электронная
Бесплатно
печатная A5
468
18+
Метель на кухне

Бесплатный фрагмент - Метель на кухне

Стихи и песни

Объем:
288 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-5702-6
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 468
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

стихи

***

Осень.

Лучик от солнца застыл

В запёкшихся каплях рябин,

И стыдливы пустые листы

Облаков,

Так уставшие ждать

Дождей

И ненужных признаний в любви.

Впереди —

Раскалённые вены троллей-

бусов

И недочитанных снов,

Только слов

Слишком много:

Озноб

Пробирает и пьёт

То тепло, что осталось от лета,

А где-то

Нас уже нет.

Где-то пьют.

Где-то спят.

Я — не сплю.

Я люблю,

В том числе и тебя,

и остывшие капельки света…

Я люблю

Отражение дня на стекле.

Я смотрю ему вслед.

Я люблю

Это стрёмно озябшее лето.

Я распят

На кресте своих слов:

«я люблю».

2000

дума

Нелепый бог манящего экрана

Не высосет из пальца свет зари.

Слова избиты. Как это ни странно,

У нас есть право криво говорить,

Что ночь уходит, утро наступает

На горло тем, кто не доспал до дня,

И возвращенье блудных попугаев

Пугает всех. Но только не меня.

История — спираль. Уход эпохи

Оставит нас обломками времён.

Не сделав ничего, последним вздохом

Мы всё доскажем — только не поймём,

Что нас заставило душить обрывки чувства,

Врать зеркалу и вязнуть в интернет,

И почему в душе так глупо и так пусто,

Хотя душе ещё так мало лет…

Цитаты, двери, диски и страницы

Нам устилают путь от нас до нас.

Наследство кустаря-самоубийцы

Оставим мы потомкам — между фраз.

2001

***

И смена горизонтов за окном,

И улетевший вдаль печальный лес,

И всё, что ждёт меня — хоть я уже исчез —

Всё жжёт меня рябиновым огнём.

Я — омертвелый город, без огней.

Я — плачущий берёзовый листок.

Я мог бы взять то, что хотел, но — видит Бог —

Я выберу лишь то, что нужно мне:

И пыльных переулков звездопад,

И яркую неоновую цветь…

Лишь то, что мне досталось спеть, дай мне ответ:

За что я обречён тебя не знать?

2001

эдип

1.

На своём же пиру — похмелье.

На своих же глазах ослеп,

Как Эдип, что в себя не верил,

А поверил в какой-то блеф.

Я хотел сам себя зарезать,

Как напившийся Дон Кихот.

Я-то думал, что выход — трезвость,

А она — это только вход.

А стихи — это только нервы,

Провода пережжённых строк.

Я не Гамлет, но я не первый

Перекрёсток чужих дорог.

И не я эту песню начал,

И не мне тасовать расклад…

Только сердце поёт и плачет:

— Как себя мне вернуть назад?

2.

Возвращаюсь к себе, своё же

Захомячивая в мешок —

Отрываю частички кожи,

Отдираю кусочки щёк.

Я иду на себя свиньёю:

Разобью, раздавлю, раздам

Всё, что знаю. А всё, что скрою,

Пусть сгниёт, обративши в хлам:

Моё тело, язык и душу —

Недовысказанное впрок

Не ценнее страданий суши,

Поджидающей ветерок.

Совесть моря и соль стихии

Воровать — не велик позор,

Но по строчкам раздать стихи им,

Всем, кто может вписаться в хор —

Это честь, это боль на плечи,

Это крест, мой косяк, порог,

Это то, за что я в ответе,

То, что я не сказать не смог.

Я приду, и — ты слышишь, сердце? —

Я отдам всё, что есть — тебя, —

Открывая страницы-дверцы.

Возвращаясь.

Смеясь.

Любя.

3.

…Я б остался с Тобой. Навеки.

Под стеной, заслонясь от ветра.

Свято место за всё в ответе —

И за зуд незнакомой веры

Перекрестит лихая вьюга,

Отсекая бутылке горло.

Не бывает порочней круга,

Чем прощенье взамен на гордость.

Будет проще распять Пилата

И заткнуть людям глотку песней —

Мир не станет по волку плакать

И благою не станет весть мне…

2002

***

…Время будет моим — ему некуда деться,

Рукавицами пота я сожму ему лапы,

Подомну под себя, забирая в наследство

То, что люди несли по годам, как этапам,

То, что вера и страх зашивала в подушку,

То, что выжгла слеза на отметинах медных,

Ветра окрики, бившие стывшие души,

И все то, что узнаю. И все, что посмею…

2002

***

Е.Х.

Рефлекс и я. Привычка. Alter ego.

Неверия усталые глаза.

Мой белый стих засыпан серым снегом

И строчкам больше нет пути назад.

За чётом — нечет. Цифры в грязных стопках.

Стакан твоей недопитой судьбы.

