Бесплатный фрагмент - Мейв. Ведьмы соседнего дома

Часть I. Пророчество семи ведьм

Владимирские леса. Лето 1476 года.

В самую короткую ночь лета лес принадлежал ведьмам.

Обычные люди об этом не знали. Крестьяне из окрестных деревень старались не заходить в чащу после заката: они опасались волков, болотных огней и неприкаянных душ, не нашедших дороги на погост. Охотники обходили стороной старые дубравы, где даже в безветрие скрипели стволы, а путники предпочитали сделать крюк в несколько вёрст, лишь бы не ступать на заросшую тропу, что вела к небольшой поляне среди вековых елей. Тропа эта не значилась ни в одной грамоте, но в самую короткую ночь года кто-то неизменно приминал на ней траву.

Но семеро эту дорогу знали.

Раз в пять лет, в ночь летнего солнцестояния, они собирались здесь, чтобы заглянуть в будущее. Таков был древний закон их круга, и нарушить его не решилась бы ни одна. Каждая приносила для обряда всё необходимое, а в придачу рассказывала остальным одну историю — самое диковинное происшествие, случившееся с ней после предыдущей встречи. Этот обычай ведьмы любили едва ли не больше самих предсказаний. Пять лет — срок немалый: за него можно нажить врагов, потерять друзей, сменить дом, пережить бедствие или сотворить такое колдовство, которым непременно захочется похвастаться перед остальными. И хотя каждая считала себя достойной особого уважения, послушать чужие истории не отказывалась ни одна.

Первой на поляну пришла Старшая. Седовласая женщина в длинной тёмной накидке остановилась у древнего дуба и трижды ударила искривлённым посохом о землю. Под наконечником вспыхнули три тусклые искры, разлетелись по траве и погасли, оставив после себя запах горелой смолы. Лес ответил долгим шелестом: тысячи листьев разом качнулись, и над поляной прошла волна прохлады. Старшая медленно огляделась. Поляна осталась такой, какой она запомнила её пять лет назад: неровный круг из семи валунов, три плоских камня в центре и огромный дуб, наклонившийся над ними, как старик над очагом. Только трава стала гуще, а молодые побеги орешника успели подобраться к самому месту обряда, и у корней расплылась тёмная сырость. Женщина повела посохом по воздуху, и невидимая волна прокатилась от центра к опушке, пригибая траву. Орешник отступил, зашуршав, ветви деревьев поднялись, освобождая круглое пространство под небом, которое уже наливалось вечерней синевой.

— Порядок, — удовлетворённо произнесла Старшая.

Из-за ближайшей ели немедленно донеслось:

— У тебя всегда порядок. Даже комары, поди, кусают по очереди.

На поляну вышла Сухариха — высокая, костлявая, с острым подбородком и длинными пальцами. Она была настолько худа, что под дорожной накидкой казалась связкой сухих ветвей. С плеча у неё свисала полотняная сума, из которой доносилось подозрительное постукивание.

— А у тебя, вижу, язык не отсох, — ответила Старшая.

— Он у меня единственное, что не сохнет без разрешения.

Сухариха опустила суму на камень, обвела поляну взглядом и презрительно скривила губы.

— Пять лет прошло, а тут всё так же сыро. Мох, комары, гниль. Хоть бы раз выбрали место поприличнее.

Она щёлкнула пальцами, и мох вокруг её сапог пожелтел, съёжился и осыпался сухой крошкой. Из травы поднялись несколько возмущённых жуков и торопливо разбежались в стороны.

— Прекрати портить поляну, — велела Старшая.

— Я её улучшаю.

— В прошлый раз после твоих улучшений здесь три года ничего не росло.

— Зато комаров не было.

Следующей появилась Огневица. Её приближение ощутили раньше, чем увидели: воздух на поляне потеплел, потянуло дымком и свежеиспечённым хлебом. Полная румяная женщина в тёмно-красном платке продиралась между деревьями, ворча на колючие ветви и на тяжёлую суму, которая цеплялась за каждый сук.

— Кто-нибудь собирается помочь порядочной женщине или вы тут совсем одичали?

— Порядочные женщины по ночам в лесу не собираются, — заметила Сухариха.

— Вот потому я и пришла к вам.

Огневица бросила суму в траву, расправила плечи и подула на озябшие пальцы. Между ладонями вспыхнул крошечный огонёк и тут же разросся в весело потрескивающий шар.

— Опять без нужды жжёшь, — проворчала Старшая.

— А что мне, мёрзнуть ради твоего спокойствия?

Шар вспорхнул с её ладоней, пролетел над поляной и завис под веткой дуба, заливая лица ведьм тёплым янтарным светом, в котором заплясали длинные тени.

Вскоре из чащи вышла Травница — невысокая женщина с внимательными глазами, увешанная узелками и плетёными корзинами. При каждом её шаге из поклажи доносились сухой шелест и звон крошечных бутылочек, а следом тянулись запахи мяты, полыни, чабреца и ещё десятка трав, которые не сразу и разберёшь. Сухариха немедленно сунула нос в ближайшую корзину.

— Полынь поздно собрана.

— Вовремя, — отозвалась Травница, не повернув головы.

— Лист слишком мягкий.

— Потому что свежий.

— А должен быть сухим.

— Он и будет сухим, когда понадобится.

— Если раньше не сгниёт, — не унималась Сухариха, запуская в корзину длинные пальцы.

Травница захлопнула крышку прямо перед её носом.

— Ещё раз сунешься в мои травы без спросу — до следующей встречи будешь чихать облаком цветочной пыльцы.

Огневица громко расхохоталась.

— Только не делай этого сейчас! Нам ещё зелье варить.

Пятой пришла Туманница, хотя слово «пришла» подходило ей мало. Она не столько вышла из леса, сколько проступила из полосы белёсого тумана, поднявшейся между стволами, — и это при том, что ночь стояла тёплая и сухая. Высокая женщина в серо-синей накидке двигалась неслышно, едва касаясь травы, а тонкая дымка, клубившаяся за её спиной, таяла по мере приближения к поляне.

— Опять эффектно явилась, — заметила Огневица. — Хоть бы раз пришла, как все нормальные ведьмы.

— Зачем? — спокойно ответила Туманница. — Тогда вы заметили бы меня раньше.

— И что с того?

— А я успела послушать, как вы ругаетесь.

Огневица открыла рот, но подходящей реплики так и не нашла.

Шестая почти выбежала из леса. Молодая ведьма, с длинной светло-русой косой и раскрасневшимися щеками, споткнулась о корень, но успела взмахнуть рукой, и капли росы под её ногами поднялись в воздух, удержав падение. Они повисли вокруг девушки серебристой россыпью, как бусины, нанизанные на невидимую нить.

— Простите! Я думала, опоздаю!

— Опоздать на обряд, который бывает раз в пять лет? — покачала головой Старшая. — Это ещё суметь надо.

— Я заблудилась.

— Ты же видела дорогу во сне, — заметила Туманница.

— Во сне она была короче.

Огневица снова расхохоталась, и даже Старшая позволила себе едва заметную улыбку.

Последней появилась Седьмая. Ни огней, ни тумана, ни рассыпающихся искр её приход не сопровождал. Женщина лет тридцати пяти, в тёмно-зелёной накидке, с небольшим узелком в руках, просто вышла из леса — и лишь внимательный наблюдатель заметил бы странность: ветви, которые должны были цепляться за её одежду, сами отодвигались в стороны, а примятая шагами высокая трава выпрямлялась следом.

— Все собрались, — произнесла Старшая.

Седьмая кивнула остальным и присела у дуба, чтобы поправить ремешок дорожной обуви. Один из корней, выступавших из земли, чуть приподнялся, подставляя ей удобную опору. Сухариха заметила это и фыркнула.

— И без земли ремешок завязать не можешь?

— Могу, — спокойно ответила Седьмая. — Но она сама предложила.

Огневица довольно захохотала.

— Вот за это я нашу лесную и люблю. Слова лишнего не скажет, зато дерево за неё ответит.

Седьмая лишь улыбнулась.

Пока ведьмы разбирали припасы, Старшая подошла к плоскому камню и положила на него посох. Ночной воздух пах хвоей, нагретой за день смолой и влажной землёй, а где-то в вышине над поляной тихо потрескивали ветви.

— Ну что ж, сёстры. Прежде чем открывать следующие пять лет, послушаем, как вы прожили предыдущие. Кто начнёт?

— Я! — немедленно заявила Сухариха.

— Никто и не сомневался, — пробормотала Травница.

Сухариха устроилась на валуне, расправила складки накидки и обвела присутствующих торжествующим взглядом. Огонёк под дубом качнулся, будто тоже подался вперёд послушать.

— Был у нас один вор. Ловкий, мерзавец. Два года по деревням шастал, у вдов последнее вытаскивал, у зажиточных хозяев сундуки вскрывал. Добрался наконец и до моего дома.

— Неужели ты ему дверь открыла? — удивилась Молодая.

— Зачем? Сам открыл. Думал, я сплю. Вынес из чулана тяжёлый дубовый сундук и потащил через огород.

Она щёлкнула пальцами, и на траве возникло призрачное очертание сундука, чуть меньше настоящего. Оно подпрыгнуло и тяжело бухнулось на землю, примяв траву.

— А я в окошко смотрю. Пусть, думаю, порадуется. Он до леса добрался, крышку откинул, а там вместо добра сухие колючки. Решил бросить сундук, да не тут-то было. Отойдёт на десять шагов — сундук опять перед ним. Побежит — тот впереди катится. В реку столкнул — сундук выплыл и за ним следом.

— А если бы утоп? — спросила Травница.

— Значит, воровал бы меньше.

Огневица прыснула и подалась вперёд, едва не опрокинув собственный шар.

— Дальше-то что?

— К утру вернулся, бедолага. Сундук на себе притащил. Ноги дрожат, волосы дыбом, глаза круглые. Поставил перед дверью и давай просить прощения. Даже обещал никогда больше чужого не трогать.

— И ты простила? — поинтересовалась Молодая.

— Конечно. Я добрая.

— А сундук?

— Так пустой был.

Поляна взорвалась хохотом. Огневица смеялась так громко, что огненный шар под дубом подпрыгивал в такт её дыханию, а с ближайшей ветки сорвалась и шумно улетела сонная птица.

— Погоди, — сквозь смех выговорила она. — Он всю ночь пустой сундук таскал?

— А ты бы ему настоящее добро доверила?

Даже суровая Старшая не удержалась от усмешки. Лишь Травница покачала головой.

— Всё-таки жестоко. Можно было просто напугать.

— Я его и напугала.

— Ты его измучила.

— Зато научила уважать чужое.

— Странно, что ты сама ещё не научилась, — заметила Травница, отодвигая свою корзину от длинных пальцев Сухарихи, которая опять потянулась к ней.

Огневица хлопнула себя по колену.

— Хорошо. Теперь моя очередь. Только у меня не вор какой-нибудь, а целая деревня едва без крыш не осталась.

Она вытянула руку, и огненный шар спустился ниже, развернувшись в широкую светящуюся спираль. Жар от него коснулся лиц, и хвойный воздух на миг запахло палёной травой.

— Лето позапрошлое помните? Жара такая стояла, что земля трескалась. И вот загорелся лес. Сначала вдали дым поднялся, потом огонь через сухие кусты пошёл. Люди бегают, воду вёдрами таскают, скотину выводят, бабы кричат. А пламя уже до крайних изб добралось.

Она свела ладони, и над ними возникло подобие маленького леса, составленного из красных язычков пламени. Они гнулись и тянулись вверх, потрескивая, и по лицам слушательниц побежали отсветы.

— Я решила огонь назад повернуть. Подняла руки, приказала ему отступить. А он, дрянь такая, обиделся. Разделился на пять потоков и к домам с разных сторон!

Язычки пламени разбежались по её ладони. Молодая ахнула.

— И что ты сделала?

— Сначала выругалась.

— Это мы представляем, — сухо заметила Сухариха.

— А потом поняла, что тушить его нельзя. Надо собрать.

Огневица подняла ладони выше. Пять огненных потоков сошлись, закружились и слились во вращающийся шар размером с яблоко.

— Весь пожар поднялся с земли. Деревья перестали гореть, крыши уцелели, а над лесом висит огромное огненное солнце. Крестьяне попадали на колени, молятся, лица руками закрывают. Я шар выше подняла и погасила.

Она сжала кулак, и огонёк исчез. На миг поляна стала темнее, и стало слышно, как шуршит трава.

— А потом спустилась к людям. Платье прожгла, бровь опалила, руки в саже. Думаю, хоть воды предложат. А они стоят на коленях, благодарят небесные силы за чудесное спасение.

Сухариха усмехнулась.

— А тебя?

— А меня староста спросил, чего это я среди ночи по деревне хожу да почему такая чумазая!

Огневица возмущённо развела руками, и шар под дубом, повинуясь ей, вспыхнул ярче.

— Я ему целую деревню спасла, а он мне: «Добрая женщина, ступай домой, нечего людей пугать!»

На этот раз смеялись все, кроме Старшей, которая дождалась, пока стихнет смех.

— Ты слишком много огня подняла, — заметила она. — Могла погубить и деревню, и себя.

— Зато не погубила.

— Однажды твоя самоуверенность обойдётся нам дорого.

Огневица недовольно отвернулась.

— Началось. Пять лет не виделись, а она уже воспитывает.

Травница, воспользовавшись паузой, принялась раскладывать на плоском камне сухие травы. Над камнем поплыл густой пряный дух мяты и чабреца.

— А я, между прочим, одну девицу спасла от весьма необычной свадьбы.

— От жениха? — уточнила Сухариха.

— От собственных поминок.

Молодая едва не уронила принесённую бутылочку.

— Как это?

Травница задумчиво размяла между пальцами веточку душицы и поднесла к носу.

— В одной деревне молодая невеста вдруг уснула и никак не просыпалась. Родные решили, что девушка умерла. Позвали знахарку, та посмотрела и тоже ничего не поняла. Уже собрались прощаться. А я как раз проходила через деревню, слышу — плачут.

— И полезла помогать, — догадалась Огневица.

— А что мне было делать?

— Пройти мимо, — предложила Сухариха.

Травница пропустила это замечание мимо ушей.

— Подошла к девушке. Дыхание тихое, едва заметное, сердце бьётся. А от волос пахнет дурманной травой. Я сразу поняла: не болезнь. Колдовство.

Она достала из сумы маленькую засушенную веточку и поднесла к свету огненного шара.

— Приложила траву к ладони, произнесла слово пробуждения. Девица открыла глаза, села и заявила: «Есть хочу!»

Огневица всплеснула руками.

— Вот радость-то у родни!

— Сначала радость. Потом выяснилось, что замуж она вовсе не хотела. Жених ей был противен. Она нашла старое заклинание и решила уснуть на несколько дней, чтобы свадьбу отменили. Только ошиблась с приготовлением.

— Умная девка, — одобрительно заметила Сухариха.

— Глупая, — возразила Травница. — Ещё немного — и не проснулась бы вовсе.

— А свадьба? — спросила Молодая.

— Не состоялась. Когда девушка рассказала, почему всё устроила, жених собрал подарки и уехал. А её отец потом целый месяц искал того, кто научил дочь колдовать.

— Нашёл?

— К счастью, нет.

Травница улыбнулась, но Сухариха уже снова тянулась к разложенным на камне растениям.

— А это что у тебя? Полынь? Поздняя какая-то.

— Руки убрала!

— Я только смотрю.

— Ты уже полкорзины перетрогала!

— Между прочим, если сырьё плохое, котёл его не примет.

— Котёл разберётся лучше тебя.

— В прошлый раз он чуть не лопнул из-за твоих кореньев!

— В прошлый раз ты сама подсыпала туда сушёную плесень!

— Это был редкий порошок!

Старшая с силой стукнула посохом о камень.

— Довольно!

Гул разнёсся над поляной, и огненный шар под дубом на мгновение потускнел, будто прислушиваясь.

— Мы собрались не ради ваших ссор.

— А зачем тогда ещё? — шепнула Огневица Молодой, и та едва удержалась от смеха.

Старшая указала посохом на Туманницу.

— Твоя очередь. За пять лет ты, надеюсь, не только по лесам туман развешивала.

— Пришлось однажды, — ответила Туманница, поправляя серо-синюю накидку. — Иначе сегодня меня бы здесь не было.

Она говорила негромко, но остальные сразу притихли, и даже Огневица прикусила готовую сорваться шутку.

— Это случилось несколько лет назад, близ Оки. Я шла к переправе, когда заметила татарских всадников. Вооружённый отряд двигался по дороге. Я попыталась обойти его стороной, но меня увидели.

Молодая перестала улыбаться.

— И погнались?

— Шестеро. Лошади быстрые, дорога открытая. До леса далеко, а я пешком. Пришлось уйти в овраг. Но один из всадников заметил, куда я свернула.

Туманница медленно подняла руку. Из воздуха перед ней возникла белёсая полоска тумана и растянулась над травой, неся с собой запах речной сырости.

— Я пустила туман им навстречу. Сначала тонкий, потом такой густой, что не видно было вытянутой руки. Всадники остановились, начали перекрикиваться. А я создала среди тумана несколько движущихся силуэтов.

В белёсой полосе проступили три женские фигуры. Они бросились в разные стороны, едва касаясь травы.

— Погоня разделилась. Трое поскакали за одним силуэтом, остальные — за другим. А я уже уходила к лесу.

— Легко отделалась, — заметила Сухариха.

— Не совсем. Один всадник не поверил туману. Услышал мои шаги, нагнал и схватил за плащ.

Туманная фигура перед ведьмами вдруг остановилась. Из серой дымки появилась рука и вцепилась в край накидки.

— Я успела оставить ему то, за что он держался.

Туманница щёлкнула пальцами. Призрачный плащ свернулся, вытянулся и превратился в мокрую ветку.

— Когда он разглядел свою добычу, меня уже не было.

— И что он сделал? — спросила Молодая.

— Судя по крику, очень удивился.

Огневица снова рассмеялась, но Туманница оставалась серьёзной.

— Они могли догадаться, что столкнулись с колдовством. Пришлось уходить далеко, не возвращаясь к прежнему жилью. Поэтому я и говорю: иногда лучше исчезнуть, чем показывать силу.

Седьмая понимающе кивнула.

— Лес умеет прятать тех, кто не стремится быть замеченным.

— А иногда скрывает тех, кого лучше бы нашли, — пробормотала Сухариха.

Молодая, всё это время слушавшая с широко раскрытыми глазами, вдруг нетерпеливо вскинула руку.

— А у меня тоже было приключение!

— Слушаем, — разрешила Старшая.

— Мне три ночи подряд снился мост. Деревянный, старый, через широкую реку. По нему ехала свадебная процессия. Лошади, повозки, жених с невестой. И каждый раз, когда они добирались до середины, мост обрушивался.

— Пророческий сон, — заметила Туманница.

— Я тоже так подумала. Пошла предупреждать людей. Нашла деревню, мост, даже жениха увидела. А мне никто не поверил. Сказали, что девица слишком много спит и всякое ей мерещится.

— Это тебе правильно сказали, — хмыкнула Сухариха.

Молодая обиженно поджала губы, но тут же продолжила, ещё быстрее прежнего:

— В день свадьбы я пришла к мосту раньше процессии. Осмотрела опоры и увидела, что некоторые брёвна давно подгнили. Попыталась ещё раз предупредить людей, но меня прогнали.

— И что ты сделала? — спросила Огневица.

— Когда повозки приблизились, я встала у воды и заставила отражения двигаться быстрее настоящих людей.

Она опустила ладонь над влажной травой. Капли росы собрались в небольшую лужицу, на глади которой возникло зыбкое отражение леса.

— Они увидели в реке собственные повозки, падающие вниз. Женщины закричали, лошади остановились. Жених велел всем отступать. И едва они отошли от моста, он рухнул.

Она резко развела пальцы, и водяное отражение рассыпалось серебристыми брызгами.

— Спасла свадьбу, — одобрительно заметила Травница.

— Не совсем. Люди решили, что это я разрушила мост. Пришлось убегать. За мной даже собаку пустили.

— Так тебе и надо, — заключила Сухариха. — Нечего людей спасать без спроса.

Но Молодая не улыбнулась. Она провела пальцем по влажной траве, не глядя на остальных.

— После того случая мне начали сниться другие дороги. