Бесплатный фрагмент - Механическое сердце

1. После полуночи

— Господин, завтрак готов, — размеренный голос разбудил Вильгельма. Он с трудом открыл глаза и прищурился от резкого солнечного света, пробивающегося сквозь шторы. Голова гудела, а тело дрожало от слабости.

— Господин, завтрак готов, — немного громче повторил молодой человек в черном костюме, склонившись в вежливом поклоне.

— Я услышал тебя с первого раза, — недовольно поморщился Вильгельм, приподнимаясь с кровати, — а ты…

— Люциус, дворецкий этого дома, — молодой человек выпрямился. Вильгельм попытался встать, но от слабости тело не слушалось, и он упал на кровать.

— Точно, эта девчонка, — Вильгельм попытался сфокусировать взгляд на Люциусе, — я имею ввиду миледи, гхм. Видимо, если я в таком состоянии, значит, хорошо мы вчера повеселились. Только я плохо помню подробности, — он почесал затылок. — Не подскажешь, дворецкий, миледи громко кричала? Кстати, где она? Я не против освежить вчерашние воспоминания, — губы Вильгельма расползлись в самодовольной усмешке.

Люциус сжал кулаки в попытке сдержать ярость и сохранить лицо.

— Прошу, завтрак накрыт, спускайтесь, когда будете готовы, — он закрыл за собой дверь в гостевую комнату.

Внизу Вильгельма ждал ароматный завтрак. Столовая оказалась неожиданно огромной для поместья, в котором, судя по тишине, жило всего несколько человек. Высокий потолок терялся в полумраке; между темными дубовыми панелями тянулись латунные трубы отопления, тихо постукивающие от проходящего внутри пара. На дальней стене мерно тикали часы размером почти с человеческий рост — старые, черные, с тусклым бронзовым маятником. Вильгельм невольно поежился. Дом был роскошным, но слишком тихим. Не слышно: ни служанок, ни поваров, ни шагов. Только глухой стук механизмов где-то глубоко внутри стен.

Посреди длинного стола, покрытого тёмно-зелёной скатертью, уже стояли блюда, от которых поднимался горячий пар. Толстые ломтики поджаренного хлеба с хрустящей коркой лежали в серебряной корзине, рядом поблескивало янтарное масло в маленькой стеклянной чаше. На тяжёлой чугунной сковороде медленно потрескивали колбаски в густом луковом соусе, а рядом исходили ароматом жареные яйца с темными специями и зеленью. Отдельно стояли блюда с копчёной речной форелью, тонко нарезанными сырами и ещё тёплыми сладкими булочками, посыпанными сахарной пудрой. Из узкого медного чайника поднимался запах крепкого чёрного чая с какими-то незнакомыми травами, терпкими и слегка сладковатыми одновременно.

— Надо же, — пробормотал он, опустившись на стул. — А ваша госпожа знает толк в лечении похмелья, — он взял вилку, но рука дрогнула от слабости. Странно. Словно он не пил всю ночь напролет, а несколько дней провалялся в горячке.

Люциус стоял неподалеку, неподвижный, как тень у стены. В утреннем свете дворецкий выглядел еще моложе. На вид ему было не больше двадцати пяти. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, черный костюм сидел безупречно, серебряная цепочка часов поблескивала у жилета. И только глаза казались слишком холодными для человека его возраста.

— Машина уже ждет вас у главного входа, господин, — спокойно произнес он.

— Уже выгоняете? — Вскинул бровь Вильгельм. — Не очень-то гостеприимное отношение.

— Миледи не любит затяжных прощаний.

Вильгельм усмехнулся:

— А жаль. Обычно после таких ночей дамы становятся гораздо любезнее.

Люциус ничего не ответил. Это раздражало. Вильгельм демонстративно откинулся на спинку стула и осмотрел зал.

— И всё-таки странный у вас дом. Тихий слишком. Где слуги?

— В поместье достаточно рук.

— Угу, — Вильгельм отправил в рот кусок хлеба, — слушай, дворецкий… а что было вчера после вина?

— Вы прекрасно провели вечер.

— Это я понял. Но я вообще ничего не помню после того, как зашёл в спальню.

— Значит, вечер действительно был удачным.

Вильгельм хохотнул.

— А ты забавный, — он поднялся из-за стола, чуть пошатнувшись. Слабость все еще не проходила. — Я сам найду миледи, — заявил он. — Нехорошо уезжать, не попрощавшись.

— Госпожа отдыхает.

— Тем более. Со мной ей будет лучше. Я знаю, что говорят про твою госпожу. Обидно, наверное, не получать молодое женское тело, когда оно так близко и так доступно.

Вильгельм направился к коридору. И тут впервые за утро Люциус сдвинулся с места. Он молниеносно и твердо перехватил мужчину за локоть. Вежливая улыбка осталась на его лице, только глаза стали ледяными. Этот вкрадчивый, гипнотический взгляд мгновенно парализовал волю, словно Люциус уже просчитал каждое последующее движение своей жертвы.

— Я бы не советовал идти туда, господин.

Вильгельм раздраженно выдернул руку.

— Это еще почему?

— Потому что вы — гость.

— И?

— А я отвечаю за порядок в этом доме, — несколько секунд они смотрели друг на друга. Вильгельм был выше и шире в плечах, но неожиданно почувствовал неприятное напряжение, будто перед ним стоял не худой молодой дворецкий, а что-то гораздо опаснее. Тишину нарушил тихий металлический щелчок. Позади них стоял Люмен. Высокий автоматон почти касался головой арки прохода. Его темный металлический корпус тускло поблескивал в полумраке, а единственный голубой глаз спокойно смотрел на гостя и медленно мерцал. Вильгельм вздрогнул, — Проклятье… — выдохнул он. — Эта штука умеет ходить бесшумно?

— Люмен проводит вас к машине, — настойчиво произнес Люциус.

— Да ладно тебе, я просто хотел…

— К машине.

На этот раз в голосе дворецкого исчезла вся вежливость. Вильгельм раздраженно цокнул языком, но спорить не стал. Когда тяжелые входные двери закрылись за гостем, поместье снова погрузилось в тишину.

Люциус медленно выдохнул, достал из кармана серебряные часы с символами солнца и меча на крышке, привычным движением поправил перчатки и начал методично закрывать шторы на окнах, одну за другой. Тяжёлая тёмная ткань заслонила солнечный свет, погружая комнаты в привычный для обитателей этого дома сумрак. Золотые полосы на полу исчезали, уступая место тёплому дрожащему свету газовых ламп. Где-то внутри стен зашипел пар. Люмен бесшумно вернулся в холл.

— Он уехал.

— Хорошо, — Люциус направился к лестнице. Наверху поместье становилось еще тише. Только часы. Тик. Тик. Тик. Люциус остановился у высокой двери из черного дерева. Несколько секунд просто смотрел на нее. А потом тихо постучал.

— Госпожа.

Тишина. Он осторожно открыл дверь. Комната утопала в полумраке. Плотные шторы были задернуты, и лишь тусклый свет лампы освещал огромную кровать под темным балдахином. На белых простынях неподвижно лежала Элеонора. Ее длинные черные волосы рассыпались по подушке, а тонкая рука безвольно свисала вниз. Кожа госпожи в полумраке казалась почти мраморной. На мгновение Люциус замер, будто пытаясь запечатлеть ее образ в сердце. Он осторожно опустился возле кровати.

— Госпожа… — Ресницы Элеоноры дрогнули, словно пробуждение давалось ей с трудом.

— Доброе утро, Люци. Сейчас какой час? — тихо спросила она, потянувшись.

— Три часа дня.

Элеонора медленно села на кровать. Шелковая ткань мягко соскользнула с ее плеча, и Люциус тут же отвернулся, засмущавшись.

— Эль, ты не одета?

— С годами перестаешь переживать о таких вещах, как смущение, — улыбнулась она, — если хочешь, можешь подсмотреть, а то так и останешься девственником.

— Эль, хватит говорить такие вещи!

— Не смущайся, я же у тебя всё видела, помнишь, купала тебя в детстве, когда ты только появился в моем доме. Твоей будущей невесте повезет, — хихикнула она, скрывшись за ширмой.

— Эль! — теперь щеки Люциуса полыхали от смущения.

— Гость уехал? — спросила она, надевая платье.

— Да.

Элеонора вышла из-за ширмы в элегантном темном бархатном платье с латунными застежками, украшенном тонкими цепочками. Она внимательно посмотрела на Люциуса.

— Ты злишься.

Он молчал. Элеонора знала его слишком хорошо.

— Люци?

— Он говорил о тебе неподобающим образом.

— И поэтому ты едва не сломал ему руку? — Элеонора мягко улыбнулась.

Люциус спокойно поднял взгляд.

— Я сдерживался.

Несколько секунд Элеонора просто смотрела на него. В полумраке комнаты ее глаза казались почти золотыми, неестественными и красивыми до тревоги.

— Ты слишком остро реагируешь на подобные вещи, — тихо произнесла она, усевшись за туалетный столик, — поможешь с волосами?

— А ты позволяешь таким, как он, слишком многое, — Люци бережно расчесывал длинные темные волосы госпожи гребнем. — Ты знаешь, какая у тебя в округе репутация?

— Мне всё равно. Лучше скажи, ты всё подготовил? — повернулась она назад.

— Да, и перестань крутиться.

Люмен бесшумно появился в дверях. Его голубой глаз тихо мерцал в темноте.

— Прибыла корреспонденция.

Элеонора устало прикрыла глаза.

— Оставь, — Люмен положил на столик у двери несколько конвертов и газет и исчез так же бесшумно, как появился. Люциус мельком проглядел бумаги.

— Что-нибудь интересное? — спросила Элеонора, нанося легкий макияж.

— Похоже, пропажи людей в Нижнем городе участились, — Элеонора на мгновение замерла с кистью в руке. В зеркале дрогнуло отражение её янтарных глаз.

— Опять? — тихо спросила она.

Люциус развернул газету чуть шире. Страницы пахли типографской краской и сыростью. На первой полосе красовалась очередная пугающая статья: «Третье исчезновение за неделю. Инквизиция начала расследование в Нижнем городе.» Ниже шло описание: молодой рабочий, двадцать лет, найдено только пальто возле канала. Люциус нахмурился.

— Все мужчины. Молодые. И пропадают рядом с промышленным кварталом.

Элеонора медленно отвела взгляд от зеркала.

— Тела нашли?

— Нет.

— Тогда люди снова придумают монстров.

— Уже придумали, — он положил газету на столик. — В этот раз говорят о «ночном мяснике».

Элеонора тихо вздохнула.

— Люди любят страшные сказки.

— Особенно когда Инквизиция начинает задавать вопросы.

Тишина. Где-то внизу глухо зашипели трубы отопления. Люциус вдруг заметил: Элеонора больше не красилась. Она замерла с кистью в руке, задумчиво глядя в одну точку.

— Эль?

Она медленно подняла взгляд. В ее глазах мелькнула тревога, настоящая. Но сказать Элеонора ничего не успела. Внизу раздался тяжелый стук в дверь. Три удара. Громких. Металлических. Люциус и Элеонора одновременно переглянулись. Люмен появился в дверях почти мгновенно.

— Посетители.

— Кто? — спокойно спросила Элеонора.

— Инквизиция.

Комната будто похолодела. Люциус сразу же выпрямился.

— Сколько?

— Пятеро, — Элеонора медленно поставила кисть на столик. На ее лице снова появилась привычная спокойная улыбка. Слишком идеальная.

— Как я выгляжу?

Люциус раздраженно выдохнул.

— Эль, сейчас не время шутить.

Она поднялась со стула. Темное платье мягко зашуршало по полу.

— А когда оно было?

Главный холл встретил их привычным полумраком. Шторы были плотно закрыты, и лишь газовые лампы отбрасывали теплый дрожащий свет на черный мрамор пола. Огромные часы у лестницы мерно тикали, нарушая тишину. Тик. Тик. Тик. У дверей уже стояли трое мужчин в темных длинных плащах и двое вооружённых сопровождающих. На груди каждого поблёскивал серебряный символ солнца. Инквизиция. Старший выглядел лет на сорок: суровое лицо, седые виски, механический монокль поверх левого глаза. Он внимательно осматривал поместье, будто пытался заметить что-то скрытое под слоем роскоши.

— Слишком много часов для одного дома, — заметил инквизитор. Люмен, возникший рядом, совершенно бесшумно склонил металлическую голову.

— Госпожа любит точность.

Инквизитор скользнул по автоматону настороженным взглядом.

— А ты?

— А я люблю госпожу.

Повисла пауза. Когда Элеонора спустилась по лестнице, инквизитор чуть склонил голову.

— Графиня Вейл.

— Господа инквизиторы, — мягко улыбнулась она, — какой неожиданный визит.

Люциус остановился на ступень выше нее, молча, но не сводила глаз с гостей. Его дежурная вежливость дворецкого сменилась на холодность и настороженность.

— Простите за беспокойство, миледи, — произнес старший инквизитор. — Мы расследуем серию исчезновений в Нижнем городе.

— И решили начать с меня? — невинно спросила Элеонора, кокетливым жестом указав открытой ладонью на саму себя

— Ваше имя… нередко упоминается.

Улыбка Элеоноры стала чуть тоньше.

— Люди много болтают.

— Особенно о красивых женщинах.

— Тогда вам стоит арестовать половину города.

Один из младших инквизиторов едва заметно усмехнулся, но старший остался серьезен. Его взгляд вдруг остановился на Люциусе.

— А это?

— Мой дворецкий, — спокойно ответила Элеонора.

— Люциус, — не теряя холодного самообладания, ответил он.

Инквизитор медленно кивнул.

— Молод, — настороженно констатировал инквизитор.

— Это преступление?

— Для дворецкого — редкость.

Люциус почувствовал, как внутри медленно поднималось раздражение. Особенно от того, как этот человек смотрел на Элеонору. Очень внимательно и цепко, будто пытался разобрать её по частям.

— Вы ведь часто принимаете у себя гостей? — продолжил инквизитор.

— Иногда.

— Молодых мужчин.

— И это тоже не преступление.

Один из сопровождающих вдруг развернул блокнот.

— Вильгельм Хартман. Эдвард Ройс. Феликс Браун. Все посещали ваше поместье незадолго до исчезновения других молодых людей в городе.

Тишина. Люциус медленно сжал челюсть. Элеонора же не изменилась в лице.

— Господа, — мягко произнесла она, — если каждый мужчина, побывавший у меня дома, станет поводом для расследования, вам придется поставить палатку у ворот.

Младший инквизитор кашлянул, попытавшись скрыть смешок. Но старший продолжил смотреть на неё неподвижно. А потом очень спокойно спросил: — Вы верите в чудовищ, миледи?

На несколько секунд в холле повисла тишина. Только часы. Тик. Тик. Тик. губы Элеоноры медленно расплылись в улыбке. На первый взгляд, в её кокетливом наклоне головы и мягком голосе читалась лишь абсолютная, дразнящая беспечность. Она искусно пользовалась своей красотой, опутывая собеседника тонкими чарами своей обворожительности. Однако, за двадцать лет, Люциус узнал ее слишком хорошо. Он ловил скрытое, звенящее напряжение, сквозившее в её пальцах. Он заметил, как сильно её ногти впились в ткань собственного платья, сминая шелк до белизны суставов. Внутри этой фарфоровой куклы сейчас натягивалась пружина, готовая лопнуть в любую секунду, если маска невинности не сработает.

— Разумеется, нет, — произнесла она. — Чудовища существуют только в дешевых романах и проповедях Инквизиции.

Один из младших инквизиторов едва заметно дернул уголком губ. Старший же продолжал смотреть на нее неподвижно. Его механический монокль тихо щелкнул, меняя линзу. Люциусу это не понравилось.

— А вы? — мягко спросила Элеонора. — Верите?

— Я верю, что люди способны на вещи намного страшнее любых сказок.

— Мудрый ответ.

Инквизитор медленно прошелся взглядом по холлу, потом неожиданно произнес:

— У вас необычно холодно для жилого дома.

Люциус ответил раньше Элеоноры:

— Миледи плохо переносит жару.

— Вот как.

Инквизитор подошел к одной из газовых ламп. Свет лег на его лицо, подчеркивая старые шрамы возле подбородка. Человек, привыкший к насилию.

— Любопытно, — задумчиво сказал он. — Обычно дворяне, напротив, любят солнце и тепло.

— Обычно дворяне не живут в поместьях с паровыми котлами под половиной здания, — Элеонора махнула рукой, кокетливо улыбнувшись.

— Значит, дело в механизмах? — Инквизитор медленно, с холодным прищуром обвел взглядом её фигуру, задерживаясь на её тонких запястьях и воротнике платья, словно пытался нащупать ее слабое место.

— А вы ожидали услышать что-то интереснее?

Он перевёл взгляд на неё. И снова эта долгая пауза. Будто пытался поймать её на чем-то, что сам пока не понимал.

Внезапно сверху раздался звук, словно что-то металлическое упало на пол. Люциус едва заметно напрягся. Инквизиторы одновременно подняли головы.

— Вы не одни в доме? — настороженно спросил старший, заподозрив неладное.

— Кроме нас и Люмена — никого, — ответила Элеонора.

— Тогда что это было?

— Старое поместье, господин инквизитор. Оно полно странных звуков.

Но в этот момент звук повторился. На этот раз громче. Скрежет. Будто кто-то провел металлом по дереву. Люциус почувствовал, как холод пробежал по спине. Элеонора тоже это услышала.

И впервые за весь разговор ее обворожительная улыбка исчезла. Элеонора насторожилась, приготовившись отразить любую опасность. Инквизитор медленно повернулся к лестнице.

— Полагаю, мы должны проверить.

— В этом нет необходимости, — слишком быстро произнёс Люциус.

И все сразу посмотрели на него. Проклятье. Он сжал пальцы за спиной. «Спокойно. Только спокойно». Старший инквизитор прищурился.

— Вы нервничаете, дворецкий?

— Я не люблю, когда незнакомцы ходят по дому госпожи.

— Даже если они представители закона?

— Особенно тогда.

Младший инквизитор фыркнул. Но старший неожиданно скептически улыбнулся.

— Преданность достойна уважения.

Он сделал шаг к лестнице. И в этот момент наверху снова раздался звук. На этот раз хрип. Нечеловеческий. Будто кто-то пытался вдохнуть воздух поврежденными легкими. Люциус побледнел. Элеонора резко повернула голову наверх. Инквизиторы уже тянулись к оружию.

Тик. Тик. Тик. Часы в холле звучали теперь оглушительно громко.

— Миледи… — очень тихо произнёс Люциус.

Кто-то еще был в доме, и судя по выражению ее лица, этого «кого-то» здесь быть не должно. Инквизитор медленно вытащил серебристый револьвер. Щелчок взведенного механизма прозвучал в тишине особенно резко. Остальные последовали его примеру. Люциус сделал шаг вперед, словно собираясь перекрыть им дорогу, но Элеонора едва заметно коснулась его руки. «Не сейчас.» Она сама начала подниматься по лестнице спокойно и уверенно. Слишком спокойно для человека, в чьем доме происходило нечто подобное. Инквизиторы двинулись следом. Газовые лампы задрожали от сквозняка, отбросив на стены длинные изломанные тени. Где-то глубоко внутри поместья шептал пар, и от этого весь дом казался живым существом, медленно дышащим во тьме. Скрежет повторился. Теперь ближе. Из восточного крыла. Люмен бесшумно шёл последним. Его металлические пальцы тихо постукивали друг о друга, а голубой глаз мерцал ярче обычного. Коридор впереди тонул в полумраке. Одна из дверей была приоткрыта. Именно оттуда доносилось тяжёлое хриплое дыхание. Инквизитор поднял руку, приказывая остановиться.

— Назад, миледи.

Элеонора не послушалась. Она смотрела на дверь так напряженно, что Люциус почувствовал, как внутри начинает подниматься тревога. Будто она уже знала, что находится внутри.

Инквизитор ногой распахнул дверь. Запах ударил сразу. Кровь. Сырость. Гниющее мясо. Один из младших инквизиторов тихо выругался. В углу комнаты скорчилось существо. Когда-то это был человек. Молодой мужчина в рваной рабочей одежде. Его кожа посерела и натянулась на кости, под ней темными нитями проступали вздувшиеся сосуды. Пальцы заканчивались почерневшими ногтями, а грудная клетка судорожно дергалась. Губы существа истончились и посинели, обнажив в уродливом оскале десны, а скулы и провалившийся нос обрисовались с пугающей, анатомической четкостью. Глаза, лишенные белков, превратились в два бездонных колодца, заполненных вязкой чернильной тьмой. В этом фиксированном, пустом взгляде не осталось ни капли человеческого разума.

Пустой.

Существо медленно подняло голову и замерло, увидев Элеонору. Люциус почувствовал, как воздух в комнате резко изменился. Пустой тихо заскулил, не агрессивно, а скорее жалобно, а потом начал ползти к ней. Люциус бросился вперёд, преграждая путь к Элеоноре. Один из инквизиторов резко вскинул оружие.

— Не стрелять! — приказал старший.

Пустой продолжал тянуться к Элеоноре, будто узнавал ее. Будто чувствовал что-то. Его мутные глаза не отрывались от нее ни на секунду.

— Госпожа… — тихо произнес Люциус. Он впервые видел пустого. Чувство омерзения и страха за Элеонору смешались у Люциуса одновременно. Хуже всего было то, что существо не пыталось нападать. Оно выглядело… испуганным.

— Помогите… — прохрипел пустой.

Младший инквизитор содрогнулся.

— Господи…

Старший резко шагнул вперед и ударил существо рукояткой револьвера в висок. Пустой рухнул на пол. Но даже почти потеряв сознание, продолжил тянуть руку к Элеоноре. В комнате повисла тяжелая тишина. Элеонора медленно подняла взгляд на инквизитора, и впервые за их визит ее голос стал по-настоящему холодным.

— Вы хотите объяснить, что это такое?

Инквизитор выдержал паузу.

— Больной.

— Не лгите мне.

Механический монокль тихо щелкнул.

— Миледи, некоторые вещи лучше не обсуждать.

— В моем доме нашли чудовище. — грозно сказала Элеонора, пристально посмотрев на инквизиторов.

— Именно поэтому мы разберемся с этим сами.

Люциус нахмурился. «Сами». Значит, они уже сталкивались с подобным. Инквизиторы быстро переглянулись, будто без слов понимая друг друга. Младший достал из сумки тяжелые железные кандалы с выгравированными символами солнца. Пустого грубо перевернули на живот. Существо застонало.

— Пожалуйста…

Люциус почувствовал, как Элеонора рядом едва заметно напряглась. Ее лицо оставалось спокойным, но он слишком хорошо ее знал. Она жалела его, точнее это.

— Что это за твари? — тихо спросил Люциус.

Старший инквизитор не сразу ответил. Он наблюдал, как пустого заковывают в цепи.

— Мы называем их пустыми.

— Значит, вы знали о них.

— К сожалению.

— И их становится больше? — неожиданно спросила Элеонора. Она скрестила руки на груди, словно упрекнув инквизитора за сокрытие правды.

Инквизитор посмотрел на нее очень внимательно, будто пытался понять, откуда она это знает.

— В последнее время… случаи участились.

— И вы не сообщили людям?

— Чтобы началась паника?

Он усмехнулся без тени веселья.

— Люди достаточно быстро начинают жечь друг друга, когда напуганы.

Пустой вдруг снова задергался. Его мутный взгляд опять нашел Элеонору, и он прошептал:

— Тепло…

После чего он потерял сознание. Младший инквизитор нервно перекрестился. А старший медленно повернулся к Элеоноре.

— Любопытно.

— Что именно?

— Обычно они бросаются на людей, — он сделал паузу, — а этот искал вас.

2. Бал у графини Вейл

Дождь шел уже третий день подряд. Не ливень, а мелкий, вязкий моросящий дождь, превративший улицы Астериона в черную блестящую кашу из угольной пыли и масла. Над городом висел дым фабричных труб, и даже днем газовые фонари горели тусклым желтоватым светом. Карета, которых после промышленной революции с каждым годом становилось все меньше, медленно поднималась по склону холма. Колеса скрипели по мокрому камню.

На вершине, над городским смогом, стояло поместье Вейл — огромное, темное, слишком старое для этих мест. Остроконечные башни уходили в туман, латунные трубы вдоль стен выпускали белый пар, а окна светились теплым золотом, будто внутри не существовало ни холода, ни дождя, ни всей грязи Нижнего города.

— Говорят, у нее сегодня бал, — пробормотал кучер, покосившись наверх. — Половина аристократии приедет.

Его пассажир нервно поправил воротник. Это был красивый молодой человек лет двадцати, в роскошном зеленом бархатном смокинге. Его высокопоставленный образ подчеркивала механическая нога, сделанная из золота и серебра.

— Правда ли, что говорят о хозяйке? — спросил он.

Кучер хмыкнул.

— Так о ней много че болтают. Бедная покойная графиня Вейл, видала бы она, что творит ее дорогая внученька.

Карета остановилась у кованых ворот. На железной арке красовался герб: роза, обвитая плющом. Ворота открылись раньше, чем кучер успел потянуть цепь звонка. Будто в доме уже знали, кто приехал. Дорожка к поместью проходила через сад из черных металлических деревьев. Среди ветвей тихо шипели паровые трубы. Между клумбами двигались автоматоны-садовники — высокие механические фигуры с бронзовыми лицами. Один из них плавно поднял голову вслед гостю. Молодой человек невольно ускорил шаг. Двери особняка распахнулись перед ним. На пороге стоял дворецкий, спокойный и элегантный. Серебряная цепочка часов исчезала в кармане его жилета, а черные перчатки скрывали руки.

— Добрый вечер, господин Лоран, — произнёс он вежливо. — Графиня Вейл ожидает вас.

Гость удивлённо моргнул.

— Прошу за мной.

Внутри поместье оказалось ещё роскошнее. Темный дубовый пол был устелен красными коврами. Вдоль высоких стен, обшитых бархатными панелями, тянулись массивные, начищенные до зеркального блеска латунные трубы. Внутри них с глухим, мерным рокотом циркулировал горячий пар, согревающий поместье в этот сырой вечер. Тиканье многочисленных старинных часов наполняло дом, словно дыхание.

Гость заметил механического слугу у лестницы. Автоматон был старым, покрытым потемневшей бронзой. Вместо нижней челюсти — тонкая металлическая решетка, а один глаз мерцал тусклым голубым светом. Он держал серебряный поднос с бокалами. Когда мужчина проходил мимо, автоматон слегка повернул голову.

— Госпожа сегодня необычайно прекрасна, — проскрипел он.

Гость вздрогнул. Дворецкий даже не обернулся.

— Люмен, — холодно произнес он, — не пугай гостей.

— Я лишь констатирую факт, мастер Люциус.

Они поднялись на второй этаж. Музыка уже доносилась из бального зала: скрипки, виолончели, мерный шум голосов. Когда створки распахнулись, парадный зал ошеломил их блеском хрустальных люстр и шипением паровых канделябров. Потоки гостей плавно скользили по дубовому паркету. В такт механической музыке оркестра автоматонов едва заметно вибрировали начищенные латунные трубы отопления, змеившиеся по всему периметру стен. Аристократы кружились в танце, офицеры смеялись у длинных столов, дамы в масках перешептывались за веерами. У одного генерала вместо левой руки двигался дорогой армейский протез из черненой стали, тонкие металлические пальцы тихо щелкали по трости в такт музыке. Возле окон двое промышленников негромко спорили о поставках угля на северные железнодорожные линии.

— Если северные шахты снова встанут, половина дирижаблей Империи останется без топлива.

— Тогда пусть колонии увеличивают добычу.

— Колонии уже на грани бунта.

Рядом оркестр автоматонов нового поколения двигался почти пугающе плавно. Латунные пальцы скрипачей скользили по струнам с нечеловеческой точностью, а фарфоровые лица выглядели слишком живыми в свете люстр.

— Представляете, они способны запоминать мелодии без перфолент. Настоящий прорыв.

— Прорыв до первого сбоя, — сухо заметил кто-то рядом.

За соседним столом пожилой банкир жаловался, что после недавних рейдов Инквизиции половина аристократов боится держать дома даже старые алхимические книги.

— Скоро они начнут проверять, сколько раз ты кашлянул за ужином, — нервно фыркнула его спутница.

— Если это поможет найти ещё хоть одного кровопийцу, пускай проверяют, — резко ответил офицер с серебряным механическим глазом.

После этих слов несколько гостей инстинктивно оглянулись по сторонам.

И все же весь зал был построен вокруг одного человека. Хозяйка вечера, графиня Элеонора Вейл, стояла у высокой лестницы в черном платье с темно-алым шелком. Она выглядела словно фарфоровая кукла. На ней не было драгоценностей или короны, но все равно казалось, будто именно ей принадлежит не только вечер, но и вся ночь за окнами. Когда она обворожительно улыбнулась Лорану, его сердце забилось быстрее.

— Господин Лоран, — мягко произнесла она. — Я безумно рада, что вы нашли время посетить мой скромный прием.

Ее голос был тихим, но музыка словно отступала перед ним. Она спустилась на несколько ступенек. Мужчины в зале невольно провожали ее взглядом. Некоторые женщины тоже.

— Для меня честь быть приглашённым, леди Вейл, — Лоран неловко поклонился.

— Не стоит так нервничать, — сказала она с легкой улыбкой, — у меня не кусаются.

Позади нее Люциус едва заметно напрягся. Голубой глаз Люмена тихо вспыхнул и почти неслышно произнёс: — Статистическая вероятность остаётся ненулевой.

Господин Лоран нервно рассмеялся чуть громче, чем следовало. Несколько гостей обернулись, и он тут же смутился. Леди Вейл смотрела на него с мягким терпением, будто привыкла к подобной реакции.

— Простите, — пробормотал он, — дорога была долгой.

— Тогда вам нужен отдых, музыка и что-нибудь покрепче вина.

— Люциус, — произнесла она, не оборачиваясь, — позаботься о наших гостях.

— Разумеется, госпожа.

Он поклонился безукоризненно, сдержанно. И всё же, Лорану показалось, что между дворецким и графиней промелькнуло что-то напряжённое.

Элеонора уже увела гостя в сторону танцующих.

— Вы бывали в Астерионе раньше? — спросила она.

— Только проездом.

— Тогда не задерживайтесь в Нижнем городе. Он умеет портить людей.

— А Верхний?

На её губах мелькнула чарующая улыбка.

— Верхний просто делает это красивее.

Мимо прошла группа молодых аристократок. Одна из них, высокая блондинка в жемчужной маске, проводила Элеонору долгим взглядом.

— Еще один? — тихо спросила она у подруги, но достаточно громко, чтобы услышали окружающие.

— Тише, — шикнули на нее. — Она услышит.

— И что? Завтра мальчик выйдет отсюда счастливым и с пустой головой, как остальные.

Девушки рассмеялись. Лоран покраснел. Элеонора окинула их пронзительно холодным взглядом, девушки оборвались на полуслове и стыдливо прикрыли лица веерами.

— Не слушайте их, — спокойно сказала она.

Лоран заметно смутился и отвёл взгляд.

— Простите, если мое присутствие доставляет вам неудобства, — тихо произнёс он. Большинство мужчин на его месте лишь самодовольно ухмылялись бы.

Элеонора подняла взгляд. На втором этаже, возле балкона, стоял Люциус. Даже с другого конца зала было видно, что он наблюдает, но не за гостями, а за ней. И выражение его лица нравилось ей всё меньше.

Бал продолжался. Музыкальные автоматоны со скрипками и виолончелями вместо рук играли быстрый вальс. Пар клубился под потолком от нагретых труб. Слуги носили шампанское, вино и закуски. По приказу Элеоноры Люциус прикладывал все усилия, чтобы вечер прошёл для гостей идеально. Но вдруг он нахмурился. Элеонора больше не была в центре зала. Люциус резко выпрямился, взгляд быстро скользнул по толпе гостей. Музыка продолжала играть, аристократы смеялись, слуги разносили шампанское, но он больше не ощущал её присутствия рядом. Тревога поднялась мгновенно. Он быстрым шагом направился к боковым коридорам поместья. Чем дальше оставался шум бала позади, тем тише становилось вокруг. Только приглушённая музыка за стенами и мерное шипение пара в трубах. А потом он услышал смех. Не тот лёгкий смех, которым Элеонора обычно отвечала гостям, а натянутый, нервный. Люциус ускорил шаг.

За поворотом, в узком коридоре возле гостевых комнат, стоял барон Якоб — владелец фабрик по производству эфирных элементов. Крупный, уже сильно пьяный, раскрасневшийся от вина старик. Одной рукой он упирался в стену рядом с Элеонорой, практически перекрыв ей путь. От него за несколько шагов несло алкоголем.

Элеонора улыбалась, нетипично вежливо и осторожно.

— Господин Якоб, прошу, — мягко произнесла она, пытаясь отстранить его ладонями. — Вы неверно поняли мои слова.

— Хватит ломаться, — пьяно усмехнулся тот, наклонившись ближе. — Я знаю, что о тебе говорят, — он схватил ее за запястье, но Люциус ударил раньше, чем Якоб успел понять, что произошло.

— Ты что творишь, мерзавец, — Якоб прижал ладонь к лицу, пытаясь подняться, — тут же последовал второй удар. Замах на третий.

— Люци! — резкий голос Элеоноры заставил кулак Люциуса замереть в паре сантиметров от переносицы Якоба, — перестань, это — гость.

— Гостям нужно вести себя подобающе, — он не спускал разъяренных глаз с Якоба.

— Прекрати, — Элеонора сбавила тон. — Простите, что доставили столько проблем, — обратилась она к Якобу.

— Да ты, да ты, дешевая подстилка, как ты смеешь! — он держался за окровавленный нос, густые алые капли падали на ковер.

— Люмен, позаботься о госте, — холодно приказала Элеонора. Металлические пальцы автоматона вцепились в плечи Якоба и подняли его на пару сантиметров от пола.

— Пройдемте, — Якоб пытался сопротивляться, но против механики Люмена он был бессилен.

— Люци, ты в порядке? — подбежала обеспокоенная Элеонора. Она взяла его кисть и увидела ссадины. Ее взгляд был полностью сосредоточен на его ранении, пальцы дрогнули всего на мгновение. Она поджала губы.

— Вообще то это мои слова. Эль…

— Я в порядке. Со мной ничего бы не случилось, — она резко отпрянула от него на пару шагов. — Попроси Люмена обработать ссадину, — она быстро вернулась к гостям.

Люциус вернулся в бальный зал почти бесшумно. Музыка мягко разливалась под сводами поместья — медленный вальс, тяжелый и тягучий, словно густой мед. Гости смеялись, кружились в танце, шуршали дорогими тканями. А в центре всего этого была Элеонора. Она танцевала с Лораном. Люциус заметил на его лице неумело скрытую влюбленную дурость. Молодой наследник одной из промышленных семей что-то говорил ей с обворожительной улыбкой, но Элеонора лишь тихо смеялась, легко скользив по залу под музыку. Она двигалась с такой естественной грацией, будто была рождена для подобных вечеров. Темное бархатное платье мягко струилось вокруг ее ног, тонкие цепочки на корсаже поблескивали в свете ламп, а длинные черные волосы переливались золотыми отблесками люстр. Слишком совершенная для шумного человеческого зала.

Люциус остановился в тени возле колонны. Он просто смотрел. На то, как ее пальцы лежат на плече этого мужчины. Как она склоняет голову, слушая Лорана, как улыбается. И внутри Люциуса медленно разливалось знакомое неприятное чувство, тихое и тяжелое. Лоран что-то сказал снова, и Элеонора рассмеялась уже громче. Она всегда притягивала взгляды, даже когда просто стояла неподвижно. Люциус это ненавидел, и одновременно не мог перестать смотреть. Он слишком хорошо помнил: боль потери, плач и тонкую женскую руку, гладившую его по голове. С тех пор весь его мир как будто неизменно вращался вокруг нее.

Лоран двигался неуверенно, сбившись с ритма, но взгляда от Элеоноры не отводил. Будто действительно забыл обо всем остальном зале.

— Вы прекрасно танцуете, — взволнованно признался он.

— А вы слишком честны для аристократа.

Он смущенно улыбнулся.

— Отец говорил, что это мой главный недостаток.

Музыка закончилась. Лоран наклонился к Элеоноре чуть ближе, чем позволяли приличия. Она кокетливо улыбнулась.

— Не хотите выпить бокал вина в более тихой обстановке? — игриво шепнула она ему на ухо.

— Но бал в самом разгаре

— Я больше не могу ждать.

Не торопясь, они вдвоем покинули зал.

— Какая вульгарность! Она уже и конца вечера не дожидается, — язвили аристократки, прикрывая ехидство веерами.

Как только Элеонора закрыла двери гостевой спальни, Лоран страстно попытался ее обнять за талию, прижав к стене.

— Я хочу вас, Элеонора, — прошептал Лоран на ухо. Его горячее дыхание обжигало бледную кожу Элеоноры. — Прямо сейчас.

— Нам некуда спешить, вся ночь впереди, — она изящно отстранилась. — Как насчет хорошего вина, 10 лет выдержки, из моей личной коллекции? — госпожа протянула ему бокал, приглашая присесть на кровать. Элеонора села рядом. В полумраке комнаты ее глаза сверкали еще ярче. Лоран сделал пару глотков, не сводя взгляда с Элеоноры. Тепло медленно растекалось по его телу, заглушив мысли.

— Что это? — Лоран пытался сосредоточиться.

— Приятный вечер.

— Знаете… — тихо произнес Лоран, глядя на нее затуманенным взглядом. — Мне кажется, я никогда не видел никого похожего на вас.

Элеонора замерла. После стольких ночей для нее было непривычно слышать подобное. Он сказал это без пошлости. Без привычного ей мужского голода. Почти печально. Будто действительно говорил правду.

Элеонора успела выхватить бокал в тот момент, когда он откинулся на кровать. Она наклонилась к Лорану, чтобы проверить, насколько крепко он заснул. Она нависла над ним, осмотрев черты лица юноши: нос с горбинкой, высокие скулы, тонкие губы. Такой юный. Такой живой. В мгновение ока в мыслях Элеоноры мелькнуло что-то похожее на вину. Она нежно убрала выбившуюся прядь русых волнистых волос со лба Лорана. Ее рука скользнула ниже к груди, медленно расстегнув одну за другой пуговицы на бархатном жилете, потом на рубашке. Когда Лоран оказался наполовину обнажён, Элеонора села рядом и начала нежно водить тонким пальцем по его плечам, рукам и шее.

— Ты из высшей аристократии, нужно постараться не оставить следов, — ее палец остановился на внутренней стороне плеча. Она углубила острый ноготь в кожу Лорана, пока из раны не пошла тонкая струйка крови. Элеонора наклонилась к тонкой полоске крови, на мгновение прикрыв глаза, а затем нежно коснулась губами.

3. Пепел Астериона

Поместье Вейл затихло лишь к утру. Музыка давно смолкла, последние гости разошлись по своим комнатам, а огромный особняк погрузился в ту особую тишину, которая бывает только в домах очень богатых людей.

Люциус не спал. Он лежал на широкой кровати уже больше часа, уставившись в потолок. Это была не та узкая койка, к которой он привык за годы путешествий с Элеонорой, но даже огромный мягкий матрас, нежно обволакивавший его спину, не мог принести ему спокойный сон. Золотые огни Астериона, пробивавшиеся из полузакрытого окна, танцевали бледными полосками на стенах комнаты.

В углу стоял письменный стол, заваленный картами, чертежами и книгами, которые он взял из библиотеки графини Вейл. На столе лежали разобранный револьвер, несколько деталей механизмов и раскрытый атлас Империи. На стенах висели старые гравюры с изображениями кораблей и воздушных дирижаблей. Кто-то из прежних хозяев комнаты явно мечтал о путешествиях.

Шкаф был заполнен одеждой, которую Элеонора распорядилась сшить специально для него. Люциус до сих пор чувствовал себя неловко, осматривая количество рубашек, жилетов и пальто, которыми владел теперь официально.

Люциус раздраженно полчаса убеждал себя, что причина бессонницы никак не связана с Эль, но все оказалось безуспешно. В конце концов он сдался, поднялся с кровати и вышел из комнаты.

Прохладный ночной воздух встретил его на балконе. Люциус стоял несколько минут, глубоко вдохнув запахи машинного масла и угля Астериона. Проветривание головы не помогало. Он все еще был раздражен, но не понимал почему. Господин Якоб получил по заслугам, хотя не настолько сильно, насколько Люциус рассчитывал. За Элеонору ему не стоило переживать, она могла позаботиться о себе лучше любого человека на балу. Её изящный силуэт, тонкие пальцы и обманчивая, невесомая обворожительность заставляли мужчин вокруг терять бдительность, наивно стремясь защитить её от жестокого мира. Но Люциус слишком хорошо знал, что скрывается за этой маской невинной хрупкости. Эль могла разорвать этого блондина пополам в мгновении ока. И все же Люциусу категорически не нравилось видеть их рядом. Наверное, потому что он отвечал за её безопасность. Да. Именно поэтому. Никакой другой причины не существовало.

Люциус уже собирался вернуться обратно, чтобы снова попытаться уснуть, когда заметил знакомую фигуру на крыше одной из пристроек. Люмен. Разумеется. Кто ещё будет сидеть на крыше в четыре часа ночи? Люциус вздохнул и полез наверх. Он устроился рядом с автоматоном. Люмен сидел на самом краю крыши и увлеченно смотрел на звёзды.

— Ты вообще спишь? — спросил Люциус.

— Нет.

— Совсем?

— Не умею. — Люмен повернулся к Люциусу.

Люциус задумался.

— Это должно быть ужасно.

— Почему? — Глаз Люмена мигнул синим светом.

— Потому что тогда ты никогда не отдыхаешь.

Люмен наклонил голову.

— А вы сейчас отдыхаете, мастер Люциус?

Люциус поморщился.

— Туше.

Несколько минут они молчали. Ветер тихо шелестел листвой, а где-то далеко ухнула ночная птица. Потом Люмен неожиданно спросил:

— Почему люди выбирают себе пару?

Люциус чуть не свалился с крыши от подобного вопроса. Еще больше он не ожидал услышать нечто подобное от автоматона.

— Ч-что? — Люциус потерял дар речи от неожиданности.

— Я изучал книги. Они утверждают разное: одни говорят о продолжении рода, другие — об эмоциональной привязанности, третьи — о химических реакциях в мозге, — Люмен задумчиво посмотрел на него. — Какая версия правильная?

— Понятия не имею. — Люциус загадочно посмотрел на звезды.

— Почему сегодня на балу вы злились? — Люмен спокойно смотрел на Люциуса.

«Проклятая машина, он замечал слишком много».

— Потому что Лоран называл её «очаровательным созданием», — процедил Люциус, попытавшись скрыть раздражение.

— Это плохо?

— Да.

— Почему?

— Потому что… — Люциус замолчал. Потому что тот слишком долго держал руку Элеоноры, слишком широко улыбался и смотрел на неё так, словно уже что-то решил. — Потому что он был подозрительный.

Люмен моргнул.

— Нет.

— Что значит «нет»? — возмутился Люциус.

— Зафиксирована ложь мастера Люциуса.

— Я не вру.

— Лгущий человек обычно отводит взгляд. Мои сенсоры способны анализировать человеческое поведение с точностью менее чем одна десятая процента, мастер Люциус.

Люциус действительно отвёл взгляд. «Проклятье». С механической логикой Люмена было очень сложно спорить, хотя иногда он искренне не понимал некоторых человеческих эмоций, поступков и реакций.

Люмен снова задумался, настолько долго, что Люциус уже решил, будто разговор закончился. На его металлическом лице никогда не отражались эмоции, если он вообще был на них способен, поэтому вести диалоги иногда было сложно. Затем Люмен неожиданно сказал:

— Мой анализ показывает, что мастер Люциус испытывает любовный интерес по отношению к госпоже.

Люциус поперхнулся.

— Что? Нет! Ты должен перепроверить свои сенсоры. Такую старую модель, возможно, пора сдать на переплавку, — угрожающе ответил Люциус.

— Почему вы сомневаетесь в моем анализе?

— Потому что нет, — раздраженно процедил Люциус сквозь зубы. Он поспешно отвернулся, делая вид, что невероятно занят разглаживанием безупречной складки на своей черной перчатке.

— Это не объяснение.

— Потому что она спасла мне жизнь.

— Поэтому вы так пристально следите за ней? — Люмен наклонил голову, пристально уставившись на Люциуса синим глазом.

— Я просто хочу вернуть долг за спасение своей жизни, поэтому безопасность Эль для меня приоритет.

— Даже когда госпожа читает книгу?

Люциус промолчал.

— Даже когда она пьёт чай?

— Я не… — Люциус закрыл лицо ладонью. — Господи.

— Концепт Господа сложно поддается расчётам.

— Забудь.

Люмен послушно кивнул, потом снова посмотрел на звёзды.

— Мои сенсоры детектируют еще одну иррациональную эмоцию мастера Люциуса. Вы боитесь.

— Чего?

— Что однажды госпожа перестанет нуждаться в вас.

Эти слова ударили неожиданно сильно, что Люциус не сразу нашёл, что с ответить. Эль его обучала с малых лет и постоянно твердила, что это необходимо, чтобы однажды он был способен начать самостоятельную жизнь. Перед глазами вдруг всплыл сегодняшний вечер. Элеонора среди света люстр, смеющаяся над шуткой Лорана, прекрасная, бессмертная. Он сжал челюсти.

— Это не имеет значения.

— Почему?

— Потому что моя задача защищать её, — тихо сказал Люциус. Он задумчиво посмотрел вниз, сжав кулаки.

Люмен снова посмотрел на него.

— Тогда, мои предыдущие расчеты ошибочны и мастер Люциус просто самый преданный человек в Империи.

Люциус посмотрел на звёзды и подумал, что этот вариант звучит ничуть не менее страшно.

Когда Люциус пришел с утра в комнату Элеоноры, она уже не спала.

— Лоран уже ушел? — спросила Элеонора, накинув халат на плечи.

Сквозь высокие окна доносился далекий вой фабричных сирен, возвещавших пересменку рабочих. Астерион никогда не спал — город жил в дыме, копоти и грохоте механизмов, словно огромный железный зверь, которому требовалось все больше угля, пара и человеческих жизней.

— Да, все в порядке, как обычно, — ответил Люциус. Последние месяцы это происходило слишком часто. Новые гости. Новые мужчины. Новые лица, что исчезали из их жизни на следующее утро.

— Их становится слишком много, — обеспокоено произнес он.

— Люци…

— Почему ты просто не используешь меня? — притязательно спросил он.

Элеонора замерла. В комнате стало очень тихо.

— Нет.

— Почему?

— Мы уже обсуждали это. — Она недовольно скрестила руки на груди.

— Ты позволяешь каким-то пьяным аристократам касаться себя, — голос Люциуса становился жестче с каждым словом, — позволяешь приводить их в свою спальню, рискуешь из-за них, а мне даже не даёшь помочь. И даже не можешь дать вразумительный ответ, почему.

— Это не помощь.

— Тогда что?

Она не ответила сразу, потому что не могла. Люциус был вернее пса и позволил бы ей выпить себя досуха, если бы она попросила. Но он не понимал. Не понимал, что для нее кровь никогда не была просто едой. Она не могла использовать его для удовлетворения своих грязных инстинктов. Элеонора все еще видела в нем мальчика, которого она хотела защитить, как напоминание о прошлой жизни, собственной человечности. Однако мальчик вырос, и ей стало казаться, что запах Люциуса заполняет всю комнату — теплый, сладкий, болезненно живой. В такие моменты ей приходилось отворачиваться первой, и находиться рядом с ним становилось тяжелее с каждым днем. Больше всего на свете она хотела, чтобы этот мальчик продолжал смотреть на нее с тем же восторгом, что и двадцать лет назад. Она не могла позволить ему соприкоснуться с ее грязью. Она лучше умрет, чем увидит страх и отвращение в его глазах. Глубоко в душе Элеонора понимала, когда-нибудь это произойдет.

— Ты не в моем вкусе, — съехидничала она.

— Только не говори, что я стал слишком старым для тебя. Ты всегда выбираешь двадцатилетних.

— Зачем размениваться на меньшее если они симпатичные, и голову дурить им легче, — усмехнулась она. — Приготовления закончены?

— Да, сегодня ночью мы исчезнем.

Люциус проходил по дому не только для проверки всех приготовлений, он как будто пытался запечатлеть в памяти все восемь лет, что они прожили здесь. Он остановился в библиотеке. Поместье Вейл обладало огромной и очень редкой коллекцией книг, все из которых Люциус изучил досконально.

С того самого момента, как он продолжил свой путь с Элеонорой, она и Люмен занимались его воспитанием и образованием. Эль дала ему прекрасные и обширные знания, начиная от этикета и заканчивая основами алхимии. Но она всегда недоговаривала правду о себе. Поэтому Люциус пытался использовать любую возможность, чтобы добыть информацию о вампирах, которая была так засекречена от остальных. Но книги не давали ему желаемой информации. Одни книги утверждали, что вампиры превращаются в чудовищ при виде серебра, при этом их дом был полон столового серебра. Другие — что они не отражаются в зеркалах, хотя Эль накладывала легкий макияж за туалетным столиком каждый день. Третьи вообще называли их наказанием за промышленный прогресс и человеческую гордыню. Но Эль, хоть и была самолюбива, немного капризна и горделива, ее никак невозможно было назвать чудовищем. Прямые вопросы тоже не приносили Люциусу желаемый результат. Однажды он спросил ее, а правда ли, что вампира можно убить осиновым колом в грудь? Она рассмеялась, ответив, что вряд ли смертный человек такое переживет. На вопрос, почему в доме было много столового серебра, она отшучивалась, что уже давно не спускалась на завтрак в столовую и нравоучала, чтобы Люциус заканчивал читать бред, который придумали фанатики.

— Мастер Люциус, на нижнем этаже все приготовления завершены, мы можем начинать, как только госпожа будет готова, — в комнату беззвучно зашел Люмен.

— Спасибо, — Люциус немного замялся. — Скажи, а ты давно вместе с госпожой?

— С самого начала.

— С самого начала, то есть с какого времени? Ты знаешь, где её семья? Почему она живёт одна? Я слышал, что вампиры живут кланами. Как она была обращена? Как вообще вампир может обратить? Почему она меня не хочет обратить? — непонимание сущности Эль съедало его изнутри. Но в ответ он услышал лишь тихое жужжание двигателя Люмена.

— Люци, я уже тебе говорила перестать верить бреду городских сумасшедших, — в комнату вошла недовольная Элеонорa.

— Что мне остается делать? Тогда расскажи мне как первоисточник, — насупился Люциус.

— Надо смазать старину Люмена перед отправкой, — как обычно, вопросы Люциуса были проигнорированы.

Элеонора подошла к Люмену с маслёнкой и бережно начала смазывать каждую шестерёнку. Ее движения были привычными, не как у хозяйки, а как у человека, который десятилетиями собирал кого-то заново после каждой поломки.

— Спасибо, госпожа.

— Так как давно он с тобой? Его модель очень необычная. Насколько он старый? — Люциус помогал с местами, куда Эль не могла дотянуться. — Не пора ли заменить?

Большинство старых автоматонов, особенно в Астерионе, сразу отправляли на переплавку. Чинить их считалось бессмысленным и дорогим.

— Не смей такое говорить, — разозлилась Элеонора. — Он — семья. И Люмен со мной с самого начала.

Люциус глубоко вздохнул, понимая, что ее защиту он так просто сломать не сможет.

— Я перекрыл заслонки на паровых котлах, пожар начнется через двадцать три минуты, — доложил Люмен.

— Отлично, — Элеонора поднялась и начала застегивать тёмное дорожное пальто, — тела уже перенесли?

Люциус устало потер переносицу.

— Да. И я всё ещё считаю, что это был худший вечер в моей жизни. — Люциус нервно сжал кулаки.

— Не драматизируй, — невозмутимо ответила Элеонора.

— Мы выкапывали трупы с кладбища посреди ночи! — Жалобно пытался протестовать Люциус.

— Технически вы выкапывали уже готовые жертвы трагического пожара.

— Один из них развалился у меня в руках! — Он поморщился с отвращением.

— Значит, нам достался крайне неудачный покойник.

— Эль!

Она едва заметно усмехнулась, проверяя патроны в небольшом револьвере. Матово-черный барабан мягко щелкнул под её пальцами, обнажая капсюли шести патронов, начиненных прессованным пеплом древних и жидким серебром. Рукоять из полированной кости Навьего зверя идеально ложилась в её ладонь, а миниатюрный латунный боёк, взведенный до упора, замер в ожидании своего часа.

— Ты слишком нервничаешь для человека, который помогал Люмену отпиливать лицо одному из покойников.

— Потому что ты сказала, что он был слишком узнаваем!

— И я была права.

Люциус раздраженно выдохнул и опустился в кресло. На самом деле его мутило до сих пор. Ночью он с Люменом пробрался на старое кладбище за промышленным районом Астериона — туда, где хоронили бедняков и рабочих фабрик, погибших в цехах или шахтах. Земля после дождя оказалась тяжелой и вязкой, а сам Люциус всю дорогу убеждал себя, что нормальные люди в его возрасте не проводят ночь, выбирая наиболее подходящие трупы для инсценировки собственной смерти. Но Элеонора была права: без тел побег не сработал бы.

Имперская полиция не занималась расследованиями так активно, когда всё выглядело как несчастный случай. Если речь шла о богатой аристократке, то после пожара должны были остаться останки графини Вейл и её дворецкого. Иначе через несколько недель начались бы расследования, допросы, ориентировки и проверки железнодорожных станций.

Элеонора всегда исчезала полностью и относилась очень серьезно к плану исчезновения. Старое имя должно было умереть по-настоящему.

Над Астерионом уже сгустилась ночь. Город внизу напоминал огромный раскалённый механизм, растянувшийся до самого горизонта. Тысячи фабричных труб поднимались над крышами, выбрасив в небо густой дым. Между кварталами тянулись линии паровых трамваев, тяжелые мосты и бесконечные металлические конструкции, что соединяли заводы, мастерские и жилые районы в единый шумящий организм. Весь город жил в ритме машин — быстро, шумно и жадно, будто боялся остановиться хотя бы на секунду.

Люциус замедлил шаг. Восемь лет этот город был его домом. Он помнил шум утренних рынков промышленного квартала, запах угля после дождя, бесконечные огни мастерских, где работа не прекращалась даже глубокой ночью. Помнил книжные лавки возле университета, старика-часовщика на углу улицы Рейнхарта, механические фонари вдоль каналов и тяжелый горячий воздух центральных районов, пропитанный дымом и паром.

В этот момент внутри поместья Вейл вспыхнул огонь. Сначала где-то за окнами мелькнуло тусклое оранжевое сияние. Затем раздался приглушенный хлопок — один из перегруженных паровых котлов наконец не выдержал давления. Через несколько секунд огонь вырвался наружу. Пламя стремительно побежало по старым деревянным перекрытиям, перескакивая между комнатами с пугающей жадностью. Жар мгновенно охватил сухие балки, тяжелые шторы и библиотеку, где за восемь лет Люциус прочитал сотни книг. Из окон повалил густой черный дым. В поместье лопались паровые трубы, разлетались стекла, внутри что-то рушилось с глухим металлическим скрежетом, будто сам дом сопротивлялся собственной смерти. Где-то внизу уже раздавались тревожные свистки городской пожарной службы, а в соседних кварталах начинали останавливаться люди, пугающе смотря на то, как поднялось в небо зарево.

Люциус невольно остановился. Рядом с этим пожаром он особенно отчетливо понимал: для Элеоноры это был лишь очередной дом, очередное имя, очередная жизнь со сроком годности в несколько лет. Как и для него. Он медленно повернул голову. Элеонора не обернулась, не замедлила шаг. Прохладный ветер трепал ее волосы, а янтарные глаза спокойно смотрели вперед. Слишком много раз в своей жизни она уже видела, как горят ее дома.

— Пойдем, Люци.

4. Северная экспедиция

Столица Империи — Ноктарион — никогда не спала. Даже глубокой ночью над городом висел густой янтарный свет тысяч газовых ламп. Паровые трубы дрожали от давления, фабрики за рекой ревели так громко, будто под землей ворочался огромный механический зверь, а по верхним мостам непрерывно двигались грузовые платформы с углем и топливом. Ноктарион напоминал гигантский двигатель, живой, раскаленный и вечно голодный.

Но министерский квартал жил по другим законам. Здесь не было шума трактиров или криков ночных рабочих. Широкие улицы освещались ровными рядами электрогазовых фонарей, по мостовым почти бесшумно скользили служебные паромобили, а у правительственных зданий неподвижно стояли солдаты в темных шинелях. Под дождем чернел памятник Императору — человеку, подарившему стране век механизмов. Бронзовый монарх смотрел куда-то поверх города, вытянув вперед руку, словно до сих пор вел Империю в будущее.

Высокие окна Имперского совета выходили прямо на центральную площадь. Внутри здания пахло бумагой, горячим металлом и чрезвычайно крепким кофе.

— Еще три станции остановились этой ночью.

Министр энергетики Конрад Рихтер нервно листал отчёты, время от времени вытирая трясущиеся пальцы платком. Рядом с ним сидел министр промышленности Август Кронен — массивный мужчина с механическим протезом вместо левой руки. Латунные пальцы тихо постукивали по столу каждый раз, когда разговор заходил о закрытии заводов.

Напротив расположился адмирал Вернер Хольт — сухой старик в темно-синем мундире флота. Его лицо пересекал длинный шрам, а вместо правого глаза тускло поблескивала дорогая линза-окуляр. Рядом молча курила длинную сигарету министр финансов Эвелин Драйер — женщина с холодным взглядом и идеально уложенными серебристыми волосами. Она почти не участвовала в разговоре, но внимательно слушала каждое слово.

Чуть поодаль сидели еще несколько советников, военных и инженеров. Уставшие люди, слишком давно переставшие верить в хорошие новости.

— Южные резервы истощены, — продолжил он усталым голосом. — Если мы продолжим сжигать уголь такими темпами, через несколько лет половина Империи останется без отопления.

Он замолчал и тяжело потер переносицу.

— А если Ноктарион останется без тепла зимой… начнутся бунты.

— Через три года, — спокойно поправил другой голос. Женщина у окна даже не обернулась. Она была высокой, статной, в идеально подогнанной черной форме Инквизиции. Никаких лишних деталей, только серебряный символ солнца на воротнике и серебряный меч на поясе. Верховный Капитан Селена Морвейн.

Рихтер раздраженно поморщился.

— Вы всегда умеете поддержать атмосферу, капитан.

— Это моя работа.

Адмирал Хольт хрипло усмехнулся.

— Атмосфера нас сейчас волнует меньше всего. Флот уже переводит половину кораблей на резервное топливо. Если северные поставки окончательно рухнут, Империя потеряет контроль над морскими путями.

— Морские пути? — сухо бросила Эвелин Драйер. — Через год нас будут интересовать не пути, а хлебные карточки.

Кронен тяжело ударил механической рукой по столу.

— Мы не можем остановить заводы! Армия требует оружия, железные дороги требуют деталей, города требуют автоматонов.

— Города требуют тепло, — перебил его Рихтер. — Потому что замерзшие жители не покупают ваши машины.

Спор начал набирать силу, когда молчавший молодой инженер наконец поднял голову. Самый молодой человек в комнате. На вид ему было едва больше двадцати. Светлые волосы падали ему на глаза, тонкие пальцы были испачканы чернилами и машинным маслом, а рукав рубашки возле запястья был прожжен — след недавней работы в мастерской. Пока остальные спорили, он молча листал документы.

— Господин Арден? — не выдержал министр. — Может, вы наконец скажете что-нибудь?

Молодой инженер медленно поднял голову. Эдриан Арден — лучший инженер Имперского института энергетики и человек, которого половина научного сообщества считала гением, а вторая — опасным безумцем.

— Вы хотите честный ответ?

— Желательно.

Эдриан закрыл папку.

— Империя умирает.

В комнате повисла гнетущая тишина. Только дождь бил по окнам и где-то внизу тихо прогудел ночной поезд.

— Очень вдохновляюще, — сухо заметил министр энергетики.

— Это не мнение. Это сухие расчеты.

Эдриан поднялся из-за стола и подошел к огромной карте Империи на стене. Почти половина северных регионов была отмечена красными символами. Некоторые шахты были перечеркнуты полностью.

— Добыча падает последние десять лет, — продолжил он. — Потребление растет вдвое быстрее прогнозов. Города расширяются. Автоматоны требуют энергию. Железные дороги требуют энергию. Военная промышленность тоже требует энергию, — он провел пальцем по северу карты. — А ресурсов больше нет.

Министр тяжело выдохнул.

— Именно поэтому мы здесь.

— Нет, — спокойно ответил Эдриан. — Мы здесь потому, что Империя слишком долго делала вид, будто проблема исчезнет сама.

Селена впервые за собрание посмотрела на него внимательно, без раздражения, а скорее с интересом.

— Возможно, — холодно произнесла она. — Но сейчас нас интересует другая проблема.

Она подошла к столу и положила перед ним тонкую папку с красной печатью: секретно.

— Две недели назад северная экспедиция перестала выходить на связь.

Эдриан нахмурился.

— Геологи?

— И военное сопровождение.

— Причина?

— Неизвестна.

Селена открыла папку. На стол легли фотографии. На одной из них был разрушенный лагерь, на другой же следы крови на снегу. На третьей и вовсе перевернутые буровые установки. Но самым пугающим было то, что в снегу были длинные борозды, будто кто-то тащил тела. Эдриан почувствовал неприятный холод внутри.

— Что они нашли?

Полковник впервые за весь разговор отвела взгляд.

— Возможно, новый источник энергии.

— Возможно? — Воодушевленно спросил Эдриан. Страх от увиденных фотографий немедленно отступил, когда он услышал о существовании призрачной надежды. Его мозг инженера уже продумывал природу этого источника и будущие способы его применения.

— Мы не уверены.

Она достала последнюю фотографию.

— Потому что они нашли кое-что еще.

Тишина стала тяжелее, даже министр напрягся. Эдриан взял снимок. На фотографии был человек. Точнее — когда-то им был.

Существо с серой кожей и неестественно вытянутыми конечностями смотрело в объектив мутными белыми глазами. Грудная клетка была вскрыта, а внутри вместо органов пульсировала густая черная масса. «Пустой». Эдриан замер. Что-то внутри него инстинктивно пыталось отвергнуть увиденное.

— Это подделка?

— Хотела бы я.

Он снова посмотрел на фотографию. Пропавшие шахтеры, пустые деревни, слухи о людях, которые возвращались другими. Все это внезапно перестало казаться городскими страшилками, но он всё ещё не видел смысла во всём происходящем.

— Значит слухи правдивы… — тихо произнес он.

— К сожалению, да.

Министр Рихтер устало опустился в кресло. Казалось, за последние полчаса он постарел еще на несколько лет.

— Нам нужен новый источник энергии, — глухо сказал он. — И одновременно нам нужно понять, что именно нашла экспедиция на севере.

Селена сделала шаг ближе.

— Поэтому вы отправитесь со мной.

Эдриан резко поднял взгляд.

— Простите?

Селена не сразу ответила. Она смотрела на молодого инженера так, словно оценивала не его знания, а его способность выжить. Эдриан выдержал это испытание; в отличие от большинства присутствующих, он не отвёл глаза.

— Боюсь, произошло недоразумение, капитан, — наконец испуганно произнёс он. — Я инженер.

— Именно поэтому вы нам нужны.

— Нет, вы не поняли. Я действительно инженер, — он указал на фотографию Пустого. — Я изучаю энергетические системы, а не монстров.

Несколько советников неловко переглянулись, Селена даже не моргнула.

— Вы изучаете неизвестные источники энергии и пытаетесь вывести Империю из кризиса.

— Да.

— А мы обнаружили потенциальный источник энергии.

Эдриан посмотрел на фотографию ещё раз. Пульсирующая чёрная масса внутри существа почему-то не давала ему покоя. Что-то в ней выглядело неправильно: она была слишком упорядоченной, даже похожей на привычные ему механизмы. Словно внутри монстра работал какой-то двигатель. Эта мысль ему абсолютно не понравилась.

— Вы ведь понимаете, что я не солдат?

— Понимаю.

— Я никогда не держал оружие.

— Это заметно. — свысока хмыкнула Селена.

В комнате раздалось несколько смешков. Эдриан поморщился.

— Замечательно.

— Вам и не нужно держать оружие.

— Тогда почему мне кажется, что я всё равно могу умереть? — Продолжал протестовать Эдриан. Он понимал, что шанс выжить при встрече с этими монстрами для него, привыкшего проводить дни на пролет в лаборатории, крайне мал. Природный ужас перед Пустыми перевесил весь энтузиазм от возможного источника энергии.

На этот раз даже адмирал Хольт усмехнулся.

— Потому что можете.

Смех в комнате мгновенно исчез. Повисло неловкое молчание. Селена подошла к карте.

— Северная экспедиция состояла из сорока двух человек, — она отметила точку возле горного массива. — Вернулся один.

Эдриан поднял голову.

— Один? — его голос начал нервно дрожать. Он крепко сжал свое плечо пальцами, в попытке сдержать страх и сохранить лицо перед советом.

— И прожил ещё три часа.

— Что он рассказал?

— Почти ничего.

Селена открыла ещё одну папку.

— Он был в состоянии тяжёлого шока. Несвязная речь. Бред, — она перевернула страницу. — Но одну фразу повторял постоянно. «Я повторю сердце».

По спине Эдриана пробежал холод. Министры могли спорить о ресурсах, советники могли спорить о политике, но инженеры не используют слово «сердце». Инженеры говорят: реактор, источник питания или энергетический узел. Сердце — слово человека, который увидел не машину, а нечто живое. Это история с пропавшей экспедицией начала казаться ему более запутанной, а соответственно, более интересной для его пытливого ума. Именно тогда Эдриан впервые почувствовал то, чего, как человек подчиняющейся логики, почти никогда не испытывал. Страх.

5. Деревня Грейрок

— Эль, я конечно понимаю, что ты, гхм, старше, — Люциус смутился, — но уже 1868 год. В Империи давно есть паровозы, паромашины, дирижабли, да хотя бы просто поезда.

— Я в курсе, — кинула ему Элеонора, не оглянувшись. Они постепенно углублялись в черноту леса. Ноги вязли в мокром грунте, а лицо мягко окутывал прохладный влажный воздух.

— Тогда какого черта мы тащимся пешком по темному лесу?!

Промышленный прогресс и переход на железный уголь помогли, в какой-то степени, спасти природу и леса в Империи, так как люди перешли от сжигания дерева к новым угольным машинам, а фермеры и охотники со временем переквалифицировались в промышленников. С дирижаблями и паровозами путешествия стали не только комфортными, но и быстрыми, хотя все еще оставались роскошью для зажиточных людей. Бедняки же всю жизнь проводили там, где родились и лелеяли недостижимую мечту — когда-нибудь заработать на заветный полет на дирижабле.

— Ха-ха, — улыбнулась Элеонора через плечо. — Механизмы ненадежны, а энергия ограничена, — в ее сердце эхом прошлого отозвались эти слова. — К тому же, я люблю путешествовать налегке.

— Тогда какого черта я и Люмен тащим шесть чемоданов с собой?!

— В новом городе нужно будет произвести впечатление, — Элеонора слышала учащённое сердцебиение Люциуса и краем глаза заметила капельку пота, что стекала по его виску. — Я устала, привал.

Люмен разжег костер, Люциус расстелил плед вокруг. Он достал из рюкзака сверток из шести сэндвичей, поставил их по центру, но потом подвинул их ближе к себе.

— Так, куда мы направляемся?

— Не знаю, — Элеонора развалилась на пледе, вытянув ноги вперед. Она подняла голову, наслаждаясь потрескиванием костра, прохладным воздухом и запахом сырости ночного леса, буквально впитывая каждую секунду этого затишья. Такие минуты с Люменом и Люциусом были её единственным якорем в мире. Это мимолетное человеческое счастье казалось ей хрупким фарфором. Элеонора жадно фиксировала в сознании сосредоточенный взгляд Люциуса, понимая: время неумолимо. Из её груди вырвался тихий, едва слышный вздох, полный затаенной грусти.

— Эль, то есть у тебя даже плана нет? — возмутился Люциус

— Как насчет севера? Хочу увидеть снег.

— Эль, я конечно понимаю, что тебе холод нипочем, но я зубами стучать не хочу.

— Хм-м-м-м, тогда туда, где весело! О, и нам надо придумать легенду. Не хочешь в этот раз побыть моим мужем? — Люциус поперхнулся, а Люмен заботливо протянул ему воду. — Граф и графиня Блэк, по моему, неплохо звучит? Ты должен тоже повеселиться, а не только организовывать балы в качестве моего дворецкого.

— Нет! — резко ответил Люциус.

— Почему? — насупилась Элеонора

— Я не граф, да и ты графиней была только последние восемь лет. Это было невероятное везение, что тебе удалось убедить старую графиню Вейл, что ты ее пропавшая внучка.

— Ну да… — Элеонора задумчиво смотрела на танцующие языки пламени. Ее мысли улетели куда-то далеко.

— Граф — слишком большой титул, — продолжил нравоучительным тоном Люциус,. — Вызовет много подозрений.

— Тогда дочь купца с дворецким подойдет. Не слишком значимая фигура, чтобы ее запоминали на долгие годы, — Элеонора открыла карту. — До утра мы должны добраться до шахтерской деревни Грейрок. Ну, а оттуда, — она провела пальцем, — Вальдгрейв!

— Там же одни казино, бары и рестораны, — Люциус поднес фонарик к карте.

— В этом и смысл! — Радостно воскликнула Элеонора. — Значит, решено. Люмен, системная авторизация, — глаз автоматона мигнул. — Через сколько необходима замена эфирного элемента?

— Замена необходима через три года, — металлическим голосом ответил Люмен.

— Отлично, купим в Вальдгрейве. О таких вещах лучше позаботиться заранее. — Элеонора встала,. — Мне нужно попудрить носик, — она ушла в темноту густых деревьев.

— Возьми фонарик.

— Он мне не нужен.

Она сидела в темноте, облокотившись спиной на шершавое дерево и тяжело дышала. Вокруг лежали окровавленные тушки кроликов и лис. Она поймала их за считанные минуты, слепо доверившись звериным инстинктам: молниеносный бросок из темноты, сухой хруст ломаемых шей и жадные, грязные глотки еще теплой крови. А после горлу подступал жгучий, унизительный стыд. Даже спустя долгие годы смириться с этим вечным, грязным голодом было для неё невыносимой, изощренной пыткой.

— Недостаточно, — тихо прошипела она, сжав мокрую траву пальцами. Звериная кровь, даже в большом количестве, никогда не давала ей того же насыщение, что человеческая. Сегодня ночью находиться рядом с Люци становилось все тяжелее. Она чувствовала его запах, слышала сердцебиение, так близко, так маняще. — До Грейрока продержусь.

Но даже произнеся это, она не была уверена. Голод никогда не исчезал окончательно, с годами он лишь учился ждать, словно тень за спиной. Элеонора закрыла глаза. Перед ней снова возникла другая ночь, когда она еще верила, что может жить как прежде, что силы воли будут достаточно, что получится просто отказаться. Она помнила, как её руки дрожали так сильно, что она не могла удержать чашку с когда-то любимым ей мятным чаем, а теперь — со столь безвкусной жижей. Элеонора помнила, как мир постепенно превращался в размытое пятно запахов и звуков, и как сердце каждого прохожего звучало для неё громче церковного колокола.

В один день внезапно перед ней появился мужчина — пожилой торговец, поздно возвратившийся домой. Она не запомнила его лица, только металлический запах крови, безумный голод и сладкий, обжигающий вкус, который она никогда не испытывала. Элеонора до сих пор помнила момент, когда поняла, что уже не контролирует собственное тело. Она бросилась на него раньше, чем успела подумать. Потом были крики, страх, его попытки отбиться и её собственные слёзы. Она плакала, пока пила его кровь и ненавидела себя. Когда всё закончилось, она сидела рядом с ним на земле, уверенная, что убила человека, что теперь стала чудовищем безвозвратно.

Именно тогда её нашёл Люмен. Он молча подошёл и опустился рядом. Элеонора помнила, как закричала на него, требовала уйти, требовала оставить её. Она говорила, что она монстр, которого нужно уничтожить. Люмен выслушал всё это с тем же металлическим спокойствием. А затем произнёс:

— Он жив.

Она не поверила, но Люмен оказался прав. Мужчина выжил. Она остановилась раньше, достаточно, чтобы его сердце продолжало биться. Элеонора тогда заплакала ещё сильнее.

Если бы тогда человек умер, возможно, она давно перестала бы сопротивляться собственной природе. Перестала бы считать себя человеком. Перестала бы искать место среди живых. Но Элеонора продолжала бороться. Десятилетие за десятилетием. Пока судьба не привела её в Астерион.

Астерион действительно был везением. Благодаря помутившейся от старости памяти графини Вейл, она смогла убедить бедную старушку, что Элеонора была её пропавшей внучкой, что принесло радость и покой душе графини перед её скорой кончиной. Они смогли задержаться в Астерионе на долгих восемь лет. Обычно Элеонора меняла место жительства чуть чаще; восемь-десять лет — это был предел, за который она никогда не переходила. Люди начинали задавать слишком много вопросов: «Интересно, получится ли остаться опять на тот же срок? — думала она, — тогда бедняге Люциусу придётся опять выкапывать трупы. Точно… через десять лет ему уже будет тридцать пять. Видимо, пора…". Ее сердце сжалось при мысли об этом неизбежном, оставив лишь горькое чувство, которое она уже двадцать лет не испытывала.

К утру лес начал редеть. Деревья постепенно уступали место голым каменным холмам и черной земле. Воздух становился тяжелее с каждым километром. Лесная свежесть сменилась запахом дыма, угля и масла. Где-то впереди уже слышались глухие удары шахтных механизмов. Когда они поднялись на очередной склон, они наконец увидели Грейрок.

— М-да…

Деревня лежала в низине между скалами. Над крышами висел густой серый смог, а десятки труб непрерывно выбрасывали в небо белый пар. Даже рассвет здесь выглядел грязным. Солнце едва пробивалось через дым фабрик, окрасив улицы болезненным серым светом. Высокие шахтные вышки поднимались над домами словно металлические скелеты. Между ними тянулись рельсы подвесных вагонеток с углем. Огромные паровые насосы гудели без остановки. Грейрок выглядел так, будто без своих машин прожил бы не больше недели. Насосы откачивали воду из шахт, паровые трубы согревали дома, механические подъемники поднимали уголь, а фабрики перерабатывали его в топливо для половины Империи. Люди здесь давно стали продолжением механизмов. Они были усталыми, грязными, изнеможденными.

Рабочие уже стекались к шахтам. Некоторые шли, тяжело кашляя. Дешевые механические протезы у рабочих выглядели грубо и тяжело. Шестерни скрипели при ходьбе, а из-под металлических креплений виднелась натертая до крови кожа. Хорошие протезы производились в столице и стоили дороже, чем шахтер мог заработать за несколько лет.

Элеонора ускорилась. Она плотнее запахнула черное пальто и натянула капюшон почти до самого подбородка.

В Грейроке было тепло. Не живое человеческое тепло, а жар механизмов. Паровые трубы шли прямо вдоль улиц, шипя раскаленным воздухом. Из канализационных решеток поднимался горячий пар. Вся деревня будто стояла на огромном котле. На центральной площади висел агитационный плакат:

«УГОЛЬ — КРОВЬ ИМПЕРИИ»

На одной из улиц они прошли мимо длинной очереди к станции распределения ресурсов. Люди стояли с металлическими жетонами в руках, в ожидании разрешения получить дополнительный уголь на неделю.

— Они что, покупают уголь у шахты, в которой сами работают? — нахмурился Люциус.

— Империя не может разбрасываться ресурсами легко, — спокойно ответила Элеонора.

Вдалеке кто-то ругался.

— Опять пропал?

— Да говорю тебе, он спустился в шестой тоннель и не вернулся.

— Уже третий за неделю…

Элеонора замедлила шаг. Она почувствовала запах раньше, чем поняла. Слабый, почти незаметный запах крови и чего-то мертвого.

Люциус поморщился.

— Веселое место.

— Временно подойдет.

Они быстро нашли гостиницу. Грейрок не располагал обширными опциями для туристов. Старая вывеска «Медный Фонарь» лениво покачивалась над дверью. Внутри было шумно. Шахтеры завтракали перед сменой, а в воздухе витали запахи дешевого табака, спирта и жареного мяса. Где-то в углу играл механический граммофон. Когда Элеонора вошла внутрь, разговоры заметно стихли. Несколько мужчин сразу уставились на нее. Люциус раздраженно закатил глаза.

— Даже в угольной дыре начинается одно и то же.

Хозяйка гостиницы — пожилая женщина маленького роста, быстро подошла к ним.

— Комнаты? — вежливо но быстро спросила она.

— Две, — мгновенно ответил Люциус.

— Одна, — одновременно сказала Элеонора и с улыбкой взглянула на Люциуса.

Повисла пауза. Хозяйка понимающе улыбнулась.

— Одну с двумя кроватями?

— Две комнаты, — сквозь зубы процедил Люциус. Элеонора тихо засмеялась.

— Завтрак на двоих? — хозяйка покосилась на Люмена.

— Не понадобится.

К тому моменту, когда они поднялись наверх, солнце уже окончательно поднялось над дымом шахт. Люциус быстро задернул тяжелые шторы, чтобы создать в комнате полумрак. Элеонора устало опустилась в кресло возле окна.

— Я схожу осмотрюсь в деревне, — сказал он.

— Мм.

— И ты никуда не выходишь. — Строгим тоном сказал Люциус.

— Люци, мне не пять лет.

— А ведешь себя иногда хуже.

Она слабо улыбнулась.

— Вернись до темноты.

К вечеру ее голод стал почти невыносимым. Элеонора стояла возле окна и наблюдала, как за стеклом медленно зажигаются газовые фонари Грейрока. Снизу доносились человеческие голоса. Смех. Стук кружек. И биение сердец.

Она услышала шаги Люциуса еще на лестнице. Он вошел в комнату и сразу заметил задумчивое выражение ее лица.

— Ты опять голодна.

— Ничего нового.

Он поставил на стол бумажный пакет. Она чувствовала исходящий от него притягательный металлический аромат, еще до того как Люциус вошел в комнату. Элеонора невольно закусила губу.

— Купил тебе кровь.

Элеонора приподняла бровь.

— Что?

— В мясной лавке. Свиную.

— Люци…

— Я пытаюсь помочь. — С досадой сказал Люциус.

Она отвела взгляд. Потому что именно это и было проблемой. Он всегда пытался помочь, слишком сильно и слишком активно. Внутри неё всё сжималось от глухого, удушающего беспокойства, которое она все время отчаянно пыталась скрыть за маской ледяного контроля. Ей хотелось встряхнуть его, заставить отступить, но вместо этого она лишь сильнее сжимала пальцы в страхе за его жизнь, которую он так отчаянно возлагал к её ногам.

— Вне поместья это будет сложнее, так что ты можешь использовать меня, — голос Люциуса был серьезным.

— Люци-и-и, — раздраженно и устало ответила Элеонора, — который раз раз повторяю. Нет!

— Я могу, ну если тебе необходима не только кровь, я могу и другое… — Его щеки покрылись ярким румянцем от смущения, которое заставило Элеонору распахнуть от удивления глаза

— Что именно ты сейчас пытаешься сказать?!

— Ну все эти мужчины… — он нервно задергал пуговицу на пиджаке. — Мне все равно сколько их было. Я понимаю, для тебя, возможно, я не так красив, но я буду стараться, если ты мне скажешь, как…

— Люци! Ты как мог такое подумать! — Элеонора сорвалась на высокий крик, совершенно нетипичный для нее. — Я только пила их кровь. Я вообще… В общем, только кровь.

— Правда? — на лице Люциуса появилось легко уловимое облегчение. — Прости я не… Тогда почему мою не пьешь?

— Опять одно и тоже. — Элеонора тяжело выдохнула, прикрыла глаза и потерла переносицу. — Все, закрыли тему. Тебе нужно поспать.

— Ты боишься меня обратить? Но никто из тех мужчин не был обращен. К тому же, я не против.

— Ты совсем свихнулся?

— Эль, ты спасла меня, и подарила мне эту жизнь. Я просто хочу вернуть долг. Сейчас мы почти ровесники, но очень скоро… Поэтому я и хочу иметь возможность продолжить этот путь с тобой. — Люциус был готов взорваться от непонимания Элеоноры, но сдерживал нарастающие эмоции. Он не мог подобрать правильные слова, чтобы, наконец, она услышала его.

— Ничего ты мне не должен. Все, иди спать! — она со злостью хлопнула дверью. Голубой глаз Люмена блеклым свечением следил за Элеонорой.

— Госпожа голодна, — тихо произнес он.

— Я заметил, — раздраженно ответил Люциус, покинув комнату.

— Нет, мастер Люциус, — автоматон медленно повернул голову. — Вы не заметили насколько.

Ночной Грейрок выглядел иначе. Днем деревня казалась серой и изможденной, но после заката оживала по-своему. Газовые фонари окрашивали улицы тусклым желтоватым светом, из трактиров доносились смех и музыка, а над крышами все так же клубился пар. Ночная смена шахтеров только спускалась под землю, а дневная — пыталась забыться выпивкой перед несколькими часами сна.

Элеонора медленно шла по главной улице. Черное пальто осталось в гостинице. Теперь на ней было темно-бордовое платье с высоким разрезом и длинные перчатки до локтей. Ее волосы свободно спадали на плечи, а на губах играла мягкая улыбка. Она прекрасно знала, какое производит впечатление. Мужчины начинали смотреть еще раньше, чем понимали, почему.

Возле одного из трактиров кто-то тихо присвистнул.

— Вот это да…

— Такая женщина и в Грейроке?

Элеонора сделала вид, что не услышала. Она медленно двигалась вдоль улицы, скользнув взглядом по лицам. Но сейчас ее терзал не только голод, но и их разговор с Люци. Его наивное желание быть всегда рядом было слишком опасным, потому что она была очень близка к тому, чтобы согласиться. Но Элеонора не могла позволить, этому наивному мальчику с чистым сердцем погрязнуть в грязи, столкнуться с животным голодом, стать таким, как она. Элеонора помнила его еще плачущим пятилетним ребенком, которого просто не смогла оставить умирать. Она за ним ухаживала, помогала ему мыться, научила его читать и писать. Это было правилом номер один — никогда не кормиться на детях. В один момент она поняла, что перед ней больше не ребенок, а прекрасный мужчина, который так трепетно стал заботиться о ней. Элеонора не хотела его отпускать, и это ноющее чувство в груди ее пугало.

— Миледи не составит компанию одинокому работяге? — возле игорного дома ее окликнули.

Элеонора остановилась и повернулась. Мужчина выглядел лет на двадцать пять. Шахтер. Широкие плечи, уставшее лицо. Не красавец, но молодой. Но главное, он смотрел на нее не с похотью, а с восхищением. Это всегда было хуже.

— А вы часто окликиваете незнакомок посреди улицы? — она натянула обворожительную улыбку.

Мужчина смущенно отвел взгляд.

— Обычно нет.

— Тогда почему сегодня решились?

Он нервно усмехнулся.

— Потому что жалел бы всю жизнь.

Элеонора почувствовала знакомый укол вины, настолько старый, что давно должен был притупиться, но почему-то с каждым разом становился только болезненнее. Она подошла ближе и услышала, как сердцебиение мужчины сразу ускорилось. Так громко и тепло.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Томас.

— Красивое имя. — С очарованием сказала Элеонора.

Он покраснел как мальчишка. И это почти заставило ее уйти. Почти.

— Здесь недалеко есть место потише? — тихо спросила Элеонора.

Томас сглотнул.

— Д-да.

Он повел ее прочь от центральных улиц. Чем дальше они уходили, тем тише становилось вокруг. Шум трактиров растворился в тумане и гуле далеких шахтных механизмов. Остались только шаги по мокрому камню и тяжелое дыхание мужчины рядом. Элеонора чувствовала запах его крови. С каждым шагом он становился все сильнее. Голод медленно начал вытеснять мысли. Они остановились возле старого склада у рельсов. Томас нервно поправил воротник.

— Наверное, это прозвучит глупо… но мне кажется, я вас где-то видел раньше.

Элеонора грустно улыбнулась.

— Возможно.

Он сделал шаг ближе. Элеонора слышала его сердцебиение, чувствовала тепло и аромат его крови. Голод охватывал ее разум все сильнее с каждой секундой и сопротивляться становилось все сложнее. Она сжала пальцы за спиной, в попытке сохранить дыхание ровным, а улыбку наигранно очаровательной.

— Вы не похожи на местных.

— А на кого похожа?

— На кого-то… слишком красивого для Грейрока.

Ее глаза медленно начали краснеть. Она опустила взгляд, чтобы он не заметил. В сопротивлении голоду уже не было необходимости. Как всегда, жертва добровольно попалась в ее ловушку. Мысль о том, что через секунду она наконец изопьет горячую, пульсирующую человеческую кровь, начисто смывала остатки её холодного самоконтроля, превращая предвкушение в изысканную, сладкую пытку.

— Томас.

— Да?

— Закрой глаза.

Он послушался почти сразу. Элеонора осторожно коснулась его щеки. Пальцы мужчины дрогнули, когда она потянулась ближе к нему.

— Миледи?.. — тихо прошептал он.

Томас вздрогнул, когда её губы коснулись его шеи. Сначала осторожно, почти нежно. Потом клыки медленно вошли в кожу. Мужчина тихо застонал от неожиданности, пальцы судорожно сжались на её талии. Элеонора закрыла глаза. Наконец-то. Живая человеческая кровь обжигала горло сладким жаром. После кроликов и лис это ощущалось болезненно приятно. Сердце Томаса билось прямо у неё под руками — быстро, испуганно и живо. Красные глаза вспыхнули ярче. Ногти удлинились и превратились в тонкие черные когти. Дыхание стало тяжелее. Еще. Ей нужно было ещё. Томас тихо охнул, почти ослабев в её руках.

— М-миледи…

Элеонора резко замерла. Этот голос. Не страх, а доверие. Она медленно открыла глаза и на мгновение вместо шахтера увидела Люциуса. Он также смотрел на нее с безоговорочным доверием. Внутри сердце болезненно сжалось. Элеонора резко отстранилась. Томас едва держался на ногах и тяжело дышал. На его шее остались две тонкие кровавые точки. Он выглядел растерянным и одурманенным. Томас осторожно коснулся шеи, избавившись от пелены перед глазами, что затуманила ему разум.

— Что… что произошло?

Элеонора быстро взяла себя в руки. Она мягко улыбнулась, но в этой улыбке прослеживалась печаль.

— Ты слишком много выпил.

Он попытался сосредоточить взгляд на ее лице.

— Я… кажется… — Томас озадаченно потер лоб.

— Тебе лучше пойти домой, Томас.

— А вы?

— А я исчезну из твоей жизни и останусь очень странной историей. — Она грустно улыбнулась.

Он слабо усмехнулся.

— Тогда это была хорошая ночь.

Элеонора вновь почувствовала новый укол вины.

— Да.

Она дождалась, пока Томас уйдет. Только когда его силуэт растворился в тумане, Элеонора медленно опустилась на колени возле стены старого склада. Ее руки дрожали. Она поняла, что ни за что не может позволить Люциусу прикоснуться к ее миру, увидеть ее такой.

Элеонора невольно вспомнила руку, нежно обнимающую ее. Когда-то давно ей тоже казалось, что рядом есть человек, которому можно полностью довериться. Человек, который говорил правильные слова, который смотрел на неё так, словно понимал лучше всех на свете. Она знала: стоило хоть раз впустить кого-то слишком глубоко в своё сердце, и однажды этот человек получит власть причинить боль, которую невозможно пережить.

Холодный ветер коснулся её лица. Элеонора медленно поднялась на ноги и заставила себя сделать вдох, ощутив до боли знакомый ей запах масла. Люциус должен остаться в стороне, пока ещё не поздно.

6. Вальдгрейв

В Грейроке они провели лишь один день и продолжили ночное путешествие. Днем Элеонора скрывалась в тени деревьев и скал, также давая Люциусу возможность для полноценного сна, а ночью они продолжали путь в поисках нового места, которое смогло бы, хоть и на короткое время, принять Элеонору.

К Вальдгрейву они подошли на третий вечер. Город возник из тумана внезапно — ослепительный, шумный, почти нереальный после серости Грейрока и копоти Астериона. Он поднимался вдоль огромного озера террасами света. Над улицами тянулись стеклянные мосты с латунными арками, между башнями медленно плыли пассажирские дирижабли, оставляя за собой белые полосы пара. По воде скользили пароходы-рестораны, украшенные гирляндами электрических ламп. Даже воздух здесь пах иначе. Не углем и машинным маслом, а дорогими духами, горячим металлом, вином и сладковатым дымом курительных салонов.

— Вот это я понимаю цивилизация, — пробормотал Люциус.

Элеонора довольно улыбнулась.

— Я же говорила, здесь весело.

Чем ближе они подходили к центральным районам, тем безумнее становился город. На улицах играли механические джазовые оркестры — латунные пальцы автоматонов бегали по клавишам, пока паровые клапаны в такт выпускали белые струйки пара. По набережным прогуливались женщины в платьях с электрической вышивкой, мерцающей мягким голубым светом. У входов в театры стояли мужчины с дорогими серебряными протезами, отполированными до зеркального блеска — здесь механические конечности давно стали не необходимостью, а роскошью.

Над одним из мостов висел огромный агитационный экран:

«ИМПЕРИЯ ТРЕБУЕТ ЕДИНСТВА».

Ниже кто-то уже успел написать углем:

«Империя требует крови».

Люциус задержал взгляд на надписи.

— Оптимистично.

— Вальдгрейв любит притворяться, что проблем не существует, — спокойно ответила Элеонора. — Но даже здесь люди начинают нервничать.

У городских ворот их остановили двое жандармов в темно-синей форме. Один лениво проверял документы, второй наблюдал за длинной очередью экипажей и паромобилей. Вальдгрейв не спрашивал, кто ты. Только сколько у тебя денег.

— Имена? — устало спросил жандарм.

— Элеонора Блэк, — невозмутимо ответила она. — Дочь торговца машиностроительными деталями из Сильверпорта.

Люциус едва заметно покосился на нее. Новая легенда звучала так уверенно, будто она действительно прожила эту жизнь.

— Цель визита?

— Отдых.

Жандарм перевел взгляд на Люциуса.

— Слуга?

— К сожалению, — вздохнула Элеонора.

— Очень смешно, — буркнул Люциус.

На въездных карточках поставили печати.

— Добро пожаловать в Вальдгрейв. Не устраивайте дуэлей в центральном районе и не играйте в «Аурелиуме», если не готовы потерять состояние.

— А если готовы? — улыбнулась Элеонора. Она почувствовала азарт на кончиках пальцев.

Жандарм усмехнулся.

— Тогда потеряете два.

Внутри город оказался еще ярче. Витрины магазинов сияли электрическим светом. За стеклом медленно двигались механические манекены в дорогих костюмах. Продавцы зазывали прохожих в часовые мастерские, театры и элитные курительные дома. На перекрестках стояли автоматоны-регулировщики в полицейской форме, размеренно поднимая металлические руки среди потока экипажей и паромобилей.

Люмен остановился возле одного из них. Его голубой глаз мигнул ярче.

— Примитивная модель, — сообщил он.

— Не начинай, — устало сказал Люциус.

Даже бедность здесь выглядела иначе. Нищие просили деньги возле дорогих гостиниц в старых, но идеально выглаженных костюмах. На углу канала женщина с серебряным голосовым резонатором вместо гортани пела джаз. Ее голос звучал слишком чисто, почти не по-человечески.

Газетчики перекрикивали друг друга:

— НОВЫЙ КРИЗИС НА СЕВЕРНЫХ ШАХТАХ!

— ИМПЕРИЯ ПОВЫШАЕТ ЦЕНЫ НА ТОПЛИВО!

— ПРОПАВШАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ!

— ИНКВИЗИЦИЯ УСИЛИВАЕТ ПРОВЕРКИ!

Элеонора лишь скользнула взглядом по заголовкам.

— Нам нужен дом, — сказал Люциус.

— Нам нужен статус, — поправила она.

— Эль…

— Люди в таких городах замечают только две вещи. Богатство и скандалы. Желательно одновременно.

Через час они уже стояли перед гостиницей «Золотой Левиафан». Это место больше напоминало дворец. Парадные мраморные лестницы тонули в брызгах высотных фонтанов, а из распахнутых дверей доносились симфонии живого оркестра. Безупречный фасад этого имперского блеска дополняли механические автоматоны-официанты в белоснежных фраках, которые маневрировали среди прибывающей аристократии.

— Это дорого, — тихо сказал Люциус.

— Именно поэтому мы здесь.

— У нас вообще есть деньги?

Элеонора посмотрела на него, как на идиота.

— Графиня Вейл оставила нам неплохое наследство.

Как и ожидалось, в этом месте деньги решали все. Они очень быстро получили ключи от номера люкс с несколькими комнатами, а также очень много вежливых пожеланий хорошего отдыха от персонала на ресепшене. Элеонора сидела возле огромного панорамного окна номера, наблюдая за ночным городом. Вальдгрейв сиял. Сотни огней отражались в темной воде озера. По каналам медленно двигались прогулочные пароходы с живой музыкой и смехом. На другом берегу вспыхивали электрические вывески театров и игорных домов. Город словно боялся темноты и поэтому заливал светом каждую улицу.

Люциус разбирал вещи, точнее, пытался понять, зачем Элеоноре: семь вечерних платьев, шесть корсетов, четыре шляпы и механический веер стоимостью как половина Грейрока.

— Мы сюда жить приехали или устраивать государственный переворот? — проворчал он.

— Одно другому не мешает.

— Эль.

— Люци, если жить скучно, то зачем вообще жить? — Иронично сказала Элеонора.

— Чтобы не умереть, — скептически прокомментировал он.

— Очень спорное заявление для человека, живущего с вампиром.

Люмен тихо засмеялся своим металлическим скрипом, разложив почти все вещи по шкафам.

— Госпожа адаптируется к новой среде обитания.

— Госпожа нас разорит, — мрачно ответил Люциус.

Элеонора улыбнулась и снова посмотрела в окно. Почему-то именно сейчас ей было спокойно. Странное чувство. За последние несколько десятилетий она привыкла постоянно оглядываться. Привыкла чувствовать опасность даже во сне. Привыкла просчитывать пути отступления, считать выходы, оценивать угрозы. Но сейчас рядом были Люциус и Люмен, и впервые за очень долгое время она позволила себе расслабиться. Элеонора невольно улыбнулась. За её спиной что-то глухо стукнуло. Она обернулась и увидела, как Люциус пытался поднять тяжёлый чемодан на верхнюю полку шкафа. Рукава его рубашки были закатаны до локтей. Элеонора вдруг поймала себя на том, что смотрит слишком долго. Она, смущенно отвернулась обратно к окну.

— Эль.

Она вздрогнула.

— Что?

— Ты меня вообще слушаешь? — Раздраженно спросил Люциус. Он с легкостью поставил все чемоданы на верхние полки.

— Нет.

— Это многое объясняет.

— Ты говорил что-то важное? — С притворной невинностью ответила Элеонора. Она продолжила смотреть в окно, словно боялась повернуться к Люциусу.

— Я говорил, что ты тратишь деньги как безумная.

— А, тогда нет. Ничего важного.

Люциус фыркнул и подошел к окну. Он всегда нарушал личное пространство так естественно, будто имел на это право, а Элеонора всегда позволяла ему это. Люциус задумчиво смотрел на город.

— Красиво.

— Да.

Несколько секунд они молчали. Внизу по озеру проплывал освещённый пароход, окрасив темную воду золотыми бликами. Издалека доносилась музыка и громкие голоса веселившийся аристократии.

— Знаешь, — неожиданно сказал Люциус, — я никогда раньше не был в таком месте.

Элеонора повернула голову. В его голосе не было привычной насмешки, только искреннее восхищение. Это тронуло ее сильнее всего. Он смотрел на Вальдгрейв так, словно видел чудо, а она смотрела на него и вдруг поняла, что улыбается.

— Что? — удивленно спросил Люциус.

— Ничего.

— Ты слишком долго смотришь, — тихо заметил Люци.

— Возможно. — задумчиво ответила Эль.

Люциус прищурился. Элеонора поспешно отвернулась обратно к окну, потому что, если бы посмотрела на него ещё немного дольше, ей пришлось бы признать одну крайне неприятную вещь. Вальдгрейв перестал быть причиной её хорошего настроения. Причина стояла сейчас рядом и раздражала её своим существованием.

Люмен внимательно посмотрел на них.

— Интересно.

— Нет! — одновременно воскликнули Элеонора и Люциус.

Люмен задумчиво кивнул.

— Очень интересно.

Элеонора отошла от окна, понадеявшись, что полумрак комнаты скроет выражение ее лица. Сердце в её груди билось спокойно, но почему-то ей казалось, что что-то внутри всё равно сбилось с привычного ритма.

Вальдгрейв был гостеприимен к тем, у кого были деньги, и Элеонора заняла свое место в этом безумстве веселья и роскоши. На первых же балах она со свойственной ей легкостью завела несколько полезных знакомств, которые принесли ей статус, положение и приглашения на более изысканные мероприятия. Элеонора с Люциусом и Люменом посетили премьеру нашумевшей и спорной оперы, где труппа полностью состояла из новых музыкальных автоматонов. Люмен отреагировал на подобное развлечение довольно категорично, заявив, что это примитивные модели, с единственной задачей сыграть одну выученную партию. И что подобное упрощение инженерного гения приведет к отставанию прогресса.

После, Элеонора на аукционе приобрела, на удивление Люциуса, довольно утонченную картину, хотя он все равно считал ее слишком дорогой.

Они прошли по самым изысканным бутикам, где, несмотря на сопротивления Люциуса, Элеонора подобрала ему несколько элегантных костюмов, которые сидели на нем так, словно были продолжением его собственной врожденной стати. Глубокий цвет сукна делал его черные волосы еще ярче, визуально вытягивал и без того высокий рост и придавал его безупречной осанке почти королевское величие. Но больше всего Элеонору удивляло не то, насколько хорошо он выглядел, а то, насколько искренне он не замечал этого.

На следующий вечер она привела их в художественную галерею, занимавшую целый особняк на берегу озера. Люциус откровенно скучал первые полчаса, пока не обнаружил, что Элеонора способна рассказывать о картинах так, словно лично знала художников. Впрочем, если учитывать её возраст, некоторые подозрения у него всё же появились. Она увлеченно рассказывала о технике мазка, об истории полотен, о скандалах, которые сопровождали их создание. И в какой-то момент Люциус поймал себя на том, что слушает вовсе не экскурсовода, а её. Элеонора стояла перед огромным морским пейзажем и объясняла, почему художник намеренно оставил часть холста почти пустой. Люциус выглядел поистине заинтересованным. Элеонора заметила это лишь краем глаза и неожиданно почувствовала странное удовлетворение.

Позже они посетили один из старейших литературных салонов города. Там собирались писатели, историки, философы и представители старой аристократии. Половина присутствующих спорила с Элеонорой о политике Восточного Альянса и явно проигрывала. Она говорила спокойно, никогда не повышала голос. Но каким-то образом заставляла людей соглашаться с ней ещё до того, как она заканчивала мысль.

Через несколько дней, после их прибытия в Вальдгрейв, Элеонора потащила их в казино.

— Мы в городе греха уже больше недели и до сих пор не проиграли состояние, — с восторгом заявила она. — Это почти неприлично.

— У нас нет состояния, — устало ответил Люциус.

— Именно поэтому его не жалко.

Казино «Золотая кость» считалось одним из самых дорогих заведений Вальдгрейва. Огромное здание из темного стекла и бронзы возвышалось над каналом, а над крышей медленно вращалось гигантское механическое колесо с золотыми символами. Даже с улицы было слышно музыку. У входа выстроилась сплошная линия паромобилей. Богачи, промышленники, офицеры и актрисы поднимались по мраморным ступеням под светом электрогазовых ламп.

Несколько офицеров возле входа громко обсуждали северные колонии.

— Если шахты снова встанут, половина флота останется без топлива.

— Инквизиция уже кого-то туда отправила.

— Значит дело дрянь.

Люциус открыл дверь паромобиля и подал руку Элеоноре. Он не привык подслушивать чужие разговоры, и политические проблемы его никогда не волновали.

— Они серьезно поставили фонтан с шампанским? — нахмурился Люциус.

— Это искусство.

— Это алкоголизм с бюджетом.

Элеонора тихо засмеялась и вышла из паромобиля. На ней было темно-алое платье с открытыми плечами и длинными черными перчатками. Волосы мягкими волнами спадали на спину, а на шее поблескивала тонкая золотая цепочка. Элеонора собиралась охотиться.

Внутри казино оказалось еще шумнее. Музыка, смех, звон бокалов, гул паровых механизмов. Под стеклянным потолком медленно вращались огромные вентиляторы, разгоняя теплый воздух с ароматом дорогого табака и духов. Между столами двигались автоматоны-официанты с фарфоровыми лицами. Здесь не играли ради выигрыша. Здесь играли, чтобы на тебя смотрели.

— Леди Блэк! — расплылся в улыбке управляющий казино, едва увидев Элеонору.

Люциус даже не удивился. Конечно, она уже успела познакомиться с владельцем казино.

— Господин Фалькнер, — мягко улыбнулась Элеонора.

Фалькнер был невысоким полноватым мужчиной с идеально уложенными седыми волосами и дорогим механическим моноклем. Его золотой глаз-линза тихо щелкал, сфокусировавшись на лицах гостей.

— Ваш стол уже подготовлен.

— Как любезно.

Управляющий поклонился чуть ниже, чем требовал этикет. Люциус закатил глаза.

— Ты буквально паразит общества.

— Спасибо.

— Это не комплимент. — Нахмурился Люциус.

— А прозвучало приятно. — Элеонора игриво улыбнулась и мягко посмотрела в его глаза.

Они поднялись на верхний уровень казино, туда, где играли действительно богатые люди. Здесь было заметно тише. Музыка звучала приглушенно, разговоры велись вполголоса, а ставки за столами были достаточно высокими, чтобы проигрыш одной партии мог оставить кого-нибудь без фабрики или небольшой железнодорожной линии. За дальним столом двое промышленников спорили о поставках угля на север.

— Империя выжимает из шахт последнее.

— Потому что флот жрет топливо быстрее, чем его добывают.

Рядом сидел офицер с механической челюстью и серебряными пальцами. Он молча пил виски, слушая разговор. Некоторые люди здесь выглядели слишком влиятельными для обычных азартных игр. Некоторые — слишком опасными. Элеонора почти сразу начала собирать вокруг себя внимание. Как всегда. Мужчины оборачивались, женщины задерживали взгляд, официанты начинали нервничать рядом с ней.

— Леди Блэк, полагаю?

К Элеоноре подошла статная женщина лет тридцати пяти, одетая в вечернее бархатное платье зеленого цвета. Она медленно курила длинную тонкую сигарету через механический мундштук, из которого поднимался сладкий серебристый дым.

— Леди Вивиан Морроу.

Все знали это имя. Владелица крупнейшей сети элитных курительных салонов в Империи. Одна из богатейших женщин Вальдгрейва. И, по слухам, человек, который знал о городе слишком много.

Вивиан подошла сама. Это говорило о многом.

— А вы прекрасно осведомлены, — спокойно заметила она.

— В таком городе невозможно остаться незамеченной с вашей репутацией.

Вивиан едва заметно улыбнулась.

— Надеюсь, вы имеете в виду хорошую ее часть.

— А разве у вас есть другая?

Взгляд Вивиан скользнул к Люциусу и задержался чуть дольше.

— А это? — спросила она.

— Мой дворецкий.

— Какое разочарование, — невозмутимо произнесла Вивиан. Она сделала шаг ближе и оценивающе на него посмотрела. — Хотя должна признать… для дворецкого он слишком красив.

Элеонора улыбнулась.

— Осторожнее, леди Морроу. Он кусается.

— Тогда, возможно, мы поладим.

Люциус хотел что-то ответить, но в этот момент рядом появилась молодая наследница какого-то промышленника, которую они видели на аукционе несколькими днями ранее.

— Господин Люциус, — мягко произнесла она, касаясь его рукава, — вы обещали угостить меня напитком.

— Я не…

— Обещал, — перебила Элеонора с ослепительной улыбкой.

Люциус резко повернулся к ней в удивлении. Элеонора смотрела прямо на него, все еще улыбаясь, но пальцы сильнее сжали ножку бокала, едва не разбив хрупкое стекло.

— Эль.

— Иди, — мягко сказала она. — Не заставляй даму ждать.

Вивиан Морроу наблюдала за этим с явным интересом. Люциус колебался несколько секунд. Потом все же позволил увести себя. Элеонора проводила его взглядом. Высокий, безупречно одетый, спокойный, красивый. Женщины действительно постоянно смотрели на него, но Люциус этого почти не замечал. Он всю жизнь смотрел только на нее.

Элеонора медленно отвела взгляд к бокалу. Внутри неприятно кольнуло что-то странное, почти болезненное. Глупо. Ведь именно она годами повторяла ему, что однажды он должен уйти. Найти кого-то живого. Настоящего. Стать человеком, а не тенью чудовища. И все же мысль о том, что однажды Люциус действительно сможет посмотреть на другую женщину так же, как сейчас смотрел на нее… Оказалась почти невыносимой.

— Вы так смотрите, будто уже потеряли его, — лениво заметила Вивиан.

На секунду Элеонора перестала улыбаться. Вивиан медленно выдохнула дым.

— Да, теперь вы мне нравитесь больше.

Элеонора тихо усмехнулась и сделала глоток вина. Аромат у напитка был приятный, но она вновь разочарованно не почувствовала никакого вкуса, хотя уже давно стоило привыкнуть к тому, что обычная еда и напитки были для нее пресными, словно попытка наесться влажным мелом.

— А я уже начала переживать, что произвела плохое впечатление.

— О, вы производите исключительно опасные впечатления.

Внизу за игровыми столами кто-то громко выругался, молодой банкир проиграл невероятную крупную сумму. Рядом засмеялась компания офицеров. Над залом продолжала играть музыка — новый оркестр автоматонов исполнял модный столичный джаз. Скрипки двигались идеально, без единой человеческой ошибки, и от этого мелодия казалась немного тревожной.

Люциус уже разговаривал с молодой девушкой. Потом со второй. Потом к ним подошла третья. Он выглядел раздраженным. И от этого почему-то нравился им еще больше. Элеонора снова посмотрела на Люциуса: она должна его отпустить. Пока он еще способен жить нормальной жизнью, пока его время не ушло, пока еще может улыбаться людям, пока ее мир окончательно его не уничтожил, пока она не уничтожила его.

— Ваш дворецкий производит фурор, — заметила Вивиан.

Элеонора медленно покрутила бокал в пальцах.

— А вы слишком наблюдательны.

Вивиан улыбнулась уголком губ.

— Это помогает выживать в Вальдгрейве.

На мгновение между ними повисла тишина. Не неловкая, а осторожная, будто обе пытались понять, насколько опасен человек напротив. В этот момент музыка внизу резко оборвалась. По залу прокатился тревожный шепот. Люциус мгновенно напрягся и тут же вернулся к Элеоноре.

— Эль.

Она уже смотрела вниз. Главные двери казино открылись. Инквизиция. Четверо человек в темных формах медленно вошли внутрь. Серебряные символы солнца поблескивали в свете ламп, а за их спинами двигались двое вооруженных солдат. Разговоры начали стихать. Даже музыканты-автоматоны замерли. Вивиан перестала улыбаться.

— Значит слухи правдивы, — очень тихо произнесла она.

Главный инквизитор поднялся в центр зала. Высокий мужчина с механической правой рукой и длинным шрамом через половину лица.

— Прошу сохранять спокойствие, — ровно произнес он. — Это стандартная проверка по приказу Церкви и Империи.

Никто не выглядел спокойным.

— В северных регионах участились случаи заражения, — продолжил инквизитор. — Инквизиция рекомендует немедленно сообщать о необычных приступах агрессии, резком изменении поведения, лихорадке, повышенной чувствительности к свету.

По залу прокатился нервный шум. Кто-то тихо выругался. Один из промышленников поспешно отвернулся, будто боялся встретиться взглядом с инквизиторами.

— Они что-то нашли на севере, — тихо сказал Люциус, подходя ближе.

— Очевидно, — спокойно ответила Элеонора.

Инквизиторы начали медленно обходить казино. Проверяли документы, задавали вопросы и осматривали людей, как хищники. Один из инквизиторов подошел к Элеоноре. Люциус почувствовал знакомый холод. Вивиан напряглась.

— Ваши документы.

Элеонора улыбнулась так мягко, будто они обсуждали погоду.

— Разумеется, офицер.

Она плавно протянула бумаги. Инквизитор взял их, но взгляд задержался на ней дольше. Элеонора слегка наклонилась ближе.

— Должно быть, тяжелая работа — искать чудовищ среди пьяных богачей.

Инквизитор невольно усмехнулся, и этого оказалось достаточно. Она умела делать такое с людьми, особенно с мужчинами.

— Простая формальность, миледи.

— Разумеется.

Еще секунду он смотрел на нее. Потом вернул документы.

— Благодарю за сотрудничество.

Когда инквизитор ушел дальше по залу, Люциус медленно выдохнул.

— Когда-нибудь твой флирт нас убьет.

Элеонора лениво отпила вина.

— Но пока прекрасно спасает.

7. Рассвет

Ночь за пределами Вальдгрейва была тихой. Где-то далеко, за холмами, глухо дышал город. Даже отсюда виднелись янтарные огни верхних районов, медленно плывущие в дыму дирижабли и тонкие линии паровых поездов, рассекающих тьму.

Но здесь, на окраине, среди старого заброшенного парка и редкого леса, воздух казался другим — холодным, влажным, неподвижным.

Когда Элеонора предложила выйти за город, Люмен неожиданно отказался сопровождать их.

— У меня назначена встреча.

— С кем? — удивился Люциус.

— С автоматоном регулировки движения на улице Брасс-авеню. У него неисправен левый плечевой сервопривод. Уже несколько недель.

— …Ты серьезно? — скептически отреагировал Люциус.

— Разумеется. Город совершенно отвратительно относится к старым моделям.

Уже позже, покинув гостиницу, Люциус тихо пробормотал:

— Он специально это сделал.

Элеонора едва заметно улыбнулась, потому что тоже так думала. Именно поэтому привела Люциуса сюда. Последние недели Вальдгрейв будто пожирал его: балы, казино, шумные вечера, чужие взгляды. Люциус держался спокойно, как всегда, но она слишком хорошо его знала. Он уставал от этой суеты сильнее, чем признавался.

Люциус шел рядом, подсвечивая дорогу фонарем. Желтый свет выхватывал мокрые камни дорожки и темные стволы деревьев.

— И зачем мы вообще сюда пришли? — недовольно спросил он. — В городе нормальные улицы, рестораны, музыка…

— Именно поэтому мы ушли оттуда.

Он покосился на нее.

— Ты заметила?

— Люци, со своим зрением и слухом я замечаю, даже когда у тебя меняется дыхание.

— Это пугает.

— Тебя — возможно. Меня — успокаивает.

Он тихо усмехнулся и вдруг понял, насколько редко они оставались вот так вдвоем. Раньше, когда они жили в Астерионе и до этого, помимо балов проводимых для охоты Эль, они практически всегда были только вдвоем, если не считать Люмена.

Ветер качнул ветви старых деревьев. Элеонора медленно подняла взгляд на небо, а Люциус, затаив дыхание, не мог оторвать глаз он нее. Он редко видел Эль такой живой и настоящей, без ее обыденной обворожительной, но холодной маски.

— Красиво, — тихо сказала она, слегка улыбнувшись.

— Здесь темно, как в могиле. — В ту же секунду как слова сорвались с его губ, Люциус пожалел о своей язвительности. Он мысленно обругал себя за мрачный юмор, который совсем не вязался с этой тихой и на удивление приятной ночью.

— Поэтому и красиво. — Она кокетливо посмотрела на Люциуса.

Люциус смутился, но уголки его губ дрогнули. Некоторое время они шли молча. Потом Элеонора вдруг тихо произнесла:

— Знаешь… тебе нравится Вальдгрейв.

— С чего ты взяла?

— Ты впервые за долгое время смотришь не только на меня.

Он нахмурился.

— Это ревность?

Она легко улыбнулась, потому что это действительно было ревностью к городу, к людям, к будущему, которое Люциус имел без нее.

— Может быть.

Он удивленно посмотрел на нее. Впервые за долгое время Эль не отшучивалась, не прикрывалась обворожительной улыбкой, и не строила холодную неприступную крепость вокруг себя. Она была искренна.

Элеонора смущенно отвела взгляд.

— Ты вырос, Люци.

— Вообще-то это обычно хороший знак.

— Не для вампира.

Он тихо усмехнулся. Элеонора смотрела на него и слишком ясно понимала: рядом с ней он никогда не сможет жить нормальной жизнью. Семья, старость, спокойствие, все, к чему она сама давно потеряла право.

Элеонора резко остановилась. Люциус сразу заметил перемену в ее лице.

— Что?

Она медленно подняла взгляд в темноту между деревьями. Тишина. А потом — хруст. Еще один. Тяжелое, рваное дыхание. Из леса вышла фигура. Серая кожа натянулась на кости, словно старая мокрая ткань. Руки были слишком длинными. Пальцы волочились по земле острыми черными когтями. Пустые белые глаза дергались из стороны в сторону, а из раскрытой пасти тянулась густая слюна. Следом появилась вторая тварь. Потом — третья.

Элеонора напряглась и не сводила с монстров взгляд.

Люциус побледнел. Он мгновенно сделал шаг вперед, встав перед Элеонорой.

— Пустые…

Они двигались странно, рывками, словно сломанные марионетки. Но запах крови почувствовали сразу. Один из пустых резко дернул головой в сторону Элеоноры и зашипел. Люциус мгновенно вытащил револьвер.

— Назад, Эль.

Она удивленно посмотрела на него.

— Люци…

Выстрел прогремел раньше. Пуля разнесла часть черепа ближайшего пустого, но тварь лишь дернулась и продолжила идти.

— Да чтоб вас…

Люциус выстрелил снова. И снова. Один пустой прыгнул. Люциус успел закрыть Элеонору собой и ударил кулаком прямо в пасть твари. Раздался влажный хруст. Но второй уже бросился сбоку. Элеонора впервые за долгое время почувствовала настоящий страх, не за себя, за него. Она понимала, что эти твари нацелились на него.

Пустой сбил Люциуса с ног. Когти полоснули по плечу, и кровь брызнула на камни. Элеонора замерла. Мир вокруг будто стал медленнее. Она услышала, как бьется сердце Люциуса. Как кровь течет под его кожей. Как пустые почувствовали тот же сладкий и манящий запах. Один из них резко повернул голову к Люциусу.

Элеонора сорвалась. Тьма внутри нее наконец разжала пасть. Красные глаза вспыхнули во мраке. Зрачки вытянулись. Черные когти с треском прорвали перчатки. Люциус едва успел увидеть, как она исчезла. А потом первый пустой буквально разлетелся на части. Элеонора врезалась в него с чудовищной скоростью. Когти вспороли грудную клетку так легко, будто она была сделана из мокрой бумаги. Черная густая кровь брызнула на камни и деревья. Второй пустой бросился на нее с визгом. Она поймала его за шею одной рукой. Хруст. Позвоночник сломался мгновенно. Тварь еще дергалась, когда Элеонора швырнула тело в третьего монстра с такой силой, что оба впечатались в старую каменную арку. От мощного удара камень треснул.

Люциус тяжело поднялся на одно колено, зажимая окровавленное плечо. Он смотрел, не понимая, что чувствует. Перед ним больше не стояла избалованная хрупкая Эль, нуждающаяся в защите. Это было существо ночи, древнее, опасное, но невероятно красивое. Он никогда не видел ничего подобного. Ветер развевал ее волосы. Красные глаза полные жажды убийства светились в темноте. Тонкие аристократические пальцы превратились в оружие. А на губах виднелась черная кровь.

Последний пустой попытался отползти. Элеонора медленно подошла и разорвала ему голову голыми руками. Наступила тишина. Только пар вырывался из разбитого фонаря, лежащего на земле. Люциус медленно выдохнул.

— Эль…

Она замерла. Впервые за много лет она боялась обернуться к нему, потому что уже почувствовала страх, совсем слабый, но настоящий. Элеонора медленно повернула голову и увидела, как Люциус со страхом смотрит на ее когти, на кровь, на глаза. Но он не отступил. Страх в его глазах сменился на решительность.

— Люци… — тихо начала она.

Лес снова зашевелился. На этот раз шаги были другими, более спокойными и осмысленными. Из темноты между деревьями вышел мужчина, высокий, худой, в длинном сером плаще. Он двигался слишком плавно для человека и слишком осознанно для пустого. Его лицо пугало своей бледностью, на фоне которой темно-красные глаза казались двумя тлеющими углями. Тонкие губы мужчины тронула вежливая, но леденящая душу покойная улыбка. Не проронив ни слова, он окинул цепким взглядом разорванные тела пустых, словно оценивая силу того, кто оставил после себя это кровавое месиво.

— Какая жестокость.

Элеонора мгновенно заслонила собой Люциуса.

— Кто ты?

Мужчина пристально посмотрел на нее. Его улыбка медленно исчезла.

— Не может быть…

Он сделал шаг вперед. Искреннее удивление отразилось на его ужасном лице.

— Так оно существует.

Люциус нахмурился.

— О чем он говорит?

Незнакомец будто не услышал.

— Значит оно было закончено…

Элеонора побледнела, пальцы дрогнули. Она обернулась на раненного Люциуса. Впервые за долгое время страх полностью накрыл ее. Сердце забилось чаще, но отступать было нельзя.

— Кто ты такой?! — Угрожающе спросила Элеонора.

Мужчина медленно поднял взгляд.

— Ты меня не знаешь. Но я знаю тебя, — он слегка склонил голову. — Господин Вальтер часто говорил о вас.

Мир будто остановился. Вальтер. Человек, исчезнувший в ту ночь, когда все сгорело. Элеонора почувствовала холод внутри.

— Нет…

Незнакомец тихо усмехнулся.

— Значит ты действительно ничего не знаешь.

Он медленно развел руки.

— Пустые — лишь начало.

Позади него в темноте вдруг начали открываться десятки белесых глаз. Люциус резко поднял револьвер. По его спине пробежала осязаемая, леденящая паника, от которой на лице резко дернулись желваки. Это безмолвное, нарастающее полчище тварей во мраке заставило его кадык судорожно двинуться вверх-вниз при тяжелом глотке. Этот страх не лишил Люциуса сил, но заставил палец на спусковом крючке мелко подрагивать.

— Эль…

Но она уже поняла: их окружили. Из леса выходили новые пустые. Много. Они двигались дергано, ломая ветви и камни. Некоторые были почти людьми. Другие уже нет. Один полз на четырех конечностях. У другого отсутствовала нижняя челюсть. Третий был слишком высоким, с руками до самой земли.

Люциус выругался.

— Это уже не смешно.

Первый пустой рванул вперед. Элеонора исчезла. Она двигалась настолько быстро, что воздух взрывался вокруг нее. Когти вспарывали плоть, головы летели в стороны, черная кровь заливала дорожку старого парка. Но пустых было слишком много. Один прыгнул на Люциуса. Он выстрелил прямо в пасть. Второй ударил сбоку. Элеонора услышала его вскрик. Красные глаза вспыхнули ярче. Черные вены проступили под бледной кожей. Она схватила пустого за голову и буквально вбила его в землю. Каменная дорожка покрылась трещинами. Еще двое бросились одновременно. Элеонора перехватила одного в воздухе и разорвала пополам. Второму вспорола живот ударом когтей. Она уже не выглядела человеком, и Люциус видел это. Но она убивала не ради себя, а ради него.

Незнакомец наблюдал за бойней почти с восхищением.

— Великолепно…

Элеонора резко повернулась.

— Где Вальтер?!

Он улыбнулся шире.

— Намного ближе, чем ты думаешь.

А потом исчез. Люциус едва успел заметить движение. Незнакомец возник прямо перед ним, победно посмотрев на Элеонору. Когти мужчины потянулись к горлу Люциуса. Элеонора истошно закричала:

— Люци! — она бросилась вперед. В этот момент из-за холмов ударил первый луч рассвета. Свет пронзил темноту парка. Элеонора закрыла Люциуса собой и солнце коснулось ее кожи. Она застонала от боли и рухнула на колени. Люциус в ужасе схватил ее. Забыв о собственных ранениях, он отчаянно притянул Элеонору к себе, в попытке закрыть от солнца.

— Эль!

Но… Она не сгорела, не рассыпалась прахом, как он предполагал. Только тяжело дышала, сжимая обожженную руку. Незнакомец замер.

— Так значит это правда…

Он смотрел на нее почти с благоговением. Элеонора подняла на него горящие красные глаза полные ярости.

— Убирайся!

Мужчина медленно улыбнулся.

— Скоро мы встретимся снова.

Он перевел взгляд на Люциуса.

— Особенно из-за него.

И исчез вместе с остатками пустых в темноте леса. Наступила тишина. Только первые лучи рассвета пробивались сквозь деревья. Люциус все еще держал Элеонору за плечи. Она тяжело дышала, попытавшись спрятать лицо. Но он уже все видел — когти, клыки, красные глаза, кровь на губах, настоящую ее. И Элеонора впервые в жизни не знала, что страшнее — потерять его… или увидеть, как он теперь смотрит на нее.

Люциус на мгновение замер. Потом быстрым движением накрыл Элеонору своим пальто.

— С тобой все в порядке? Но как… — с облегчением и непониманием спросил он, — ведь солнце…

— Приятного мало, но не умру, — она быстро забралась в тень. — Нужно немедленно возвращаться.

8. Голод

— Эль, — Люциус быстрым движением задернул тяжелые шторы, отрезая комнату от утреннего света.

— Не подходи, — ее голос прозвучал резко, со звериными нотками.

Люциус замер. Элеонора тяжело дышала. Солнце, регенерация, бой. Голод навалился разом. Она слышала его сердце, чувствовала его запах, он был слишком близко. Элеонора резко отвернулась к окну. Она отчаянно пыталась сдержать волну голода. Казалось, что еще одна секунда, одно неосторожное движение Люциуса, и в этой неравной схватке с собой она потерпит полное поражение.

— Я в порядке, — процедила Элеонора сквозь зубы, обхватывая свои плечи.

— Это выглядит не как «в порядке», — обеспокоенно продолжил Люциус.

— Люци!

Несмотря на предупреждение, Люциус подошел ближе.

— Дай хотя бы посмотреть ожоги.

Она почувствовала, как внутри что-то опасно дрогнуло. Еще шаг. Сердце Люциуса билось рядом. Элеонора резко зажмурилась.

— Уйди.

— Нет.

Она медленно повернула голову. Красные глаза вспыхнули в полумраке комнаты. Люциус замолчал, но не отступил. Не только его присутствие рядом, но и эта безрассудная решимость глупого мальчишки были для Элеоноры медленной пыткой.

— Ты ранена, — заботливо сказал он. — Хватит делать вид, что с тобой все в порядке.

Элеонора почувствовала, как голод начинает вытеснять мысли. Она уже слышала кровь под его кожей, почти чувствовала ее вкус.

— Люци… пожалуйста, — моляще прошептала она.

Он осторожно коснулся ее обожженной руки. Одно прикосновение, его запах так невыносимо близко, и последняя крупица самоконтроля пала. Элеонора сорвалась. Она резко впечатала его в стену. Так быстро, что Люциус даже не успел среагировать. Ее ладонь сжала его подбородок, красные глаза смотрели прямо в его расширившиеся от страха зрачки. Дыхание стало тяжелым. Когти медленно впились в стену рядом с его лицом.

— Ты вообще понимаешь, — прохрипела она, — с кем ты споришь.

Люциус оцепенел. Впервые он почувствовал от нее не привычный холодный контроль, а настоящий животный голод, но все равно не пытался вырваться, а лишь смотрел на нее с всепоглощающей тревогой.

Элеонора пыталась удержаться, но запах его крови сводил с ума. Пальцы дрогнули и острый коготь случайно скользнул по его щеке, оставив царапину. Элеонора могла видеть только эту тонкую красную линию и слышать лишь пульс Люциуса, весь остальной мир будто исчез. Запах свежей крови, сладкой крови Люциуса, заполнил её легкие, действуя сильнее дурманящего яда. Элеонора застыла, тяжело и часто дыша, пока в её мыслях воцарился животный хаос, постепенно вытеснивший все человеческие условности. К горлу подкатила удушающая, сухая жажда.

Элеонора резко зажмурилась и буквально оттолкнула себя от него. Она сжала кулаки за спиной так сильно, что когти впились в собственные ладони, несколько капель густой крови упали на пол.

— Люмен!

Автоматон мгновенно появился в дверях.

— Уведи его.

— Эль…

— СЕЙЧАС!

Ее голос сорвался почти на рычание. Люмен сразу понял. Металлические пальцы мягко, но твердо схватили Люциуса за плечо.

— Мастер Люциус. Прошу.

— Я не оставлю ее в таком состоянии!

Элеонора отвернулась к стене, впившись когтями в дерево так, что посыпалась щепка.

— Если ты останешься… — голос дрогнул, — я не уверена, что смогу остановиться.

В комнате повисла тишина. Люциус медленно побледнел, но все равно сделал шаг вперед.

— Я тебе доверяю.

Эти слова ударили больнее солнца. Элеонора резко обернулась с нечеловеческим оскалом.

— А Я СЕБЕ НЕТ!

Люмен буквально вытолкал Люциуса за дверь. В последний момент Элеонора тихо, почти умоляюще произнесла:

— Запри меня.

Щелкнул замок. По ту сторону двери воцарилась тишина. Затем Люциус услышал внутри глухой удар. Еще один. Будто Элеонора пыталась справиться с чудовищем внутри себя, пока оно не добралось до него.

Весь день. Люциус не находил себе места. После того, как Элеонора захлопнула дверь прямо перед его лицом, в голове снова и снова всплывало выражение её глаз. Но это была не ярость или презрение, а страх. Страх перед ним. Именно это причиняло боль сильнее всего.

Люциус совершенно забыл о собственном ранении, пока Люмен буквально не усадил его в кресло и не заставил снять окровавленную рубашку. Когда автоматон начал перевязывать плечо, Люциус даже не почувствовал боли. Все его мысли были заняты Элеонорой. О том, как она отшатнулась. О том, как её голос сорвался, когда она приказала ему уйти. О том, как её пальцы дрожали. Люциус медленно провел пальцем по порезу на щеке.

Он поднялся спустя несколько минут и направился к её двери. Люмен молча перегородил путь.

— Отойди.

— Нет.

— Люмен! — Злость Люциуса на самого себя за беспомощность, в то время как Эль была рядом и страдала, постепенно начала вытеснять последние крупицы самообладания.

— Это приказ госпожи.

Люциус сжал кулаки. Он был готов накинуться на старину Люмена, чтобы тот пустил его внутрь, но в последний момент не позволил эмоциям взять верх.

— Она одна, — тихо произнес он, в надежде, что уговоры все-таки подействуют. Ведь Люмен служил Эль верой и правдой столько долгих лет, а значит должен был понять, должен был….

— Именно поэтому ей нельзя сейчас никого видеть.

— Она может быть ранена.

— Она опасна в первую очередь для вас, мастер Люциус, поэтому так беспокоится., — впервые за разговор в механическом голосе Люмена появилась едва заметная интонация.

Люциус резко выдохнул.

— Для меня — нет.

Люциус сел в кресло. Через несколько минут снова встал, прошелся по комнате, снова сел, потом опять поднялся. Будто движение могло хоть немного заглушить тревогу. Все было тщетно.

Каждый раз, когда он закрывал глаза, воображение рисовало самые разные картины. Что если она потеряла контроль? Что если она страдает? Что если она плачет? Последняя мысль оказалась неожиданно невыносимой.

Он никогда не видел ее в таком состоянии, Элеонора никогда не позволяла себе выглядеть слабой при других.

— Мы можем что-нибудь сделать? — спросил он в десятый раз.

— Нет.

— Может, кровь?

— Нет. Поможет только время, мастер Люциус.

Он и сам это понимал. К полудню Люциус начал злиться, но в первую очередь на себя за свою беспомощность. Он наивно полагал, что сможет защитить Эль, тем самым отплатив ей. Но все оказалось совсем наоборот. Это ей пришлось, вновь вставать на его защиту. И даже в этот момент, когда она была слаба и разбита. Единственное, что он мог сделать, — это смиренно ждать.

Люциус вновь поднялся и подошёл к окну. За стеклом жил Вальдгрейв. Смеялись люди. Звенели бокалы. По каналам скользили освещённые пароходы. А ему казалось, будто весь мир сузился до одной закрытой двери. За дверью иногда слышались шаги, иногда — снова тишина. Несколько раз он подходил к ней, но каждый раз останавливался в шаге, и каждый раз вспоминал её голос. В словах Элеоноры не было злости, только отчаяние, поэтому он уходил, искренне веря в нее, как делал это последние двадцать лет.

К вечеру плечо начало болеть так сильно, что перед глазами иногда темнело. Только тогда Люциус понял, насколько сильно разошлась рана. Но даже это казалось мелочью.

Когда над озером снова зажглись тысячи огней Вальдгрейва, что отражались золотыми дорожками на чёрной воде, Люмен осторожно постучал в дверь.

Несколько секунд ничего не происходило, потом изнутри донесся тихий голос:

— Все в порядке. Можете войти.

Люциус оказался внутри раньше, чем автоматон успел открыть дверь полностью.

— Эль, — она сидела в кресле возле окна, подтянув колени к груди. В комнате было темно, только огни города дрожали на стекле. Ее глаза снова стали янтарными, но теперь в них остались только усталость, страх и чувство вины.

— Ты не убежал? — тихо спросила она.

— С чего бы? Эль, как ты? Что мне сделать? — Люциус сел напротив нее. Элеонора попыталась улыбнуться. Безуспешно.

— Все в порядке, голод прошел. Ничего не нужно.

— Эль, что это было? Почему солнце тебя не убило? Хоть ты и говоришь, что это выдумка городских сумасшедших, но здесь все легенды гласят одно: солнце — смерть для вампиров.

— Я не знаю, — тихо ответила она

— Эль.

— И правда не знаю, Люци, — она тяжело вздохнула и медленно провела пальцами по шее, будто собиралась с силами. — На мою семью напал вампир сорок лет назад. Так что, я не такая старая как ты думаешь, — Люциус не отреагировал на ее кислую попытку пошутить. — Начался пожар, он… он выпил меня полностью. В ту ночь мое сердце остановилось. Я не знаю, что произошло ночью. Я очнулась на утро, когда все уже закончилось. Вначале я не понимала, что со мной произошло, думала, что мне просто повезло как-то выбраться. Но потом, я почувствовала голод.

Люциус молчал.

— Первые месяцы были ужасны. Я не понимала, что со мной происходит. Не могла контролировать тело. Не могла нормально думать, — она чуть усмехнулась. — Люмен буквально заново учил меня изображать человека.

Из коридора донеслось тихое металлическое покашливание.

— Это был тяжелый период для нас обоих, госпожа.

— Я не могла существовать только на крови животных. Поэтому… со временем начала пить человеческую.

Люциус напрягся.

— Ты убивала людей?

Она резко посмотрела на него.

— Нет, — короткая пауза. — Мои ужины обычно остаются живы, — она устало прикрыла глаза. — Я старалась контролировать себя. Всегда.

Люциус некоторое время молчал. Потом тихо спросил:

— Кто тебя обратил?

Элеонора задумчиво посмотрела в окно.

— Не знаю.

— Но ты сказала, что вампир тебя убил.

— Чтобы создать вампира, недостаточно просто выпить человека досуха.

Она подняла взгляд на Люциуса. Ее голос снова стал спокойнее.

— Если человека просто иссушить, он становится пустым. Низшей формой. Пешкой.

— Теми тварями в парке?

— Почти. Пустой подчиняется хозяину полностью. У него нет нормальной воли. Нет личности. Только голод и приказы. Чтобы появился настоящий вампир мастер должен дать свою кровь.

Люциус нахмурился.

— Значит все вампиры… связаны? — Люциусу было больно из-за дрожащего голоса Эль, но также он был воодушевлён, наконец, узнать правдивую информацию о ее природе.

— Их общество построено на иерархии. Чем больше крови мастера получает пешка, тем сильнее становится.

— И опаснее для хозяина.

Элеонора слабо улыбнулась.

— Быстро учишься.

— А ты?

Ее взгляд потемнел, а тело покрыла мелкая дрожь.

— Он не дал мне своей крови.

Тишина.

— Но я все равно стала вампиром.

Люциус поджал губы.

— Это вообще возможно?

— Не знаю, — Элеонора отвела глаза к ночному городу. Впервые за весь разговор в ее голосе прозвучал настоящий страх. — Именно это я пытаюсь выяснить последние сорок лет.

Некоторое время они молчали. Потом Люциус тихо спросил:

— А те пустые… это работа вампиров?

— Не думаю. Вампиры слишком осторожны. Кланы не стали бы выпускать по лесам десятки нестабильных пустых, — она задумчиво провела пальцем по подлокотнику кресла. — И те существа были странными. Обычный пустой без крови мастера живет не больше трех дней. Те, которые на нас напали, были явно старше и слишком… самостоятельными.

— Значит есть что-то хуже вампиров?

— Очень надеюсь, что нет.

Люциус тяжело выдохнул и скрестил руки на груди.

— А солнце? Как вообще убить вампира?

— Солнце действительно смертельно. Оно разрушает регенерацию, — она подняла руку. Кожа уже полностью восстановилась, ни осталось и малейшего следа солнечного ожога. — Но, как видишь, со мной что-то пошло не так.

— А серебро? Колья?

Элеонора фыркнула.

— Серебро скорее помогает Инквизиции выглядеть драматичнее.

— То есть все эти легенды…

— Частично правда. Частично — сказки для напуганных людей.

Люциус внимательно смотрел на нее. Потом вдруг мягко произнес:

— Почему ты раньше ничего не рассказывала? Я вижу, ты все еще что-то скрываешь.

Элеонора замерла. Она медленно провела пальцами по шее.

— Потому что умирать страшно, Люци.

9. Бессмертие

На последнем этаже здания «Имперского Торгового Банка» все еще горел свет. За панорамными окнами Вальдгрейв медленно тонул в ночном тумане. Между башнями проплывали дирижабли, электрогазовые вывески окрашивали дым в янтарный цвет, а далеко внизу по мостам тянулись бесконечные линии паровых платформ.

— Ты опоздала, Вивиан. — Недовольно упрекнул Сайлас.

Он не поднял взгляда от документов.

Вивиан усмехнулась, стянув длинные черные перчатки.

— Тогда перестань назначать встречи после полуночи. Некоторые из нас все еще поддерживают иллюзию нормальной жизни.

— Тебе она идет.

Сайлас спокойно перевернул страницу. Длинные светлые волосы, собранные в строгий хвост, обрамляли бледное лицо с острыми скулами и крупным носом. В его узких серых глазах застыла мертвенная неподвижность, а тонкие губы застыли в едва заметной усмешке. Каждая деталь его внешности транслировала абсолютный, леденящий холод. Со стороны он выглядел банкиром старой школы: идеально сшитый костюм подчеркивал широкие плечи, серебряные запонки, ровный голос, безупречные манеры дополняли аристократическую опасность. За последние сто лет Вивиан поняла одну вещь: чем опаснее чудовище, тем спокойнее оно улыбается.

— Инквизиция снова проверяет город.

— Я знаю.

— На этот раз они нервничают. — Обеспокоенно сказала она.

— Инквизиция всегда нервничает.

— Нет, теперь они действительно напуганы.

Это заставило Сайласа поднять взгляд. Красные глаза тускло блеснули в полумраке.

— Пустые.

Несколько секунд в кабинете слышалось только тиканье часов. Потом Сайлас спокойно закрыл папку.

— Совет уже знает?

Вивиан тихо усмехнулась.

— Ротвейны обвиняют Моркантов. Морканты обвиняют Инквизицию. А Инквизиция, как обычно, обвиняет нас всех.

— Значит ничего не изменилось.

Она подошла ближе к окну. Ночной Вальдгрейв сиял, словно не желая отдавать тьме и сантиметр своей территории. Именно из-за этого Вивиан так нравился этот город.

— Ты слишком спокоен для человека, который помнит прошлую войну кланов.

— Прошлая война кланов началась из-за оперной певицы и закончилась сожженным портом. — самодовольно ухмыльнулся он.

— И тремя тысячами мертвых людей.

— Люди умирают при любых обстоятельствах.

Вивиан внимательно посмотрела на него. Вот поэтому остальные главы семей его ненавидели. Не из-за власти или денег, а потому что Сайлас давно перестал воспринимать человеческую жизнь как что-то значимое, и это сильно мешало им скрываться.

Когда Сайлас впервые приехал в Вальдгрейв, здесь еще стояли рыбацкие кварталы и деревянные причалы. Тогда Империя только начинала строить первые железные дороги, а Совет Кланов еще собирался под землей, при свечах, чтобы обсуждать очередной запрет на создание пустых. Теперь над городом летали дирижабли, люди строили механические армии и называли себя хозяевами мира. Сайласу это казалось забавным.

— Кстати, — Вивиан лениво отпила вина, — сегодня я встретила кое-кого интересного.

— Ты говоришь это каждую неделю.

— Нет. Эта женщина действительно была интересной. — Вивиан наклонилась вперед, мягко улыбнувшись.

— Насколько? — Сайлас на секунду посмотрел на Вивиан.

Вивиан задумчиво улыбнулась.

— Она не испугалась Инквизиции. Вообще. Ни запаха страха. Ни нервного пульса. Ни единого неверного движения.

— Самоуверенная аристократка. — Безразлично сказал он, продолжив читать документы.

— Или кто-то намного опаснее.

Он слегка приподнял бровь.

— Имя?

— Леди Блэк.

На этот раз тишина затянулась дольше. Сайлас замер. Вивиан заметила это сразу. Очень немногие вещи вообще были способны выбить Сайласа из равновесия.

— Ты знаешь ее?

— Нет, — сухо ответил он.

В углу кабинета негромко щелкнул механизм. На старой металлической подставке медленно вращалась небольшая сфера из черного металла. Без пара, проводов или какого-либо источника энергии. Вивиан поморщилась.

— Ты все еще держишь этот бесполезный мусор здесь? — Вивиан указала пальцем на механизм.

— Она красива.

— Она пугает даже меня.

— Значит Альберт действительно был гением.

Сфера вращалась почти бесшумно. Иногда внутри нее вспыхивали тонкие золотые линии, похожие на сосуды. Вивиан смотрела на механизм с плохо скрываемым раздражением.

— Совет запретил исследования Кроувелла.

— Совет боится всего нового! — Уверенно сказал Сайлас.

— Нет. Совет боится вещей, способных разрушить Маскарад.

Сайлас усмехнулся.

— Маскарад был создан для слабых.

Вивиан резко повернулась к нему.

— Осторожнее, — в ее голосе впервые прозвучала настоящая угроза. — Даже ты не сильнее Совета.

— Пока. — Сайлас угрожающе улыбнулся.

Она поставила бокал на стол чуть громче необходимого. Теперь в комнате было два хищника.

— Иногда мне кажется, — тихо произнесла Вивиан, — что ты забыл, кем мы были до договоров.

— А ты помнишь?

— Я помню времена, когда люди приносили нам детей как жертвы, — ее глаза опасно блеснули. — И, признаться, мне нравилось это куда больше нынешнего мира.

Сайлас посмотрел на нее спокойно.

— Именно поэтому ты никогда не сможешь править.

Вивиан усмехнулась. Сайлас был прав, у нее никогда не было таких же амбиций. Но она искренне верила и уважала устоявшийся хрупкий порядок и, в отличие от Сайласа, не хотела его менять.

— Потому что я честнее тебя?

— Потому что ты все еще голодна.

Тишина. Вивиан снова посмотрела на сферу.

— Ты правда считаешь, что Кроувелл сумел создать что-то настолько важное?

Сайлас подошел ближе к механизму. Его пальцы почти ласково коснулись холодного металла. Когда-то люди считали, что именно железный уголь изменит мир, потом — электричество, но все это было временно, примитивно. Настоящее будущее принадлежало тому, кто сможет избавиться от главного ограничения природы: слабости и зависимости, тому, кто бы обрел контроль над бесконечностью.

— В какой-то момент Альберт подошел слишком близко к тому, что людям знать не следует.

— Ты опять говоришь загадками.

Он долго смотрел на сферу, словно мысли отнесли его куда-то в далекое прошлое.

— Люди называют это энергетическим кризисом. Будто проблема только в нехватке угля.

— А это не так?

Сайлас медленно улыбнулся.

— Империя думает слишком мелко, — он перевел взгляд на ночной город. — Пар. Электричество. Энергия. Все это костыли. Временные решения для смертных существ с короткой жизнью.

— Ты говоришь о людях так, будто сам никогда им не был.

Сайлас ответил не сразу.

— Я был человеком достаточно долго, чтобы возненавидеть это состояние.

Даже Вивиан на секунду замолчала. В его голосе прозвучало не высокомерие, а усталость. Очень старая усталость. Он открыл нижний ящик стола и достал старую сильно обгоревшую фотографию. На остатках снимка можно было различить двух инженеров в запачканных лабораторных халатах. Позади них возвышался каркас огромного механизма. Вивиан тихо выдохнула.

— Так ты все еще хранишь ее.

Сайлас ничего не ответил. Его взгляд задержался на фотографии чуть дольше, чем он сам ожидал. Сайлас не просто помнил прошлое, он жил внутри него, не желая отпускать даже через много лет.

Когда Сайлас познакомился с Альбертом Кроувеллом, тот уже был одержим своей работой. Ученый мечтал остановить энергетический голод Империи. Он говорил о будущем с таким восторгом, будто действительно верил, что человечество можно спасти. Сайласу это казалось почти трогательным. Но он увидел большее: он увидел ценность не в самом Альберте, а в его идее. Если бы Кроувелл закончил вечный двигатель, мир перестал бы зависеть от топлива, от ресурсов, от ограничений природы. Мир бы стал принадлежать лишь одному человеку, в руках которого была эта бесконечность.

Он медленно перевернул фотографию. На обратной стороне выцветшими чернилами было написано: «Первый стабильный запуск».

— В какой-то момент он испугался не за Империю, — сказал Сайлас. — За сам мир. Знаешь, что было самой большой ошибкой Альберта? — тихо спросил он, крепко сжав фотографию между пальцами.

— Ммм?

— Он думал как человек.

Вивиан прислонилась к столу.

— А ты, конечно, считаешь себя умнее.

— Я считаю, что люди всегда останавливаются перед последним шагом.

Сфера продолжала тихо вращаться.

— Он был близок, — почти шепотом произнес Сайлас. — Но потом начал понимать, что именно создал. Вот тогда все и рухнуло.

Вивиан нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Он решил, что некоторые вещи не должны существовать, — Сайлас спокойно убрал фотографию обратно. — И я устранил препятствие.

Вивиан заметила, как его пальцы слегка сжались. Это было редкостью. Сайлас почти никогда не показывал эмоций. Тиканье часов стало слишком громким. Вивиан долго смотрела на него. Даже среди вампиров были вещи, о которых предпочитали не спрашивать. За окном прогремел далекий гром. Свет дирижабля скользнул по стеклу кабинета и исчез в тумане.

— Ты так и не нашел этот двигатель, — тихо сказала Вивиан.

— Нет.

— И спустя столько лет все еще ищешь. — Она прикоснулась к сфере подушечками пальцев.

— Я верю, он существует. И если кто-то действительно сумел закончить его работу… — он не закончил фразу. Его голос стал жестче. — Пока солнце способно поставить на колени даже древнейшего из нас — мы не властвуем над этим миром. Мы лишь прячемся в нем. Я устал быть пленником ночи.

Вивиан наблюдала за ним молча. Это было настоящее лицо Сайласа, которое она знала так хорошо. Не банкира или аристократа, а фанатика, такого же как Альберт, единственного вампира в Империи, который мечтал не просто выжить, а переписать законы мироздания.

10. Северная экспедиция 2

Север встретил их мертвым холодом. Не тем обычным морозом, к которому привыкли жители столицы зимой, а чем-то другим, более зловещим. Будто сама природа пыталась стереть их существование. Воздух здесь выжигал легкие изнутри. Снег лежал серыми пластами между черных скал, перемешанный с угольной пылью и золой. Над замерзшими равнинами тянулись ржавые опоры старой железной дороги, а далеко впереди, в снежной буре, едва различались силуэты шахтных башен. Экспедиционный отряд двигался медленно. Паровые фонари покачивались на ветру, выдыхая желтоватый свет. Солдаты Инквизиции шли впереди, держа винтовки наготове. Их дыхание превращалось в белый пар под металлическими масками-респираторами.

Эдриан Арден ненавидел север уже второй день подряд.

— Напомните, почему именно инженер должен лезть в ледяной ад? — раздраженно пробормотал он, поправив очки и закутавшись в пальто.

— Потому что только инженер способен понять, что именно они здесь нашли, — спокойно ответила Селена Морвейн, не оборачиваясь. Она шла впереди группы, словно ветер и мороз вообще ее не касались. Черная форма Инквизиции развевалась за спиной, серебряный знак солнца тускло поблескивал на груди.

Эдриан бросил взгляд на её механическую руку. Даже перчатка не скрывала, как тихо двигаются металлические пальцы.

— Вы всегда такая приятная в общении? — буркнул он.

— Только когда не сплю.

— То есть всегда.

Кажется, уголок ее губ едва заметно дернулся. Внезапно один из солдат впереди поднял руку.

— Вижу лагерь.

Все сразу напряглись. Среди снежной бури постепенно начали проявляться темные силуэты построек. Старая промышленная станция, точнее, то, что от нее осталось. Разрушенные металлические ангары, погнутые трубы, провалившиеся платформы, рельсы, уходящие прямо в скалу, и полная тишина. Никаких людей. Никакого света. Только пробирающий до костей, холодный ветер.

— Почему здесь так тихо?.. — пробормотал один из солдат.

Селена медленно вытащила клинок.

— Потому что экспедиция перестала выходить на связь три недели назад.

Они вошли внутрь главного ангара, и Эдриан сразу почувствовал запах: тяжелая, удушливая вонь застоявшейся крови переплеталась с машинным маслом и приторно-сладким ароматом разложения. На бетонном полу темнели старые бурые лужи, намертво въевшиеся в трещины. Несколько тел лежали возле стены в разорванной, пропитавшейся гнилью форме геологов. Один мужчина до сих пор мертвой хваткой сжимал в закоченевшей руке разбитый фонарь. Эдриан медленно опустился рядом, едва сдерживая рвотный позыв.

— Господи…

Тело выглядело жутко, неестественно высушенным, словно из него до последней капли выкачали все соки и жидкости. Серая кожа туго обтянула череп и провалившиеся ребра, превратившись в сухой пергаментный саван, сквозь который черными нитями проступали вздувшиеся, мертвые вены. Селена осматривала помещение молча, её лицо застыло каменной маской. Потом её взгляд остановился на дальней стене.

— Там.

Солдаты с огромным усилием открыли створки массивной металлической двери. В нос резко ударил запах металла и гниения, более концентрированный и затхлый. Одного из солдат вырвало рядом с открытой дверью, другой пытался сдержаться, прикрыв нос и рот рукой, третий выбежал, откашливаясь. Селена прикрыла нос платком и махнула Эдриану рукой, чтобы тот следовал за ней.

Внутри комнаты по стенам тянулись медные трубки с застывшей темной жидкостью. Огромные стеклянные резервуары стояли вдоль помещения, некоторые были разбиты изнутри. Тысячи деталей, поршни, катушки, трубки, уголь, масло, а также кристаллы разных горных пород и человеческие останки. Точнее куски человеческих останков. На полу лежали оторванные руки, на столах каркасы с вскрытой грудной клеткой и изуродованные головы. Эдриан рассматривал металлические части, детально, с интересом и энтузиазмом, как будто уже забыв о трупном зловонии. По углам шахты были разбросаны пороховые бочки для расчищения туннелей и обвалов. В центре комнаты находилась странная конструкция. Огромный вертикальный аппарат из латуни и стали. Эдриан медленно подошел ближе. Его глаза широко распахнулись от удивления.

— Это невозможно…

Он осторожно коснулся корпуса. Металл был холодным.

— Оно еще работает?.. — тихо спросил солдат.

— Нет… — пробормотал Эдриан. — Давно не работало.

Эдриан окончательно понял: это место не принадлежало Империи. Слишком сложные механизмы, слишком тонкая работа, принадлежащая либо гению, либо безумцу. Он почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Кто вообще способен создать такое?…

В этот момент снаружи раздался крик: один короткий, захлебнувшийся, а потом выстрелы. Селена среагировала мгновенно.

— К оружию!

Что-то ударило в металлическую дверь с неимоверной силой, что та слетела с петель. Первый пустой ворвался внутрь почти на четвереньках. Серое иссохшее тело с аномально длинными руками и бело-мутными глазами быстро приближалось. Солдат выстрелил. Пуля снесла существу половину лица, но пустой даже не замедлился. Он прыгнул на человека и с чудовищным хрустом вгрызся ему в шею. Кровь брызнула на снег.

— Черт!

Ещё двое полезли через пролом. Слишком быстрые. Они двигались дергано, как голодные насекомые. Селена шагнула вперёд спокойно, без паники. Первый пустой бросился на неё. Она уклонилась одним плавным движением и отсекла существу голову серебряным мечом. Черная кровь плеснула на металл и её одежду. Но второй уже оказался рядом. Пустой ударил Селену в грудь с такой силой, что человека бы впечатало в стену. Но она лишь скользнула назад на полшага, и в следующее мгновение механическая рука пробила существу грудную клетку насквозь. Хруст. Позвоночник вылетел наружу вместе с обломками ребер. Эдриан застыл.

— Какого…

— Арден! — рявкнула Селена. — Или стреляйте, или умрите!

Еще один пустой прыгнул прямо с потолка. Эдриан рефлекторно схватил лежащий рядом промышленный резак и нажал рычаг. Струя раскаленного пара ударила существу в лицо. Пустой завизжал и солдат добил его выстрелом. Но это было только начало. Они полезли отовсюду: из вентиляции, темных коридоров, из-под снега снаружи. Словно вся станция была ими заполнена. Один из инквизиторов закричал, когда пустой разорвал ему живот когтями.

Другой успел выстрелить в упор, прежде чем его утащили в темноту. Селена двигалась среди хаоса как машина. Холодная, точная, и убийственно быстрая. Серебряное лезвие разрезало плоть. Револьверы гремели в замкнутом пространстве. Механическая рука ломала кости так легко, будто они были стеклянными. Но пустых было слишком много. Эдриан понял это первым.

— Капитан!

Она обернулась. Он указал на несколько бочек динамита, лежавших в углу лаборатории. Селена поняла мгновенно.

— Всем отступить!

Она схватила ближайшего солдата буквально за шкирку и швырнула к выходу. Эдриан рванул следом, но пустой успел схватить его за руку, оставив глубокую рану.

— Арден! — Селена рванула обратно внутрь.

— Не на того напали! — Эдриан вытянул здоровую руку, и из рукава выскочил револьвер на выдвижном механизме. Выстрел, недостаточно мощный, чтобы убить монстра, но достаточно, чтобы заставить его отцепиться. Селена схватила Эдриана за воротник. Прицел, выстрел. В следующее мгновение лабораторию поглотил взрыв. Снег и металл взлетели в воздух, ударная волна прокатилась по станции. Селена и Эдриан рухнули в сугроб уже снаружи.

Несколько секунд Эдриан вообще ничего не слышал, только звон. Потом ветер, и треск горящего металла. Резкая боль в руке. Селена медленно поднялась первой. Половина станции полыхала. Но ее взгляд был прикован не к огню, а к уцелевшим остаткам лаборатории, выброшенным взрывом наружу. На снегу лежал обгоревший лист чертежа. Эдриан поднял его дрожащими руками и почувствовал, как внутри все холодеет. Потому что это был не просто механизм.

Станция догорала еще несколько часов. Черный дым поднимался в белое северное небо, смешавшись со снегом и пеплом. Металл продолжал трещать от жара. Обломки лаборатории медленно оседали в ледяную грязь. Выжившие солдаты молча собирали тела. Кто-то курил дрожащими руками, кто-то просто сидел в снегу, глядя в пустоту. После встречи с пустыми даже инквизиторы выглядели сломленными. Эдриан фанатично собирал уцелевшие фрагменты лаборатории, не замечая холода, и уже забыв о только что пережитом смертельном опыте и боли в раненой руке. В руках он держал обгоревший чертеж. Этот стиль расчетов, эти линии, казались ему знакомыми. Он уже видел подобное раньше, в книгах, в старых учебниках, в теории.

— Не может быть… — тихо пробормотал он.

— Что именно? — рядом остановилась Селена. Даже после случившегося она осталась хладнокровной и собранной.

Эдриан медленно перевел взгляд на схему.

— Эти расчеты… методы стабилизации давления… способ распределения энергии…

Он замолчал на секунду.

— Это работа Альберта Кроувелла!

Селена нахмурилась. Имя было знакомым. Любой образованный человек в Империи слышал его хотя бы раз. Альберт Кроувелл. Гениальный инженер. Человек, которого называли отцом современной механики, разработавшего атоматронов. Безумец, погибший много лет назад.

— Объясните. — Она подняла бровь, взглянув из-за плеча Ардена на сложные схемы.

— Кроувелл долго стремился разрешить предсказанный им энергетический кризис. Он пытался создать не просто источник энергии. — медленно рассказывал Эдриан, — Он хотел создать самоподдерживающуюся систему. Механизм, который производит больше энергии, чем потребляет.

— То есть сказку, — скептически ответила Селена.

— Именно так говорили все ученые его времени.

Эдриан посмотрел на сломанные устройства, которые он подобрал.

— Выглядит безумно, но похоже, кто-то начал вживлять прототипы в людей.

Эдриан перевернул лист чертежа. Под слоем копоти виднелись сложные схемы человеческого тела, артерии, сердце, мозг и нервные окончания. Эдриан почувствовал неприятный холод.

— Зачем?

Селена молчала. Эдриан поднял взгляд.

— Обычный двигатель, как и человеческое тело, ограничены ресурсами. Мы можем заменить потерянные конечности, — он неловко покосился на руку Селены, — но это не решает основную проблему человеческих тел.