

— Когда же этот дождь наконец закончится? — риторически спрашивал Николай.

— Да, скорей бы. Надоел. — поддержала его Маша.

— А я к вам. — сказал я, спустившись на первую ступеньку. — Не помешаю?

— Не, только тебя и ждали.

— Ага. — подтвердила Маша. — сидели и думали, где там Макс, не бросил ли курить часом. Ан нет. Не бросил.

— Фигово день начался, да? — спросил я её, когда оставалось совсем немного до победы над лестницей.

— Да пипец какой-то.

— А из-за чего весь сырбор? Я поздно подошёл.

Маша с готовностью пересказала мне историю. Ничего нового. Шура шёл, стакан нёс, махнул рукой и пролил на сумку. Но рассказывала она так смакуя каждое слово, будто кроме меня никто об этом не спрашивал.

— А сумочка правда стоит двадцать тысяч? — переспросил я, когда рассказ закончился.

— Именно! И он её водой поливает. Представляешь?

— Прости за вопрос, но откуда у тебя такая дорогая вещь? С нашими то зарплатами.

Маша приняла вопрос с улыбкой. Она ждала, чтобы кто-нибудь спросил и об этом.

— Мне её подарил поклонник, между прочим.

— Поклонник? — удивился Коля.

— Именно так. По слогам сказать?

— Хорош поклонник. Мажор какой-нибудь?

— Типа того. Сын крутого бизнесмена. Он десяток этажей в башне Сити имеет. Так то.

Коля немного стушевался. Поник и торопливо докуривал. Ему явно не нравилось, что за Машей кто-то ухаживает. Может, как и я когда-то, он боялся признаться? Или просто принимал её как свою собственность? Как вечно ожидающую и готовую в любой момент на что-то большее, чем беседа под сигарету.

— Ну меньшего ты не достойна. — сделал я комплимент и Маша присела в риверансе, махнув чёлкой.

— Я пойду. — Коля кинул окурок и поднялся.

— Ревнует. — Заключил я, когда дверь за ним закрылась.

— Ну и пусть. Ему полезно.

— А что, ты говоришь, за бизнесмен такой?

— Владелец банка «Империум».

— Слышал о таком.

На самом деле я не слышал. Только Маша говорила с таким видом, будто это обязан знать каждый. Те же кто не держал в голове подобной информации, достоин был лишь жизни в глухой деревне, в не менее глухой тайге.

— А как вы познакомились? — спросил я, выдержав паузу.

— Это долгая история. Познакомились и всё тут. Ладно, мне пора работать?

Она убежала. Оставила меня один на один с тлеющим бычком и тишиной. День приближался к концу и всё крепче боролись во мне надежда и страх. Ночь. Что принесёт она? Без лекарства останется ещё одним беспокойным бдением. С лекарством я опять могу увидеть Таню. И это пугало не меньше, чем радовало. Ещё немного побыть с ней, ещё раз прикоснуться. Я многое отдал бы, будь это наяву. А так лишь раззадорю сам себя. Надо ли оно мне, когда на горизонте появилось повышение?

И тут сам я не ожидал, какой ответ получу от своих же желаний. Надо. Непременно надо. Ещё раз, ещё одну ночь. И не дай бог, приснится мне что-то другое. Это будет такая же катастрофа, как и возвращение Тани в мою жизнь.

Глава 5

Не упусти

Остаток рабочего дня затянулся на полтора часа и долго не хотел заканчиваться. Решил измотать меня однообразием окончательно и получалось у него это очень неплохо.

Покинув курилку, я всё же приступил за намеченное на завтра. Блуждал по клавиатуре неподатливыми пальцами и боролся с ленью. Иногда она брала верх и я откидывался на спинку стула, тупо смотрел на часы. Скоро заметил, что и все остальные сотрудники поступали так же. Вернее, в отличии от меня, они уже и не пытались работать. Все, как один, следили за стрелками на циферблате и ждали.

Но вот скука осталась позади и заветная цифра была достигнута. Все двадцать человек взорвались гомоном голосов и шорохом пакетов. Как по мановению волшебной палочки, они сбросили всякую усталость, взбодрились, превратились из безликих механизмов в живых людей со своими планами и желаниями. В этом порыве я не отставал от коллектива ни на секунду. Только шуршать мне было нечем. Пакетов с собой не носил, а сумка через плечо этого не умела.

Дома ждала тишина и покой, но к ней я не торопился. Зачем? Всё равно встреча на острове неотвратима. Бессонница, не отступившая до сегодняшней ночи, мешала мне нормально прогуляться. Если не по паркам и аллеям, что с моросящим дождём не принесло бы удовольствия, то по торговому центру. По длинным галереям магазинов, не покупая ничего. Это напоминало поход в музей, только вместо интересных фактов, у местных экспонатов указывали стоимость. Чаще всего заоблачную, достойную центральных бутиков. Если мне и требовалось обновить одежду, то дешевле было прошерстить интернет-магазины.

Единственное, на что я тратил деньги, это молочные коктейли. Ходить со стаканами вдоль витрин не получалось, но я делал остановки у баров и выпивал всё сразу. Болтал с продавщицей, если та была в духе и отвечала чем-то, кроме невнятного бормотания или скупых односложных предложений. А потом возвращался к любимому занятию.

Стеклянные перегородки магазинов пестрели акциями, кокетливо, на показ, выставляли самое лучшее, что могли предложить. Чтобы заинтересовавшийся покупатель зашёл. А дальше всё необходимое сделают продавцы. Впихнут в руки то, что и не нужно вовсе, а затем отправят на кассу. Особенно меня забавляли молодые, беззаботные девчонки, которые со всей решимостью попадались на уловки и шли в сети торговцев без всякого желания вырваться на волю.

Меня же не интересовала одежда и обувь, которых здесь было в изобилии. Их я обходил стороной, пусть и штаны мои давно требовали замены. А вот сувенирные лавки, магазины с техникой, с играми и особенно с парфюмерией не позволяли пройти мимо. Как можно не рассмотреть поподробнее коллекционное издание какой-то незнакомой азиатской игры? С проработанной до мелочей тян в синей крохотной юбочке и с длинными синими косичками? Или отвернуться от глобуса-бара? Сделанного под старину, из красного дерева и с пергаментного цвета картой. Или новейший планшет, превосходящий мощностью мой домашний компьютер раза в два, если не в три, не разглядел со всех сторон. Ну и конечно не опробовать новый одеколон, в котором кроме флакона не было ничего нового я просто не мог. Впрочем излюбленной классике изменения могли только навредить. Разве меняют пианисты ноты, когда соревнуются в исполнении Мусоргского или Бородина?

Я прилипал к витринам и долго изучал образцы, но не заходил ни в один из магазинов. Знал себя. Без покупки не уйду. Всё равно ставить некуда, играть я не любил, а подчёркивать свою несуществующую успешность запахами зрелого кипариса или белого кедра не для кого.

Всё время прогулки я чувствовал один неуловимый, манящий аромат и не мог найти ту, кому он принадлежал. Свежий, как летний бриз и нежный, как утреннее летнее солнце. С лёгким послевкусием сандалового дерева. Он принадлежал кому-то столь же прекрасному, но кому? Я всматривался в лица покупателей, нахально изучал их, даже если они это замечали, и не видел достойных. Скучающие и увлечённые, весёлые и грустные, совсем постные и вдохновлённые. Разные, не похожие друг на друга, уникальные. Но не те.

В конце концов я потерял интерес к таинственному запаху. Оставил его секретом, не требующим разгадки. Встреча приятная, интригующая, но мало ли их было и бывает в местах, где люди гуляют сотнями? Потерял интерес и к витринам, подустал, и с чувством выполненного долга отправился к коктейль-бару.

Девушка за прилавком сегодня стояла незнакомая. Иначе не бывает никогда. Слишком часто меняются, увольняются. Только узнаешь о человеке хоть скудные крупицы информации и на следующий день он уже тает в многомиллионном городе. Ему на смену приходит новый и всё повторяется с точностью.

— Привет, — поздоровался я и девушка механически кивнула а ответ. — Большой банановый пожалуйста.

Не то, чтобы я любил именно банановый. Просто очередь его подошла именно сегодня. Продавщица ещё раз кивнула и начала смешивать всё необходимое.

— Вы давно здесь работаете? — попытался я её разговорить.

— Неделю.

— И как впечатления?

— Никак

— А до этого где работали?

— Нигде.

— Учились?

— Да.

— На кого?

— На юриста.

— Интересная профессия. А почему по ней не работаете? Не понравилось?

— Нет. С вас двести пятьдесят рублей.

Продавщица оказалась совсем не разговорчивой. Всё делала с лимонно-кислым выражением лица и совсем не умело. Так хороший коктейль не приготовить. Пусть и смешивала всё машина, тепло человеческое придавало ему особый вкус.

Я присмотрел местечко. Небольшой столик с двумя стульями на границе зала ожидания кинотеатра. Отсюда открывался отличный вид и на предвкушающих блокбастеры зрителей, и на выход из магазина детских игрушек. И даже на зал игровых автоматов, но там редко происходило что-то интересное. Всё самое важное творилось на экранах, а люди могли часами не двигаться и только дёргать за рычаги, да нажимать кнопки.

Моё внимание долго блуждало между детьми, увлечённо изучающими новые игрушки. И почему они всегда так забавно выглядят? Вроде и не делают ничего особенного. Насупятся и глазеют на какую-нибудь маленькую гоночную машинку. Пухлыми пальчиками пробуют на ощупь, крутятся ли колёса, открываются ли двери, легко ли сломать лобовое стекло. А я сижу и умиляюсь.

Потом заметил её. Плачущую, совсем молодую девушку. Может лет двадцати, не больше. Сидела в одиночестве, на длинном красном диване, отложив сумку в сторону. Уставилась в телефон и нервно теребила билет в кино.

Дав волю воображению, я начал гадать, что так расстроило незнакомку. От чего слёзы текут по щекам и что такого важного скрывается в небольшом прямоугольнике, размером с ладонь. Мне представилось, как плохие новости приходят короткими, бездушными сообщениями. Целая жизнь зависит от двух-трёх слов. Когда-то я считал, что они могут изменить всё к лучшему. Оказалось, что это ошибка. У краткости, кроме всем известного брата, есть две сестры — отчаяние и печаль. А сейчас передо мной появилось ещё одно доказательство этого родства.

Коктейль и вправду получился отвратительным. Всего пары глотков хватило, чтобы это понять и напрочь забыть обо всём остальном. Слишком мало сиропа и много молока. Вкус мороженного, конечно, всё равно оставлял приятное сливочное послевкусие, но это совсем не то, за что я платил деньги. Проще выкинуть и не мучиться.

Я встал, хотел посмотреть ещё раз на плачущую незнакомку, но она уже ушла. Осталась только сумка. В другой раз я бы прошёл мимо и внимание бы не обратил, а сейчас так жалко её стало. Мало того, что какая-то гадость довела до слёз, так ещё и сумку потеряла. Там ведь наверняка деньги, документы. Или что-то, куда более важное, чем официальные бумажки.

Осмотрелся и увидел, как быстрым шагом незнакомка шла к лифту.

— Девушка! Вы сумку забыли! — крикнул ей, но она не услышала.

Зато на мой крик повернулись все девушки, девочки, бабушки, женщины, и даже некоторые мужчины, кто был рядом. Всеми сотнями глаз уставились на меня, как на подлого нарушителя их хрупкого спокойствия.

Так просто отступать я не хотел. Подхватил сумку, кинул через плечо и бросился в погоню. С трудом уворачивался от слепых прохожих, которые шли не оглядываясь, поперёк потока. И им я тоже показался возмутителем порядка. Некоторые даже кричали в след что-то про мои глаза и их отсутствие. Кто бы говорил.

Девушка задержалась возле лифта, нажимала кнопку раз за разом, но тот не спешил открываться. Ей требовался свежий воздух, и чем быстрее, тем лучше. Ждать было нестерпимо больно. Когда лифт так и не открылся, она развернулась и побежала на лестницу.

— Девушка! Да подожди ты! — крикнул я снова, но и в этот раз меня услышали все, но только не она.

Такое редко бывает, но иногда судьба мне благоволит. Вот и сейчас. Только я добрался до лифта, как двери его открылись и пригласили в пустую кабину. Отказываться я не стал.

Сквозь прозрачную стенку я видел, как незнакомка семенит по ступенькам, зажав ладонью рот. Она обгоняла меня, пусть и ехал я совершенно вертикально, а ей приходилось пролёт за пролётом преодолевать ступени. Десятки ступеней. Смотреть на это было неприятно.

Колючий перезвон объявил о прибытии и двери снова открылись. Прямо передо мной пронеслась и беглянка. Выскочила через раздвижные двери и те чудом успели открыться.

Кричать, как я понял, было бессмысленно. Всё равно не услышит.

Перехватил покрепче костыли и пошёл следом. Надеялся, что хоть на крыльце она остановится.

И правда. Опершись на перила, она стояла и безмолвно вздрагивала, сдавшись истерике. Мне не хотелось вмешиваться сразу. Пусть немного успокоится. А я пока постою рядом, перекурю. Уж что-что, а это я заслужил.

Несмотря на сырой воздух и острый запах табачного дыма, я заметил и тот аромат, что безрезультатно искал на третьем этаже. Он принадлежал именно беглянке. Интересное совпадение. Если в них верить.

Скоро девушка заметила пропажу. Испуганно осмотрелась по сторонам. Теперь уже мне пора было закончить погоню и бычок полетел в урну. Точнее мимо урны.

— Девушка, вы забыли сумку. — подошёл и протянул ей находку.

— О боже. Спасибо большое. — всхлипнув, ответила она и проверила содержимое. — Я просто… а где вы её нашли?

— Наверху, возле кинотеатра. Вы так быстро сбежали, что я еле успел вас догнать.

— Вы… — она посмотрела на мои костыли. — Мне так неловко. Простите.

— Да ничего, я всё понимаю. Проблемы?

Я говорил так мягко, как мог. Старался успокоить незнакомого человека, будто для меня она что-то значила.

И это расположило её. Она достала телефон и показала мне сообщение.

Странно. Ещё полчаса назад мы не подозревали о существовании друг друга, а теперь она мне так по-свойски показывала злосчастную причину своих слёз.

«Наши отношения зашли в тупик. Давай просто останемся друзьями?».

— Подлец. — поддержал я её.

— Хуже. Сначала, значит, бегал кругами, хвостом вилял. А потом использовал и выбросил. Такое ощущение, что меня помоями с ног до головы окатили.

— Ну и плюнь на него.

— Интересно, как?

— Слюной, наверное.

Девушка улыбнулась, хоть и грусти в её улыбке было несравнимо больше радости.

— Я тоже «Двенадцать стульев» читала. Только не поможет это. Он всем расскажет про меня всякие гадости, я уверенна в этом.

— Какая разница? Это просто слова. Не давай им стать правдой, и всё будет хорошо.

— По-моему хорошо уже никогда не будет.

— Почему? Вот, смотри, дождь кончился. Уже хорошо.

— Ну причём здесь дождь вообще?

— Как это — причём? Всё прояснится рано или поздно.

— Так темно же.

— И это не навсегда. Правда?

— Ты, случаем, не сектант? — она насторожилась.

— Нет. Я Максим.

— Ну раз так, то я Валя. Приятно познакомиться.

— Симметрично.

Валя успокоилась. Вряд ли надолго. Чуть только останется одна и печаль накинется с новой силой. Но пока тоска отступила, лицо прояснилось и я смог сквозь потёкший макияж увидеть очень миленькую девушку. С курносым носиком и чистыми серыми глазами. С лисьей, лукавой улыбкой и слегка раздвоенным подбородком.

— Слушай, раз уж действительно в кой-то веке дождь перестал моросить, может прогуляемся? Ничего такого. Просто пройдёмся по парку, поговорим. Без всяких намёков.

— Да. Наверное можно. Не хочу домой идти.

Парк располагался рядом с торговым центром. Точнее сам торговый центр вырос на территории, ещё лет пятнадцать назад входившей в парк. Я помню, как здесь росли вековые деревья и стояли старые, расшатанные лавочки. По вспученным асфальтным дорожкам прогуливались понурые пони, а на их спинах радостно хохотали дети.

Мы перешли парковку и проникли в рощу. Наполненную многочисленными фонарями и утопающую в их свете.

Осень широкими мазками окрасила деревья. Оранжевыми, красными цветами и всеми их оттенками. До каждого листика добралась она своей студёной кистью, каждую ветвь превратила в застывший пожар. Картина эта поражала размахом, но вечность её слишком коротка. Природа изменчива и полотна свои не сохраняет надолго, а пожару в кронах отводится совсем немного времени. Несколько дней всего и потухнет, обрушится на сырую землю листопадом. А голые деревья останутся стоять скелетами лета. Будут коробить тяжёлое низкое небо, отгонять его прочь. И к солнцу они будут первыми с немой мольбой о тепле.

Мы шли по пустынной аллее и нам встречались только влажные лавки. Никто, кроме нас, не верил, что дождь прекратился надолго. Они не спешили увидеть осень в самом ярком своём наряде. Ну и пусть. Уединение давало нам смелости говорить, не стесняясь.

— Мы вчера с ним переспали в первый раз, а сегодня он меня бросает. Это нормально? — Валя не могла отстраниться от этой темы, продолжала искать в ней подводные камни и причину, почему поток вдруг окрасился чёрным.

— Валь, я в отношениях не силён. Но ведь подонки встречаются всегда и везде. Они такие. Маскируются под нормальных людей. Под друзей даже. И ждут самого подходящего момента выпустить свою сущность наружу.

— И всегда это как удар поддых?

— Разве может быть по-другому? Кто-то бьёт, а кто-то руку протягивает. Главное не замыкаться в себе. В конце концов не был же он первым, кто тебя бросил?

— Нет, не был. Но как-то от этого не легче. Он ведь казался таким удивительным, таким своим. Разве можно это сыграть настолько правдоподобно? Я просто не хочу в это верить.

— Неужели он тебе так дорог?

— Теперь уже нет.

— А раньше?

— Даже не знаю. Я думала, что мы любим друг друга. Думала, что это если не навсегда, то очень надолго. Наверное я как наивная дурочка несу полную чушь, но что я должна была думать? Он ведь комплиментами засыпал, цветы на каждое свидание дарил.

— Скажи, а ты помнишь свою первую любовь?

— Эм… а зачем тебе?

— Просто интересно.

— Ну, допустим, помню. — Валя насторожилась и сбавила шаг.

Я не мог её винить. На её месте я бы за каждым словом даже самых близких людей искал бы подвох. Но мне хотелось увести от трагедии сегодняшнего вечера, а для этого требовалось невероятно мощное воспоминание. И одновременно с тем слишком старое, чтобы вызывать боль.

— А когда она закончилась ты помнишь?

— Конечно.

— И что? Ты тогда не переживала?

— Мы друзьями расстались.

— Друзьями, говоришь? А часто вы потом хотя бы просто разговаривали?

— Ни разу. Он в другой школе учился и мы даже на улице не встречались.

— Так ведь друзья не поступают. А кто предложил это?

— Я… — не договорив, Валя задумалась, а затем протянула так озадаченно, будто только сейчас поняла давно уже всем известную истину: — Бли-ин. Он ведь, наверное, так же офигел от жизни. Я как-то и не думала раньше.

— Как его звали то хоть.

— Лёша. Блин. Может позвонить ему?

— Зачем?

— Ну просто, поговорить.

— И что ты скажешь? «Привет, как дела? Ты меня ещё помнишь?»

— А почему нет?

— Вот если этот козёл, который кинул тебя сегодня, объявится через пару лет, как ни в чём не бывало, что ты будешь делать?

— Ну Лёше то я жизнь не ломала.

— А почему вы расстались?

— Потому что он был совсем, как ребёнок. Безответственный до ужаса. Вечно с кем-то дрался, из дома убегал.

— Разве девочкам не нравятся такие хулиганы?

— Нравятся. — Валя глубоко вздохнула. — Не знаю. Смотри, тир работает ещё. Давай постреляем?.

Мы дошли до круга в самом центре парка. Обычно здесь, по выходным и праздничным дням, находился самый эпицентр. Толпы людей, кто пешком, кто на самокатах и роликах, палатки с напитками и закусками, с прокатом всякой всячины, с сувенирами по заоблачным ценам. И на особом месте, сколько я себя помню, стояла небольшая будка с тремя синими буквами на крыше. «ТИР». И сидел в нём неизменный дедушка. Я не знаю, был ли он когда-нибудь молодой, наверняка был, но даже в первый мой визит он уже обзавёлся густой седой бородой и круглыми очками в тонкой оправе. Его звали Тихоном. Мы не были знакомы, но он являлся такой же достопримечательностью, как и сам парк.

Так и сегодня, несмотря на осеннюю слякоть и поздний вечер, дед Тихон сидел на своём посту, читал газету «Правда», жевал в зубах папиросу без фильтра. Каждую вторую новость он просматривал, несогласно покачивая головой. Каждую третью — огорчённо цокая языком. То ли с журналистами не соглашался, то ли события казались ему вопиющим беспределом, но последовательность сохранялась так же неизменна год от года.

— Здравствуйте, нам бы пострелять. — звонко приветствовала его Валя, когда мы подошли.

— Ага, эт можно.

Дед Тихон дочитал новость, встал, вынул из-под прилавка винтовку и крышку с десятью пульками.

— Это, значить, десять выстрелов сто рублей. Вот. У нас, давеча, призы появились. Слыхали о таком? Вот. Выбьете семь и вам плюшевая игрушка маленькая. Вон тама они, на полке. — он махнул, не глядя, в сторону полки. Ассортимент скудный, дешёвый, но тем не менее награда есть награда. — А за десятку, значить, вон енту здоровую дуру получите.

Дурой дед Тихон назвал панду размером с упитанного пятилетнего ребёнка. Она с трудом помещалась на полке и одной ногой уже почти убежала. Игрушка красивая, но куда её девать? Не использовать же вместо подушки?

— Ну так чаво? Кавалер будет стрелять? Или дама сама попробует? — спросил дед Тихон и зарядил винтовку. Испытующе посмотрел на меня, но я отрицательно закачал головой.

— Не, пусть дама сама эти ваши мельницы расстреливает. Я в них ни в жизнь не попаду

— Как знаете, как знаете.

Валя улыбнулась, взяла оружие, умело приложила к плечу. Старик понял всё ещё до того, как она открыла огонь. Глаз намётанный, опытный. А уж после выстрелов ему и перезаряжать не пришлось. Валя ловко наклоняла дуло, вставляла пульку. Ей даже целиться особо не требовалось. Вскинула, спустила курок и одной фигуркой меньше.

— Профэссионалы, значиться? — с прищуром сказал дед Тихон, когда патроны кончились и панда обрела нового владельца.

— Я тут ни при чём. Это всё она. — поспешил сбросить с себя всякие лишние подозрения в опытности и умение.

— КМС по стрельбе. — гордо и коротко пояснила Валя.

— Держи её крепче, парень. Такие девчата на дороге не валяются, как говорится. — посоветовал мне старик.

— Мы не встречаемся. Просто знакомые.

— Очень зря. Я б на твоём месте даж и не спрашивал. Хвать её под мышку, да в ЗАГС, пока не оклималась.

— А свою жену вы так же затащили, не спросив? — возмутилась Валя.

— Э-э не. Эт она меня так затащила. Мы тогда всю ночь по Москве гуляли, а утром она меня так, невзначай, привела к Грибоедовскому и говорит, дескать, зайти бы не мешало. А я как-то и не против был.

— И что? Жалели потом? Развелись?

— Ага, как же, разведёшься с ней. Чуть токмо скандал какой, а она с пирожками своими. Ну какой там развестись. Как зовусь то забываю. А ты говоришь.

Дед Тихон переложил игрушку на прилавок и Валя со странной, как по мне, радостью в глазах приняла её. С такой искренней, лучистой радостью, на которую способны разве что дети. Какая польза от этой плюшевой поделки? Симпатичная, да, но на этом все достоинства заканчиваются. А если посмотреть глубже, то это лишь бесполезный мешок, набитый синтепоном. Будь победителем я, непременно отказался бы. Вот только стрелял я хуже не придумаешь. Если один раз из десяти попаду, уже хорошо.

Я рассчитался. Не мог позволить Вале платить за себя, пусть и были мы едва знакомы, и ни о каком свидании даже речи не шло. Просто на уровне рефлекса мне вдолбили эти основы ещё в детстве и ничего поделать с этим уже нельзя.

— Совсем старый сдаёт. — в шутку сказал я, когда мы отошли. Молчание затянулось и его требовалось поскорее разбавить.

— Почему ты так думаешь?

— Ну поженил уже нас. Бред же.

— Думаешь? Он ведь не подумал, что между нами ничего нет. Как видел, так и говорил.

Я не нашёл что ответить. Слишком не понятно было для меня, согласна ли она или наоборот. Да я и сам не мог ответить, нужны ли мне сейчас какие-то отношения. Одной Тани в ночных кошмарах хватит, чтобы выбить из равновесия. А если ещё и наяву что-то начнётся, вряд ли останутся силы на карьеру.

— Не бери в голову. Я же только размышляю. — Валя толкнула меня локтем. Совсем невесомо, по-дружески.

— А я и не беру. Просто задумался.

— О чём?

— Так, проблема есть. На личном фронте, можно сказать.

— Выкладывай, что за проблема?

— Не важно. Это долгая история.

— Нормально ты обо мне думаешь. Я, получается тебе могу на козлов своих жаловаться, а мне ты свои проблемы рассказать стесняешься. Выкладывай, говорю.

После стрельбы она изменилась. Между нами уже не существовало никаких преград, будто знакомы мы были не первый год. Она не стеснялась спрашивать о личном, а я не видел причин отказать в ответе.

— Да я даже не знаю, как это рассказывать. Видишь ли, мне сегодня сон приснился. Об одной девушке, которую я долгое время любил. Правда любил. Но она меня… я даже не знаю, что это было. Я признался ей, а она не ответила и больше со мной не разговаривала.

— Ну значит она тебя просто отшила.

— В том-то и дело, что я сомневаюсь. Отшила ли. Или там было нечто другое. Мы ведь очень близки были.

— Значит только ты так думал. Знаешь, сколько раз я парней так отшивала?

— А среди них были друзья, с которыми ты проводила большинство свободного времени?

— Нет.

— Всё было бы не так сложно, если бы я мог о ней забыть так же просто, как и она обо мне.

— С чего ты решил, что она о тебе забыла?

— Так ведь игнорировала до последнего дня. Разве это значит что-то другое?

— Хм… Прости, что спрашиваю, это очень глупо и всё такое…

Она замолчала, ожидая разрешения.

— Говори, не обижусь.

— А ты в тот момент, когда признавался, уже был с костылями? Прости. Чувствую себя ужасно, но всё-таки может причина именно в этом?

— Может быть. Костылями я тогда не пользовался, но ходил очень плохо. Да и руки… ну ты поняла. Может быть ты и права.

— Если так, то она дура. — резко и отрывисто произнесла Валя.

— Не говори так! Ты её совсем не знаешь.

— Это не важно. Если она не увидела, что у тебя внутри, а смотрела только на внешность, то она дура. И знать её мне не хотелось бы.

— Послушай, ведь ты и меня совсем не знаешь. Может я подлец, каких ещё поискать надо.

— Не думаю.

— Почему? Я в институте был отвратительным человеком. Может и сейчас таким же остался. Злобным, замкнутым.

— Плохой человек никогда не подумает, что поступает плохо. Для него всё правильно, просто потому что так поступает он сам, и по-другому быть не может.

Я остановился и посмотрел ей прямо в глаза. Такие взрослые мысли прятались за детской наивностью. Не подумал бы никогда, что буду открываться едва знакомому человеку, а она меня будет утешать единственно верными словами. Захотелось поцеловать её, чтобы стать ещё ближе, но я не решился. Зачем испытывать случай, если и так хорошо всё складывается?

— Я замёрзла, честно говоря. Пойдём к остановке?

Валя сменила тему и я поблагодарил её про себя.

— Хорошо. Ты далеко живёшь?

— А ты хочешь проводить? — она усмехнулась. — Тут пять остановок на автобусе. Можно и пешком, но панда промокнет.

— Тяжёлая, наверное? Я бы помог…

— Всё нормально. Правда. А вот то, что дождь снова начинается, не очень приятно.

И правда, не успела она это сказать, как на голову мне упала первая капля. Холодная, едва не ледяная. Потом вторая, третья и вот, дождь уже начался с новой силой. Не та изморось, что несколько дней подряд мучила город. На этот раз всё было по-взрослому.

Мы ускорились, но всё равно через считанные минуты промокли до нитки. Несчастная панда набухла, отяжелела и Валя то и дело перехватывала её поудобнее.

Остановка находилась возле входа в парк. На ней собрались все, кто не успел добежать до торгового центра и надеялся на быстрое окончания дождя.

— Надолго зарядил. — сказал я, когда мы оказались под крышей.

Говорил громко, чтобы все слышали. Думал, получится убедить уйти тех, кто не ради автобуса здесь прятался. Не получилось. На меня посмотрело несколько человек. Одни с осуждением, отрицая очевидное, другие — поддерживали. Но ни один так и не двинулся с места. А мы с Валей, тесно прижавшись друг к другу, притёрлись с краю.

Я чувствовал тепло её тела. В прохладе осенней непогоды оно слишком просто проникало сквозь нашу одежду. Через силу сдерживался, чтобы не посмотреть вниз. Промокшая блузка стала прозрачной и легко выдавала напоказ очертания грудей. Сама же Валя делала вид, будто не замечает моего смущения. Не могла же она действительно не увидеть, как я неожиданно переменился в лице, затих.

Автобус показался скоро, но через вечерний затор он с трудом преодолевал метр за метром. Пусть и ехал по выделенной линии, никого это не волновало. Двухтонный таз четыре метра длиной значил единственному своему всаднику куда больше, чем полторы сотни людей, набитых в салон общественного транспорта, как сельди в бочку.

Только спустя четверть часа автобус добрался до нас и с облегчением распахнул двери. Пассажиры, толкаясь и пихаясь, повалили наружу. А потом так же остервенело, но уже новые, стали прорываться внутрь.

Валя ждала до последнего. Выжидающе смотрела на меня и не говорила ни слова.

— Может как-нибудь встретимся? — спросил я.

Почему нет? Мне она понравилась. С ней было легко и приятно. Да и прогулка по парку сама по себе больше напоминала свидание. Почему нет? В конце концов я ничего не терял, а допускать старые ошибки хотелось меньше всего.

— Да, хорошо.

— Давай тогда я телефон твой запишу?

Она продиктовала. Одним контактом в моей скудной телефонной книжке стало больше.

— Ну всё, я пойду. А то без меня уедут. Спасибо большое.

— За что?

Она улыбнулась поцеловала меня в щеку, но не ответила. Может за сумку. А может за что-то такое, чего я не заметил. В любом случае настроение моё резко поднялось до недостижимых вершин.

Дома сразу забрался в тёплый душ, потом разогрел готовый ужин и заварил чаю. Включил любимую передачу про дома знаменитостей.

Сегодня речь шла о неизвестном мне репере. Особняк его стоил десяток миллионов и имел внушительный гараж на двадцать автомобилей, и каждый сам по себе уже стоил целое состояние. Спорткары, мускульная классика, раритет из довоенной эпохи. Оказался у него и сделанный на заказ байк, но как сочетался в одном лице гангстер-репер и байкер я не понимал.

Дальше оператор проник в спальню с кроватью, что называлось в передаче, королевского размера. Тут репер пригласил двух девушек в купальниках и с похотливой улыбкой заявил, что скоро продолжит экскурсию.

Началась реклама.

Я с удивлением поймал себя на мысли, что не желаю такого дворца. Меня впервые за долгое время не увлекала с головой роскошь, а от доведённых умелыми хирургами до идеала красавиц и вовсе пропадал аппетит. Странно. Всё как всегда, а тошно. И ведь серия не новая, видел я её уже не раз. Но тогда мне нравилось всё, а теперь смотрел с безразличием. Точно так же, как и на вертлявых девчонок с тампонами из рекламы месячных. Или что они там рекламировали?

Хотелось душевного фильма, романтичного, с хорошим концом и трогательной кульминацией. Такого, чтобы окунуться после него в сновидение и увидеть… Валю? Или всё-таки Таню? Только этого мне не хватало.

Я так привык к размеренному одиночеству, привык удовлетворять себя жвачкой. Порнографией для тела, блокбастерами для души. Привык питать свою мечту картинками из чьей-то богатой жизни. Сколько всего рухнет, если я вдруг изменю хоть малейшую деталь? Как карточный домик распадётся, если вытащить один единственный элемент.

Конец рекламы я так и не дождался. Выключил телевизор, но в тишине не остался. За стеной распевали песню про какого-то Сизого и как он полетел по лагерям. В два голоса. И я порадовался, что Лариса всё же помирилась с Андреем. Отметил это последними глотками чая, вымыл чашку.

Пора спать.

Предвкушал. Надеялся. Радовался

Выпил таблетку и выключил свет.

Темнота. Потолок. И редкие отсветы автомобильных фар на белом потолке.

На голубом потолке.

И не фары это, а солнца свет…

Глава 6

Ларец закрой

Ещё секунду назад мы были в пещере. С Таней. Провожали закат. Я помнил, как непреодолимая сила низвергла меня в панику и страх, и приближалась чёрной волной. Я обезумел и действовал без всякой оглядки на последствия. Правильно или нет не имело ни малейшего значения, всё должно было прекратится раз и навсегда. Но теперь я там же, где проснулся вчера, и день только начинался. Так чудно. Вчерашний вечер заволокло туманом хмельного помешательства. Разве может на острове мне что-то угрожать? Здесь спокойно и безопасно. Ничто не способно потревожить и заставить страдать, а значит и бояться нечего.

Как и вчера, чистое голубое небо, залитое светом жаркого солнца, застыло надо мной. Океан тихо шелестел поблизости. Лёгкий бриз освежал разогретое тело, прогонял сон и всякое беспокойство. Ещё один кошмар остался позади.

Мне хотелось поскорее найти Таню, извиниться. Наверное она испугалась. Оказаться один на один с умалишённым. Никому не пожелаешь такого. Теперь придётся доказать, что рассудок мой здоров и больше не даст сбой. По крайней мере я надеялся, что так оно и есть.

Я легко нашёл место, откуда уже начинал свой путь по острову. Второй раз идти по проторенной дорожке было несравнимо проще. Ничто не задерживало, не пыталось поранить. А звери птицы смотрели на меня уже не так опасливо. Вскоре я добрался до ручья, а по нему и до лагеря.

Таня сидела возле костра, мешала догорающие угли палкой. Меня она не видела, я пришёл из-за спины и воспользовался этим. Стоял какое-то время и смотрел на неё. Такую прекрасную в своей задумчивости. А потом решил выдать себя прежде, чем это сделает она.

— Прости, что вчера набросился. — я с ходу, без приветствия, попытался оправдываться и Таня вздрогнула от неожиданности.

— Максим, твою ж рать, какого ты опять подкрадываешься?!

Она встала и бросилась ко мне с объятиями. Такой встречи я не ожидал. За какие заслуги удостоился почестей? Неважно. Начало мне понравилось.

— Я не знаю, что на меня нашло, — продолжил я заготовленную речь. — это какое-то наваждение, что ли.

— Ты помнишь, что вчера было?

Радость прошла и Таня отступила на шаг. Теперь она смотрела на меня, как строгая учительница. А я чувствовал себя провинившимся школяром, не понимающим, в чём конкретно провинился.

— Да, конечно. Мы сидели на берегу, обнимались. А потом я тебя нечаянно поцеловал.

— Нечаянно? Значит так ты это видел? — с подозрением нахмурила она брови.

— А разве было как-то по-другому?

Стоило рассказать ей то, что представлялось бредом, но я не мог себя перебороть. Лучше врать и казаться нормальным, чем говорить правду и превратиться в психа. Вот только ей явно не нужна была нормальность лжи. Она требовала безумия правды.

— Да, не так! Сначала ты нёс какую-то чушь. Я до последнего думала, что это чушь. Говорил, что можешь исчезнуть и чтобы я тебя не забывала. А потом, после того, как поцеловал меня, ни с того, ни с сего, ты и правда исчез.

— Исчез? Как? Я же здесь. Вот он я. Проснулся на берегу, там же, где и вчера…

— Это сейчас ты здесь. А вчера ты растаял в воздухе прямо… ты исчез даже быстрее, чем я успела понять, что происходит. В одну секунду! И не говори мне, что это невозможно. Я видела всё своими глазами.

— То есть с поцелуем всё нормально? — попытался я отшутиться.

— Знаешь что! Я всю ночь не спала! Сидела вот прямо здесь, смотрела в костёр и изо всех сил не давала себе даже задремать. А знаешь, почему?

Таня в гневе наступала на меня и шаг за шагом я сдавал позиции.

— Нет, не знаю.

— Потому что я боялась, что если усну, то забуду тебя. А потом ты такой приходишь и говоришь, что ничего подобного и вовсе не было! Серьёзно? Ты либо шутишь, либо издеваешься. И ни то, ни другое не очень то приятно, знаешь ли!

Ещё один шаг и я наступил в воду, на скользкий круглый камень и тот капризно выскочил из-под ноги. Я замахал руками, чтобы удержать равновесие, пытался переступить на что-то более надёжное, но на устланном мелкими камнями дне ни одного такого места не нашлось. Таня машинально потянулась мне помочь, и я так же неосознанно за неё ухватился. Вот только удержать меня она не смогла, и мы рухнули в ручей. Я на камни и вода спасительно смягчила падение, а Таня — на меня.

Ни она, ни я не успели понять, как это произошло. Лежали, уткнувшись друг в друга кончиками носов. Смотрели, ждали. Первой попыталась встать Таня, и я её удержал. Она молча приняла отказ, но ни намёка на продолжение не сделала.

Решится второй раз совсем не так сложно. Особенно, если первый попал в цель. Я нежно прикоснулся к её губам своими. Она отозвалась. Закрыла глаза, полностью отдавшись осязанию. Я тоже. Нежность превратилась в страсть. Мы лежали в воде, обнимались, срастались поцелуем в одно целое и мечтали, что момент этот останется вечностью.

Я чувствовал, как напряглось моё тело. Лишь тонкий слой мокрой ткани мешал нам завершить слияние. Но я не мог переступить этот порог близости. Не хотел уничтожить магию ожидания. Там, за последним Рубиконом, не останется больше загадки. Будет один только момент восторга и пройдёт он слишком быстро, чтобы насладиться в полной мере. А пока он сиял впереди, желание становилось только сильнее, и предвкушение рождало мириады вариаций.

— Не… Исчезай… Больше. — приказывала мне Таня, отрывая на мгновение губы для каждого отдельного слова. На большее ей не хватало терпения.

— Я… Всегда… Буду… Рядом. — так же нехотя прерывался я.

Мы не знали времени. Оно исчезло и протекало где-то в другом мире. Мы не видели земли и неба. Они растаяли за пределами наших глаз. Мы чувствовали только друг друга и наслаждались теплом наших тел. Но всё рано или поздно заканчивается. Закончилось и это.

Мы разомкнули губы и вновь стали двумя разными людьми. Поднялись, сели за стол и долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

Что думала она? О чём молчала? Я в глазах её видел мир терзаний и понимал, как тяжело ей справиться с переживаниями. Оставалось только гадать, что останется несказанным, когда я устану просить. Ей не понравилось? Вряд ли. Я бы почувствовал. Уловил бы хоть лёгкий намёк и всё понял бы. Но не было и намёка. Таня отдавалась поцелую всецело и наслаждалась каждым его мигом. Тогда что?

— Ты не можешь решить, правильно ли мы поступили? — спросил я, когда тишина стала невыносимой. Наугад, без всякой надежды попасть в цель. Главное начать, а дальше всё пойдёт само собой.

И я действительно угадал:

— Да.

Она не сказала ничего больше, но я услышал в крошечном слове слишком много ответов. Я был слеп, как новорожденный котёнок и не увидел самого явного. Даже став одним целым мы оставались порознь, а теперь, когда вечность промелькнула одним моментом, мы и вовсе разделились на непреодолимое пространство? Но почему? За что? Всё из-за той странной обиды, которую она и вспомнить то не могла? Или она считала меня врагом? Боялась и делала то, что я хочу лишь чтобы не разозлить? И как же выяснить правду? Ведь она показала уже, как не любит отвечать на прямые вопросы.

— И что нам с этим делать?

— Не знаю.

— Я ведь действительно люблю тебя…

— Пожалуйста, не повторяй больше этого.

— Почему?

Она тяжело вздохнула, будто собиралась объяснять очевидное несмышлёному ребёнку, а тот и не собирался понимать. Пропустит мимо ушей и всё равно будет повторять наивную ерунду с завидным упорством.

— Мы раньше были знакомы и это закончилось не самым лучшим образом. Я не помню этого, но чувствую. Даже когда мы целовались. Это было приятно, даже слишком приятно, но… не знаю. Я ничего не понимаю. И не хочу, чтобы ошибки повторялись.

— Да какая разница, что было в прошлом? Мы здесь и сейчас. Что может быть важнее? Вчера я тебя обнял и что ты сказала?

— Это было правдой. Я боялась, что ты не решишься. Но в результате ты исчез. Не видишь связи? — я отрицательно покачал головой. — А я вижу. Мы ошиблись и тут же получили наказание. Это какая-то карма или что-то вроде того. И теперь я боюсь, что опять мы поступили неверно. Нарушили запрет. Вдруг мы здесь и оказались, чтобы понять, что вместе нам быть нельзя?

— Бред! Ты считаешь, что я исчез именно из-за этого? Простое объятие и всё? Да быть такого не может. Я отказываюсь в это верить. А если это правда, то отказываюсь слушаться!

— Правда ли это ни я, ни ты точно не скажем. Но было именно так, как я сказала. Ты совершил что-то плохое и получил наказание. А я потом всю ночь над этим голову ломала, но так и не смогла найти другого ответа.

— Почему тогда я вернулся?

— Потому что… второй шанс? Не знаю! Хватит спрашивать о том, чего мы не можем знать!

— И всё-таки я не отстану. Остров маленький и ты никуда от ответа не убежишь.

— Какая разница? Я всё равно не смогу ответить, даже если захочу.

Она встала, отошла к ручью и замерла, повернувшись ко мне спиной. Скрестила руки на груди и молчала. Не хотела больше говорить? Зато я хотел разобраться во всём раз и навсегда.

Подошёл к ней сзади и нежно прикоснулся. Она вздрогнула, но осталась на месте. Тогда я обнял её. Крепко прижал к себе, поцеловал в шею. Через волосы и даже не попытался отодвинуть их. Мне нравилось, как щекочут они лицо, а цветочный запах придавал уверенности в наступление.

— Ну что ты делаешь? Нам нельзя. — пыталась она в последний раз меня переубедить. Совсем слабо и нехотя, не надеясь на успех.

— Нам можно всё. Иначе это пытка.

Она повернулась. Посмотрела строго мне прямо в глаза и заявила:

— Давай подождём? Пожалуйста. Посмотрим, что будет дальше.

— Хорошо.

Мне хотелось продолжить спор и победить в нём, убедить её, как и где она не права. Я не был согласен ни на ожидание, ни на отступление. Но что сказать? Ни один довод не поможет пробиться сквозь суеверный страх к настоящим чувствам. И винить я её не мог. Три месяца одиночества заставят поверить и не в такое.

— Может прогуляемся? — предложила Таня.

Ей неприятен был этот разговор и уйти от него показалось самым простым выходом. Я замялся. Не согласиться? И куда приведёт меня упрямство. Может выгоднее будет сбавить напор и постепенно, мелкими порциями, разобраться в происходящем? В любом случае сейчас у меня не было выбора.

— Пошли. Куда?

— Не знаю. Просто по острову погуляем.

— Ты мне вчера обещала какое-то дерево показать. Помнишь?

— Да, можно и к нему сходить. Но это далеко. И скажу сразу. Мы посмотрим на него издалека и сразу уйдём.

— Почему?

— Это долго объяснять. Сам увидишь и всё поймёшь.

Мы отправились знакомым путём к западному берегу. Мимо купели с водопадом, мимо огромного идола и заброшенной хижины, и только когда ноги приятно утонули в мелком песке, молчать мне надоело.

— А чем ты здесь все три месяца занималась?

— Разным. Всем понемногу.

— Например?

— Например пыталась найти способ убраться отсюда подальше.

— И как?

— Никак. Не нашла и намёка на живых людей. Ломала голову, как попала сюда. Лодок нет, порта нет, даже какой-нибудь убогой деревушки… и той не нашлось. Я облазила весь остров. Где-то находила одежду и инструменты, где-то ещё что-нибудь полезное. Но всё это было разбросанно без порядка. По крайней мере я его не заметила. А когда не осталось больше незнакомых мест, я решила прекратить поиски и заставила себя не думать об этом. Слишком много версий придумала. От простого кораблекрушения, до самых странных.

— Это каких например?

— Неважно.

— Ну и не рассказывай, если не хочешь.

— Слушай, я не одну неделю пыталась найти ответ. Мало ли, что мне могло в голову прийти.

— Да я и не осуждаю.

— Понимаешь, всё упирается в остров. Он страшный и никакой это не рай, если ты этого ещё не заметил. Я готова поклясться, что здесь происходят вещи, которых быть не может. Та хижина. Ты решил, что я верю, будто это нормально находить там полезные вещи, которых не было раньше. А я просто не знаю, как это объяснить.

— Ну хорошо. Вещи ты находишь это странно. Но неужели одно только это так тебя насторожило? Я вот не вижу как-то ничего особо необычного.

— А что обычного ты знаешь? Мы… я не помню о мире ничего, если не считать неполного десятка книг о временах, когда люди плавали под парусами и общались письмами. Но это всё старые книги. Я знаю, что читала их в детстве, хоть и не помню, когда именно. Значит всё уже совсем не так. А как? Может теперь и хижины такие обычное дело, и идолы, которые ночью покидают своё место, тоже нормально.

— Что? Прости, я наверное ослышался. Идол ночью покидает своё место? — я не мог сдержать улыбку. — Он что, кости размять отправляется?

— Не хочешь, не верь. — Таня обиделась и замолчала.

— Прости, это правда очень смешно звучит.

— Ага, смешно. Пока сам не увидишь.

— И прям встаёт и уходит?

— Не знаю. Наверное. Как-то раз проснулась от дикого грохота и отправилась искать его причину. В темноте я не сразу поняла, что на поляне стало слишком свободно. И только когда увидела пустой пьедестал, меня пробрала дрожь.

— Может…

— Даже не пытайся сказать, что я просто его не заметила. Это не так.

— Ну признай, в это сложно поверить.

— Сложно. Стой, нам сюда.

Таня свернула на едва заметную тропинку вглубь острова. В самую гущу. И прорываться по ней было слишком тяжело, чтобы продолжить разговор.

В этой части острова оказалось неестественно тихо. Кроме нашего дыхания, хруста веток и шелеста листвы не было ни одного звука. Стихли песни попугаев, стрекот насекомых. Даже шуршащие повсюду мелкие грызуны, и те сюда, как-будто, боялись заходить.

— А другой дороги нет? — спросил я. Ветки острыми краями то и дело царапали кожу, оставляя красные полосы крови.

Но Таня ответила резко и безапелляционно:

— Нет.

Скажи она по-другому, я бы поверил. Но так у меня появилось подозрение, что она просто не хочет мне показывать другой путь. Любопытство от этого задумало бунт. Вряд ли получится его долго сдерживать, но пока я не возразил и двигался следом, помогая по мере сил.

Временами лес редел и идти становилось проще. Пусть перерывы эти продолжались совсем недолго, мы всё же успевали перевести дыхание. А иногда ещё и обменивались парой фраз. В основном говорил я, а Таня односложно отвечала и попутно прислушивалась к неестественной тишине.

Моё сомнение в том, что дорога только одна укрепилось окончательно. Мы шли по дуге и теперь развернулись параллельно берегу. Неужели так сложно было пройтись дальше по песочному пляжу и потом напрямую до заветного дерева? К чему обходить стороной чуть ли не четверть острова? Я чувствовал, что Таня скрывает что-то важное и решил обратный путь пройти именно так, как мне казалось правильным.

Наконец деревья стали укорачиваться, постепенно свелись к молодой поросли, а потом и вовсе опустились чуть ниже колена. Стали неотличимы от сочной травы.

То же дерево, к которому меня вела Таня, росло в самом центре поляны. Непомерно огромное, с толстыми, массивными ветвями и густой тёмно-зелёной листвой. А среди зелени краснели крупные плоды.

Я не видел движения в его кроне. Ветру как-будто было не под силу тронуть листья и заставить их колыхаться. Да и небо выглядело отсюда особенно безжизненно. Словно всё здесь написал художник. Мастер, безусловно, но жизнь вдохнуть в свои полотна он не мог. Потому только пейзаж застыл навеки и ни природа, ни время не могли добраться к нему.

Таня встала на краю поляны и дальше идти не решилась. Остановился и я.

— Пойдём ближе подойдём. Хочу получше его рассмотреть. — предложил.

— Не надо.

— Почему?

— Ты не чувствуешь, какой сухой здесь воздух? Или не слышишь, как тут тихо? Это плохое место. И я дальше не сделаю ни шагу. Мы же договорились. Просто посмотрим и уйдём.

Опять эти суеверия! Столько страхов без всякого на то основания. Подумаешь, воздух сухой. Здесь совершенно нет ветра и солнце в зените. Конечно он будет сухим.

Убеждать её я не стал. Слишком устал после дороги. Но и уходить, просто посмотрев пару секунд издалека, я не собирался. Уверенно направился к дереву.

Уже через пару шагов Таня закричала мне в след:

— Стой! Ты разве не слышишь?

— Что я должен услышать? Здесь тишина, как в могиле! — резко ответил через плечо.

— Вот именно! Как в могиле! Это плохое место. Я не хочу, чтобы ты туда ходил. Добром это не кончится.

— Таня! Ёлки-маталки! — я повернулся, — Хватит уже всего боятся! То идолы, то дерево. Что дальше? Может скажешь ещё, что океан живой и шпионит за нами? Или инопланетян придумаешь?

— Я ничего не придумывала! Говорю, как есть! Не хочешь — не верь, только пожалуйста, не ходи туда.

— А если пойду? Что тогда? На меня обрушится кара небесная? Или земля под ногами разверзнется? Всё будет, как было и ничего не изменится! Ни-че-го. Это просто дерево. Большое, может даже слишком большое, но всего лишь дерево.

— Как же ты бесишь, упёртый осел! Ты ведь ничего не знаешь об острове, ничего ещё толком не видел. А уже ведёшь себя как какой-то хозяйчик.

— И что же я такого не видел? Где это загадочное что-то, что изменит всё? Ну?

— Ладно. К чёрту. Иди и делай, что хочешь. Не стану даже возражать. Но потом пиняй на себя.

— Вот и пойду!

Я снова развернулся и пошёл ещё быстрее. Чтобы возражения Тани меня не догнали. Впрочем больше она и не пыталась остановить. Молча наблюдала, дойду ли до конца и что со мной случится, если не отступлю.

Я приблизился к дереву и тень его накрыла меня. В ней не было прохлады, а воздух, казалось, стал ещё горячее. Грудь жгло от каждого вздоха.

Необъятно огромный ствол выглядел скалой. Недвижимой и вечной, стоявшей с самых первых времён и не подвластной ни одной силе природы. Он поражал и заставлял трепетать. Почему? Простое дерево, как и все остальные. А размером он такой, благодаря плодородию почвы. Но как бы я не убеждал себя, как бы не уговаривал, первобытный страх всё же проснулся и теперь расползался мурашками по всему телу.

Чем ближе подходил я, тем сильнее мне хотелось отказаться от этой затеи. Упорство далеко не всегда обязано приближать успех. Иногда свернуть куда правильнее. Может и вовсе единственно верно. Но пока я не мог этого себе позволить. Таня следила за каждым шагом и торжество её надо мной будет ножом в сердце.

У самого ствола я остановился. Дрожь, словно от утренних заморозков, охватила моё тело и зубы предательски стучали, не желая слушаться.

Я обернулся. Хотел посмотреть победно, но понял, каким жалким выгляжу. Таня смотрела на меня, закрыв рот ладонями. Боялась, что доведу начатое до конца, но не останавливала даже теперь.

Путь казался куда короче, чем было на самом деле. Тут шагов двадцать всего, а я шёл как-будто несколько километров. Прорываться сквозь дебри, и то легче, но всё же я справился.

Посмотрел на нижние ветви и увидел очень симпатичный плод. Вопреки обыкновению, ни одного упавшего здесь не было, и, чтобы попробовать на вкус загадочный фрукт, пришлось забраться на саму ветку.

Красный, круглый, похожий на яблоко, но слишком идеальной формы. Абсолютная симметрия шара, несвойственная природе. Таким был плод, который я хотел сорвать. Я приближался к нему под древесный хруст. Всё ближе карабкался, цепляясь пальцами за грубую кору. Ещё немного.

Я протянул руку и прикоснулся к плоду. Шершавая, приятная поверхность, одновременно мягкая и плотная. Что таилось под шкуркой? Лимонная кислота? Или яблочная сладость? Надо ли чистить его, прежде чем кусать, как апельсин? Столько вопросов и так легко узнать на них ответ. Но сорвать его я не решался.

Может стоило послушать Таню хоть теперь? Обмануть и сказать, что попробовал. Всё равно она меня не видит. Поверит ли, это другой вопрос. Возможно, она ждёт какого-нибудь знака? Чтобы ударила молния, или гром раскатом своим неожиданно прокатился над островом?

Что ж. Раздумья долги, но пора довести дело до конца. Я взял поудобнее плод и хотел дёрнуть…

— Максим! Подожди! — пронзительным звоном сквозь листву услышал я голос Тани. — Слезай и не трогай ничего!

— Ты опять начинаешь? — отозвался я недовольно.

Но это было напускное. В последний момент она снова протянула мне спасительную руку и я не хотел отказываться. Вот только и бежать с поджатым хвостом было стыдно. Для моего мужского самоуважения, что ли. Прежде чем вернуться, хотел набить себе цену. Пусть не думает, что я трус. Главное не переборщить.

— Нет, я не собираюсь ничего начинать. Я просто покажу тебе то, что поможет всё понять.

— И что же это?

— Слезай и узнаешь.

Интрига? Что ж, отличный повод сдаться и остаться победителем.

— Хорошо. Но не думай…

— Да не думаю я ничего! Давай быстрее!

Я спустился. Назад идти было просто. Ноги пружинили от земли и шаги становились невесомыми. Это загадочное дерево так прощалось с непрошенными гостями? Не ясно. Но точно я мог сказать только одно: дерево и правда отличалось от всех прочих несравненно больше, чем могло показаться на первый взгляд.

— Ты их не ел? Эти плоды. Скажи, что не ел. Пожалуйста. — на Тане лица не было. Бледная, как мел, а в глазах ужас. Не думал, что она так близко приняла к сердцу мой бунт.

— Нет, не успел.

— Ох. — облегчённо выдохнула она. — слава богу мозгов хватило.

— Ты меня остановила в самый последний момент.

— Я?

— Да, ладно. Пошли покажешь, что хотела.

— Я? — повторила Таня слабым голосом. — Я ничего…

— Тань, серьёзно? Ты сказала, что собираешься показать нечто такое… ну что я пересказываю. Ты же кричала мне минуту назад.

— Нет. Я ничего не кричала. И даже не говорила.

— Да как так-то? Зачем врать на ровном месте?

— Так я и не вру.

Она говорила слишком убедительно, чтобы врать. Но если не она со мной разговаривала, то кто тогда? И что этот кто-то обещал мне показать? Если потребуется, я вернусь к дереву и добьюсь ответа. Не знаю как, но обман совсем не то, с чем я собирался мириться.

— То есть ты не знаешь, что поможет мне всё понять?

— Я… не знаю. — совсем тихо, почти только одними губами, сказала Таня. И тут убедительность подвела её. Она точно знала что-то подобное.

— О чём идёт речь?

— Это… это неважно. Максим, пойдём назад. Я тебе ужин приготовлю.

— Таня. О чём идёт речь? — я повторил громко и отчётливо. Так, чтобы она и не подумала улизнуть от ответа.

Она смирилась. Посмотрела осуждающе на меня, поджала губы и долго молчала. Я не подгонял. Пусть соберётся с духом, если ей это необходимо.

— Ты спрашивал, когда мы шли сюда, почему такой длинной дорогой идём. — начала она неуверенно. — Так вот, это действительно не самый близкий путь. Дело в том, что между деревом и пляжем находится деревня.

— Ты же сказал, что больше на острове людей нет.

— Живых. Я говорила, что живых нет.

— То есть там мёртвые?

— Это вряд ли можно назвать людьми вообще. Сложно объяснить.

— Тогда покажи. В чём проблема?

— Ну зачем тебе смотреть на это? Почему тебя тянет к тому, что мне неприятно? Почему ты не можешь просто согласиться и сделать то, что я прошу?

— Может потому, что на словах это звучит как бред?

— Ну если мои слова для тебя бред, то я могу вообще ничего не говорить.

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Бесплатный фрагмент закончился.

Купите книгу, чтобы продолжить чтение.