Я был отмечен горстью томных вздохов,

Но совесть скоро стала на дыбы —

И я утерян. Громкий шепот пульса

Мне пулями насквозь прошьёт виски.

Мой вальс так верен темпу ритм-энд-блюза,

Что я опять — к себе. Взамен чужой тоски.

2001

***

За уставшим перроном — пустой причал.

Провожают не ветры платочком-пылью.

Уходил. Возвращался. Остыл вокзал.

За спиной — о тебе так мечтавшие крылья.

Я вернусь. Через месяц, а может, век.

Или год. Или день. Исследуй воздух

Взглядом окон горящих, ведь первый снег

Может выпасть всегда, засыпая прогнозы.

Ты не верь им. Обида — плохой пророк.

Возвращаются реки — и слёзы — в небо.

Уходя — ухожу. Возвращаюсь — в срок.

Возвращаюсь туда, где с тобой ещё не был.

2001

***

Голод не утолялся.

Старый забор уж сломан.

Старые звёзды злятся.

Город всегда спокоен.

Город вскрывает вены

Этой зиме и стуже.

По тротуару — к стенам.

По обещанью — нужен.

Нужен голодным стёклам.

Нужен подвалу дома.

Перебираю чётки.

Это давно знакомо.

Это давно сломалось.

Это грозится старость.

Смелости не осталось.

Это моя усталость.

Это моя горбушка

вкусного вечно неба.

Я не устану слушать

И оживу — нелепо.

И стану жить когда-то,

И стану петь кому-то…

Только дождусь заката —

И побегут минуты.

2002

Стихи, написанные во время бессонницы

1.

Отрава коротких гудков.

Зеро. Одиночество в кубе.

Не стало коротких гудков

И провода, жгущего губы.

И злоба находит волной

На лоб, и молчат километры

Будильником-сном надо мной.

Подушке оставив ответы

И слёзы — клепсидре, ложусь

На лживые хвойные ветки,

В надежде на утро. Но жуть

Как ночь, наплывает на веки.

2.

Снова ночь зацепилась за плетень.

Мне невмочь засыпать под этот вой,

И за то, что осыпалась сирень,

Отвечать мне придётся головой.

Горечь сцен — и просцениум берёз

Освещён красной лампочкой табу.

— Всё не так? — расплывается вопрос, —

И ответ льётся струйкою по лбу.

Снова ночь. Не уйти от духоты.

Эшафот — доказательство побед.

И вины. Ведь осыпались цветы.

Только как рассказать мне всё тебе?..

3.

Необузданным словом (тем меньше кстати)

Анафему легче шептать кровати,

Простыням, усталости, поту тела,

Говорить с укоризной: «Сама хотела»,

Отводить свой взор от дыры пространства,

Не умея глазами сказать: «Останься»,

Хоть в толпе исчезают родные лица.

Всё ж зима — это лучше чем шорох листьев,

Потому что чище. И ближе к Богу.

И не нужно уже выбирать дорогу,

Потому что хватит и тропки узкой.

И не нужно друзьям объяснять по-русски

То, что в Англии СПИД — что-то типа «быстро»,

Там «Good morning» с утра не звучит как выстрел,

Да и вещи проще. К примеру, Темза.

Или имя «Чарльз». Чтоб не цыкал цензор,

Королеву-мать поминать не стану,

Ибо только лишь «…aut nihil». Старым

Всё же как-то проще с землёй прощаться.

Небо тянет ввысь, как орла. Отчасти

Так же рвётся к жизни губами, кожей

Твоё тело, что жизни создать не может.

2002

холод

Алексею Илюшкину

…И некуда от холода уйти —

Промозглый ветер, пошутив, оставит

Тебе один окурок. От пути

Увидишь только фильтр. Закроешь ставни

Усталых глаз, питавшихся лишь тьмой.

Ты вспомнишь голос — провод, цепь, верёвку —

Нет, — петлю! — и комок уйдёт тайком,

Оставив двух влюблённых и неловких

Среди аукционных номеров:

«Чем больше не поймёшь, тем экономней».

Вы в лихорадке прятали любовь,

Как овдовевший Лот в пустом Содоме

Пытался спрятать соль (хотя её

И пролито, и выпито немало).

Незрячая Ассоль своё бельё

Атласно-алое искала у причала

И всё звала тебя: «Mon prince! Mon cher ami!

Я истоптала валяные туфли,

Всю сотню пар!» — а ты, прижав дверьми

Записку, что ты не наследник Тутти,

Давно ушёл. Вновь поезд, вновь вокзал,

И снова ты ошибся с опозданьем —

И спал на верхней полке, и дрожал,

Узнав свои трамвайные желанья

Про красный дом без окон — и в бреду

Ты догонял метели Белый танец,

Свой лоб прижав к обрАмленному льду

И чувствуя тот миг, когда не станет

Тебя на этом свете. Или тьме?

Неважно! Как в Истории обида,

Всё утопает в общей Колыме:

Борис и Осип, Сцилла и Харибда,

И чистый лист, а между ними — ты,

Семью слепыми смертными стихами

Ты был прикован к свету, но застыл,

Как чайка Джонатан под небесами…

Прокуренными. Комнатными. Ночь.

Ты вспоминаешь лёжа на кровати,

Что ты прошёл. Где ты ещё пройдёшь.

А на чего — и сил уже не хватит,

Лишь только памяти. Уж ветер стих.

Пусть новый бард чужую песню сложит.

И близко — точка. Запятые ложны.

…И некуда от холода уйти…

2003

тахикардия

…И снова душит мягкий плед —

но нет надежды в данной ласке.

Мне спину колют крошки лет

И нет конца игре дурацкой.

Здесь, отупев от многих жатв

Вкус яблок не прибавит чуда

И, локотки к груди прижав,

Взлетает мой смешной Иуда.

А дома ждёт меня беда:

Там в узел завязались тропки

И с потолка течёт вода,

Мою переполняя стопку.

Я сброшу плед, разбавлю кровь,

Скрыв снег за шторами двойными

И до утра под сердца дробь

Я буду ждать весенний ливень.

2003

латынь

Дрожит рука, хватая шов

Строки, но шансов нет в работе.

Забившись в тело — мало слов —

Кружусь от печки и до рвоты

Смотрю на белый потолок,

В своё двуликое веселье —

Видать, от страсти пот далёк,

Как наша встреча от похмелья.

И спор не позволяет быть.

Смешна латынь иезуита

И как ладонью бьёт о быт,

И языком вода избита.

Суров закон: слепым вином

Я крашу жидкость ожиданий,

И мне осталось лечь на дно,

Глуша строкою звук рыданий.

2003

***

Забери свою гордость

Из минут и монет,

Ведь прошло больше года,

А меня нет как нет.

И остался лишь голос,

Как обычная вещь,

Отпечатком другого

Изнутри твоих век.

Пусть запомнилась горечь

Губ, скрывающих ложь.

Этим глупым укором

Ты меня не вернёшь.

И бумагою голой,

Зацепившей твой взгляд,

Будет греть тебя холод

Из пустого угла.

2004

***

…Где зима — это ложь, а вода — это смерть,

Ты меня не найдешь.

Там, где душный январь и зеркальные сны,

Ты найдешь лишь печаль.

Там был бархатный еж и забытый конверт,

Не узнавший про нож,

А сейчас — только сталь налетевшей весны

И вернувшихся стай.

Там, где пыльный апрель перекроет пути,

Ты забудешь про цель

Всех железных дорог, увозящих меня

В зарешёченный срок,

Упадешь в акварель — глаз, сказав им «прости

За любви горький хмель» —

Я пойму смысл фраз, что стегают, пьяня:

Я опять одинок…

2002

дом

Е.Х.

Это дом, где вещи бегут, слепя

Отголоском памяти, где, любя,

Застывал на пороге, как тот портрет,

Позабыв отличие «да» от «нет»;

Этот дом простужен, и слышит дверь,

Как из форточки пепел летит на снег,

Как горошины трутся небесных сфер

И как сам качается он во сне —

В нём встречал с тобой не один закат,

Уходил с утра, не проснувшись, в тьму,

И снежинки, злобно сомкнувшись в ряд,

Надо мной кружились, как стаи мух.

Этот дом всё помнит, и он не даст

Мне соврать, сорвав паутину с дней.

Точка зрения верит обману глаз

И красивых фраз, коих нет извне.

Этот дом — как Библия: кроме клятв

(суффикс как в молитве!) не помнит чувств,

Посему причин и условий кляп

Можешь проглотить, пожевав чуть-чуть.

Перейдём же к делу (слепая речь!

Говоря, не видишь, куда идёшь.

За толпою звуков впадаешь в грех

Убаюкать правду и спрятать дождь,

Что, конечно, глупо)! Я помню, что

Я хотел сказать. Эта дверь, постель…

Эти мухи, сферы, порог, пальто…

Это всё сложнее, чем я теперь.

…Я, похоже, сбился.

                             В кармане брюк

Появилась брешь, и тянуть слова

Всё труднее. Видишь ли, «не люблю»

Не похоже формой на дважды два.

Ибо знак «4» — не тот итог,

За которым прыгают с крыши вниз.

Это тайна всех параллельных строк:

Между ними больше порой, чем в них.

…Утомился думать. Огонь угас.

Что ж, порадуйся мягкости мытых рук!

Не сердись, что мыкаю битый час —

Все слова в молчании ждут разлук.

А без них не выглянуть из «вообще».

Наше время тихо съедает всё.

Тем понятней вечный побег вещей —

Верю я, что время и нас спасёт

От бесед, размолвок, дверей, измен…

Будут только стены лежать пластом,

И о том, как двое боялись стен,

Будет помнить в будущем только дом.

2004

улица

Обмануть доверчивость гнутых улиц

Очень просто — ножиком служит угол.

Я разрежу скверик, где мы, целуясь,

Повторяли жесты киношных кукол.

Заверну на рельсы, поглажу глазом

Тротуары, окна, трамваи, юбки.

Вспомню боль подростка восьмого класса,

Что гадал по текстам: «не любит — любит».

Улыбнусь — и вновь увернусь от детства:

Холод улиц мучает наркоманов.

Но укол о память не даст согреться —

Настоящий миг жжёт своим экраном.

На экране улица, лужи, люди

Проплывают мимо — в своем уме ли

Я держу тебя, если мы не будем

Возвращать всё то, что мы не сумели?

Расходясь лучами от перекрёстка

Мы не смеем угол согреть на градус.

Пифагор доволен: мой катет просто

Не готов разлуки нарушить радость.

Нам не светит сумма лучей-квадратов

(говоря по-русски, простая встреча),

Потому что угол сильней утраты

И уж если режет, увечье вечно.

Лучше стен и улиц излечит время:

Промежутки могут порой кончаться.

Наш урок банальней, чем перемена.

Шар земной разрезан углом на части.

2004

классицизм

забыв о тягости объятий,

сведённых судорогой рук,

не вытравить улыбку б… ди,

такой любимой, и испуг —

лишь отголосок драмы вечной,

прокравшейся через порог,

и твой порок не мной излечен —

и как курок раскрытый рот

целует нежными щелчками —

одним щелчком, но навсегда —

так я беспамятства мелками

рисую нас не без стыда,

без темы, бестелесной плотью —

служенье ласк не терпит пут

тряпичных и разумных, впрочем,

и на судью найдётся суд —

и посему оставим пренья

насчёт остывшей, но любви —

и несуществовавший третий

не будет пить коктейль из вин —

твоя вина, моя вина ли,

итог проверен и прочтён:

хоть память манит именами,

святой не может быть прощён —

про чёт и нечет гаснут звуки,

мой голос глух и ночь глупа,

что клеит прозу из разлуки

и пошлых рифм на мой колпак —

слабеет память губ и пальцев

и, пялясь в зеркало стихов,

я вижу груды снятых платьев

наш драматический исход.

2004

пятистишия

Когда раздастся вдруг средь бела дня

Твой голос (он был всех других дороже),

Что да, любила, только не меня —

Тут разверзается знакомых звуков ложью

Бездонных пятистиший полынья.

— Как это лепо! Как бушует кровь!

И отступает сразу лень и скука.

Читатель ждёт уж?… Подавись! — Любовь —

Смазливая дешёвка-потаскуха,

К которой, всё ж, идём мы вновь и вновь…

Но открывает дверь случайно мне

Моё же себялюбие и гордость:

— МЕНЯ не выбрать? Стало быть, войне

Пришла пора! — и замерзает горло

При мысли о своём глазном бревне.

Тем временем межличностный ландшафт

Взрывается от мелких артупрёков

И звуки псевдоважных полуправд

Важнее нам, чем человек напротив,

И приближается молчанья шарф.

Что, в общем-то, и есть конец конца,

Финальный титр улыбкам и лобзаньям

На кинокадрах памяти певца,

Не удержавших милых очертаний

Знакомого до судорог лица.

2004

***

Дней количество есть забывчивость.

Позабудь же, каким я был.

Между будущими и бывшими

Завалялся кусок судьбы.

Осень речь выстилает листьями.

Есть кусок, значит, есть и край.

Есть дистрофики, есть… плечистые,

Но признаться — трудней, чем красть.

Счастье — дело довольно б… дское:

Успокой, обезволь — прилёг.

Ну а если поманят лацканом,

Выбор — боль или кошелёк?

Забирай, всё, чтоб не маячило,

Чтоб со всех со сторон — один.

Если зеркало — то х… чь его.

Амальгама — не анальгин.

Ну а то, что пройдёт, то прошлое.

В том и кайф, что не возвратить.

Зае… шься искать хорошего —

Приходи под окно скулить.

…Разговор под чужими лицами,

А в спине оседает страх,

Что не день суждено продлиться нам.

Видишь слёзы в моих глазах?..

2005

бормотания

I

…что когда-то мы были близки,

что ловили обрывки флюидов.

Промежутки тоски

по себе,

по такой восполнимой утрате,

своей радостью выдав,

я хриплю,

как фагот на параде.

Уступаю трубе,

столь не женственной даме,

все октавы

для звонких и горестных чувств.

Ставлю плюс

на судьбе, что мы сделали сами

с мученическим рвеньем,

ибо славы

посмертной уже не хочу.

и не верю…

II

…всего-то полчаса ходьбы.

Хоть бы заплакать.

Pret-a-porte, заплата на заплате —

готово к сносу:

ты или не быть.

Я жалость

под исподнее упрятал,

и мой побег — ошибка:

я бежал,

но в сторону тебя —

на грудь еще одна дурацкая нашивка —

оказалось,

что я спасал любовь,

свой нимб рогатый мукою губя —

бежав тебя, не избежал судьбы —

и не бежал, а шел —

дрожит губа…

III

…что поскорей попробуй умереть.

попробуй раствориться.

Без помех

люби свой милый мимолетный грех.

веди за повод

статных жеребцов,

пока они считают, что ведут

тебя в кино, в кафе.

Но эта помесь

гордыни с жалостью коверкает лицо

твое. Теряется эффект

охоты и коверкается совесть,

…и потому не думай обо мне —

мне надоело с липкостью бессонной

быть в твоих мыслях —

и надежды бред

пускай меж нами

в пустоте повиснет.

И так смешна твоя забава — смерть…

IV

…и без них нам не вычерпать горя.

Как не вычертить график

осторожной и чуткой вины

(подожди с «да ты гонишь!»)

в нашем мелком (трехмерном?) пространстве.

В пересчете на граммы

для усталой и гнутой спины

(я зациклен на непостоянстве)

тысяч семьдесят —

если есть раны,

то пять тысяч уходит на кровь,

остальное — на кости и ливер, —

каждой нотой любви

заколочен в серебряный гроб.

Этих нот не усилит ресивер,

но без них трудно слушать не споря…

V

… — какого ангела?

Останься при своих.

Я слишком долго

ждал тебя — такую.

Пакет осколков

в дар прими. Тоскуешь?

А на гримасе жизни — светлый лик…

Get out — надежде, вере и любви,

другим путям — одни и те же грабли.

И то ли восприятие ослабло,

а то ли просто страсти за… ли.

Куда как скушно. Брить. Стелить. Кровать.

Бояться стоит только нас самих.

Ведь лучше — тихо жить.

Зевать.

А опохмел при пьянке на троих…

VI

…в отчаянье?

Я чувствую себя блондинкой

и боюсь,

что так оно и есть — дурной союз

разлуки и сарказма

подернут дымкой —

или же дымком мечтанья,

— снова бес воскрес,

и ум за разум

прячется, и страшно

улыбиться — уж лучше дураком,

ничтожеством в степях Гипербореи,

но не с тобой же…

Штопаным райком

(райкомовским матрасом)

не заманиться бы, шепча «о боже» —

знать, что мы сгорели,

и что, опять в огонь?

Огонь, вода — один х…й.

Одна нам честь и пропасть —

как не впасть…

2005

***

Приближается осень. И круглый год

Эта близость лишает меня покоя.

В золотом молчаньи — условный код.

Тишина — это способ понять, такое

что есть «Стоп!» в пути, и зачем дышать,

Если нет тепла и горшки разбились,

И не нужно слушать слепых мышат.

Важно помнить. Память и есть стабильность.

Оголённое небо теряет стыд,

Приводя своей наготой в возбуждение.

Тело лет, как всякий плохой артист,

За истерики требует кучи денег,

То бишь суток, в поисках лучших доль

Навсегда из памяти излетевших.

Тем, что череп не весь седой,

Ум мне с гордостью душу тешит.

Седина — с патентом зимы на цвет —

Это тоже осень. Бессилье спектра

В том, что жизнь и луч состоят в родстве:

Есть начало, но нет конца. А в пекле,

Что за белым светом, не нужно лиц —

Серость миру обычно не зря дороже —

Вслед за солнцем двигаются нули,

Да и память вязнет всегда в хорошем.

Хоть есть лето, сотни других вещей,

Чтоб порхать, не думая в настоящем,

Миг-сквозняк выносит в дверную щель

Все игрушки. И — забывает ящик.

Яви нет, а лишь беспокойный сон,

И бессонница лучше всех доказательств

Нам оставит меньшее из двух зол:

Осень дней — без памяти. Чтоб не знать их.

2005

***

…и как остановиться? В этой гонке

вдоль частокола стрелок часовых

нет финиша. Стакан настойки горькой —

рябиновой, похоже, — я привык

пить на ночь из окна. Осенний допинг

лишь слабо греет мне сетчатку глаз,

а дальше — холод… и озноб… и в доме

нет пятого — уютного — угла…

2005

посвящения

*** т. а. к.

Не хватает мелочи.

Глупый блюз.

Осторожно, милая —

жёлтый дом.

Крутишь хвостик, белочка?

Это плюс.

Быстро годы минули.

Це — облом.

Что ж ты ждёшь под кустиком,

куцый хвост?

Не меня ль, козявочка?

Жизнь отдай,

если давит груз икон.

В зубы — гвоздь.

Пусть плюют друзья в очки:

«You must die!»

От… ись, хорошая.

Воду слей.

Поживу пока один.

Что с того?

Ты, пожалуй, брошена.

What is «late»?

Must go on that show, dear.

Must go on.

*** е. к.

Автобус. Всё забрызгано окно.

Туда глядит учёный поцелуе-

вед. Он же ищет в теле кнопку, но

той в теле нет, ведь нет ещё полудня,

есть только мысли — о судьбе, вине,

о бренности, конечно; о китайцах,

которые мудры… но брови не

содвинет тот, кто бренностью питался,

ведь он не чукча, не эвенк, он жить

торопится и думать успевает,

бензин вдыхает и сгоняет жир

с мозгов. В автобусе. Или в трамвае…

*** н. к.

Гибнут гланды. За окошком —

тучи-банты. Мы с Тамарой

были парой, как обычно,

но немножко под шаф… рано-

вым лукошком, отдыхали,

мы играли, будто солнце

из-под крана — и консорци-

умом в лужу заступаю,

вижу душу под беретом

и в капоте (под капотом

и в берете?) Бабка это,

и с ведёрком, говорит: «Ча-

во, родная, хочешь, душу

продырявлю?» (что за притча!?

не одна я!) Но согласна.

Из ведра лью что-то в кружку,

что со мною расстаётся

очень редко — то ли масла

там немного, то ли… ой! да

это — бражка прошлогодне-

го постава. Очень метко!

Очень модно! Из куста я

вылезаю ближе к ночи —

не одна я, ну и ладно,

ничего, что с фонарями

обнималась до утра я.

То ли было! То ли знаю!

Хоть не ведьма, но — летала!!!

Я вчера всю ночь летала!

*** а. н.

И он ушёл, и видел странный сон

про странный сон, про то, как он поднялся,

он встал, он повернулся, вышел вон,

его не стало — мало резонанса —

ещё хочу — он встал и он ушёл,

не встретив первую, хотя, скорей, вторую

свою весну, и снег на посошок,

на старый посох, на его старуху

всё падал, падал, наконец, упал,

он рухнул, словно меткий одуванчик,

парашютист, срывай скорей запал,

ой, то есть, как его, стоп-кран, и жми с авансом

к земле, к земле, к земле, к земле, к земле,

чтоб там найти вновь призраки былого

и вновь уйти, и вновь под грузом лет

увидеть сон. И не сказать ни слова.

*** а. с.

Грузнохордый безбликий прошвондер

оскоплён тучным семенем лет.

Я вчера был не тот, что сегодня,

значит, завтра меня уже нет.

Значит, склизкопрошвабренным звоном

будут петь для меня небеса

и на постере, как на иконе,

вдруг Христа заблистают глаза.

Я сижу себе как на картине,

я — поэт, страстнословный Приап,

я хотел бы повесить гардины

в туалет, холодильник и шкап.

Зрите, люди, моё словобродье.

Я блужусь в блудодейном саду.

Не вчера и уже не сегодня —

я бессменно в бессмертье бреду.

*** в. с.

Я что-то всё хочу тебе сказать,

но я сбиваюсь, путаюсь и блондюсь,

пытаясь объяснить, что не со зла

играл в козла и проиграл все пломбы

в своих зубах, коронки и мосты.

Прости, родная, я опять без денег.

Пытаюсь объяснить, что только ты

заглатываешь так, что загляденье,

что странный фатум нас с тобой сроднил,

одной фатой закрыл на б..ство очи

(высокий штиль! ты чувствуешь?). Одни

остались мы… Я замолчу, коль хочешь

(опять высокий! но уже не штиль,

то — вал страстей, последний день Помпеи…

Не вырваться из скобок. Не шути

со мной, тупая. Я и так тупею,

но вырваться из скобок не могу

и продолжаю, будто бы так надо,

что мысли все кипят в моём мозгу,

что — не стихи, а музыка, соната!..

(но не «Соната праха», Бог отвёл,

хотя сейчас идут уж скобки в скобках))

Я всё забыл. Ну, убери отвёр-

тку от лица. Всего шестая стопка…

Потише, ты!.. Прошу без членовре…

Ну вот, попала. Знаешь, мне, обидно,

я выплеснул всю душу, ты в ответ

мне выплеснула глаз, и мне не видно

так хорошо, как раньше. Всё, молчу…

Я истекаю, лёжа на кровати

слюной и спермой. Я тебя хочу.

Ой!… не успела… Хлопайте. Вставайте.

2005

парфюмер

А.С.

Это тела тепло. Это звездноколючий снег

Тает дымкой во рту, оставляя оттенков сотни.

Это запах волос. Он приходит ко мне во сне,

И я радуюсь, будто расстались мы лишь сегодня.

Это вкус твоих губ. Я запомнил его когда

Ветер бился в окно, телефон звенел, как безумный.

Я его берегу. Хоть инфляция резвых дат

Убивает меня. Позвонил. Подзабыл. И умер.

Этот запах на пальцах, он знает все лучше нас.

Он позволит мне быть, врать и душу продать позволит.

Пусть кому-то ты дочь. А кому-то, представь, жена.

Ты пока еще здесь. Значит, жить мне не так уж больно.

Это голос на коже. Ты молча мерцаешь, пьешь

Ощущение ночи, горение голого тела.

Ты — пока еще ты. И взгляду не выйти прочь.

Слишком много он знает. И ты слишком мало хотела.

Этот запах на пальцах преследует, словно бред.

Я бегу от него, зарываясь в бездомность улиц —

Но я брежу, ведь на тебя в ноябре запрет,

И декабрь готов мне морозную смерть подсунуть.

Это тела тепло. Это солнечный яркий смех

Среди зимней ночи. Пусть звезды рыдают чаще.

Это запах любви. Это эхо из давних мест.

Это все, что осталось от нас. Подыши. На счастье.

2006

у твоего окна

У твоего окна. Ты чувствуешь потом.

У твоего окна. И незачем реветь.

Угар приносит сон. Но было ли за что

Ругать и пить, и бить? И не смотри наверх —

Меня там тоже нет, и на стене — мираж.

И в рамке только дым. То НПЗ дымит.

Не ночь, но немота. Как темнота — на раз.

На два — звезда горит. Там где-то были мы.

Мы были во дворе. У арки. У ларька.

У твоего окна нам не хотелось в дом.

Там мама, то есть, спать. Там мы у баррикад.

Две стороны стекла. Мы виноваты в том,

Что были и могли. Что воздух был, как газ.

А может, как вино. И наша плоть — как хлеб.

Ты видела проспект. Я видел облака.

Мы пили за двоих. Мы плавали в стекле.

Был ожиданья пыл. Была понятна речь.

Была вкусна вода и капала из глаз.

У твоего окна хотелось умереть.

Ну, а сейчас — сижу. И мне легко сейчас.

Я в меру пьян. Я здесь — и дома, и в гостях.

У твоего окна — опять стоит taxi.

Не надо мне «прости!». Пусть листья шелестят.

Я погашу бычок. Ты лампу погаси.

2006

банальное

Мне сыро и темно. И наша жизнь как сон.

И медленно внутри. И будет ли потом?

И холодно губам. И наша жизнь как дым.

И память коротка, и состоит из дыр.

Тут помню, тут смеюсь. И наша жизнь как жесть.

Билеты за проезд — в них счастия не счесть.

Троллейбус номер пять. И наша жизнь как путь.

А листья — только вниз. И на лице испуг.

Не любит — любит. Пусть. Ведь наша жизнь игра.

А на работу мне по-прежнему с утра.

Туманно, как в раю. И наша жизнь как миг.

Я вас любил. И боль я вычитал из книг,

И поместил в блокнот. Ведь наша жизнь как лист.

Как Ленин, молока в чернильницу налить,

Но не писать. Не спать. И наша жизнь — рассвет.

Заходит на балкон и там стоит, как вещь,

Скучая и пылясь. Нет, наша жизнь — закат.

Все медленней и злей внутри часы стучат.

И скоро уж конец. Ведь наша жизнь как стих.

Так хочется простить… Но — некого простить.

2006

греция

Андрею Стужеву

мы гнали волну на тантала,

чтоб жажду надеждой убить,

но мало во взгляде металла

и в голосе меньше любви.

люби — не люби замирает

в динамике, как в дневнике.

сизиф добывает свой гравий.

играется вечность в мешке.

руками — теплее и чище —

нас небо голубит и бьёт.

а печень калечит и чинит

какой-то крылатый койот.

чего там! поправим здоровье,

задавим барана в себе:

молчанья и запаха кровля —

заплата на сытой судьбе.

там, где не растянуты жилы,

где ложе ахиллу до пят,

мы все, что любили — прожили.

а в гнёздах — птенцы голосят…

2007

люблю

С.Б.

девочка моя вечная

чёрная моя светлая

почему я в тебя верую

хрупкая как снег веточка

мысли коротят скорбные

вместе на большой скорости

капли на траве скошенной

хочется и не колется

ветер в голове девочка

это ты со мной делаешь

я пишу слова г д е ж е т ы

опадают листы с дерева

говоришь или слышится

это просто быть лишними

не с коньками так с лыжами

получи стали ближе мы

целоваться и плавиться

чёрно-белыми ласками

твои звёзды заплаканы

все наверно уладится

долюби меня нежная

улыбается ненависть

даже разделить нечего

то ли я то ли нет меня

доживи до дня с ножиком

подогрей одиночество

страхи не с крестом с ноликом

по стене ползут множатся

это светлый дом девочка

мы на вечность в нём делимся

и строка на тебе держится

пока ты не разденешься

2007

каприз

Т. Ж.

Видишь, как мне спокойно,

бережно и незло.

Верю, путей окольных

снегом не занесло.

В окна стучится ветер,

Рядом мурлычет кот.

Вспомню, что я доверчив, —

и примирюсь легко

с приторной передышкой:

все на раздачу губ!

Ты же таишься льдышкой.

Я тебя… Не могу.

Я тебе не подарен —

шепотом приручён,

зимними городами,

тёплым твоим плечом,

буквами, times new roman,

светлым приветом из…

Неровен час, неровен —

мой по тебе каприз.

Ты же всё знаешь, детка.

Видишь, я слаб и глуп.

Немудрено раздеться —

просто ввести иглу,

просто, опально, пыльно,

пепельно и — легко.

Лишь бы мы не забыли,

как нам мурлыкал кот,

как нам маячил берег

этой большой реки,

вихри колючек белых

бились о борт щеки,

сердце звучало струнно,

трусило и тряслось,

и — холодели руки,

веруя не в тепло…

Девочка, ты же видишь?..

Были мы или нет —

время остановилось,

и за окном рассвет…

2008

разговор с офелией

нет оболочки. нет бритвы. звук

не искажает вкус.

ты где-то рядом. не хватит рук,

чтобы сыграть тоску.

холод и скука — земле привет! —

прячутся изнутри.

нет остановки. и в голове:

— две взять? а, может, три?..

перетерплю, посвищу — пройдет.

не бесконечна речь.

время картинки из глаз крадет,

бред остается. бред

может помочь у м е р е т ь, у с н у т ь-

чтобы скорей забыть,

выключить свет и пойти ко дну.

— выпить or not to be?..

рамы и двери, как рельсы, в ряд,

intel — мешок ботвы.

я повторяю: «нельзя»? «не зря»?

космос — район москвы.

степь мегаполиса лжет, а скит

целит святому в лоб.

я не вписался. чтоб без тоски.

и не болело чтоб.

самозащита. плевок в себя.

выстоять, зубы сжав.

а за окном, как холмы, рябят

годы. и нет ножа,

лезвия нет, оболочки нет.

звук искажает вкус.

в карих глазах все мерцает свет.

звезды меняют курс.

2008

не ты

А.С.

…И нет других наук. То западней, то ближе

Летим за огоньком из сыра и вранья.

Там ветер косит луг, и каждый третий — лишний.

Все так же далеко любимая моя.

Не ты, не ты, не трусь… Я не уверен, право,

Что мы молчим одним и тем же языком.

Дождя напрасный труд сомнением оправдан.

Мы будто бы под ним. Мы будто ни о ком…

Но мысль уже ушла. Остался только запах.

Мой ненадежный враг, ты снова просто друг,

И нет ни сна, ни зла. Я — заполночь? Я — запил?

Я — заперт. За косяк. На слабость и испуг.

И нет тебя другой, есть только запах тела.

Я делаю глоток — так просто не дышать.

Ты — воздух под рукой, но что с тобою делать?

Опять горит восток. Прошу, не дай мне шанс!

Душа моя больна тобой — все те же вести.

Ни сто, ни двести лбов не знают красоты.

Ты снова не одна. Увы. Мы снова вместе.

Привет, моя любовь. Не ты. Не ты. Не ты…

2007

***

…Бесшалостен. Как мертвый на крыльце,

Весенний снег. Здоровый, но в больнице,

Я беспроцентен. Среди близких цен —

Тру глаз, целую и спускаюсь ниткой

К автобусной постели, в колыму

Бессонниц, снов и ветреных деревьев,

Нагих, но не наглядных, обниму —

Сор улицы, пройдусь без лап передних

И выброшусь из выбитых очков —

Все так туманно, истинно, шнурково

В ботинки входит утро. И ночь ко —

лет воздух в вену с бешеным укором…

2007

разговор со смертью

Ты удостоена достигших,

от лунной зяби до поступка

берёзок, осенью притихших,

входящих мне в окно без стука.

Зимою хвойной, снежным лаком

прикрой мне горло от простуды.

Я летом кое-как залатан:

алеют щеки у натурщиц.

Я вырываюсь, ты не дремлешь.

Часы отстали на полгода.

Лопатой пласт земли отрезав,

как в зеркало гляжусь, похожий.

Ты смотришь мне через плечо.

Я слышу холод и почёт.

Слезы нечаянный осадок

твой профиль в небе вырезает.

Но за постелью незастеленной,

измятой запахами зимними

скрывается навек весеннее,

сверкая блеском магазинным,

и глазом чертится рисунок —

как будто от Эшера графика, —

кончаются хлеба насущные

за сумерками эпиграфными.

Замёрзнув на ветру автобусном,

я тычу пальцем в заоконность,

теряется строка и точность,

грусть заползает мне под кожу.

Ты тоже гаснешь и теряешься,

луны мигая полукружьем.

заходит пасмурность неряшливая

и греет у камина руки.

Мне плохо верится в бессмертие.

Ты улыбаешься, киваешь —

и в трубке телефонной мечутся

гудки, тебя не выдавая…

2008

разговор с маяковским

А где-то снова спят. Спокойно одному. Но, может быть, и у тебя такое — нет ни волос, ни слов. И голова в дыму, и нету сил тебя не беспокоить. Но бес — по койкам, и не ангел бысть, без мыла в душе — в душу лезет гаер, шевелится во лбу моём микенский бык, копытами ширинку расстегая.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 468
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: