Бесплатный фрагмент - Месть

Глава 1

Ресторан «Дружба» был одним из самых популярных среди армян Краснодара. Хотя зал уступал размерами соседним заведениям, столики располагались достаточно свободно. Большинство посетителей составляли армяне, ведь меню состояло исключительно из армянских блюд. Однако представители других национальностей, особенно азербайджанцы, иногда утверждали, что некоторые рецепты принадлежат их культуре.

После шести вечера найти свободный столик здесь было почти невозможно. За девятым столиком собралась компания из семи человек во главе с известным в Краснодарском крае бизнесменом Артуром Мануяном. С ним были брат Нарек, правая рука Гор и еще четверо мужчин. Только Артур и Гор были облачены в длинные черные пальто, остальные предпочли кожаные куртки. Игнорируя предложенную официантом вешалку, они перекинули верхнюю одежду через спинки стульев. На всех были свитера с различными узорами. Море ярких красок окутало компанию. Свитера словно состязались друг с другом: полосатые соседствовали с клетчатыми, а цветочные мотивы переплетались с геометрическими. Лишь перед Артуром, Нареком и Гором лежали мобильные телефоны.

На столе царило пиршество ароматов. Шашлыки источали дымный запах, насыщенный терпкими нотками граната и тмина. Рыба манила нежным запахом копчения, а фрукты сочными ароматами лета. Все вместе это создавало настоящий симфонический оркестр вкусов, где каждый инструмент играл свою партию, создавая неповторимую мелодию.

Прошло больше получаса с их встречи. Разговор так захватил присутствующих, что половина еды на столе осталась нетронутой. Артур, подняв рюмку, прервал оживленную беседу. Все взгляды обратились к нему.

— За тебя, брат, и за Сюзанну! — начал он, глядя на Гора. — Долгие годы ожидания, и вот ты стал отцом. Я не знаю, что это значит, но уверен: спокойной жизни тебе больше не видать. Деньги, конечно, исчезнут, но зарплату не повышу — даже не проси, — усмехнулся он, потрепав друга по плечу. — Пусть твоя дочка вырастит здоровой и красивой, пусть умна будет, как ее мать, и чтоб была похожа на нее. И не дай Бог на тебя.

Они чокнулись, и рюмки вновь наполнились. Артур только что присел, как Гор поднялся, давая понять, что хочет сказать. Все обратили на него внимание.

— Здесь собрались самые близкие мне люди. Кстати, а где Гарик? — обратился он Нареку.

— Днем звонил, — почесав затылок, ответил тот. — Сказал, что подъедет. Перед тем, как зайти, еще раз ему позвонил, не берет трубку, — пожал плечами, Нарек.

— Наверное, занят, — усмехнулся Гор. — Молодой, все-таки. Ладно, давайте продолжим. Братья, спасибо, что вы со мной в самый счастливый день моей жизни, — он повернулся к Артуру. — Тебе, родной, особая благодарность. То, что ты для меня сделал, никто бы не сделал, и я этого никогда не забуду.

— Только не начинай, — прервал его Артур.

— Я как-то не привык отказывать твоим просьбам, но сегодня, пожалуй, откажу, — продолжал Гор, глядя на него. — Именно благодаря тебе сегодня я имею дом, деньги, работу и даже семью. Я хорошо помню, когда все отворачивались от меня, когда жизнь моя висела на волоске, когда всем было просто наплевать на меня, ты стал моей опорой, ты… — он запнулся, не в силах подобрать нужные слова.

— Будь ты на моем месте, точно так же поступил бы. Вообще, если можешь помочь своим, помогай. Думаю, это у нас в крови.

Не соглашаясь с его мнением Гор решительно подчеркивает, что никто не может быть таким, как Артур. Когда он пытается закончить недоговоренную фразу, один из телефонов на столе начинает звонить. Он думает, что это его телефон, но звонок был предназначен для Артура. Артур тянется к телефону, смотрит на экран, затем, нахмурившись, отвечает на звонок.

— Да, это я… Конечно, знаю, он мой брат… Что-то случилось?… Алло-алло, говорите… Что?… Вы уверены?… Где?… — Артур теряет цвет лица. — Да-да, знаю, сейчас подъеду, — говорит он, схватив со стула пальто и, держась одной рукой за телефон, быстро сообщает приятелям, что нужно идти.

— А что случилось? — спросил Нарек, не понимая, что происходит.

— Гарик… Брат…

— Что с Гариком? Что-то натворил?

Он качает головой, не произнося ни слова. Нарек с Гором тут же встают, и все трое направляются к выходу. Остальные следуют за ними. Гор просит, чтобы только двое поехали следом. Когда Артур собирается сесть в свою машину, Гор решает, что лучше поехать на своем зеленом Chevrolet Blazer. Артур молча занимает переднее сиденье, Нарек — заднее. С визгом покрышек, словно разъяренный зверь, «Chevrolet» сорвался с места. За ним, не отставая, помчалась «семерка». Стрелка спидометра неумолимо ползла вверх, перевалив далеко за сотню. И все же ни один гаишник не посмел их остановить. Городские пейзажи мелькали за окном, сливаясь в одно размытое пятно. Гор сосредоточенно смотрит на дорогу. Нарек снова спрашивает, что произошло, но ответа нет. Гор, как всегда, скрывает свои эмоции. Артур то смотрит в боковое зеркало, то на дорогу. Нарек, не выдержав, снова спрашивает, что случилось. Артур прервал молчание хриплым шепотом: «Гарика больше нет. Его убили». Нарек молча отвернулся к окну. В салоне повисла тяжелая тишина. Только рев мотора да свист ветра нарушали ее.

Chevrolet и Жигули резко остановились у обочины, колеса скользнули по мокрому асфальту, оставив за собой следы. Артур и Нарек выскочили из машин, и в тот же момент Гор, не медля, выскочил за ними, будто всё его существо требовало движения. Взгляд его был сосредоточен, каждое движение — сдержанное, но напряжённое. Они пробивались сквозь толпу, которая гудела от возбужденных голосов и неясных разговоров. Артур сжался внутри, но шагал вперёд, не сбавляя темпа, пока не оказался в центре двора, окутанного тусклым светом.

Двор бильярдного клуба «Южный» был как скрытая от мира зона, где застыли только воспоминания о летних днях. Сейчас, в ноябре, от прежнего оживления не осталось и следа. Здесь не было ни бильярдных столов, ни людей, только одиночные ёлки, темнеющие в холодном воздухе. Освещение было слабым, как и общая атмосфера — всё вокруг казалось затмённым. Голубо-красные огни полицейских и скорых машин рассеивались по влажной земле, нарушая мрак, как осколки света. На фоне этого контраста, когда они приближались, ярко вырисовывались фигуры в униформах: полицейские с их сверкающими на фоне ночи формами и сотрудники скорой помощи в белых халатах, молча поглощённые своей работой. Странные, почти безликие, эти люди казались частью какой-то мрачной картинной сцены. Артур не мог оторвать взгляд от земли, как если бы каждый его шаг вел в пропасть. Грудь сжалась, а внутренности словно окаменели в этом пустом и холодном пространстве. Его нога невольно скользнула по мокрому камню, но он снова поднял голову. Они подошли к месту происшествия. Лента, перегородившая вход, была единственным барьером, и через неё они проникли в этот мир, поглощённый ужасом. Здесь было тихо, почти мёртвенно тихо, лишь редкие звуки машин разрывали этот покой. Один из сотрудников прокуратуры, увлечённо снимающий фото, заметил Артура, чуть отошёл в сторону, но не успел ничего сказать, как Гор, с характерной решительностью, шагнул вперёд, заявив о своём праве быть здесь. Артур, даже не замечая этих мелочей, продолжал двигаться вперёд, как будто стремясь что-то найти в этом кошмаре, пытаясь понять, что же произошло с его братом.

Гарик лежал на земле, его лицо искажено от удара. Нижняя губа была сильно раздроблена, следы крови ещё были видны, но она уже успела высохнуть, оставив тёмные пятна на коже. Голова, неудачно упавшая на камень, оставила следы на земле. Лицо было бледным, глаза приоткрыты, но взгляд пуст. Подбородок и рубашка были запятнаны кровью. Нарек бросается на тело брата, его руки сжимаются на груди, и всхлипывания вырываются из него, как если бы его душу вырвали с корнями. Он не может остановиться — каждое дыхание, каждый звук, будто рвет его изнутри. Его тело содрогается, когда он прижимается к брату, словно пытаясь поверить, что это не правда, что он просто спит. Артур стоит несколько мгновений, наблюдая за ним, а потом не выдерживает. Он падает рядом с ним, бессильно роняя голову на плечо брата, не в силах осознать, что больше никогда не увидит его живым. Его пальцы касаются лица брата и тут же сжимают его, не в силах поверить в этот ужас. Он кричит, но звука нет — только тяжёлый всхлип, срывающийся с губ. Нарек повторяет те же движения, будто в отчаянии надеясь разбудить его. Гор стоит в стороне, словно парализованный, будто земля уходит из-под ног. Затем медленно опускается на колени, хватаясь за голову, осознавая, что всё это — реальность, от которой не сбежать. Когда сотрудники прокуратуры просят их выйти, это заставляет его встать. Гор с трудом встает и, подойдя к следователю в черном пальто, тихо говорит ему, чтобы они не мешали. Он сообщает, кто эти люди.

Вскоре Артур вытирает нос и встает. Увидев, что Нарек все еще плачет, наклоняется к нему и тихо просит встать. Оба выходят за пределы огражденной зоны. Гор вместе с следователем направляется к ним. Следователь, представившись, начинает задавать вопросы Артуру.

— Есть догатки, чьих это рук дело? — Артур, игнорируя вопрос следователя, сам задает свой.

— Свидетелей не было, но известно, что покойный вышел с другим клиентом.

— То есть, с кем-то одним?

Следователь кивает, его взгляд становится настороженным.

— А где этот другой? — продолжает Артур.

— Его здесь нет, — отвечает следователь.

Артур отходит от следователя, быстро поворачивается к Гору и жестом просит найти владельца заведения. Гор молча кивает, и, спустя не больше трех минут, появляется с мужчиной в белой рубашке и черных брюках. Он сообщает, что владельца нет — он в Москве, а этот человек — администратор. Администратор стоит перед ними, весь сжался, как будто он хотел исчезнуть. Его руки спрятаны в карманах, голова опущена так низко, что кажется, что он старается пронзить землю глазами. Он весь дрожит, и дыхание его кажется частым и неуверенным. Гор хватает его за плечо и заставляет поднять голову. Администратор смотрит коротко, будто обжигаясь этим взглядом, и тут же отводит глаза. Гор не выдерживает:

— Говори, как было! — кричит он.

Администратор вздрагивает от крика, и, слегка покачиваясь, отвечает с трудом:

— Я… я только заметил, как ваш брат пришел с другом. Поиграли, посмеялись. А потом… друг ушел.

Гор не дает ему отдохнуть, требуя продолжить. Администратор кивает, его голос все слабеет, он почти шепчет:

— Когда он остался один, начал искать, с кем еще можно поиграть. Потом подошел парень… он иногда тоже бывает у нас. Ну, и начали играть…

Артур резко прерывает его, тихо, но с такой силой, что администратор поджимает губы:

— Гарик с ним вышел?

— Да, с ним, — отвечает тот, кивая в отчаянии.

— Они ругались? Кричали? — снова спрашивает Артур, теперь его голос стал жестким.

— Ничего не слышал.

— Он был пьяным? — вдруг спрашивает Артур, не сводя с него глаз.

— Кажется… да, немного, — отвечает администратор, неуверенно кивнув.

Артур делает паузу, обдумывая сказанное, а потом, не сдержав гнева, снова спрашивает:

— Имя этого парня хоть знаете?

Администратор замолкает на мгновение, словно пытаясь найти правильные слова, и затем тихо произносит:

— Его зовут Баха… Но кто он и чем занимается, я не знаю…

— Полное имя! Борис, Богдан или как? — голос Артура уже звучит как угроза.

Администратор, опустив взгляд, мямлит:

— По-моему, Бахтияр его зовут…

Гор не удерживается, задает последний вопрос, проверяя каждую деталь:

— Узбек, что ли?

— Нет, азербайджанец,

Когда администратор произнес эти слова, наступила гнетущая тишина. Артур и Гор обменялись взглядом. В этом взгляде смешались сомнение, ярость, напряжение. Артур вцепился взглядом в администратора и потребовал, чтобы тот уточнил информацию.

— Я спросил других посетителей, и информация точная, — ответил администратор с тревогой, пытаясь выглядеть уверенно.

— А зачем вы их оставили одних? Даже не поинтересовались, куда они идут? — спросил Артур.

Администратор морщится, его голос становится тихим:

— Я сразу подошел, но они сказали, что просто хотят поговорить. Не дали мне вмешаться. Через десять минут я начал переживать, вышел на улицу и как увидел…

Он замолчал. Лицо администратора побледнело, и он как будто замер на месте.

— И что? — жестко перебивает его Гор.

Администратор сглотнул и продолжил, почти шепча:

— Как увидел… вашего брата… и сразу же позвонил в милицию.

— Когда вышли на улицу, Баху увидели? — не отступая, спросил Артур.

— Там никого не было, — с дрожью в голосе ответил он.

Отойдя от администратора, Артур спрашивает у Гора, где находится Нарек. Узнав, что он вернулся к телу Гарика, он просит его забрать Нарака и привезти в машину. Гор кивает и удаляется. Артур короткими шагами выходит из толпы и садится в машину, на переднее сидение. Спустя несколько минут к нему присаживаются Нарек. Гор садится за рулем. Артур поворачивается к брату. Вся фигура Нарека словно сжалась, глаза потухли от того, что только что пережил.

— Мы тебя подбросим к маме. Ты сам всё ей расскажешь, — его голос был твёрд и решителен, в нем звучала такая уверенность, будто другого варианта не существовало.

Нарек дернул плечом, словно пытаясь избавиться от непрошенных мыслей. Он стал нервно тянуть носом.

— Я не смогу… — его голос дрожал. — Не-не, только не я…

— Либо ты, либо я. А я не хочу там застревать.

— Она не выдержит… У неё и так с сердцем проблемы, — Нарек почти плакал, но Артур не мог позволить себе сочувствовать.

— А что предлагаешь? Скрыть от неё всё? Притвориться, что ничего не случилось?

Нарек замолчал, опустив голову, словно его слова больше не имели значения. Он знал, что не может утаить правду, и что ей будет тяжело, но держать это от неё было бы ещё хуже. Артур молча дал знак Гору, и машина двинулась в путь. По дороге решается, что Нарек сообщит своей матери о случившемся. После того как он выходит на Красной улице, Артур просит Гора остановить машину у обочины. Гор смотрит на него и спрашивает, что они будут делать дальше.

— Нужно найти этого Баху как можно скорее, — его голос был холодным и решительным. В нём не было места сомнениям, только действиям.

— Мусорам доверять не стоит, — пробормотал Гор, глядя в окно.

— Конечно, не стоит. У них и так дел по горло, — Артур ответил с лёгким раздражением. Он был уверен, что они не найдут ничего с их помощью.

— Может, как-то их подбодрим? — предложил Гор, чувствуя, что давление времени сдавливает их.

— Подбадривать обязательно нужно. По-другому никак, — ответил Артур с лёгким металлическим оттенком в голосе.

— Не беспокойся, брат, найдем мы эту тварь. Далеко не убежит, — сказал Гор, уверенно покачивая головой, но в его глазах всё равно оставался холодный расчет.

— Только учти одно: он мне нужен живым. Сначала сам с ним поговорю. Нужно понять, как всё это произошло. Что он вообще натворил?

— Сейчас же дам ребятам знать, — Гор сразу набрал номер.

— Сообщи всем. Но если в течение суток его не найдём, придётся подключить Леонида Алексеевича. И ещё раз повторяю: он нам живой нужен.

В этих словах было нечто большее, чем просто приказ. Артур говорил без запятых, чётко и уверенно. Гор сидел молча, сжался в себе, а его взгляд был исполнен тяжёлой решимости. Время, казалось, тянулось мучительно медленно. Всё оставалось в подвешенном состоянии.

Глава 2

Ночь окончательно сгустилась. Баха, оставив куртку в шумной и накуренной бильярдной, поспешил на улицу Тургенева. Воздух был прохладным, но он, не замедлив шаг, направился к стоящему у обочины такси. Быстро сел на заднее сиденье, негромко назвал адрес и откинулся назад, будто стараясь спрятаться.

Машина тронулась, мягко покачиваясь на неровностях дороги. Он отвернулся к окну, невольно фокусируя взгляд на огнях улиц. В его голове нарастал хаос: прохожие казались слишком любопытными, машины — подозрительными, словно весь мир против него. Он кусал уголок губ, машинально почесывал ухо и потер шею, пытаясь избавиться от ощущения, что кто-то следит за ним, но чем больше он пытался успокоиться, тем сильнее росло это беспокойство.

Салон наполнялся гулом мотора и потрескиванием старой обивки. Время от времени водитель бросал взгляд в зеркало, видя, как Баха нервно ерзает на сиденье. Сам он не замечал ничего вокруг, словно погрузившись в собственные мысли. Несколько раз водитель пробовал завести разговор, но так и не получил ответа. Тонкая рубашка на худощавом теле и странное напряжение в движениях, возможно, вызывали вопросы, но он предпочел больше не настаивать.

Машина ехала по пустой улице и он, не отрывая взгляда от окна, ощущал, как мир за стеклом размазывается в одну серую массу. Огни, деревья, тротуары — все сливалось, становясь неясными, как если бы он смотрел сквозь мутное стекло. В голове было тихо и одновременно громко, будто за стеной кто-то бесконечно стучал. Ноги начали дрожать, и он, не в силах контролировать это, сжал пальцы в кулак. Сердце стучало так, что он уже едва мог различить, где заканчиваются его мысли, а где начинается этот бешеный ритм в груди. Баха несколько раз повернулся в сиденье, пытаясь найти удобное положение, но напряжение не отпускало. Он прижал ладонь к шее, провел по ней, но этого было недостаточно. Внутри все сжималось, и ему становилось все труднее дышать. Он снова взглянул в окно, но пейзаж лишь сильнее запутывал сознание. Баха заставил себя глубоко вдохнуть, но воздух в легких казался слишком холодным. Он снова зажмурился, и мысли начали мелькать быстрее. «Что дальше?» — эта мысль вдруг пронзила его. Он стиснул зубы, будто пытаясь остановить катастрофу, которая уже не могла быть предотвращена.

Что теперь делать? Всё, что мог — уже сделал. А дальше как? В милицию? Сдаться? Ну, если сдамся, то лет семь точно в тюрьму мне светит. А если не сдамся — всё равно рано или поздно поймают, тогда ещё и накинут чего лишнего. Поймают — и всё, конец. Из-за этих подонков в такую задницу вляпался. В тюрьму загремлю — и вообще, вся молодость в пустую уйдёт. Черт, да я с ума схожу, что ли? Что мне теперь делать, а?

Таксист взглянул в зеркало и спросил, где остановиться. Баха, не открывая глаз, указал на место у девяносто пятой школы. Когда машина наконец остановилась, он быстро расплатился, не оглядываясь, и выскочил из салона. Этот район, построенный в советское время, был типичен: массивные девятиэтажки, густая зелень. Несмотря на стремление к порядку, двор был забит машинами и людьми. Здесь всегда царил свой ритм. На первом этаже одного из домов находился магазин, который за годы стал своего рода центром притяжения для местных. Его маленькая площадь — всего тридцать квадратных метров — ничуть не мешала ему быть любимым местом для всех, кто ценил не только свежие продукты, но и стабильность. Здесь никогда не обманывали, качество товаров всегда было на высоте. Вокруг, конечно, было несколько других магазинов, но они не могли похвастаться тем же уровнем доверия, что и этот. Парвизу, хозяину магазина, было уже сорок восемь лет. Он выглядел немного старше, чем его годы, но черные волосы и усы, несмотря на редеющие виски, сохраняли свою стойкость, как и он сам. Мужчина был среднего роста, с худым, чуть изможденным телом, но в его походке и взгляде ощущалась какая-то внутренняя сила. Он был человек с характером, привыкший к трудностям и всегда знал, что нужно делать в любой ситуации. У Парвиза работала вся семья. Старший сын Фуад, которого все называли Фахой, хоть и не походил на отца внешне, несомненно унаследовал его организаторские способности и умение вести дела. Младший сын, Теймур, которого все звали Тимой, был точной копией отца. Он был спокойным и уравновешенным, но, как и его отец, мог в любую минуту проявить силу воли и решительность, если это было необходимо. Семья Парвиза была сплоченной, каждый знал своё место и выполнял свою роль.

Баха оглядывается и, опустив голову, направляется к объекту. Перед ним стоят ящики с фруктами, аккуратно разложенные, и только несколько шагов отделяют его от них. Справа от магазина, среди деревьев, припаркованы «Жигули» пятой модели и «Газ Соболь». Он то смотрит на машины, то возвращает взгляд на магазин. В этот момент он замечает, что к нему приближается Фаха, с тем же выражением лица, которое, похоже, никогда не меняется. Обычно серьёзный, но сегодня он улыбается, подходя к Бахе.

— Чего пришёл? — спросил Фаха, и в его голосе не было никакой настороженности, только привычное любопытство.

Баха замедлил шаг, его лицо стало напряжённым, как никогда. Утром Парвиз сказал ему поехать за товаром и отпустил отдыхать после пятого часа. Обычно в такие дни Баха возвращался домой пораньше, спокойно отдыхал, но сегодня что-то было не так. Его взгляд блуждал, а в голове всё спуталось. Фаха, заметив странность в его поведении, снова задал вопрос:

— Чего вернулся? Почему не отдыхаешь?

Баха сжался, будто каждый звук был лишним, и, наконец, выдавил:

— Плохо мне.

Фаха, не удивляясь, спокойно отводит его в сторону.

— Что случилось? — спрашивает он снова.

Баха молчит, даже когда Фаха слегка сжимает его плечо, заставляя поднять взгляд. Молчание между ними тянется, словно тяжёлое бремя. Фаха повторяет вопрос, но уже мягче, стараясь понять, что происходит.

— Ну, что случилось? — его голос всё ещё остаётся спокойным, но в нём уже слышится некая настороженность.

Баха наконец отвечает, но его слова кажутся пустыми и тяжёлыми одновременно:

— Я… убил человека.

Между ними повисла тишина. Фаха не двигается, его лицо становится напряжённым. Он глубоко вздыхает и отворачивается, не зная, как правильно реагировать. Баха опускает голову, его взгляд теперь сосредоточен в пустоте. Они молча стояли несколько минут. Фаха, не выдержав, отходит в сторону, а потом возвращается. Он снова хватает Баху за плечо, как бы стараясь вернуть его к действительности.

— Давай, приходите в себя, — говорит он коротко и решительно.

Они заходят в магазин. Внутри покупатели выбирают фрукты, и всё как обычно — шум, движение. Тима переносит ящики с помидорами на склад, Парвиз стоит с деньгами в руках. Левые полки заставлены фруктами, справа — овощи. В углу — дверь, ведущая в склад. Парвиз, заметив Баху, быстро засовывает деньги в карман и направляется к нему.

— Чего пришёл? — спрашивает он, чуть нахмурившись.

— Со мной кое-что случилось, но я… — голос Бахи звучит неуверенно, почти шёпотом.

Парвиз недоверчиво смотрит на него и вдруг усмехается:

— Твоя тайная девушка наконец-то тебя до беды довела? Не бойся, говори, что там у тебя, — с этими словами он кладёт руку на плечо племянника, словно пытаясь приободрить его.

Баха молча смотрит на дядю и медленно качает головой.

— То есть, не девушка? — уточняет Парвиз.

Баха снова качает головой, его лицо остаётся таким же напряжённым и отстранённым.

— Ты меня пугаешь, Баха. Давай уже, выкладывай, — голос Парвиза становится серьёзнее.

Баха делает шаг вперёд, наклоняется к уху дяди и, едва дыша, произносит:

— Я убил человека.

Он тут же отстраняется и возвращается на место, словно боясь смотреть на дядю.

Тишина повисает между ними. Парвиз замирает, его глаза широко раскрыты. Он будто не сразу осознаёт услышанное. Проходит несколько секунд, и он медленно поднимает голову, пристально смотрит на Баху, затем переводит взгляд на Фаху, стоящего неподалёку, и обратно на Баху.

— Ты серьёзно? — наконец выдавливает он хриплым голосом.

Баха опускает глаза, на мгновение закрывает их и молча кивает.

— Рассказывай. Всё, как есть, — Парвиз резко берёт его за руку и, не дожидаясь ответа, тянет к выходу. Его движения быстрые и порывистые, будто он пытается взять ситуацию под контроль.

Фаха бросает взгляд на покупателей и Тиму, который как раз ставит очередной ящик с помидорами на полку. Его лицо становится серьёзным. На ходу поправляя воротник, он без лишних слов идёт следом. За магазином Баха рассказывает Парвизу и Фахе, что убил армянина по имени Гарик. Парвиз моргает, будто не сразу понимает смысл сказанного. Фаха напряжённо переводит взгляд с одного на другого, молчит. Баха переплетает пальцы, смотрит на собеседников с виноватым видом, но ничего больше не добавляет. Парвиз, словно окаменев, стоит неподвижно. Затем достаёт из кармана сигарету и прикуривает. Делает резкую затяжку, выдыхает дым в сторону и наконец глухо произносит:

— Он точно мёртв?

Баха, глядя в землю, кивает:

— Уверен.

— Чёрт. — Парвиз выплёвывает недокуренную сигарету на землю, раздавливает её ботинком и прикуривает новую.

Фаха, всё это время сжав кулаки, наконец хмурится:

— Как это произошло? Чего ты добивался?

— Я не хотел, оно как-то… вышло, — Баха чуть не шепчет, словно боится признаться даже себе.

— Вышло?! — Парвиз повышает голос, потом останавливается, опуская плечи. — Что за чёртов бардак, Баха.

На мгновение наступает молчание. Парвиз снова затягивается, бросает вторую сигарету на землю, не докурив, и раздавливает её ботинком. Он направляется к магазину, не оборачиваясь, и даёт понять, что они должны ждать его у входа. Баха и Фаха остаются стоять у двери, поглощённые своими мыслями. Тишина вокруг становится ещё ощутимее, когда к ним подходит Тима, нарушая её шагами.

— Эй, что здесь происходит? — с любопытством спрашивает он.

Фаха, даже не глядя на него, коротко бросает:

— Не твоё дело, иди работай.

Тима фыркает, но уходит, недовольно бурча под нос. Через несколько минут Парвиз возвращается. В руках у него смятый листок бумаги. Он протягивает его Бахе:

— Вот адрес Валеха. Он тебя прикроет на время. Домой — ни ногой, понял? Милиционеры туда придут первым делом.

Баха берёт листок, читает его, но всё ещё не двигается.

— А что потом? Сколько я должен скрываться? — наконец спрашивает он.

Парвиз прикуривает новую сигарету, затягивается и, не глядя на Баху, говорит:

— Сколько надо — столько и будешь. Посмотрим, кого ты убил, что можно сделать. Может, за деньги всё уладим. А сейчас уходи. Тебя уже, наверное, ищут.

Баха кивает, но на секунду задерживается, будто хочет что-то добавить, но так и не решается. Фаха трогает его за плечо и едва слышно говорит:

— Иди. Позже разберёмся.

Баха тихо ушёл. Парвиз с Фахой вошли внутрь. В воздухе ещё висела тяжесть от сказанного, но теперь, когда события приняли такой оборот, Парвиз уже не чувствовал ни облегчения, ни тревоги — только пустоту. Он не мог сидеть, не мог стоять на месте. По магазину и складу он ходил, не замечая времени. Его шаги были неспешными, но каждый круг казалась бесконечной. Стены, полки, ящики — всё вокруг стало каким-то несуразным, не имеющим смысла, как будто всё, что происходило, не касалось его. Тима несколько раз заходил в склад, но Парвиз даже не обращал на него внимания. Прошло целых полчаса, прежде чем он наконец сдался и рассказал Тиме, что случилось с Бахой. Тот стоял неподвижно, глаза, как два стеклянных шара, то смотрели на отца, то на брата, не зная, что сказать. Когда Тима начал задавать вопросы, Парвиз просто сказал: «Потом», а затем направился в склад. Дверь за ним закрылась, и снова воцарилась тишина. Внутри склад был скромным, но довольно функциональным: стул стоял у маленького стола, который, по всей видимости, был призван выполнять роль приёмного, как и сама комната. В одном углу — ящики с помидорами, в другом — цитрусовые. Парвиз присел на стул, дёрнув губами, как будто отгоняя какую-то невидимую мысль. Он оперся головой на руку и погрузился в размышления. Ему хотелось прийти к какому-то решению, но каждая мысль, которая мелькала, оказывалась либо бессмысленной, либо опасной.

Час прошёл, а Парвиз всё сидел, то поглаживая кончик сигареты, то снова поднимаясь с места, чтобы пройтись. Мысли путались, голова гудела, как от тяжёлого похмелья, и в какой-то момент ему показалось, что ни одно решение не будет правильным. В этот момент в склад вошёл Тима. Он сообщил, что кто-то хочет с ним встретиться. Парвиз не сразу поднял взгляд — ему не хотелось думать, не хотелось даже реагировать. Он нахмурился, поднял брови, чуть замедленно повернулся к Тиме и спросил, кто эти люди.

— Два человека, — сказал Тима, — вошли, явно недовольные. Спрашивали о Бахе. Когда узнали, что его нет, потребовали, чтобы позвали «старшего».

Парвиз велит Тимуру выйти из склада. Дождавшись, пока тот удалится, он несколько секунд стоит на месте, словно собираясь с мыслями, затем выдыхает, надевает на лицо натянутую улыбку и выходит в магазин. Там его уже ждали двое. Оба были в спортивных костюмах, среднего роста, худощавые, с бородами и кривыми носами. Особенно заметно искривление носа у того, что стоял справа. Их взгляды были холодными и цепкими, а выражение лиц показывало, что настроены они явно не на дружескую беседу. Парвиз, сделав усилие, кивнул:

— Здравствуйте… чем могу помочь?

Мужчина справа, не отвечая на приветствие, ухмыльнулся и шагнул ближе:

— Ты кто Бахе?

— Я дядя, — ответил Парвиз, и голос его выдал неуверенность. — А… а вам чего надо?

Левый, не скрывая раздражения, перебил:

— Мы друзья Гарика.

Парвиз нахмурился, стараясь сохранить спокойствие:

— Какой Гарик? Не знаю.

— Да брось, — с издёвкой сказал правый. — Его половина Краснодара знала. А ты, типа, не слышал?

Парвиз опустил взгляд, почувствовав, как к горлу подкатывает комок.

— Нет… не слышал. Может, вы путаете чего.

— Мы не путаем, — бросил левый, склонив голову набок. — Твой Баха заварил кашу, теперь всё семейство расхлёбывать будет. Понял?

Парвиз стиснул челюсти, черты его лица стали жёсткими, а взгляд напряжённым, словно он старался прочитать намерения незваных гостей. Едва он успел спросить, что им нужно, как стало ясно: эти двое пришли за Бахой. Услышав, что Парвиз не знает, где он находится, правый мгновенно сменил тон, голос стал громким, будто выстрел:

— Эй, мужик, не прикидывайся! Где этот ваш Баха?

Парвиз молчал, пристально глядя на них. Его молчание больше раздражало, чем ответы, но он не спешил нарушать его. В стороне Фаха и Тима, почувствовав, как воздух в помещении накаляется, подошли ближе.

— Спокойнее, — бросил Фаха, его голос звучал твёрдо. — Вы кто такие вообще? Чего шумите тут?

Правый ухмыльнулся, но в его взгляде мелькнула тень раздражения. Он сделал шаг вперёд, будто нарочно вторгаясь в личное пространство Фахи.

— Ну, если не знаете, тогда слушайте внимательно, — сказал он, теперь уже медленно, выговаривая каждое слово с холодной злостью. — Ваш Баха убил нашего Гарика. И мы его найдём. Хоть на краю света, хоть под землёй. Если поможете — вас не тронем. Если будете покрывать… — лучше даже не пытайтесь.

— Во-первых, прессовать нас не надо, — перебил Фаха, его голос зазвучал резко, словно щёлкнул кнут. — Во-вторых, следи за языком!

Левый тут же подался вперёд, его руки оставались скрещёнными на груди, но в движениях чувствовалась готовность к нападению. Его лицо потемнело, взгляд стал тяжёлым и угрожающим.

— Тише, братан, — сказал правый, выставив руку, чтобы удержать напарника, который уже сделал шаг вперёд. Его движение было уверенным, почти властным, словно это он здесь командовал. Напарник нехотя остановился, но продолжал буравить взглядом Фаху.

Правый перевёл глаза на Парвиза. Его взгляд стал тяжёлым, словно сканировал каждую мелочь — выражение лица, движение рук, даже дыхание.

— Слушай сюда, — медленно и с нажимом проговорил он, отчётливо произнося каждое слово. — У вас есть ровно один день. Или вы найдёте своего Баху и приведёте к нам, или мы сами найдем его. И тогда ваши проблемы только начнутся. Понятно?

Не дожидаясь ответа, он коротко кивнул своему напарнику, развернулся и направился к выходу. Левый, бросив напоследок угрюмый взгляд на Фаху, молча последовал за ним. Их шаги гулко отдавались в помещении. Парвиз остался стоять на месте. Он смотрел им вслед, но в его лице не было ни страха, ни растерянности. Только жёсткая, почти непроницаемая задумчивость. Его губы слегка сжались, а взгляд устремился куда-то вдаль, словно он уже начал продумывать следующий шаг.

Когда Баха вышел из такси, он застыл на мгновение, наблюдая, как машина медленно исчезает в ночной темноте. Он был осторожен, его шаги терялись в тишине неасфальтированной улицы. Подойдя к дому с зелеными воротами, он внимательно осмотрелся и, убедившись, что всё спокойно, постучал в ворота. Через мгновение изнутри раздался голос: «Иду-иду». Дверь открылась. Невысокий мужчина, взглянув на Баху, на русском языке спросил, кто ему нужен. Баха представился на азербайджанском, и Валех пригласил его внутрь.

Как только они вошли в дом, сразу направились в гостиную. Пол в комнате скрипел при каждом шаге. Подвешенная люстра, из четырех ламп которой одна не горела, тускло освещала пространство. Из соседней комнаты доносились детские голоса, казалось, они добавляли уюта в этот иначе строгий интерьер. Валех подошел к столу, взял стул и присел. Баха сел рядом, не спеша, как будто уже знал, что здесь все будет спокойно. Через несколько минут жена Валеха принесла чай, поставив его на стол. Сахарница и банка с вареньем стояли рядом. Баха поблагодарил и уставился в чашку. В то время как они пили чай, Валех, сделав паузу, попросил Баху рассказать, что с ним произошло. Баха кратко изложил события, и, услышав имя Гарика, Валех задумался. Он сказал, что это имя ему знакомо, но не смог припомнить откуда. Когда Баха поинтересовался дядей, Валех спокойно ответил:

— С Парвизом всё нормально, недавно разговаривал с ним. Он дома, всё под контролем. Парней этой ночью отправим в Сочи, ты тоже туда поедешь.

— Почему в Сочи? Мы же собирались в Азербайджан, — нахмурился Баха.

— Так решили, что Сочи сейчас лучший вариант, — Валех отставил чашку с чаем, слегка наклонившись вперёд. — Во-первых, там есть надёжный человек, у него сможете собраться. Во-вторых, сами подумайте: на границе кто куда пойдёт, ещё потеряетесь. А так соберётесь в одном месте, спокойно всё решите и двинетесь дальше.

Баха задумался, слегка нахмурившись, затем спросил:

— Когда нужно ехать в Сочи?

— Сегодня, — коротко ответил Валех, шмыгнув носом.

Баха собирался задать ещё один вопрос, но Валех махнул рукой, не дав договорить:

— Я тебя провожу. Парвиз с ребятами тоже вот-вот покинет Краснодар.

Он жестом пригласил Баху следовать за собой и провёл его в небольшую комнату, где играли дети. Брат с сестрой даже не заметили их появления. Валех сурово посмотрел на них:

— Уходите отсюда. И не шумите.

Дети тут же, не возражая, покинули комнату. Закрыв дверь, Валех обернулся к Бахе:

— Немного передохни. Если получится, приляг, хотя бы на пару часов. Через два-три часа отправлю тебя в Сочи.

— А вы? Вы не поедете? — спросил Баха, пристально глядя на него.

Валех устало опустился на стул, провёл рукой по лицу и тихо заговорил:

— Все знают меня как друга Парвиза. Если я исчезну, это сразу вызовет подозрения. А ты… Твоё присутствие здесь уже само по себе риск. — Он помолчал, будто подбирая слова. — Лучше не думай об этом. Попробуй отдохнуть. Наберись сил.

Не дожидаясь ответа, Валех поднялся и вышел из комнаты, оставив Баху наедине с его мыслями.

История Сочи была короткой, но его дороги тянулись бесконечно. Город словно прятался в кольце, замкнутом природой. С одной стороны поднимались величественные горы, покрытые белоснежными шапками, с другой — неугомонное Чёрное море с шумным прибоем стучалось в берега. Даже тяжёлые облака над головой, медленно плывущие по низкому небу, будто завершали осаду, создавая ощущение замкнутости и уединённости.

В городе никто не знал точного количества отелей и санаториев. Здесь можно было увидеть дома, принадлежащие разным социальным классам: большие загородные дома, маленькие хижины, коммунальные квартиры и стандартные пяти- и девятиэтажные здания, ставшие привычным символом советского времени. Николай жил в одном из таких домов, который не был роскошным особняком, но и хижиной его точно не назовешь. Это был уютный дом с тёплой атмосферой, несмотря на скромные размеры. Сам Николай был человеком невысокого роста, с круглым животом и крепким телосложением. На его лице пестрели густые брови и усы, из которых уже половина поседела, будто указывая на годы, полные трудов и переживаний. Вместе с ним в доме жили его жена и две дочери. Никто никогда не имел проблем с Николаем, наоборот, другим помогал он как мог.

Ночь стремительно приближалась к трём часам, когда в тишине дома раздался настойчивый стук в дверь. Вера, проснувшись от неожиданного шума, тревожно разбудила Николая, прося его открыть. Едва ли не силой разлепив глаза, он встал, включил свет и, потирая щеки, начал размышлять, кто же мог быть среди ночи. Вера прищурила взгляд, но ничего не сказала. Николай, пожав плечами, тихо вышел из спальни, остановился перед наружной дверью, склонив голову, и спросил, кто там. Ответ пришёл через мгновение, голос из-за двери был неясен, но всё же отчётлив: «Меня прислал Валех из Краснодара». Николай приподнял брови, настороженно взглянув на дверь. Вскоре он открыл её и перед ним оказался худощавый молодой человек среднего роста с чёрными волосами и бровями, чуть сведёнными от постоянного напряжения. Он представился как Бахтияр. Николай, сжав свои густые брови, внимательно осмотрел его и, не задавая лишних вопросов, пригласил войти. Внутри было темно, словно дом задержал дыхание; Николай коснулся выключателя, и свет вспыхнул, словно проверяя незваного гостя. В гостиной стоял массивный стол, окружённый четырьмя стульями, у стены — телевизор, а в углу — небольшой диван, с годами потерявший былую свежесть. Комната, несмотря на её простоту, оставалась уютной, как и сам дом, который не мог похвастаться роскошью, но дарил теплоту и чувство безопасности.

Молодой человек снял обувь и последовал за Николаем, который, прошагав по комнате, обратился к жене в спальне, чтобы успокоить её. Несколько минут спустя он вернулся и занял место напротив гостя. Взгляд Николая был острым, он старался разглядеть, что скрывается за спокойным видом собеседника. Вопрос был прост: зачем он здесь, в этом доме, среди ночи, и почему Валех не предупредил его.

— Валех не мог дозвониться до вас, — начал Баха, зевая и прижимая руку к губам, словно пытаясь унять внутреннюю боль.

— Ах да, точно, — Николай задумался, вспоминая, что год назад он поменял номер телефона. — Забыл, что у меня новый номер. Но я не знаю, как дозвониться до Валеха, я потерял его номер.

— Я тоже его номера не знаю, — ответил Баха, поджав губы.

— Что случилось? — Николай спросил, сдерживая тревогу в голосе, будто уже знал, что это не просто визит. — Наверное, что-то серьезное. Раз ты сюда так поздно пришел и не предупредил, значит, не простое дело.

Баха замолчал на мгновение, взгляд его стал затуманенным, а лицо исказилось болью. Он глубоко вздохнул, словно пытаясь собрать мысли воедино, а затем, наконец, выговорил, с трудом перебирая слова.

— Понимаете… я влип, дядь Коль. Убил одного подонка, — его голос дрогнул, и он моментально сжал кулаки, будто пытаясь держать в себе всю ту ярость, что переполняла его. — Я не хотел, честно, но… теперь вот приходится скрываться.

Николай смотрел на него, не проявляя эмоций. Он лишь слегка наклонил голову, давая понять, что хочет услышать продолжение. Попросил его повторить сказанное. Баха, с усталостью, глубоко вздохнув, повторил, что убил человека.

— Почему? — сдержанно спросил Николай, пытаясь разобраться в случившемся.

— Я устал, — ответил Баха, опуская взгляд. В его голосе слышалась та же тяжесть, что и в его плечах. — Не хочу сейчас об этом.

Николай кивнул, не настаивая. Он видел, что Баха вряд ли способен ещё что-то добавить. Тихо предложил ему немного отдохнуть. Затем, чтобы хоть немного отвлечь его, поинтересовался, чем он вообще занимается.

— В основном помогаю семье в магазине, а иногда подрабатываю где-то ещё, — Баха говорил это с таким выражением, как будто не находил в этих словах ничего особенного, ничего, что стоило бы запоминать. Это были простые, будничные слова, не несущие ни надежды, ни разочарования, — просто его жизнь, как она есть.

Неожиданно его лицо потемнело, и в его глазах мелькнула тень раздражения. Он опустил голову, а затем, как бы для себя, произнёс:

— Ах, какие планы у меня были… Как я их всех ненавижу.

Эти слова повисли в воздухе, и было ясно, что они — не просто вспышка эмоций, а нечто, что долго зрело в его душе, не давая покоя. Баха затих, и даже тень, которая его окружала, казалась тяжёлой, как молчаливое признание. Николай, слегка наклонив голову, уточнил:

— Кого это «их всех»?

Словно тяжело выдыхая, Баха ответил, не скрывая ярости, которая на мгновение вспыхнула в его голосе:

— Армян.

Слово это как будто вырвалось у него наружу, как если бы он выплёскивал горечь, накопившуюся годами. Он произнёс его с таким презрением, с такой яростью, как будто это слово само по себе было символом всех его бед и разочарований. Баха сделал паузу, словно надеясь, что это объяснит всё. Николай, не спуская с него взгляда, вздохнул и произнёс, его голос был мягким, но в нём звучала и лёгкая обеспокоенность:

— Сынок, — он слегка подал плечо, как будто хотел вложить в эти слова всё, что не мог сказать в лицо. — Всех ненавидеть нельзя.

Баха посмотрел на него с такой решимостью, что казалось, он не слышит или не хочет слышать наставления.

— Их можно, — ответил он холодно.

Николай предлагает Бахе успокоиться и говорит, что он сделает для него место на диване в гостиной. Он добавляет, что Баха может остаться у них столько, сколько потребуется. Баха, испытывая неловкость из-за причиняемых неудобств, начинает извиняться, но Николай перебивает его, не давая закончить. Затем, сменив интонацию, он спрашивает, какие у него планы. Баха рассказывает, что его дядя с братьями должны скоро приехать, а после этого он намерен вернуться на родину.

Николай постучал в дверь гостиной, сообщив, что уже утро. В ответ из комнаты раздался голос Бахи, словно он тоже просыпался вместе с этим ранним светом. Николай, спокойно открыв дверь, сообщил, что завтрак готов, и предложил Бахе перейти в кухню. На кухне за столом тесно сидели Николай, его жена, дочери и Баха, начинавшие завтрак. Перед тем как приступить к еде, Николай представил Баху как сына старого друга. Заметив, что Баха ест совсем немного, он сказал ему не стесняться и принимать пищу спокойно. Но Баха оставался задумчивым, как будто мысли его были далеки от этого момента.

Когда завтрак уже подходил к концу, раздался стук в дверь. Баха вздрогнул и вскочил с места, но Николай жестом велел ему остаться на месте и сам пошел открывать. Через мгновение он вернулся с Фахой и Тимой. Фаха был в сером пальто, Тима — в ярко-оранжевой куртке. Баха подскочил к ним и крепко обнял, ощущая радость и облегчение. Однако, уловив неприятный запах, он поморщился. Фаха заметил его реакцию и пояснил, что, покидая дом, они были одеты в одежду бомжей, а в пакетах у них была сменная одежда, которую они уже успели переодеть в пути. После того как Баха представил их семье, он поинтересовался, где его дядя. Фаха сообщил, что Парвиз приедет только к вечеру или ночью, добавив, что оставлять дом без присмотра было слишком рискованно, да и это могло вызвать подозрения у окружающих.

Прошло два дня, а от Парвиза не было никаких известий. В первые сутки Николай старался поддержать ребят, прося их проявить терпение. Но теперь и он сам начал нервничать. В его доме все были насторожены, а в голосах ребят звучали беспокойство и растерянность. Они обсуждали все возможные варианты — от того, что Парвиз их бросил, до самых мрачных мыслей о том, что его могли убить. Николай, время от времени вступая в эти разговоры, старался вернуть всех в рамки спокойствия, убеждая не поддаваться эмоциям. Он напоминал, что паника ничего не решит. Иногда ребятам удавалось сдержаться, но чаще всего терпение заканчивалось, и они начинали спорить. В конце концов, так и не достигнув какого-то окончательного решения, Баха принял решение — нужно ехать в Краснодар. Он собирался сделать это в одиночку. Николай попытался его отговорить, предупреждая, что это опасно.

— Да всё к черту, сам поеду за дядей, — твёрдо сказал Баха.

— Нет, дорогой, тебя там ищут, — Николай тяжело вздохнул.

— Другого выбора нет, — отрезал Баха.

— Дай-ка я попробую, — предложил Николай, с лёгким укором. — Меня там все равно никто не знает. Может, я смогу выяснить, что с Парвизом и вернуть его.

Хотя Баха и пытался сопротивляться, в конце концов настойчивость Николая все же оказала свое воздействие. Николай подошел к жене, зная, что она, вероятно, не примет его решение с легкостью, и сказал, что ему необходимо ехать в Краснодар. Жена, полная тревоги и не желая, чтобы он подвергал себя риску ради чужих людей, предложила, чтобы он отправил эту семью подальше, не оставляя их в доме без присмотра. Она говорила с беспокойством, в голосе сквозила забота о его безопасности. Николай, стараясь успокоить её, улыбнулся, мягко коснулся её плеча и заверил, что не стоит переживать, всё будет в порядке. Однако её тревога не прошла. Она продолжала возражать, чувствуя, как тяжело отпустить его в такое опасное дело. Николай видел, как её лицо омрачилось, а глаза наполнились слезами. Она не могла удержать их, и эти слёзы окончательно убедили его. Он подошел к ней ближе, крепко обнял и мягко сказал, что она должна заботиться о гостях, пока его не будет. Его слова были полны уверенности. Николай ещё раз нежно поцеловал её в лоб, снял с вешалки свою дублёнку и вышел во двор. Подняв воротник, он сел за руль своего старенького «Жигули» пятой модели. Машина, как всегда, с трудом поддавалась. После нескольких попыток, с усилием прокрутив стартер, он наконец завел двигатель с четвёртого раза.

Дорога из Сочи в Краснодар заняла у Николая семь часов. Краснодар встречает его дождём, словно небо решило смыть всё, что накопилось за недели сухих дней. Моросит густо, повисшая в воздухе сырость проникает в каждую щель. Видимость становится почти нулевой. Дождевые капли безжалостно бьют по стеклу, сливаются в потоки, стирая все очертания. Тёплые шины, не приспособленные для зимней дороги, вьют за собой тонкие струйки воды, и Николай сбавляет скорость, осторожно перебирая педали. Он двигается по Ростовскому шоссе, медленно, как бы нащупывая путь в темноте. Каждое движение — сдержанное, взвешенное, в его голове — ворох мыслей, но дорога отнимает все силы внимания. Внезапно перед ним возникает глубокая яма. Николай пытается увернуться, но не успевает — колеса машины врезаются в рыхлый асфальт. Половина машины сильным ударом касается дороги, ощущается резкий толчок, и кузов сдавливает подвеску. Деревья вдоль обочины, мокрые и изогнутые под тяжестью дождя, словно утомлённые долгим путешествием, тянутся в бесконечном ряду. За ними, едва виднеются дома — маленькие, скромные, как застывшие в ожидании. Их крыши с унылыми черепичными плитами кажутся одинаковыми, словно их лепили по одному шаблону. Дома не претендуют на внимание, но в их однообразии есть какая-то странная гармония, покой, который так контрастирует с бешеным ритмом дождя. В этих домах, наверное, никогда не бывает бурь, только вечный шелест дождя и отголоски чьих-то нескончаемых будней.

Сворачивая в сторону дома Валеха, Николай въезжает в грязное месиво. Видно, что асфальт здесь не обновляли с конца семидесятых. Для Николая, привыкшего к подобным видам в Сочи, это не было сюрпризом. Уменьшив скорость почти до черепашьей, он осторожно ведёт машину, пытаясь избежать глубоких луж и выбоин. Улица тянется одноэтажными домами с простыми фасадами. Николай медленно едет, вглядываясь в каждый дом, пока не находит нужный. Остановившись прямо перед домом, он решил немного подождать, надеясь, что дождь стихнет. Ливень барабанил по крыше, и дождь не прекращался, а наоборот, только усиливался. Николай задумался, и, наконец, решив, что ждать больше не имеет смысла, решительно открыл дверь и вышел из машины. Осторожно поставив ногу в грязь, он чувствует, как земля чуть проседает под его весом. Сделав несколько шагов, он подходит к двери и стучит. Вскоре дверь открывается, и Валех появляется на пороге. Без лишних слов они обнимаются, крепко и по-дружески. Николай замечает, что Валех заметно постарел, а тот, улыбнувшись, напоминает, что прошло уже пять лет с их последней встречи. Валех настаивает, чтобы Николай зашёл в дом, но тот отказывается, сославшись на нехватку времени и то, что его ждут. Тогда Николай предлагает обсудить дело в машине, и Валех просит подождать, скрываясь внутри. Через минуту он возвращается с курткой, открывает пассажирскую дверь и садится в салон. Несколько шагов по раскисшей земле оставляют грязные следы на его брюках, но его это, кажется, не волнует. Закрыв дверь, Валех предлагает отправиться в кафе, чтобы спокойно поговорить, но Николай требует объяснений прямо сейчас. Валех вздыхает, опускает взгляд и, после небольшой паузы, тихо признаётся: всё это из-за племянника Парвиза. В его голосе звучит безысходность, как будто он уже знает, что ситуация вышла из-под контроля.

— Неужели всё так серьёзно, дорогой? — он повернулся к Валеху, пытаясь прочесть в его лице хоть тень надежды.

Тот коротко кивнул.

— А где сейчас Парвиз? — голос прозвучал тише, чем хотел; будто сам боялся услышать ответ.

Валех устало провёл ладонью по лбу:

— Всё вроде нормально шло. Еле-еле Баху из города вывезли, потом ребят. Мы знали, что за ними могут следить. Всё аккуратно делали, насколько могли.

— И что? Неаккуратно получилось? — Николай нахмурился.

— Даже не знаю, как сказать, — Валех замялся, подбирая слова.

— Но как они вообще вышли из дома, если за ними следили?

— Как бомжи, — Валех бросил на него короткий взгляд и снова уставился на лобовое стекло. — Это Парвиз придумал. Нашёл настоящих бомжей, дал им старую одежду, бутылки по литру, они согласились на обмен. Их тряпьё потом ребята надели.

Николай покачал головой и вспомнил, что Фаха уже об этом расказывал.

— Ловко придумано.

— Ловко, только не приведи Бог оказаться на его месте, — заметил Валех, нервно переплетая пальцы. — Тут у любого голова заработает, куда деваться?

— Ладно… А где сейчас Парвиз? — голос Николая стал тише.

Валех медленно покачал головой, словно не веря своим словам:

— Похитили его.

— Как похитили? Кто? Когда? — Николай подался вперёд, его глаза вдруг стали тревожными.

Валех заговорил быстрее, но чуть запинаясь:

— Это на следующий день, как ребята ушли. Он тоже вышел, как бомж. Я его ждал рядом… Там темно было, разглядеть толком не смог. Их четверо было. Сначала остановили его, спрашивали что-то, потом дублёнку сняли.

Валех замолчал, словно ему стало тяжело говорить, но Николай терпеливо ждал.

— Потом… — Валех опустил голову, будто вспоминая. — Потом один ударил его в живот. Он согнулся, а тут подъехала машина, они его забрали.

Он судорожно вдохнул и добавил:

— Ты не представляешь, Коля… Как будто меня ударили. Стоял там и ничего сделать не мог. В голове только — как ребятам сказать. Хорошо, что ты приехал.

Николай долго молчит, пропуская услышанное через себя, словно пытаясь разложить всё по полочкам. Реальность, оказывается, куда опаснее, чем он думал. Он извиняется перед Валехом, объясняя, что не сможет поехать в кафе. Валех уговаривает друга остаться, отдохнуть хотя бы пару часов, но Николай отказывается. Видя растерянность и тревогу на лице друга, он обещает приехать с семьёй на Новый год. Лишь после этого Валех неохотно соглашается его отпустить. Развернув машину, Николай направляется в Краснодар. Дорога, в обычное время кажущаяся привычной, теперь тянется бесконечно. В голове крутились вопросы: как сказать остальным? Как донести это так, чтобы не обрушить на них весь груз сразу? Что если… они обвинят меня за то, что я не сделал больше? Как донести так, чтобы они восприняли, но не сломались? И если не расскажу… что тогда? Эти размышления делают путь обратно медленным и мучительным. То, что туда он доехал за семь часов, назад растягивается на девять.

Когда он добирается домой, на часах давно за полночь. Николай уверен, что все уже спят, но, подъезжая к дому, замечает свет в окне гостиной. Он с трудом выходит из машины едва удерживая равновесие. Войдя в дом, Николай сталкивается с гостямии, которые тут же окружают его. Вопросы сыплются один за другим, голос Бахи звучит громче всех:

— Что с дядей? Он жив? Где он?

Николай тяжело вздыхает и опускается на диван, словно больше не может держаться. Баха не унимается, продолжает спрашивать, но Николай лишь смотрит на них, поджав губы. Его молчание нагнетает напряжение. Они начинают переспрашивать, переглядываться, а в коридоре уже слышны шаги — на шум проснулись его жена и дочери. Когда они заходят в гостиную, Николай поднимает взгляд и глухо произносит:

— Я всё расскажу.

В комнате повисла тишина, лишь дождь шумел по крыше. Николай просит семью оставить их одних. Жена с недоумением смотрит на него, но уводит дочерей. Николай, дрожащими пальцами доставая сигарету, закуривает. Резкий запах табака наполняет комнату. Жена, выглянув из коридора, ещё раз бросает на него взгляд. Она видит, что он впервые курит дома, но ничего не говорит. Гости тоже молчат, будто осознают — дальше услышанное изменит всё. Николай сообщает гостям, что Парвиза похитили неизвестные. В комнате воцаряется тишина, все начинают обмениваться взглядами, полными вопросов. После паузы Баха, немного помолчав, предлагает всем сесть за стол и разработать план. Николай, не в силах встать, говорит, что будет высказываться, сидя. Парни садятся за стол. Тима, не скрывая тревоги, утверждает, что они обязаны найти отца, несмотря ни на что, в то время как Фаха сомневается, что это вообще возможно.

— Невозможного нет, — резко произносит Баха, оглядывая всех. — Но если начнем поиски прямо сейчас, нас сразу вычислят.

— И что нам делать? — Тима взвился, голос дрогнул. — Сидеть тут и ждать, пока его не убьют?

Фаха бросает на него взгляд, полный раздражения, и жестом заставляет его замолчать.

— Думаю, будет лучше, если вы останетесь здесь, хотя бы на время, — говорит Николай, не давая эмоциям взять верх.

— Нет, дядь Коль, вы и так нам помогли, — отвечает Баха, решительно качая головой. — Мы не можем тут долго торчать. Я считаю, что лучше уехать в Москву, хотя бы временно.

— Ты с ума сошел? О чем Москва, бля…? — рявкает Фаха, в его голосе встает стальной оттенок. — Мы должны вернуться в Гянджу, а оттуда с милицией или бандитами забрать его.

— Ты что, ерунду несешь!? — Баха с раздражением машет рукой, его лицо искривляется. — Если бы вы документы вовремя забрали, все было бы по-другому.

— Я что, должен был чувствовать, что мой отец не приедет?

— Ты думаешь, что без документов нас просто так в Азербайджан пропустят? А если нас поймает милиция, тут нас быстро найдут.

— Допустим, поехали в Москву, и что дальше? Как мы вернемся в Азербайджан? Как найдем отца? — Тима не унимается, взглянув на Баху с недоумением.

— Мы поедем в Москву, потому что у нас нет другого пути. Либо останемся здесь, либо в Москву. Там нас будет труднее найти. Здесь, если нас найдут, все — конец. В Москве мы хотя бы немного подзаработаем, а там уже есть люди, которые могут помочь найти его. Про Азербайджан забудь, это не вариант.

Спор продолжался ещё полчаса, но Баха не мог добиться от Фахи одобрения. Его лицо перекосилось от ярости, он отчаянно искал доводы против поездки в Москву. Все его возражения и контраргументы звучали всё громче, но Баха, словно холодный камень, стоял на своем, не давая себя поколебать. Тима сидел на краю, беспокойно перебирая пальцами, ожидая, когда они договорятся. Его взгляд метался между Фахой и Бахой, как будто пытаясь найти точку опоры, но в голове царил сумбур. Фаха сживал зубы, хватая воздух, как будто решая, как еще можно возразить, но в какой-то момент он понял, что его сила убеждения не помогает. Он пытался возразить, но его доводы разбивались о твёрдую решимость Бахи. Время шло, и, наконец, Фаха, не выдержав давления, коротко вздохнул. Он обернулся к Бахе, его взгляд стал мягче, хотя на лице все равно сохранялась тень недовольства. Он не был готов сдаться, но сейчас понимал, что, возможно, не было другого выхода. Его голос потух, когда он произнес:

— Ладно, к чёрту всё. Едем в Москву.

До рассвета оставалось совсем немного. Николай заметил, как тяжело давалась усталость детям, а его собственное тело тянуло к отдыху. Он предложил всем лечь спать, и все сразу согласились, не требуя дополнительных уговоров. Проснувшись, они обнаружили, что уже полдень. С заспанными глазами, они потихоньку начали собираться за столом. Николай, заметив, что утро давно прошло, предложил сразу перейти к обеду, пропустив завтрак. Усталые, но благодарные гости согласились.

После того как семья Кахрамановых поела с хозяевами дома, они сообщили Николаю, что пришло время уходить. Николай, задумчиво глядя на Баху, спросил, что тот планирует дальше. Тот, слегка нахмурившись, ответил:

— Пока что только в Москву попасть. А что будем делать потом, решим уже там.

Николай не сразу согласился с таким решением. Он попросил Баху хорошенько подумать, не торопиться с выводами. Баха лишь кивнул головой в ответ, не желая вступать в дальнейшие разъяснения. Николай предложил остаться у него ещё хотя бы на какое-то время, но Баха был непреклонен. Он сказал, что они уже приняли решение, и ничего менять не собирались. Николай, бросив взгляд на гостей, попросил их подождать, после чего вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся, держа в руках белый конверт. Он положил его на стол и устало опустившись в кресло, произнёс:

— Это практически всё, что у меня есть… На автобус, может, и не хватит, но хоть что-то…

Гости обмениваются взглядами. На лице Фахи появляется легкая улыбка. Баха на секунду замолкает, но затем, подойдя к Николаю, благодарит его. Николай с трудом поднимается с кресла.

— Спасибо за всё, ты хороший человек, — говорит он, обнимая Николая. — Но деньги я не могу взять.

— Возьми, возьми, Москва — дорогой город, — отвечает Николай, забирает деньги со стола и протягивает их Бахе.

Баха, прося не переживать, говорит, что у них есть деньги. Николай, не настаивая, кидает конверт на стол и снова обнимает его. Затем Фаха с Тимой прощаются с ним. Как только они выходят из дома, направляются к проспекту. Они останавливают первое попавшееся такси. Баха садится впереди и просит водителя отвезти их на автовокзал.

Таксист остановил машину у здания с волнистым фасадом, и Баха, расплатившись за поездку, первым вышел на шумную улицу. Перед автовокзалом кипела жизнь: у тротуаров стояли лотки с выпечкой, запах свежих чебуреков смешивался с ароматом жареных семечек. Где-то вдалеке раздавались прокаченные звуки музыки из машин, а в воздухе царил хаос из гудков, разговоров и торговых выкриков. Кто-то выкрикивал «Булки!», кто-то зазывал «Пирожки!», а другие рассыпали семечки в ладони, заманивая покупателей. И вот, среди всей этой суеты, они нашли путь в здание автовокзала, пробираясь через толпу. Внутри царила совсем другая атмосфера. Кассы и платформы, запах табачного дыма и кофе. Они направились к кассе, и Фаха с Тимом заняли очередь, пока Баха зашел к киоску. Минут через пять он вернулся с пакетом, в котором звенели бутылки с водой. Пробираясь к кассе, он еще раз посмотрел на очередь: Фаха и Тима все также стояли впереди, и перед ними оставалась лишь пожилая женщина. Она быстро забрала свой билет и направилась к выходу. Баха протянул Тиме пакеты с водой, после чего обратился к кассиру:

— Три билета до Москвы.

За кассой сидела женщина средних лет в очках. Она предложила выдать два билета рядом, а третий — через окно, с другой стороны. Баха молча кивнул, соглашаясь. Когда кассир озвучила цену — две тысячи рублей за билет — он повернулся к Фахе и тихо попросил дать деньги.

— Какие деньги? Ты что, деньги с собой не взял? — спросил Фаха, глядя на Баху с удивлением.

— Вообще-то деньги были дома, и вы должны были их забрать, — ответил Баха, отводя взгляд.

— Ты что, забыл, как мы из дома выбрались?

— А у бомжей карманов не бывает?

— Тебе легко говорить. Кто в таком положении о деньгах думал? Мы еле-еле вырвались, даже на дорогу еле хватило.

Кассирша, заметив, что очередь растет, попросила их поторопиться. Баха сказал, что они не смогут забрать билеты, и отступил от кассы. Они вышли перед вокзалом, и некоторое время молча обменивались взглядами. Вокруг продолжали звучать сигналы автомобилей. Тишина длилась несколько минут, пока наконец Фаха не нарушил её вопросом:

— Что теперь будем делать?

Баха кивнул и сказал, что деньги у него есть, но до Москвы их не хватит. Затем он добавил, что нужно вернуться к Николаю, забрать деньги и сразу ехать в Москву. Тима, потирая живот, сказал, что он голоден. Баха предложил купить что-то, поесть прямо на территории вокзала, и они направились к ближайшему киоску. Перед киоском стояли два человека, и они подождали, пока те уйдут. Когда очередь подошла к Тиме, к киоску подошел молодой парень с яркими светлыми волосами и попросил сигарету.

— Эй-эй, вообще-то моя очередь! — Тима хлопает его по плечу.

— Ничего, подождешь, — отвечает тот, не оборачиваясь, и обращается к продавцу: — Зажигалку тоже, пожалуйста.

Фаха подходит и просит встать в очередь. Молодой человек игнорирует его и продолжает стоять, не реагируя. Фаха снова повторяет:

— Ты что, не слышишь? Встань в очередь!

— Да пошёл ты, черномазый, — фыркнул он, делая шаг назад. — Понаехали тут.

— Вот эти кавказцы, вообще обнаглели, — бурчит пожилая женщина за спиной.

— Да при чём тут это? — перебивает другая женщина. — Пусть рыжий подождёт, не его же очередь.

Молодой человек засовывает зажигалку в карман, открывает пачку сигарет и проходит между Фахой и Тимой. Слегка толкнув Тиму, он говорит, что тот должен дать дорогу. Баха замечает это, подходит и говорит:

— Ты что, обнаглел совсем?

Молодой человек, засунув сигареты в карман, бросает в Баху удар. Баха отходит назад, и удар случайно попадает в Фаху. Баха, решив разобраться с ситуацией, бросается на него, но прохожие вмешиваются, пытаясь их разнять. Очень быстро появляется милиция, которая отводит их в сторону и требует документы. Молодой человек говорит что Баха его толкнул, а Баха утверждает, что все наоборот. Милиционер проверяет документы у молодого человека и отпускает его, затем требует документы у Бахи. Когда Баха сообщает, что у него нет документов при себе, милиционер говорит, что нужно поехать в отделение для разбирательства.

— Видно же, кто пострадал! — показывает на Фаху. — Почему допрашиваете нас, а не его?

— Не умничай! Я знаю, что надо делать!

Баха, заметив, что ситуация накаляется, отводит милиционера в сторону и, скрыв ухмылку, говорит, что они могут договориться. Он достает из кармана двести рублей и протягивает их милиционеру. Тот, увидев деньги, выражает недовольство и требует еще. Баха без замедления добавляет еще сто рублей, заявляя, что это предел. Милиционер, немного подумав, оборачивается и начинает звать своих коллег, явно рассчитывая на помощь. Баха, осмотревшись по сторонам, говорит: «Гачдыг!» и быстро двигается вперед, подталкивая Тиму и Фаху. Тима и Фаха, не теряя времени, следуют за ним. Милиционеры, увидев их движение, начинают преследование. Тима случайно сталкивается с женщиной, которая едва держится на ногах. Он пытается извиниться, но продолжает двигаться вперед, не останавливаясь. Фаха чуть не врезается в пожилого мужчину, но, благодаря быстрому маневру, удается избежать столкновения. Баха же, двигаясь уверенно, отталкивает встречных людей, словно не замечая их, и продолжает свой путь. Через несколько минут, немного оторвавшись от преследователей, они садятся на скамейку, чтобы перевести дух. Все трое тяжело дышат, пытаясь восстановить силы. Некоторое время они молчат, только взглядом обменявшись эмоциями. Тима, первый, нарушает тишину, обращаясь к Бахе:

— Ну и что теперь будем делать?

Баха, с трудом отдышавшись, отвечает, тяжело поглядывая по сторонам:

— Здесь оставаться опасно, надо уходить.

Тима нервно оглядывается на Баху и продолжает:

— Но у нас ведь денег не хватит даже на дорогу в Москву…

Фаха, поглядев на них, добавляет:

— Нам стоит пойти к Николаю. Он единственный, у кого мы еще можем что-то взять.

Сначала Баха хотел возразить — мол, они и так доставили Николаю достаточно хлопот. Но, обдумав ситуацию, понял: это единственный способ достать деньги на билет до Москвы. Оставив братьев ждать на месте, он сел в такси и направился к дому Николая.

Добравшись, расплатился с водителем, вышел из машины и обрадовался, увидев знакомую машину — значит, Николай дома. Подойдя к двери, постучал. Спустя минуту на пороге появилась жена Николая. Скрестив руки на груди, она недовольно спросила:

— Что еще нужно?

— Позовите дядю Николая, мне на минутку.

— После вас Коля едва пришел в себя. Переживал, плохо себя чувствовал. Пришлось дать корвалол. Сейчас спит, и я не собираюсь его будить.

— Что с ним? Где болит?

— Парень, оставьте нас в покое, — проигнорировав вопрос, она продолжила: — Если с ним что-то случится, кто будет в ответе? Он рискует не только собой, но и всей семьей. Говори, зачем пришел, и больше сюда ни ногой.

Он извинился за беспокойство и попросил не сообщать о его визите. Через полчаса вернулся к братьям, которые всё это время ждали его на месте. Увидев его, они оживились и начали спрашивать, удалось ли что-то достать. Баха покачал головой:

— Ничего не получилось. Нам надо уходить.

— И как теперь в Москву? — нахмурился Тима, понимая, что их план рушится.

— Поедем туда, куда хватит денег. А дальше — разберёмся.

Они ещё немного сидели на скамейке, пытаясь придумать выход. Но Баха, понимая, что медлить нельзя, поторапливал:

— Пора идти. Чем дольше задержимся, тем хуже.

Осторожно оглядываясь, они добрались до автовокзала. Выбор был невелик — денег хватало только на билет до Ростова-на-Дону. Это не входило в их планы, но выбирать не приходилось.

Глава 3

Прошло три дня с момента смерти Гарика, и его тело всё ещё оставалось в гробу, в гостиной. Семья Мануян проживала в этом доме с 1986 года. Квартира находилась на втором этаже четырёхэтажного дома, которое, несмотря на отсутствие ярких архитектурных особенностей, имело своё очарование. Его расположение на Красной улице выделяло его среди однотипных домов в других районах города. И хотя здание не было украшено роскошными элементами, его место в центре города значительно увеличивало его ценность, словно превращая его в важную точку на карте, которую можно было бы отметить как нечто большее, чем просто жильё.

В гостиной, где были лишь самые близкие, не оставалось ни малейшего пространства для движения. Все зеркала были покрыты тканью, а старые часы на стене замерли, не проронив ни одного тика. Гроб был поставлен так, что его ноги были направлены на восток, а голова — на запад, как того требовали древние традиции. Часы и кольцо Гарика лежали рядом с ним, как последние его связующие нити с этим миром. Горящая свеча едва освещала лица собравшихся, её пламя дрожало в тишине. Немного в стороне, на коленях, горько и беспомощно рыдала женщина в чёрном — это была Мане Маноян, мать Гарика. Она была полная женщина, но её боль была ещё тяжелее. Рядом с ней, с тонкими чертами лица, в том же чёрном, стояла Карине, её сестра. В её глазах стояла такая же боль, но она сдерживала слёзы, не позволяя себе расплакаться в голос. С этими двумя женщинами сопереживали ещё две, которые неустанно пытались утешить их, шепча слова, которые, казалось, не могли в этот момент облегчить страдание. А вот Влад, семейный шофёр, стоял неподалёку от Карине, как застывший камень, отражая тяжесть этого момента. Чуть в стороне от них, около двери, стояли Нарек и Артур. Чёрные костюмы подчёркивали их мрачную решимость, а тёмные очки заслоняли глаза, но не могли скрыть сжатые губы и тяжесть, застывшую в чертах лиц. Артур, несмотря на свою среднюю комплекцию, рядом с братом выглядел выше, за счёт своей осанки и твёрдости в плечах. Нарек, хоть и ниже ростом, выделялся массивной фигурой и выпирающим животом. Артур стоял неподвижно, гордо подняв голову. Он смотрел на безжизненное тело Гарика, но в его жестах чувствовалась тоска, которую он прятал, не желая показывать другим. В то время как Нарек, с лёгким согнутым позвоночником, стоял немного в стороне, но его взгляд был полон ненависти — ненависти к смерти, которая забрала его брата.

Тело Гарика аккуратно выносят из квартиры, словно оно заслуживает самого бережного обращения, как нечто священное. Артур и Нарек поддерживают переднюю часть гроба, Влад и Гор — середину, а за ними следуют родные, не в силах оторвать взгляд от того, что предстоит им пережить. Шаги их тяжелы, а воздух вокруг словно сдавлен, поглощая звуки. На улице их уже ожидает чёрный «Мерседес» с универсальным кузовом, в который бережно кладут гроб. Мерседес, словно несущий всю тяжесть утраты, начинает двигаться. Вслед за ним выстраивается эскорт из восьми машин.

Дорога к кладбищу — это не просто маршрут, это последний путь, по которому все идут, предавая Гарика земле. Похоронные обряды, исполненные с точностью и уважением к армянским обычаям, становятся для всех священным ритуалом. Артур, несмотря на боль, следит за каждым шагом, за каждой деталью. Его взгляд полон решимости, но и горького сожаления. Он знал, что должен быть здесь, что ему предстоит быть опорой всем. Это была его обязанность — проводить Гарика в последний путь, как велит кровь и традиция.

Прошла неделя, и вот, наконец, все собрались. Влад стоял немного в стороне, оставаясь в тени, как и положено человеку, не желающему привлекать внимание. Члены семьи Мануян стояли у могилы, окружённой цветами, которые приносили те, кто когда-то был частью жизни Гарика. Каждый венок был покрыт надписями от друзей, коллег, знакомых — людей, которые по-своему уважали и любили ушедшего. Всё это будто возвышалось над землёй, а сам памятник, чёрный и строгий, был заказан специально для этого места, чтобы оно было не просто местом погребения, а точкой, где память об ушедшем останется навсегда. Артур, сжав в руках плечо матери, стоял, устремив взгляд на могилу. В его глазах было что-то отчаянное, словно он искал ответы в этом холодном камне, но так и не мог найти их. Карине и жена Артура, Ева, в слезах вытирали памятник. Карине снова была в черном, а Ева накрыла голову платком, её волосы, словно тень, скрыли половину лица, создавая ощущение, что она пыталась укрыться от мира и от боли. Нарек, стоявший поодаль, тихо подошёл к сестре. Он сказал ей, что пришло время уходить. Артур, не выпуская матери из объятий, мягко сказал ей, что они уезжают, и отправил женщин с Владом в машину, сдержанно проводив взглядом, как они уезжают. После этого Нарек подошёл к брату и, заговорив тихо, сообщил, что Гор позвонил и предложил всем встретиться на объекте. Артур, словно вернувшись из тяжёлых раздумий, кивнул. Он не сказал ни слова, лишь направился к машине. Когда он сел за руль, его руки сжали его нервно, словно пытаясь удержать себя от всего, что происходило. Нарек сел рядом. Машина тронулась, и дорога, покрытая утренним туманом, открылась перед ними.

На первом этаже шести-блочной, пятиэтажной постройки на улице Атарбекова, часть здания занимала семья Мануян. Ранее здесь располагалась пекарня, но с временем помещения были переделаны под склад компании «Обувной мир», владельцем которой являлся Артур Мануян. Склад — чуть меньше тысячи метров. Оно делилось на несколько зон: большую часть занимал длинный зал, который занимал более половины общей площади, а также три комнаты. Одна из них использовалась как офис компании, в другой располагалась раздевалка для работников, а третья была кухней. За порядком на территории следила группа охраны.

Артур, Нарек и Влад прошли через склад в офис. Нарек, хотя и знал это место отлично, привычно окинул взглядом пространство. Склад был светлым, с высокими металлическими стеллажами, заполненными разными туфлями. Рабочие принимали новую партию через заднюю дверь.

Артур открыл дверь и пропустил внутрь Нарека с Владом. Хотя эта комната была рабочим кабинетом Нарека, он всегда уступал старшему брату своё любимое чёрное кресло, как только тот приходил. Нарек никогда не садился на главном месте, когда рядом был Артур — не из-за того, что тот был владельцем компании, а потому что воспринимал его как нечто большее. Артур для него был не просто братом, а заменой отцу, которого они потеряли пять лет назад. Несмотря на то что Нарек был всего на три года младше, в его глазах Артур оставался фигуой, обладавшей не только старшинством, но и той мудростью, что обычно приходит с опытом, дающей ему право быть не только братом, но и отцом для всей семьи.

Артур устроился в кресле, потянувшись, как обычно, заправил его под себя. Нарек и Влад сели напротив, каждый — по своему, Нарек как всегда немного расслабленно, Влад — прямо, по-деловому. Все трое положили свои телефоны на стол, и Нарек, не спеша, окинул взглядом комнату. Мебель в светлых тонах, все на своём месте — просто, но сдержанно. Перед Артуром стоял стол, вокруг него — четыре стула. На стене слева — шкаф, справа — золотые часы, да ещё и картина в чёрной раме: Хорвиряб и Арарат, простые и глубокие, как всё, что Артур любил. Он наклонился, подрегулировал кресло, при этом по привычке немного потер пальцы. Нарек, не выдержав, зевнул, как будто это было только начало разговора.

— Ну что там, Нарек? — первым нарушил тишину Влад, который был настроен более деловито. — Чего новенького?

Нарек вгляделся в лицо Влада, потом снова оглядел комнату. Он знал, что его вопрос оставался без ответа уже слишком долго.

— Милиция в курсе, но пока без движухи. Чисто по бумажкам.

Влад бросил на него взгляд, полный интереса, но в голосе уже пробивалась нотка раздражения. Артур не стал отставать:

— С ментами всё ясно. Но ты ведь не только за ними следишь? Какие новости ещё есть?

Нарек с лёгкой усмешкой, скрывающей усталость, пожал плечами.

— Наши ребята уже всю Кубань обшарили. Как только выяснили, что они вылезли с квартиры, сообщили Алику из Пятигорска. Он там как брат — везде знают, уважают. Дальше Мишу в курс дела ввёл.

— Мишка Ставропольский? — уточнил Артур.

— Тот самый, — кивнул Нарек. — Мишка там — вообще как старший. А ещё звонил в Москву, Питер, Екатеринбург. Все на ушах.

— Не думаю, что они так далеко уйдут. Но как на границе? Что там? Всё под контролем?

Нарек снова зевнул, усталость явно давала о себе знать, но он продолжал спокойно отвечать.

— Там тоже в курсе. Всё как по расписанию. Найдём эту мразь. Не убежит.

Артур собираясь спросить, когда появится Гор, как дверь открылась, и тот вошёл. Высокий, худощавый мужчина с лысой головой, в чёрной кожаной куртке, которая ещё больше подчёркивала его сухощавость. После крепкого рукопожатия каждому, он сел рядом с Владом, достал сигарету и прикурил. Артур смотрел на него холодно, будто пытаясь прожечь взглядом.

— Такого прокола от тебя я не ожидал, — жёстко бросил он.

Гор молча покачал головой, делая затяжку.

— Я же говорил тебе, на этого Балаяна нельзя полагаться. Он туповатый какой-то, — добавил Артур, продолжая надавливать.

— Виноват, — проговорил Гор, нервно сжав губы. — До сих пор не могу понять, как он допустил, чтобы они ускользнули прямо из-под носа. Просто…

— Ладно, не будем о прошлом, это не вернёшь. Как там Парвиз? — сменил тему Артур.

— Молчит, — отозвался Гор, кашлянув. — Половины зубов нет, весь в синяках, голодный, дрожит, но молчит.

— А чего он хочет? — спросил Влад, привлекая внимание.

— Смерти хочет, — Гор выпустил облако дыма и потушил сигарету в пепельнице. — Говорит: «Убейте меня.»

— Может, отпустим его и проследим, как следует? — предложил Артур, задумчиво глядя на стол.

— Он не жилец, — качнул головой Гор. — Ему серьёзное лечение нужно, если не операция. Если честно, вряд ли это что-то изменит. Он даже ходить не может. Думаю, не протянет и пару дней.

Нарек поднял вопрос о том, что делать с Парвизом. Комнату на несколько секунд окутала напряжённая тишина, пока Гор, откинувшись на спинку стула, не прервал её своим резким замечанием. Он заявил, что если и завтра не удастся выжать из Парвиза хоть каплю информации, то с этим будет покончено. Артур выслушал его спокойно, без лишних эмоций. Он коротко дал понять, что не хочет тратить время и силы на эту проблему, полностью передав решение в руки Гора. Во взгляде Артура читалась холодная уверенность: решение уже было принято, и он не собирался возвращаться к этому вопросу. После небольшой паузы Артур перевёл разговор на другую тему, уточнив, удалось ли хоть что-то выяснить о Бахе. Слова прозвучали сухо, но в них сквозило нетерпение, эта информация была важнее всего остального.

— Узнал кое-что, — Гор пожал плечами. — Ничего особенного. Парень как парень. Ни бандит, ни вор. Работал с родственниками в продуктовом магазине. Знакомые говорят, дерзкий, но ни на работе, ни с соседями проблем не было. С утра уходил, поздно ночью возвращался. И в милицию не попадал, я всё проверил.

— Ты это к чему? — Артур стукнул пальцем по столу. — Если до сих пор не нашли, надо серьёзнее копать.

— Дай сказать! — Гор раздражённо дёрнул плечом. — Пашик из Ростова звонил. Говорит, видел кого-то похожего.

— Он уверен, что это они? — Артур подался вперёд, всматриваясь в Гора.

— Ну, говорит, что кто-то видел их в продуктовом, кто-то — на вокзале, — Гор потёр переносицу.

— А дальше что? Пашик их ищет? — Нарек вмешался, скрестив руки на груди.

— Нет, сразу сказал, что не будет этим заниматься, — Гор сказал без эмоций. — У него сейчас свои проблемы.

— Ты так рассказываешь, как будто у нас куча времени, — недовольно бросил Нарек.

— Я делаю всё, что могу, — парировал Гор. — Узнал — сразу сообщил.

— Спокойно, — Артур жестом остановил обоих. Он немного помолчал, обдумывая свои слова, а затем продолжил: — Думаю, подключить Леонида Алексеевича.

Гор кивнул, но всё же вставил:

— Он, конечно, мужик серьёзный, с этим не спорю. Но, может, стоит поискать кого-то местного? Там свои связи быстрее сработают.

— У Леонида связи не хуже, — твёрдо ответил Артур. — И не только здесь. Он такие вопросы решает с закрытыми глазами, да ещё и быстро.

Влад предложил, что позвонить Леониду Алексеевичу — это будет правильный шаг. Гор молча кивнул, не выражая ни сомнений, ни согласия. Артур, не теряя времени, наклонился к шкафу, достал чёрный блокнот и стал листать страницы. Через несколько секунд его взгляд задержался на нужной записи. Он набрал номер и поднёс телефон к уху. Гудки звучали одно за другим, и Артур уже готов был прервать звонок, когда на другом конце линии раздался голос Леонида Алексеевича. Приветствие было сдержанным и без излишних эмоций, но не лишённым человеческого тепла. Леонид Алексеевич сразу же поинтересовался, не связан ли звонок с делами, однако вскоре добавил, что только что вернулся из отпуска и пока ещё не совсем в рабочем ритме. Это прозвучало как лёгкое оправдание. Артур, в свою очередь, пояснил, что звонит не по бизнесу, а затем, с паузой, сообщил о смерти брата. Несколько секунд в ответ царила тишина. Леонид Алексеевич молчал, как будто переваривая информацию. Потом его голос стал более мягким, и он выразил соболезнования, добавив, что готов помочь, если Артур захочет воспользоваться его поддержкой. После того как Артур признался, что как раз по этому поводу и звонит, Леонид Алексеевич подтвердил, что готов выслушать и помочь, если это будет в его силах.

— Я потерял брата из-за одного подонка. Пока найти его не удаётся. Из-за этого мне совсем не хорошо. Думаю, Вы сможете нам помочь?

На другом конце линии наступила пауза. Леонид Алексеевич, видимо, обдумывал услышанное. Через несколько секунд он тихо спросил:

— Менты в курсе?

— В курсе, но толку никакого. Я даже с начальником поговорил, замотивировал, но пока ничего.

— Они сейчас не лучшее время проводят. Дел много, а ресурсов мало, — его слова звучали сдержанно, возможно, с оттенком сарказма.

— Вот поэтому и обращаюсь к Вам. Наши ребята узнали его местонахождение. По-моему, он в Ростове. Где именно — не знаю. Недавно приехал. С ним ещё двое пацанов должны быть. Думаю, Ваша рука и до Ростова дотянет.

Леонид Алексеевич сказал с изменившимся тоном, что для него нет недосягаемых мест. Это было сказано так уверенно, что Артур сразу почувствовал, что помощь действительно будет оказана. После короткой паузы, когда Леонид внимательно выслушал, он спросил:

— А как его зовут? Кто это вообще?

Артур задумался, отвечая:

— Его зовут Баха, но это не настоящее имя, а прозвище. Он среднего роста, худощавый, с темными волосами. Не могу точно сказать, как он выглядит, потому что сам его не встречал.

Леонид Алексеевич не торопился с ответом, а потом продолжил:

— Понял. Один мой старый знакомый в Ростове имеет довольно серьёзный вес. Этот город для него как Краснодар для меня. Мы не то чтобы друзья, но хорошо знакомы. Для Никиты такие дела — как щелкать семечки. Не переживай, найдём его.

Артур, не дождавшись, пока Леонид Алексеевич закончит, перебил его:

— Деньги не проблема. Я готов всё оплатить, это не вопрос.

— Отлично, я с ним сегодня же поговорю.

Перед тем как завершить разговор, Артур добавил:

— И ещё одно. Он мне нужен живым.

— Понял. Всё сделаем, — сказал Леонид Алексеевич, и прервал звонок.

Глава 4

С момента приезда Кахрамановых в Ростов-на-Дону прошла неделя. Они поселились в небольшой комнате в коммунальной квартире. Дом, старая пятиэтажка с облупившейся краской, скрипящими лестницами и затхлым запахом на лестничной клетке, выглядел неуютно, но стал временным, вполне приемлемым пристанищем. Без знакомств в городе они полагались исключительно на собственные силы.

Работу удалось найти в овощном магазине, расположенном среди многоэтажек на улице Извилистой. Скромный, с полутёмным залом, тесными складскими помещениями и ржавыми стеллажами, магазин специализировался исключительно на продаже свежих овощей и фруктов. Несмотря на условия, люди тянулись за свежими продуктами, ведь поблизости других торговых точек не было. Работа оказалась физически нелёгкой, даже для Кахрамановых, привыкших к тяжёлому труду. Хозяин магазина, мужчина средних лет с цепким взглядом и сухим, выверенным тоном, поначалу встретил их просьбу о работе с лёгким недоверием. Однако уже через несколько дней он убедился в их трудолюбии и внимательном отношении к делу. На испытательный срок он согласился взять их на минимальную оплату, пообещав позже пересмотреть условия. Пока заработка едва хватало на аренду комнаты и питание, но Кахрамановы не жаловались. Они знали, что останутся здесь ненадолго: их главной целью была Москва, а Ростов-на-Дону — всего лишь промежуточный пункт на пути. О том, что их планы лежат за пределами этого города, хозяин магазина не догадывался.

На улице было всего три градуса тепла, и влажный воздух висел, как тяжёлая вуаль, обвивая всё вокруг. Каждая поверхность, каждая трещинка в асфальте и на деревьях была пропитана сыростью. Рано утром хозяин магазина, как всегда, припарковал свою старую машину с товарами прямо у дверей. Ребята ловко и слаженно перетаскивали ящики с фруктами и овощами в полупустой магазин. После открытия, когда воздух ещё только начинал наполняться звуками города, покупателей было мало — пара человек заглядывала, да и только. Но к десяти часам магазин наполнялся шумом и движением, как только улица оживала, и поток людей, устремившихся за свежими продуктами, становился больше.

Баха должен был пойти за недостающими продуктами к половине двенадцатого. Так как до этого момента оставалось ещё двадцать минут, он решил помочь товарищам и заняться наведением порядка перед магазином. Он принялся расставлять ящики с фруктами у входа, сосредоточенно складывая их в аккуратные ряды. Взгляд его был напряжён, движения — несколько замедленные, как будто он пытался скрыть, что что-то не давало ему покоя. Когда он наклонился, чтобы поднять ящик, ощущение холодного металла на виске заставило его замереть.

— Руки в стороны, если жить хочешь, — раздался грубый голос сзади.

Баха не пошевелился, лишь спокойно выполнил требование. Мужчина в кожаной куртке с лысой головой шагнул вперёд и угрожающе произнёс:

— Если пикнешь — мозги вышибу.

Баха чуть поднял голову, и его взгляд скользнул по человеку, угрожающему ему. Едва слышно, он спросил:

— Чего вам надо?

— Макс тебя хочет видеть, — коротко ответил незнакомец, не дождавшись реакции, грубо толкнул его в сторону, направляя к машине.

Хотя Баха пытался выяснить, кто такой Макс, на его вопрос не последовало ответа. Его без лишних слов усадили в «девятку», и он молча сел на сиденье, не пытаясь сопротивляться. Человек, который ему угрожал, сел за руль и завёл машину. Он сразу понял, что тот главный, но его удивило другое — спутники называли его «Лысый», и тот даже не обижался. Баха оказался между двумя мужчинами на заднем сиденье. Один был брюнет с резкими чертами лица, другой — светлый, с гладкими волосами и жесткими скулами. Оба были выше его на голову. Несмотря на худобу, их тела выглядели жилистыми. Машина тронулась, и всю дорогу царила тишина. Никто не пытался заговорить, ни один из них не произнёс ни слова.

Баха молча вертел кольцо на среднем пальце, иногда поглядывая в окно. Время шло, и спустя минут пятнадцать он понял: хотя Ростова-на-Дону он толком не знал, окружающий ландшафт явно показывал, что город остался далеко позади. За окном начали мелькать только деревья, затем вдоль дороги появились дачи. Вскоре машина свернула в лесную зону, где воздух стал более свежим. Баха бросил взгляд на своих соседей, а потом, невольно погрузившись в мысли, почувствовал, как где-то внутри что-то холодное шевельнулось и не отпускало.

«Куда меня везут? Если бы хотели убить, сделали бы это прямо у магазина. Но что за хрен этот Макс? Кто он, чёрт возьми? Если я вообще выберусь отсюда живым, то первым делом возьму билеты в Москву. Надоело уже, этот цирк с мини-играми и постоянным давлением. Просто достало…»

Деревня состояла почти исключительно из приусадебных домов. Большинство из них были одноэтажными, но иногда встречались и двухэтажные. Время от времени по узким улочкам проезжала машина. Небо над головой было серым, словно окутанное легким туманом. «Девятка» остановилась перед домом с красной калиткой, стоящим на берегу реки Дон. Калитка и прилегающая дорожка были вымощены асфальтом, который уходил вдоль небольшого участка. Вдалеке, за крышами домов, выселась купольная форма Воскресенского войскового собора. Человек за рулем вышел из машины и остался стоять у нее, не подходя к двери. Он достал телефон и сделал звонок. В ответ на несколько секунд тишины раздалось короткое слово «понял». Он убрал телефон в карман пальто, обошёл машину и вернулся за руль:

— Сейчас подъедет машина, и мы уедем.

Баха снова задал вопрос, но никто не ответил. Светловолосый парень вышел из машины, потянувшись к сигарете. В это время перед домом на асфальте замерцали огни двух белых джипов и черного Mercedes W140. Лысый завел мотор и припарковал машину у обочины, а потом снова вышел из машины. Баха невольно перевел взгляд на автомобили — и вот они, выходящие из джипов. Два высокого роста мужчины, широкоплечие, в одинаковых кожаных куртках. Один из них подошел к Mercedes и открыл заднюю дверь. Из машины вышел пожилой мужчина с седыми волосами. Баха снова спросил, кто это. На этот раз сидящий рядом, молча выдохнув, попросил его успокоиться.

— Это Макс? — спросил он, не обращая внимания на просьбу.

— Заткнись, — ответил резко.

— Я задал вопрос.

— Нет, Макс — его сын. Это Никита Васильевич, главный здесь. Всё, успокойся, — сказал брюнет.

Баха почувствовал, что настал удобный момент для действия, открыл дверь машины, высунулся наполовину и громко сказал:

— Так вот как вы обращаетесь с людьми? Показывать силу на тех, кто слабее — это не по-мужски!

Никита Васильевич и его спутники разом повернулись в сторону Бахи. Сидящий рядом с Бахой, не говоря ни слова, резко схватил его за руку и потянул к себе. Блондинистый, на ходу сбрасывая почти догоревшую сигарету, шагнул к двери и, не теряя времени, толкнул Баху в салон. Баха оказался зажатым между двумя мужчинами, как между двумя камнями. Никита Васильевич подошёл с уверенным шагом, остановился прямо у переднего бампера. Его взгляд был настолько тяжелым, что Баха почувствовал, как тот проходит сквозь него. Мужчины вышли из машины. Лысый тоже подошел. Когда Никита Васильевич указал ему выйти, Баха открыл дверь и, не произнося ни слова, встал.

— Повтори, что ты сказал, — его голос не оставлял места для возражений.

Баха, даже не задумываясь, повторил свою фразу, чувствуя, как слова выходят, будто против своей воли. Но он сделал это. Никита Васильевич слегка наклонил голову, и его взгляд стал ещё более настойчивым. Он не отрывал глаз, как будто изучал каждую черту Бахи.

— Ты знаешь, кто я? — вопрос прозвучал не как интерес, а как угроза.

— Знаю, — Баха не отводил взгляда, даже не дрогнув. Но что-то внутри, неуловимое и почти не заметное, подсказало ему, что он уже не в безопасности.

Никита Васильевич не ответил сразу, его глаза продолжали искать слабое место в Бахе.

— Ваши ребята похитили меня, и я догадываюсь, зачем меня сюда привезли, — спустя несколько секунд молчания сказал Баха.

Баха почувствовал, как в груди что-то подскакивает, но лицо его оставалось спокойным.

— Не боишься? — вопрос был задан, словно проверка на стойкость.

Он не спешил отвечать. Но, наконец, мягко и решительно сказал:

— Нет. Я предпочту умереть как мужчина.

Никита Васильевич улыбнулся уголками губ, и его взгляд стал чуть мягче. Затем он резко повернулся к Лысому, его лицо изменилось, стало жестким.

— Хоть и ростом мал, да мужеством богат, — сказал он. Потом, не сводя взгляда с Лысого, спросил:

— Зачем его привезли?

Хоть и нервно, но твёрдо ответил:

— Макс должен был забрать его… Он сейчас подъедет.

Он вспомнил о просьбе Леонида Алексеевича и, коротко кивнув, велел привести Баху в комнату, после чего сам направился через ворота. Лысый остался на месте. Баха, следуя за теми, кто вышел из джипов, вошел во двор. Его глаза были широко раскрыты, губы слегка приоткрыты. Не поворачивая головы, он осматривал фасад дома. Здание было облицовано красным кирпичом. Левая часть была двухэтажной, правая — трехэтажной. Во дворе вдоль забора росли сосны, перед ними — ухоженный газон. Несмотря на сырость, грязи не было. Баха продолжал смотреть на дом, пока один из сопровождающих жестом не показал, что ему нужно войти. Человек в кожаной куртке шел впереди, Баха шёл за ним. Оглядываясь по сторонам, он поднялся на второй этаж. Поднимаясь по лестнице, он невольно начал кусать губу. По периметру балкона висели картины, различные люстры освещали интерьер дома. Придя к двери, человек в кожаной куртке постучал и, слегка приоткрыв её, спросил:

— Можно войти?

Изнутри послышался ответ:

— Пусть заходит.

Баха шагнул в комнату и остановился. Роскошная люстра, тяжёлые шторы и ковры создавали атмосферу музея. В комнате стояли два дивана, большой стол, окружённый двенадцатью стульями. Никита Васильевич сидел во главе стола в белой рубашке с длинными рукавами. На левом запястье блестели золотые часы. Его лицо было изрезано морщинами, а на носу — толстые очки. Когда он заметил, что Баха тихо стоит у двери, он пригласил его сесть. Баха, с усилием сглотнув, взял стул и присел. Никита Васильевич продолжал внимательно следить за ним. Он, ненадолго задумавшись, медленно и уверенно произносит:

— Ты здесь не на допросе, и мне не интересно, почему ты его убил. Как говорится, смерть свою причину найдёт.

Баха ощущает, как его сердце сжимается, но старается не выдать себя. Он кидает быстрый взгляд на собеседника и отвечает, стараясь звучать твердо:

— Не жалею. Сделал — и всё. — Он почти сразу ощущает, как эти слова звучат не так уверенно, как хотел.

Никита Васильевич окидывает его взглядом, хмурясь.

— Что было, то было. Главное — думать, что будет дальше, — голос его становится чуть мягче, но взгляд все тот же, проникающий. — Тебя кое-какие люди ждут. Ты понимаешь, чем это может кончиться?

Баха не сразу отвечает, его грудь сдавливает, но он поджимает челюсть и отвечает, стараясь не дрожать:

— Глупо бояться того, что неизбежно.

Никита Васильевич слегка поднимает бровь, кидает взгляд на собеседника, но не спешит продолжать. Он тяжело выдыхает, словно размышляя о чём-то важном.

— Ты прав, — наконец, говорит он, снова обращая на него полный взгляд. — Но стоит помнить и про инстинкт самосохранения.

— Инстинкт самосохранения работает, если есть шанс. А если обречен… лучше уйти с достоинством, — Баха почти не осознает, как эти слова срываются с языка. Он сам их не ждал, но в момент произнесения чувствует облегчение.

Никита Васильевич кивает и с интересом смотрит на него. Потом снимает очки, спокойно кладет их на стол и поигрывает ими в руках.

— Похвально. — Он делает паузу, внимательно следя за Бахой. — Странно, что парень с таким взглядом, как у тебя, торгует помидорами.

Никита Васильевич медленно сжимает висок, взгляд уходит в пустоту. Несколько секунд он молчит, а затем, будто возвращаясь к реальности, снова переводит взгляд на Баху. Тот взгляд не отводит, цепляется за каждую деталь его лица, будто пытается разгадать, что будет дальше. Никита Васильевич прищуривается, словно примеряя его на прочность.

— Так ты кто у нас, оптимист или пессимист? — голос спокойный, но в интонации сквозит скрытый вызов.

— Наверное, оптимист. Но не из тех, кто носит розовые очки, — быстро отвечает Баха.

Никита Васильевич слегка кивает, едва заметно усмехаясь.

— А в чудеса веришь?

— Хочется верить, — Баха замирает на мгновение, чувствуя, как пальцы слегка дрожат.

— Вера важна. Чудеса есть, парень. Просто иногда мы их не замечаем, — он откидывается назад, глубоко вдохнув. — Но не каждому везёт их увидеть.

— Пока мне не довелось, — Баха говорит чуть тише, почти шёпотом, но прямо.

— Тогда считай, что это чудо: я тебя отпускаю, — спокойно заявляет он, пристально наблюдая за реакцией.

Он еле сдерживает вздох облегчения, уже собирается что-то сказать, но Никита Васильевич поднимает ладонь, останавливая.

— Только не думай, что теперь всё будет легко. Эти люди вряд ли дадут тебе покой.

Баха слегка опустил голову и, уже собираясь встать, услышал голос Никиты Васильевича:

— Подожди. Прежде чем уйдёшь, хочу предложить кое-что.

Баха посмотрел на него с удивлением, не понимая, о чём идёт речь.

— Не хотел бы ты с нами поработать? — он медленно произнёс слова, словно специально вытягивая паузу.

— С вами? — переспросил Баха, его рот слегка приоткрылся, а в глазах читался растерянный интерес.

— Именно с нами, — Никита Васильевич кивнул, убирая руку со стола. — Ты парень толковый, умный, смелый. Такие нужны. Думаешь, жить у прилавка и торговать — это твоё? Вся жизнь впереди, а ты хочешь тратить её на мелочи?

Он потёр висок, снова опустив взгляд. Мысли смешались, руки начали чесаться — то одна, то другая, — а внутри всё будто сжималось.

— Я, конечно, не настаиваю, — продолжил Никита Васильевич, чуть склоняя голову, его тон стал мягче. — Решать тебе. Но знаешь, такие шансы судьба редко даёт.

Никита Васильевич напомнил, что это лишь предложение, и добавил, что тот может спокойно уйти, если не хочет. Баха медленно поднялся, ещё раз взглянул на него, затем прочистил горло. Кивнув, он негромко ответил:

— Я согласен. Когда начинать?

Глава 5

На берегу реки Кубань стоял элегантный трехэтажный особняк с жилой площадью чуть меньше трехсот квадратных метров. Его владельцем был Леонид Алексеевич Огурцов. Дом окружал ухоженный участок в двадцать соток. В центре двора раскинулся просторный бассейн, обрамленный шезлонгами. Газон, остававшийся зелёным в любое время года, и сад, спроектированный ландшафтным дизайнером, придавали месту особую утонченность. Чуть поодаль от бассейна располагалась русская баня, а неподалеку — крытая беседка с мангалом, которую использовали не только летом. Безопасность владений обеспечивала команда профессиональных охранников. У ворот не могли пройти посторонние без их разрешения. Сотрудники работали по сменам и принадлежали к личной охране Огурцова. В гараже под охраной стояли: бронированный черный «Мерседес 600», два массивных «Мерседеса Гелендваген» и четыре неброских синих «Жигулей» девятой модели. Всё выглядело продуманно до мелочей, создавая впечатление величия и неприступности.

Леонид Алексеевич жил в этом особняке один — его величие и простор эхом отражали пустоту. Хоть днём особняк и кипел жизнью — прислуга сновала по коридорам, охранники проверяли периметр, а редкие партнёры иногда заглядывали на переговоры, — к вечеру всё затихало. Оставались только смена охраны у ворот и горничная, которая жила в одной из дальних комнат, чтобы быть под рукой. Только он, стены и тишина, прерываемая редким шорохом шагов горничной. Леонид сидел в кресле, смотрел в окно на тёмный сад, где огни бассейна мерцали, как далёкие огни прошлого. Вспоминал 60-е: он — молодой парень в потрёпанном пальто, она — с копной каштановых волос, освещённая мягким светом уличного фонаря в центре Краснодара. Они гуляли по набережной Кубани, река серебрилась под луной, как тихая мечта о будущем. Её смех перекрывал шум волн, а прикосновения были теплом в холоде осени. Но потом — разрыв: её взгляд потух, слова упали, как осенние листья. Она ушла к тому, у кого карманы были полны, оставив его с пустыми руками. С тех пор — ни любви, ни доверия. Женщины? Продажные тени, готовые на всё за толщину кошелька. Он научился играть в их игру — платил, уходил, не оглядываясь. Деньги стали его щитом, единственной верностью в мире предательств. Особняк — его крепость, где одиночество жжёт, как старый шрам, но напоминает: слабость — роскошь для бедных.

Саша, правая рука Леонида Алексеевича, был высоким, широкоплечим мужчиной с светлыми волосами. Хотя между ними было восемнадцать лет разницы, они давно нашли общий язык, способный с полуслова понимать друг друга. Эти двое провели вместе более десяти лет, и за это время Саша стал не просто помощником, а настоящим партнером, которому можно было доверить всё — от мелких поручений до самых крупных дел. Саша никогда не называл своего начальника иначе как «Босс», и это слово звучало между ними как нечто большее, чем просто обращение. Леонид Алексеевич знал, что на Сашу всегда можно положиться, и именно в этом была его ценность.

Когда Саша вошёл в зал, обед уже был завершён. Горничная аккуратно убирала со стола, не нарушая тишины. Как только Саша приблизился к дивану, Леонид Алексеевич перевёл на него взгляд, отметив его присутствие. Саша, не тратя времени на лишние слова, сразу сообщил о поступившем звонке.

— Сколько раз я тебя просил, по воскресеньям никаких звонков!

— Но, Босс, звонил Никита Васильевич.

Когда Леонид Алексеевич услышал имя Никиты Васильевича, он, не торопясь, попросил Сашу перезвонить. Саша, как всегда, не теряя времени, набрал номер и протянул телефон своему боссу. Леонид Алексеевич взял трубку, устроился поудобнее, закинув одну ногу на другую, и подождал, когда на другом конце линии ответит Никита Васильевич. Ответ пришёл быстро, их приветствие было, как всегда, формальным, но в нем сквозила привычная вежливость.

— Раз уж ты позвонил, значит, есть новости. Надеюсь, хорошие? — произнёс Леонид Алексеевич, его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая настороженность.

— Угадал, новости есть — ответил Никита, сделав короткую паузу, как будто пытаясь подобрать слова.

— О нём, да? — уточнил Леонид, склонив голову чуть набок, — Он у вас? Мне что-то сообщить клиенту? И, кстати, сколько это будет стоить?

Никита Васильевич, словно ободряя, предложил ему немного подождать и спокойно выслушать. Потом в телефоне раздался короткий кашель — он немного прочистил горло, давая понять, что собирается говорить важное. Леонид Алексеевич спокойно продолжал слушать, не перебивая, но напряжение в разговоре явно нарастало.

— Ты мой родной, забудь про этого мальчика. Как будто его никогда не было, — сказал Никита, его голос был твёрдым и уверенным, в нем не было ни намека на сомнение.

Леонид Алексеевич встал из кресла, потянулся и неспешно начал обходить комнату. Его шаги, размеренные и уверенные, эхом раздавались по полу.

— Неужели это доставило тебе трудности? Это ведь просто дело, — продолжил он, как бы размышляя вслух, не особо стараясь скрыть лёгкую недовольство. — Если честно, я, в знак уважения, сам не стал искать его в твоём городе.

Никита почувствовал, что разговор стал немного более напряжённым, и немного смягчил тон.

— Я понимаю, родной, и благодарен тебе, но…

— Но в чём проблема? — перебил его Леонид, теперь его голос звучал твёрже, чем раньше. Он знал, что с Никитой нужно быть прямолинейным. — Не поверю, что ты не можешь его найти.

— Да нашёл я его, но сдать тебе не буду, — спокойно, но твёрдо ответил, как бы подчеркивая свою решимость.

Тишина повисла в воздухе, и Леонид Алексеевич задумчиво посмотрел вперёд, пытаясь осмыслить всё услышанное. Он медленно опустился на диван, чувствуя, что что-то не так, и вернулся к разговору, понимая, что не до конца уловил смысл слов собеседника.

— Его история меня тронула, если честно. По-моему, твой приятель в этом деле не прав, — сказал Никита.

— Да какая разница, кто прав, кто нет? Разве мы об этом думаем, принимая заказы? Я что-то тебя совсем не понимаю, — слова Леонида были холодными, с нотками недоумения.

— Даже не надо понимать. Просто забудь и всё. Как будто этого вопроса не было, — добавил Никита, его тон становился всё более решительным.

Леонид Алексеевич не выдержал. Он поднял голос, его слова стали твёрдыми и напряжёнными.

— Нет, дорогой, такие вещи не забываются. Я, конечно, не люблю разговоры на эту тему, но я никогда не отказывал тебе. А ты из-за какого-то пацана топчешь моё слово!

Никита Васильевич, не теряя самообладания, ответил с холодной уверенностью, оставаясь непоколебимым.

— Хватит, не будем ссориться из-за пустяков.

— По-моему, это ты начал, — сказал Леонид, не скрывая раздражения.

— Я сказал всё, что должен был. Парень остаётся со мной, — перебил его Никита, его голос был твёрд и безапелляционен.

— Как это «с тобой»? — Леонид, ощутив моментальную растерянность, переспросил.

— Он будет работать на меня. Постарайся понять и не обижаться, — ответил Никита, сдержано, но твёрдо.

Леонид Александрович не попрощавшись сбросил звонок и резко встал. Едва заметным движением руки бросил телефон на диван, а затем, не сказав ни слова, налил в стакан крепкий алкоголь. Глаза его сжались, как будто он пытался что-то заглушить, что-то, что не мог выразить словами. Он выпил всё залпом — три глотка, и с каждым из них ощущалась тяжесть того, что происходило. Стакан опустел, но горечь не ушла. Он поставил его на стол, не обращая внимания на Сашу, который, стоя у двери, тихо следил за каждым движением хозяина.

Саша не вмешивался. Он знал, что в такие моменты не стоит задавать вопросов и не стоит торопить. Он был готов ждать. Леонид Александрович, чуть отдышавшись, повернулся к нему, и в его взгляде появилась такая холодная решимость, что Саша мгновенно понял: этот разговор ещё не окончен.

— Я не позволю никому обращаться со мной с таким неуважением, — произнес он, и слова его звучали, как приговор. — Этот поступок я не забуду.

Саша, словно ожидавший этого, мягко, но уверенно напомнил:

— Вы ведь знаете, это может повлиять на бизнес. Никита Васильевич — это не тот человек, с которым можно так вот просто порвать отношения.

Леонид Александрович немного помолчал, его взгляд стал ещё более сосредоточенным, а голос — твёрдым и пронзительным, как никогда:

— Молчу я только ради бизнеса, — его слова выдали напряжение, которое он с трудом скрывал. Затем он, не сдержавшись, оскорбил Никиту Васильевича, выдав несколько резких слов из богатого и красноречивого лексикона, которые вряд ли могли бы понравиться даже самому резкому собеседнику.

После распада Советского Союза, когда в стране открылись новые возможности, Леонид Александрович и Никита Васильевич оказались на перекрёстке судеб и дел. Оба, хотя и занимались разными видами бизнеса, к тому времени уже накопили солидный капитал. О друг друге они слышали ещё с молодости, но до того момента, как Леонид решил начать водочный бизнес, их пути не пересекались. Долго искал Леонид подходящего партнёра, встречался с множеством людей, но ни один из них не подходил. Он был готов взять в партнёры лишь того, кто обладал не только деньгами, но и нужными связями, чтобы избежать препятствий на таможне и обеспечить свободный оборот товара по всей стране. И вот, в 1993 году, Леонид, решив, что пора действовать, отправляется в Ростов-на-Дону, чтобы встретиться с Никитой Васильевичем. Он объяснил ему все детали будущего дела: он хотел не просто бизнес-партнёра, а человека, который мог бы обеспечить бесперебойную поставку спирта и помочь с его распределением в России. Никита, после нескольких дней размышлений, соглашается, и с этого момента они начинают работать над совместным проектом. Леонид наладил поставки дешёвого спирта, часто технического, из Турции через Осетию. Спирт должен был пройти через таможню, а эту работу взял на себя Никита, который располагал нужными связями и людьми. Он собрал команду, обеспечившую беспроблемный транзит через границу. Леонид же на месте, в Осетии, контролировал процесс смешивания спирта с водой и разлива в бутылки. Всё остальное — от организации цеха до его запуска — также лежало на его плечах. Готовый товар наполовину шёл в Краснодар, а остальная часть — в Ростов-на-Дону. В каждом городе продажу организовывали уже по своему усмотрению, но ценовая политика была чётко согласована заранее.

Сначала её основная задача заключалась в защите территории в Краснодаре и обеспечении безопасности от конкурентов, но со временем её влияние становилось всё более весомым. За год его небольшая группа преобразуется в настоящую организацию. Вскоре её влияние и в самой Краснодарской области становится безоговорочным, а к 1996 году, после нескольких столкновений с конкурентами, Леонид возглавляет одну из самых мощных организаций в крае. И если раньше он зарабатывал в основном только на водке, теперь же его доходы стали поступать от подделки документов и заказных убийств. Со временем её структура и методы преобразуются, и она становится настоящей ОПГ, с жёсткими законами и криминальными действиями.

Однако в 1997 году экспорт спирта из Турции прекращается, и большинство цехов в Осетии закрываются. Бизнес стоит, но несмотря на то, что оба партнёра начинают заниматься другими проектами, вкус водки ещё долго остаётся на языке. Никита Васильевич, не теряя времени, отправляется в Саратов, где заключает сделку с заводом «Биохимик» на поставку спирта. Чтобы снова возобновить производство, они открывают новый цех в Октябрьском районе Краснодарского края. Этот район оказался удобным: с одной стороны, он находился на М4, важнейшей трассе, соединяющей Ростов-на-Дону с Краснодаром, а с другой — был в самом центре между двумя крупнейшими городами. Открытие нового производства стало возможным благодаря личным связям партнёров, которые и обеспечили бизнесу второй шанс.

Когда Саша спросил Леонида Александровича, что он планирует делать дальше, тот ответил, что должен предупредить Артура. Затем он попросил сигарету. Леонид курил только в моменты, когда был либо абсолютно расслаблен, либо на грани нервного срыва. Саша достал сигареты из кармана и положил их на стол. Когда Леонид выбрал одну, Саша без слов протянул ему зажигалку. Оба молча затянулись, и Саша, усевшись напротив, спокойно дождался, что скажет его босс. Леонид неспешно докурил сигарету, не спеша с решением, а затем попросил Сашу позвонить Артуру. Саша сразу исполнил просьбу, передав ему телефон. После второго гудка раздался голос Артура, который удивился, что Леонид работает в воскресенье, но обрадовался, услышав его.

— Новости будут не из лучших, — сдержанно начал Леонид, не скрывая напряжения. — Но слушай.

— Что там, что с ним?

— Короче, всё у нас совсем хреново. — произнёс Леонид. — Его нашли, но…

— Но убили? — перебил его Артур, едва сдерживая нетерпение.

Леонид на мгновение замолчал, собираясь с мыслями.

— Хоть бы так было. Твой Баха жив. И, мне кажется, ему будет даже лучше.

Артур тяжело вздохнул, и в тишине, словно пытаясь переварить услышанное, прошло несколько секунд. Затем он проговорил:

— Пока я жив, ему не будет покоя. Вы меня разочаровываете.

Леонид устало опустил голову, снова сделав паузу, и сказал:

— Боюсь, тебе придётся отложить свои планы хотя бы на ближайшие годы. Сейчас он работает с «Шахтёрами».

Леонид Алексеевич коротко объяснил Артуру, кто такие Шахтёры. Он напомнил, что сам заказал эту работу, но сейчас ситуация сложилась так, что им не стоит вмешиваться. Артур внимательно выслушал его до конца, но его тон изменился.

— Вы хотите сказать, что мне из-за какого-то человека нужно отказаться от мести за брата?

— Я хочу, чтобы ты не навредил себе, — ответил Леонид, стараясь оставаться спокойным. — Шахтёры — это не те люди, с которыми стоит связываться. У них серьёзные связи, туда лучше не соваться. Ты ведь понимаешь, что за дело нельзя браться на эмоциях, не взвесив последствия.

— Лучше я умру, чем позволю этому подонку жить спокойно! — в голосе Артура звучала отчаянная решимость.

— Я тебя понимаю, — Леонид вздохнул. — Но тебе нужно понять, что спокойно он точно больше не будет жить. Однако тебе придётся отложить эту затею. Это не та ситуация, где можно действовать импульсивно.

Артур замолчал, переваривая сказанное. Несколько секунд тишины повисли в воздухе.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я понял.

— Не обижайся, Артур, я тоже не хотел так, но что делать? Так вышло. — Леонид старался как-то успокоить Артура, понимая, как тяжело даётся ему эта ситуация.

— Я вас понял, — сказал Артур, но в его голосе звучала холодная решимость. — Прощайте. — И, не желая продолжать разговор, он быстро завершил звонок, не дождавшись завершения последующих слов Леонида.

Саша спустился с Гелендвагена, сопровождаемый двумя людьми. Он был в темно-зеленой дубленке и черной шапке, его спутники тоже носили шапки, но их одежда была скромнее, в спортивном стиле. Улица Атарбекова, с ее однотипными пятиэтажками, была не особенно живописной. День не радовал, облака почти полностью скрыли солнце, и атмосфера была холодной и унылой. Асфальт, после ночного дождя, уже высох, но в ямах на тротуаре все еще стояла вода. Деревья вдоль дороги почти полностью обнажились, лишь несколько ещё цеплялись за жёлтые листья, тянувшиеся к небу.

Саша оставил своих спутников у здания и направился в офис Артура. В начале месяца Леонид Алексеевич обычно посылал Романа для сбора денег, но на этот раз поручил это дело Саше. За эти годы у них сложились свои методы и схемы, каждый знал, что нужно делать. Саша подошел к двери Нарека, постучал и вошел. В комнате Артур и Нарек сидели за столом, погруженные в разговор. Артур, заметив появление Саши, сразу прервал речь, и его взгляд стал настороженным. Нарек, не меняя выражения лица, также посмотрел на нового гостя. В какой-то момент напряжение в воздухе стало ощутимым. Артур, с легким раздражением, но все же вежливо, произнес:

— Ты ведь знаешь, что культурный человек всегда должен просить разрешение войти.

Саша, улыбнувшись, ответил с ноткой шутливости:

— Мы не чужие, Артур. Да и, помимо прочего, я постучал, прежде чем войти. Все в порядке.

Нарек, не скрывая строгости, заметил:

— Стучать недостаточно. Это элементарное правило. Ты не в каком-то кафе, где можно просто войти.

На лице Саши исчезла улыбка, он понял, что разговор не об этом. Молча он сел на свободное место, не высказывая ни возражений, ни объяснений. Артур, как бы подчеркивая, что сидеть без разрешения — это признак дурного воспитания, добавил:

— Разве ты не понимаешь, что уважение начинается с соблюдения порядка?

Нарек также не остался равнодушным:

— Сиди, если тебя пригласили. А если нет, можешь встать.

Саша взглянул на них с лёгким недоумением, но не стал спорить и встал. В этот момент его интересовало не столько то, что им не понравилось его поведение, сколько то, как всё это повлияло на его отношения с ними. Артур, заметив его замешательство, снова к нему обратился, ожидая, что тот продолжит объяснять причины прихода. Саша, не теряя времени, ответил коротко:

— Босс за долей прислал.

Артур, слегка удивившись, спросил:

— Обычно этим занимается Роман. Почему его не послали?

Саша, несколько сбитый с толку, ответил быстро:

— Он приболел.

Артур пристально его осмотрел, прищурив глаза, и произнес, уже с подозрением:

— Мне показалось, что причина не в этом.

Саша ждал ответа, но первым заговорил Нарек.

— По-моему, он просто хотел понять, что у нас на душе, — его голос звучал спокойно. — Как настроение, не обиделись ли?

— Ничего подобного, — резко ответил Саша, — вы что, его не знаете?

— Как раз-таки знаем, Сашенька, очень хорошо знаем.

Саша устало помотал головой.

— Ладно, ребята, у меня времени в обрез. Вы сейчас деньги даёте или мне Романа прислать? — сказал он с оттенком усталости и недовольства.

Артур, не меняясь в лице, встал и подошёл к нему.

— Никого присылать не надо, денег больше не будет, — сказал он, стоя прямо перед Сашей.

Саша ошарашенно уставился на него.

— Это как понять?

— Понимать как есть. Мы больше с вами не работаем.

Саша секунду подумал, решив, что всё это — просто шутка. Он сказал им, что Леонид Алексеевич не любит шуток. Но когда Нарек встал, его лицо стало каменным, Саша мгновенно понял — это не шутка.

— Мы с вами больше не работаем, — повторил Артур, и его голос был решителен. — Передай это Леониду Алексеевичу.

Саша молча посмотрел на них, и, не сказав ни слова, развернулся. Его шаги стали быстрыми, когда он направился к двери. Он вышел из офиса, не оглядываясь.

Спустя двадцать минут после того, как Саша покинул офис, телефон Артура зазвонил. Имя Леонида Алексеевича высветилось на экране, и, словно предчувствуя бурю, Артур ответил. Леонид даже не удосужился поприветствовать его, мгновенно перейдя на повышенные тона. Его голос, громкий и раздражённый, требовал объяснений за всё, что произошло. Артур, привычно сохраняя ледяное спокойствие, словно ничего из ряда вон выходящего не случилось, с той же невозмутимостью повторил свои слова, сказанные ранее Саше. Но это только подлило масла в огонь. Голос Леонида Алексеевича крепчал, в нём нарастала злость, перерастающая в ярость. Он начал припоминать прошлые случаи, когда помогал Артуру или защищал в трудные моменты. Казалось, эти воспоминания разжигали в нём ещё больше негодования. Но Артур, даже под давлением эмоционального шквала, не терял выдержки. Он твёрдо напомнил о том, что их отношения всегда сводились к деловым расчётам: за услуги всегда платили. Его слова прозвучали ровно, но с холодной отстранённостью, отчего в голосе Леонида Алексеевича проступила горечь. Тот вновь принялся обвинять Артура в неблагодарности, в неуважении и даже в предательстве. Однако Артур, не желая продолжать бесполезный разговор, коротко заявил, что больше не нуждается в его услугах, и прервал звонок.

Узнав, что Баха перешёл к «Шахтёрам», Артур немедленно собрал ближайших соратников в офисе. Обстановка в комнате была напряжённой, каждый понимал, что разговор предстоит серьёзный. Как только все собрались, Артур, не тратя времени на предисловия, перешёл к сути: его брат будет отмщён, и он больше не намерен сотрудничать с Леонидом Алексеевичем. Эти слова задали тон всей встрече. Он обратился к Гору, чтобы обсудить возможные альтернативы. Однако тот сразу предупредил: влияние Леонида Алексеевича в Краснодаре было слишком велико. Его связи простирались не только на криминальные круги, но и на высокие кабинеты, а противостояние ему могло обернуться серьёзными последствиями. Гор и Влад настоятельно советовали не бросаться в омут с головой. Артур выслушал доводы, но остался непреклонен. Он дал понять, что оставлять смерть брата без ответа — недопустимо. «Мы должны найти выход», — твёрдо сказал он. Затем он предложил два варианта: либо они отомстят, рискуя всем, либо забудут о мести и продолжат работать по-старому. Нарек, не раздумывая, заявил, что предпочитает первый путь, несмотря на опасность. Остальные хранили молчание, обдумывая услышанное. Когда разговор зашёл о поиске союзников, стало ясно, что надежд на помощь извне почти нет. Многие группы в регионе либо зависели от Леонида, либо не обладали достаточной силой, чтобы противостоять ему. Каждый вариант выглядел опасным, а некоторые откровенно нереальными.

После долгого обсуждения Артур озвучил неожиданное предложение: создать собственную группировку. Его слова вызвали замешательство. Несколько человек сразу задали вопросы, требуя разъяснений. Артур спокойно пояснил, что они слишком долго отдавали свои ресурсы Леониду, а теперь эти деньги и усилия должны быть вложены в их собственное дело. Поначалу предложение вызвало шок, но чем яснее Артур излагал, как будет строиться их новая структура, тем сильнее укреплялось понимание. Он подчеркнул, что это не амбициозный проект ради власти или денег — речь шла прежде всего о безопасности и контроле над своей жизнью. Постепенно присутствующие начали кивать в знак согласия, и воздух в комнате наполнился новой решимостью.

Избыточное число безработных профессиональных военных и организаторские способности Гора стали основой для создания охранного отряда из бывших солдат. Ему было поручено сформировать команду, способную обеспечить безопасность Артура и его бизнеса. Сначала Гор хотел собрать людей из разных сфер — спортсменов, бывших охранников и даже криминальных элементов. Но после нескольких неудачных попыток стало ясно: только дисциплина и опыт ветеранов могут гарантировать надёжность.

После нескольких дней поиска он остановился на группе ветеранов Афганской войны, уже действовавшей самостоятельно. Эта команда состояла из двенадцати человек, объединённых общей историей и боевым опытом. Их лидером был тридцатидвухлетний Илья — высокий, крепкий мужчина с угловатыми чертами лица и холодным взглядом серо-зелёных глаз. Он вернулся из Афганистана почти десять лет назад, но продолжал держать себя в превосходной форме. Его уверенность и жёсткая харизма сразу внушали уважение. Остальные члены группы не сильно отличались от него: крепкие, выносливые, с суровым выражением лиц. Большинство носили короткие стрижки, а в их движениях чувствовалась армейская выучка. Многие из них прошли через ад войны плечом к плечу с Ильёй, что делало их сплочённой командой. Причина, по которой они выбрали этот путь, была проста: новая Россия, с её бурным становлением, больше не нуждалась в таких, как они. После армии многим из них пришлось бороться за выживание, и попытки встроиться в гражданскую жизнь закончились провалом. Илья собрал их, понимая, что вместе они смогут не только выжить, но и заработать.

Теперь они отвечали за безопасность Артура, его офиса, семьи и Нарека. Они сопровождали Артура на встречах, обеспечивали порядок и держали наготове оружие. Для них было закуплено четыре машины — одна Opel Omega и три «Жигули» девятой модели, надёжные и неброские. Оружие, приобретённое на чёрном рынке, включало несколько автоматов Калашникова и пистолеты Макарова. Эти траты многократно превысили суммы, которые Артур раньше передавал Леониду Алексеевичу, но он понимал: в условиях, где вопрос безопасности стал решающим, эта команда была не только инструментом защиты, но и демонстрацией силы и независимости. Теперь, входя в офис Артура, каждый знал — с ним не шутят.

В Краснодаре, как и в других городах, зима не приходила внезапно, но в этот день она явилась как будто из ниоткуда. Погода менялась постепенно, но стремительно — небеса начали тускнеть, а воздух становился все более холодным. Вскоре на землю посыпались первые снежинки. Сначала их было совсем немного — чуть больше, чем пыльца, но со временем снег начал падать гуще. Легкие хлопья, танцуя в воздухе, опускались на землю, покрывая её белым ковром. С каждым моментом он заполнял собой всё больше пространства, и вскоре даже дорожные полосы стали неузнаваемыми. Стёкла автомобилей покрылись инеем, а воздух стал свежим. Снег, конечно, не был необычным для этого времени года, но в этот день он словно задавал тон всему, что предстояло. Вдобавок ко всему в воздухе зависал густой туман, который, как вуаль, окутывал город. Он шёл медленно, как бы врастая в пространство, а снежинки, которые теперь падали гораздо быстрее, сливались с ним, словно скрывая всё вокруг и создавая ощущение, что мир стал немного чуждым и таинственным.

На фоне этой туманной картины в районе офиса остановились две машины: чёрный «Гелендваген» и синяя «девятка». Шум моторов в тумане казался приглушённым, как и всё вокруг — словно бы город погружался в состояние полусна. Но из этих машин вышли люди, и все вокруг сразу же наполнилось движением. Они будто были частью этого снега и тумана, не видимыми, но такими же холодными, как и сама зима. Саша был первым, кто вылез из «Гелендвагена». Он не спешил, как будто время здесь замедлилось, и спокойно вытянул руки, чтобы поправить шапку, которая слегка съехала. В спортивной форме и с таким же спокойным выражением лица, он начал обходить машину, пока его люди не вышли за ним. Вскоре из машин появились ещё пять человек, также одетых в спортивные костюмы. Каждый шаг звучал глухо, словно снег поглощал даже самый тихий звук. Когда багажник «девятки» открылся, все, кроме Саши, достали пистолеты, а один из них — ещё и дубинку. Саша быстро дал распоряжение двоим остаться у входа, а троим — следовать за ним, среди которых был и тот с дубинкой. Они слились с густым туманом и направились к офису. Когда они подошли к двери офиса, воздух стал ещё плотнее. Толкнув дверь, Саша и его команда вошли внутрь. На мгновение всё вокруг поглотила тишина, нарушенная только их шагами по коридору.

В коридоре их встретил высокий мужчина, с интересом глядя на них и задавая вопрос, куда они направляются. Саша не ответил, лишь жестом приказал своему спутнику действовать. Мужчина с дубинкой быстрым движением ударил его по колену, и тот, не успев среагировать, с глухим грохотом повалился на пол. Его крик был немедленно прерван вторым ударом — в голову. Они продолжили свой путь, не обратив внимания на падение. Внезапно сзади раздался приказ остановиться. Из-за поворота появились еще двое. Люди Саши молча приняли боевую стойку. Он не терял времени: быстрым движением потянулся к поясу и достал пистолет. Спутники последовали его примеру. Саша рванул вперед и открыл огонь. Один из нападавших рухнул, но второй моментально ответил выстрелом. И вскоре стрельба началась со всех сторон. Саша заметил, как за углом появляются еще трое, и, не раздумывая, отдал команду отступать, продолжая вести огонь на ходу. Он крикнул одному из своих людей забрать того, кто остался у входа, и снова открыл огонь. Когда человек с дубинкой попытался выполнить приказ, пуля задела его, и он с глухим стоном рухнул на землю. Саша рванул к стене, укрылся и продолжил стрелять. Два выстрела точно поразили одного из противников, и тот рухнул на землю. Подойдя ближе, Саша оттолкнул оставшегося на ногах, сбив его с пути. В этот момент третий из его людей, пытаясь приблизиться, получил ранение в ногу. Он пытался встать, чтобы догнать, но пуля, пробив его спину, отбросила его на пол. Саша выскочил во двор и крикнул своим людям садиться в машины. Он рванул к «Гелендвагену», и, не оглядываясь, быстро сел за руль. Машина стремительно покинула двор и вскоре «Гелендваген» исчез в тумане.

Во время перестрелки в офисе находился только Нарек. Услышав первые выстрелы, он быстро закрыл дверь и прижался к стене, пытаясь унять сердцебиение. Он не понимал, что происходит, но знал, что нужно сохранять спокойствие. Как только стрельба стихла, он сразу позвонил Артуру, не объяснив причин, и попросил немедленно приехать в офис. Параллельно он связался с Гором, чтобы тот прервал свой редкий выходной — всего один день в месяц, когда он мог позволить себе отдых. Он приказал ему вернуться без промедления. После звонков Нарек вернулся в офис, поглощённый мыслями и пытаясь успокоиться. Вдруг раздался стук в дверь. Он встал и открыл. На пороге стоял один из членов команды и сообщил, что он может выходить. В коридоре взгляд Нарека сразу упал на тела убитых. Кровь уже растекла по полу, создавая мрачную картину. Он ещё не успел прийти в себя, как его внимание привлекли два других тела неподалёку — это были люди Ильи. Илья, тихо выругавшись, подошёл к ним и быстро осмотрел состояние тех, кого привёл сюда с собой. Один из его людей был жив, но тяжело ранен. Он лежал в коридоре, издавая трудное дыхание. Другой был уже мёртв, и, судя по всему, смерть наступила мгновенно. Илья вытащил телефон и сделал несколько звонков, пытаясь организовать эвакуацию раненых. Нарек молча вернулся в офис.

Туман сжимал город, но Артур мчался сквозь него. Офис становился всё ближе. На свежем снегу тянулись тёмные следы крови, в коридоре растекались лужи. Трое лежали неподвижно — ещё тёплые, уже мёртвые. Артур осторожно миновал их и вошёл в офис. Нарек стоял, поглощённый ожиданием, глядя в телефон. Он сделал несколько шагов, и только теперь заметил, как кровавые следы оставались на полу, тянущиеся за ним. Они сели друг напротив друга, и Нарек, не теряя времени, сообщил, что один из людей получил смертельное ранение в живот, и он нуждаются в срочной помощи. Однако жизнь другого была безвозвратно унесена. Спустя несколько минут в офисе появился Гор. Он сразу начал излагать свои выводы, словно уже знал, что должно быть сделано.

— И вот только первая неделя, а уже жертвы… — с горечью произнёс Нарек, качнув головой.

— Волков бояться — в лес не ходить, — ответил Артур, не проявив ни удивления, ни сочувствия.

— Слава богу, что всё кончилось, — тяжело вздохнул Нарек, но в его глазах всё ещё горел тревожный огонь.

— А мне кажется, что всё только начинается, — спокойно сказал Гор, доставая сигарету и неторопливо зажигая её.

Леонида Алексеевича ждал отпор Артура, но он не ожидал, что тот окажется так хорошо подготовлен. Когда он увидел, как Саша входит через ворота, сразу спустился к нему. У подножия лестницы он остановился и, не скрывая волнения, спросил, что случилось. Пока Саша рассказывал, Леонид Алексеевич поднял голос — его яростные и разочарованные слова огласили весь дом. Он обвинял Сашу, не веря, как такое могло произойти, и, когда тот попытался оправдаться, потребовал молчать.

— Как ты мог это допустить? — взревел Леонид Алексеевич. — Это невозможно! Кто ты такой, чтобы мои люди погибали?!

Он приказал немедленно заменить убитых членов группировки новыми и, в этот же момент, жестко отрезал, что ему нужно подумать. Он махнул рукой и приказал Саше уйти. Поднявшись на второй этаж, он тяжело опустился в кресло, утонув в мыслях.

— Как это могло случиться? … Оказывается, он совсем не тот, кем казался. Как я мог этого не заметить? Почему я так грубо ошибся? Что теперь подумают люди? Они ведь увидят, что какой-то продавец обуви, которого я даже не должен был замечать, уложил троих моих людей. И что тогда? Как я буду выглядеть? Всё, что я строил, забудется. Моих ребят больше никто не будет бояться. Всё пойдет прахом. И что потом? Как сохранить контроль, если начнётся хаос? Всё начнёт разваливаться, и если я оставлю это так, то потеряю всё. Нужно действовать. Срочно. Без колебаний.

Ночь выдалась беспокойной — уснуть не удавалось, и только успокоительное принесло ему краткое облегчение. Утром завтрак уже ждал его на столе, но аппетита не было, и он отказался от еды. В полдень он ограничился лёгкой закуской, но в алкоголе себе не отказывал. Перейдя в гостиную, он рухнул на диван, будто силы окончательно покинули его. Подошёл к буфету, стоявшему в углу комнаты, взял бутылку Hennessy XO — она была наполовину пуста, — и налил в снифтер около 50 мл. Потягивая мелкими глотками, начал ходить по комнате. Через пятнадцать минут налил ещё один снифтер, потом третий — в общей сложности около 150 мл за сорок минут. Коньяк теплом растекался по телу, мысли туманились, но он продолжал шагать, пока бутылка не опустела. Поставил снифтер на стол и вышел. Собравшись подняться на второй этаж, остановился на второй ступени, крепко ухватившись за перила, но тут же передумал и спустился обратно. В коридоре первого этажа опустился в кресло, словно все мысли и силы разом покинули его. Через несколько минут к нему подошли сотрудники охраны, осторожно спрашивая, не нужно ли чего. Он некоторое время молча смотрел на одного из них, а затем негромко приказал позвать Сашу. Как только охранник отошёл, он закрыл глаза и вскоре погрузился в беспокойный сон.

Саша осторожно коснулся его плеча, заставив очнуться от сна. Леонид Алексеевич, ещё не до конца проснувшись, прищурился:

— Как быстро ты приехал.

— Я уже больше сорока минут жду, пока вы проснётесь, — спокойно ответил Саша.

Леонид на мгновение нахмурился, как будто пытаясь осмыслить сказанное, а затем, не обращая внимания, коротко бросил:

— Воды.

Слуга тут же подал стакан, и Леонид жадно отпил несколько глотков. С усилием поднявшись с кресла, он оперся на плечо Саши и направился с ним во двор.

— Возьми людей. Отправляйся в «Ереван». Думаю, четверых хватит… Хотя, нет, не рискуй. Сразу десять. — Его голос звучал грубо, как будто слова разбивались о резкий акцент опьянения.

Саша слегка нахмурился, осмысливая услышанное. Однако Леонид, проигнорировав его реакцию, продолжал говорить, словно стараясь придать своим словам особую значимость.

— Сегодня Артур останется там. Всё выяснил. Третий этаж, номер сто семнадцатый. Если во дворе кто-то попадётся — всех валите без раздумий. Из номера он никуда не денется. Тем более жена при нём.

Саша колебался, обдумывая каждое слово. Наконец, решившись, произнёс:

— У отеля охрана. Может, лучше дождаться утра? Сделаем всё перед отелем, на виду. Это будет проще.

Леонид резко повернулся, голос его возрос в громкости, отражаясь от стен дома:

— Я тебя спрашиваю, как лучше? Делай, что сказал!

Саша едва заметно сжал кулаки, пытаясь сохранить самообладание.

— А если начнётся перестрелка? Там ведь его жена…

— Да плевать мне! — выкрикнул Леонид. Он провёл рукой по лбу, с усилием продолжая: — Если нужно, убей её тоже. И всех, кто окажется рядом! Ты вообще понимаешь, что на кону? Моя репутация. Наша репутация! Если нас перестанут уважать, всё пойдёт под откос. Деньги можно вернуть, но уважение? Никогда!

Саша опустил взгляд, борясь с внутренним протестом. Мысль бросить всё и уйти мелькнула в голове и тут же исчезла, поглощённая чувством ответственности и страха.

— А если его там не окажется? — осторожно уточнил он.

— Он там, — уверенно отрезал Леонид. — Если ускользнёт — найдёшь и прикончишь. Из-под земли достанешь, любой ценой. Всё. Разговор окончен.

Отель «Ереван» был собственностью Вардана, друга Артура. В советские времена его отцом управлялось это заведение, но в начале девяностых, когда началась приватизация, Вардан смог взять его в свои руки. Хотя девятиэтажное здание не входило в число самых престижных гостиниц Краснодара и не могло похвастаться особой роскошью, для Артура оно стало настоящей крепостью. Среди серых стен и городского шума он чувствовал себя в безопасности. Здесь же нашли укрытие и его близкие. Нарек также поселился в отеле, а сестра с матерью делили одну из комнат. В соседних номерах поочерёдно останавливались другие члены их группы, всегда готовые к любым вызовам, но здесь они могли хоть немного расслабиться, зная, что за ними присмотрит этот, пусть и не блестящий, но надёжный уголок города.

На задней улице отеля, в шестидесяти метрах от здания, стояли чёрный Гелендваген и два голубых жигули. Из каждой машины выходило по четыре человека. Саша разделил их на группы и приказал четырём идти за ним. Перепрыгнув через забор, они оказались во дворе отеля, но никого там не встретили. В отличие от ярко освещённого фасада, задний двор был погружён в темноту, создавая мрачную атмосферу. Шагая тихо и не производя лишнего шума, они двигались дальше. Услышав приближающийся шум, они быстро выбежали на переднюю часть отеля. Два члена группировки, заметив, как охранники вступили в драку, открыли огонь. Из четырёх охранников трое упали, не успев даже среагировать, а один успел убежать. Саша, удивлённый легкостью расправы, приказал всем войти в здание. Открытая дверь позволила им беспрепятственно войти. Некоторые сотрудники отеля, заметив их, подняли руки вверх. Саша оставил двоих из своих людей с ними и продолжил путь с остальными на третий этаж. Коридор был выложен деревянным паркетом, вдоль стен стояли тумбы с искусственными цветами в горшках. Когда они подошли к 117-му номеру, дверь одной из соседних комнат внезапно распахнулась, и раздался выстрел. Два человека, шедших впереди, упали, не успев даже понять, что произошло. Оставшиеся открыли ответный огонь, направляясь в сторону двери. Скрываясь за тумбами, они продолжили стрелять, но вскоре из двух дверей по ту сторону коридора вновь раздался огонь. Они отступили, пытаясь укрыться, и через мгновение с другого конца коридора раздался ещё один залп. Саша и его спутники поняли, что за ними следят с нескольких сторон, и им не удастся выбраться отсюда легко.

Свет в коридоре погас, и лишь слабый свет проникал через окно в конце. Стрельба стихала, но полностью не прекращалась. Один из оставшихся членов группы поднялся наверх, чтобы сообщить, что вооружённые неизвестные собрались во дворе. Спутники Саши спрашивали, что делать дальше. В этот момент изнизу вновь доносились выстрелы. Саша приказывает отступить, и они начинают бежать. Оставив двух мёртвых товарищей на полу в коридоре, они спустились на первый этаж. Там их встретили вооружённые незнакомцы. Один из членов группы, оставшийся с персоналом, лежал на полу, не двигаясь. Саша и его оставшиеся спутники открыли огонь, пытаясь вырваться, но на их пути возникли новые препятствия. Понимая, что если не действовать быстро, они не выберутся, Саша с двумя товарищами стремительно направились к выходу. Но едва они начали пробираться через холл, как один из них рухнул, получив смертельное ранение. Саша, не обращая внимания на потерю, продолжал двигаться вперёд, вжимая оружие в руку. Вскоре они оказались у решетки, и один из спутников помог Саше забраться на неё. Но в этот момент, когда он уже был на полпути через прутьев, пуля пронзила его спину. Саша почувствовал болезненный удар, но не успел среагировать — он уже оказался по ту сторону забора, падая на землю. Спутник остался на другом конце решётки, не успев дотянуться до безопасности. Оба тела оставались на земле, поглощённые тенью ночи.

Леонид Алексеевич ждал звонка от Саши, но вместо долгожданного известия услышал страшное: Саша и остальные погибли. Ему казалось, что это ошибка, нелепая шутка судьбы. Как такое возможно? Он не мог поверить в утрату, особенно Саши, на которого всегда можно было положиться. Леонид искал утешение в стакане, но спиртное только распалило внутреннюю бурю. Мысли одна за другой врезались в сознание, не давая передышки. Он ходил по дому кругами, будто загнанный зверь, не замечая, как снова и снова возвращается в одни и те же комнаты. Шаги гулко отдавались в тишине. Ближе к утру, обессилев, он опустился в кресло на втором этаже, и беспокойный сон, наконец, настиг его. Но едва прошло несколько часов, как раздался ещё один удар. Емельян Федотов, его друг юности, человек, с которым они прошли через многое, скончался от инфаркта. Новости следовали одна за другой, словно цепная реакция несчастий. Леонид, держась за виски, сидел в оцепенении, не в силах осознать, что всё это происходит на самом деле. Он пытался убедить себя, что это просто кошмар, вызванный усталостью и алкоголем. Но острая боль в голове возвращала к реальности, не оставляя места для иллюзий. Отчаявшись хоть немного успокоиться, он принял таблетку и отправился в спальню. В этот раз сон был тяжёлым и глубоким, будто тело само включило режим защиты. Проснулся он только ближе к ночи.

Потеря Емельяна Федотова была для Леонида Алексеевича гораздо больше, чем утрата старого друга и верного соратника. Емельян играл ключевую роль в поддержке его влияния в Краснодарском крае, являясь важным связующим звеном с местными властями. Прежде чем принять решение о любом важном деле — будь то легальном или не очень — Леонид Алексеевич всегда консультировался с ним, учитывая его мнение и одобрение. Лишь получив поддержку Федотова, он начинал действовать. Хотя Леонид Алексеевич осознавал, что Емельян был уже немолод и болен, он не мог смириться с тем, что потерял его так внезапно, за одну ночь. Это был слишком короткий срок для такой утраты. Потери такого масштаба не могли быть компенсированы, и Леонид понимал, что их нельзя просто заменить новыми связями или средствами. Впервые за много лет в его душе зародилось чувство беспокойства о будущем, которого он так долго избегал.

Новый год в городе был встречен яркими огнями и украшениями. Улицы кишели людьми, одни ждали полуночного боя часов, другие уже отмечали праздник, а некоторые и вовсе забыли, по какому поводу собрались. Артур с членами своей группы прибыл в Ростов-на-Дону в день праздника. Он знал о потерях Леонида, но, несмотря на это, оставил часть своих людей в Краснодаре, на всякий случай. Через своих людей он узнал, как Баха провел последнюю неделю: где работает, во сколько уходит на работу, с кем встречается, на каком автомобиле передвигается, в каком ресторане ужинает и, что самое важное, когда возвращается домой. Артур понимал, что спокойная жизнь не приведет его к желаемому результату. Это решение он принял не сейчас, а когда уходил от Леонида. Успех последних действий лишь укрепил его уверенность и решимость. Он был уверен, что шахтёры последуют за Бахой в Краснодар, и уже составил план, как их встретить.

Небо медленно темнело, поглощая последние лучи дня, и холодный воздух становился всё более резким. Температура едва превышала два градуса, но в автомобиле, где Артур сидел было тепло и уютно. Он наблюдал за тем, как за окном нарастают темные тени, как улицы наполняются вечерними огнями. Гор открыл дверь и присоединился к нему, садясь рядом. Его лицо было серьёзным, даже немного напряжённым, как будто он чувствовал, что мгновение приближается. Он сказал спокойным, уверенным тоном: «Всё в порядке. Мы ждём его возвращения». Эти слова звучали слишком ровно для того, что должно было случиться. Но Артур не мог избавиться от ощущения, что время всё же не остановилось. Каждый момент, каждое движение — это были части плана, который нельзя было допустить сорваться. Он повернулся к Гору, и в его голосе проскользнула лёгкая твердость: «Мы должны быть максимально спокойными. Это операция, а не шанс на ошибку».

Перед домом, где жил Баха, между деревьями скрывались пятеро, ожидая сигнала от Гора. Во дворе, на небольшой дистанции друг от друга, стояли три машины с заведёнными двигателями. В каждой, кроме водителя, находился ещё один вооружённый человек. Весть о том, что Баха покинул штаб Шахтёров, уже дошла до Гора. Славе было поручено сопровождать его до дома. Гор позвонил Славе, интересуясь, почему они задерживаются. Слава, чтобы не вызвать подозрений, объяснил, что держал дистанцию и из-за этого потерял Баху из виду. Гор не любил, когда что-то шло не по плану. Он выразил недовольство и сказал, что будет ждать от Славы новостей. Артур, тем временем, не сводил взгляда со двора, где тени деревьев и вечерняя тьма скрывали всё, кроме тусклых огоньков в окнах.

Прошло ещё пятнадцать минут, и Гор, как только получил известие о том, что Слава потерял след машины, сразу же заметил две машины, остановившиеся во дворе. Несколько молодых людей, вышедших из одной из них, не оставили ему сомнений — Баха среди них не было. В их окружении стояли ещё три машины, одна спереди, другая сзади. Гор, не теряя времени, подошёл к своему автомобилю и сел за руль. Вскоре ещё три машины блокировали въезд во двор. Гор позвонил Артуру, прося ему оставаться в машине, как бы ни развивались события. В этот момент фары осветили «Мерседес» Артура. Через громкоговоритель прозвучал резкий и уверенный голос: «Вы окружены. Бегство невозможно». Артур, выглянув в окно, увидел превосходящие их силы, осознав, что любое движение в сторону спасения обречено на провал. «Остаться спокойными», — велел громкоговоритель. А затем пришёл новый приказ: «Выходите из машины». Артура поставили перед выбором, от которого невозможно было отказаться: либо он отправится с ними, либо его и его спутников ждала бы смерть от пуль. Гор снова позвонил ему, давая понять, что они готовы к любому ответу, но Артур, не сказав ни слова, прервал звонок. Когда громкоговоритель повторил приказ, задняя дверь «Мерседеса» с тихим щелчком открылась, и Артур вышел.

Операцией руководил один из самых надежных членов «Шахтеров» — Саня. Он также был правой рукой Волка. Эту операцию ему лично поручил Никита Васильевич еще тогда, когда Артур со своей группой прибыл в Ростов-на-Дону из Краснодара. Саня приехал на Opel Omega вместе с двумя другими членами «Шахтёров». Артур и он сидели на заднем сиденье, не произнося ни слова. Они двигались в составе колонны из шести машин. Когда автомобили остановились, Артур начал осматривать окрестности. Из-за темноты он видел только дома и деревья, ничего больше. Саня прервал молчание, сообщив, что они прибыли. На вопрос Артура, куда именно они приехали, лицо Сани озарилось улыбкой. Он попросил не беспокоиться и заверил, что они находятся на родине. Артур с серьезным видом ответил, что это не его родина, после чего вышел из машины. Через ворота заходят только двое. Саня идёт первым, жестом приглашая Артура следовать за ним. Двор залит ярким светом фонарей, которые чётко вырисовывают каждый угол. Под их светом видны охранники — неподвижные фигуры, стоящие в тени у стен и внимательно следящие за каждым шагом. Дом встречает их теплым воздухом и приглушённым светом. Внутри царит тишина, нарушаемая лишь гулким эхом их шагов. Саня уверенно ведёт по узкому коридору, останавливаясь перед массивной деревянной дверью. Он стучит и, выждав несколько секунд, осторожно приоткрывает её, пропуская Артура внутрь. В комнате стоит запах табака и лекарств. За большим столом сидит Никита Васильевич. Перед ним разложены пузырьки с лекарствами, пачка сигарет, графин с водой и стакан с тонкой полоской жидкости на дне. Рядом лежат фрукты, тарелки и чистые стаканы, аккуратно расставленные на столе. Артур не сводит с него глаз. Никита Васильевич спокойно отмечает, что приветствие — это вопрос воспитания, напоминая, что на Кавказе принято, чтобы младшие здоровались первыми. Голос звучит мягко, но в нём чувствуется скрытая строгость. Артур коротко здоровается, ощущая, как пересыхает горло. Никита Васильевич берёт чистый стакан, наполняет его водой и жестом приглашает сесть.

— Садись, Артур, — говорит он, ставя стакан перед ним. — Вижу, горло пересохло.

Артур молча садится и залпом выпивает воду, сделав четыре больших глотка.

— Спокойно, Артурчик, спокойно, — говорит Никита Васильевич, вновь наполняя стакан водой. Его движения неторопливы, словно время принадлежит только ему. — Думаю, мне не нужно представляться и уж тем более объяснять, что…

— Что было, то было, — обрывает его Артур, наклонившись вперёд. — Я не унижусь перед вами. Хотите — убейте прямо здесь, но унижаться не стану.

— Если захочу, убью, — спокойно отвечает Никита Васильевич, наливая воду в свой стакан, как будто обсуждает что-то совершенно обыденное.

— На кону была месть за брата. Это поймёт только тот, кто потерял родного.

— Молодой человек, — он немного наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол, — что ты вообще знаешь о потерях? В твоём возрасте это просто слова. Поверь, когда пройдёшь половину пути, рядом останутся единицы. А к концу пути — и вовсе пара человек. Слишком многое приходится пережить, ещё больше принять.

Артур отводит взгляд в сторону, ничего не отвечая. Никита Васильевич берёт со стола пачку сигарет, достаёт одну, зажимает её губами и медленно прикуривает. Сделав первую затяжку, он предлагает сигарету Артуру, но тот коротко отказывается. — Возьми, успокаивает, — говорит он, слегка двигая её по столу.

— Я и так спокоен. Не первый раз смерти в глаза смотрю.

— Похвально, — кивает он с лёгкой улыбкой. — Кто смотрит смело, тот живёт цело. Только вот смелость без головы — путь короткий.

— Не думаю, что вы действительно цените смелость, — бросает Артур, не меняя тона.

— Почему? — бровь Никиты Васильевича чуть поднимается.

— Потому что взяли труса к себе.

Никита Васильевич молчит несколько секунд, словно взвешивает сказанное. Наконец, он медленно качает головой.

— Ошибаешься, молодой человек, ошибаешься.

Никита Васильевич молча поднимает телефонную трубку и отдаёт короткий приказ. Его голос звучит ровно, но в интонациях ощущается не терпящая возражений твёрдость. Через минуту дверь мягко открывается. Баха заходит в комнату с тяжёлыми шагами, словно каждый шаг нес груз невысказанного. Его плащ едва шелестит, когда он садится напротив Артура. Артур, не двигаясь, следит за ним, как хищник, наблюдающий за жертвой. Их взгляды встречаются, и тишина становится почти осязаемой, как натянутая струна, готовая лопнуть. Баха сидит неподвижно, но его пальцы едва заметно сжимаются на подлокотнике кресла. Его глаза, тёмные и холодные, словно пытаются пробить Артура насквозь. Артур же встречает этот взгляд с непоколебимой уверенностью, его поза расслабленная, но глаза напряжены, словно он ожидает первого удара. Никита Васильевич медленно переводит взгляд с одного на другого, будто просчитывая их мысли. Баха, не отрывая взгляда от Артура, наконец нарушает молчание, повернувшись к Никите Васильевичу:

— Если бы вас здесь не было, я собственными руками придушил бы его.

Артур едва заметно улыбается, но в его глазах нет ни капли веселья:

— Давай. Найди место. Где угодно, мне всё равно. Только ты и я. Только голые руки. До смерти.

Никита Васильевич, не спеша, поднимается со стула. Его движение не резкое, но в нём читается непоколебимая уверенность. Тишина наполняет комнату, а его голос звучит спокойно, но холодно. Он требует, чтобы оба замолчали и напоминает им, где они находятся. Его слова, как удар кнута, заставляют замолчать обоих. Он переводит взгляд на Баху, спокойно наблюдая за ним. После паузы он спрашивает, есть ли у Бахи вопросы. Баха поворачивается к Артуру:

— Где мой дядя?

Артур берёт стакан с водой, медленно делает глоток и отвечает, не отводя взгляда:

— Там же, где мой брат.

Баха сжимает кулаки, его голос становится хриплым:

— Где мой дядя я спрашиваю?

Артур, словно наслаждаясь моментом, отвечает спокойно, но с неприкрытой холодностью:

— Под землёй, ясно?

Баха моргает, как будто не верит услышанному. В его глазах мелькает тень замешательства.

— Как… как это «под землёй»?

Артур отставляет стакан, его голос становится резким и ледяным:

— Я думал, тебе будет интересно узнать, как он там оказался.

— Рассказывай, быстро!

Артур делает паузу, словно специально задерживая ответ, а затем, откинувшись на спинку стула, произносит:

— Твой дядя долго сопротивлялся. Он не хотел выдавать ваше местоположение. Но у нас есть люди, которые умеют вести такие дела. Его допрашивали в тёмном, холодном гараже. Заставили копать себе могилу. Ему давали шансы, не раз. Но он отказался. Поэтому он оказался в яме. Вот так.

Баха сжимает кулак, зубы скрежет, не вынося молчания. Никита Васильевич, не отрывая взгляда от Бахи, спокойно спрашивает, есть ли у него ещё вопросы. Баха кивает, не произнося ни слова. Артур, смотря в глаза Никите Васильевичу, говорит с вызовом:

— Если мне разрешат озвучить последнюю просьбу, пусть убьёт меня кто угодно, как угодно, но только не он.

Никита Васильевич, не меняя выражения лица, спрашивает, с лёгким оттенком холодного интереса:

— Почему такая спешка?

Артур отвечает, не скрывая своей уверенности:

— Я не дурак, всё и так понятно. Исход ясен.

Никита Васильевич слегка наклоняет голову, не торопясь с ответом:

— Убить всегда легко, но не торопи меня.

Тишина становится острее, как лезвие ножа. Артур и Баха обмениваются взглядами, их глаза — два камня, но Никита Васильевич остаётся неподвижным. Он спокойно продолжает:

— Артур, ты, безусловно, заслуживаешь наказания. Я не из тех, кто прощает подобное. Ты плохо знал меня, раз решился на такое. В моём городе ещё никто не осмеливался пойти против меня.

— Как вы узнали о моём плане? — Артур спрашивает. — Думаю, это хоть немного успокоит меня перед смертью.

— Рано ты о смерти заговорил. Ты ещё молод, — произносит Никита Васильевич, не меняя холодного тона.

Артур, не веря своим ушам, продолжает смотреть на него, не отводя взгляда.

— У тебя ещё будет время разобраться во всём, — добавляет Никита Васильевич.

Баха резко вскидывает голову, его лицо отражает недоверие. Он колеблется, не решаясь возразить — любое слово сейчас стало бы вызовом, а Никита Васильевич, как всегда, непреклонен.

— Вы хотите сказать, что отпускаете меня? — вопрос Артура висит в воздухе, полон недоумения и обострённой тревоги.

— Думаю вы квиты, хотя его дядя был ни при чем. — Никита Васильевич отвечает с лёгким взглядом, словно предсказывая ответ.

Артур опускает голову, сжимая челюсти, но всё ещё остаётся в этом моменте, где не всё потеряно. Баха продолжает молча смотреть на него.

— А ты, молодой человек, будь терпеливым. Терпение даёт уменье, — продолжает Никита Васильевич.

Оба ожидали, когда Никита Васильевич вынесет окончательное решение. Он предупредил Артура, что повторная ошибка не останется без последствий. Голос его был спокойным, но за ним стояла твёрдая решимость. Когда Артур покинул комнату, тишина на мгновение заполнила пространство. Никита Васильевич повернулся к Бахе и молча дал знак, что тот тоже может уйти.

Глава 6

Баха, Фаха, Тима и ещё четверо членов Шахтёров возвращаются в Краснодар с Артуром и его людьми. Молчанье сопровождает их, и в этом безмолвии ощущается тяжесть произошедшего. Артур везёт их к гаражу — месту, где им предстоит закончить всё, что привело их сюда. Он не теряет времени на слова и отдаёт короткий приказ своим людям: «Копать». Лопаты легко входят в рыхлую землю, разрезая недавно вскрытый грунт. Когда работа завершена, в яме лежит Парвиз. Фаха и Тима, стоя у края ямы, видят отца. В их глазах сразу появляется пустота, как если бы мир вокруг них просто остановился. Фаха, пытаясь сдержать слёзы, опускает голову. Тима, не в силах справиться с тем, что видит, просто падает на колени. Они молча вытаскивают тело из ямы, каждый их шаг тяжёл и медлителен. Баха, не в силах смотреть на происходящее, помогает братьям, сдерживая себя из последних сил. Вместе они переносят тело в машину. Тишина, охватившая гараж, будто поглощает всё вокруг. Тело Парвиза отправляют в морг, где оно займёт своё место среди других забытых судеб.

Так как Кахрамановы потеряли все свои документы, им пришлось получить новые. В этом им помог Никита Васильевич. Именно благодаря его помощи они сразу же получили паспорта граждан Российской Федерации, а также оформили документы на Парвиза. После того как все документы были приведены в порядок, они отправились в Гянджу, где похоронили Парвиза. Он сразу вернулся в Ростов-на-Дону, а Фаха с Тимой остались в Гяндже ещё на неделю.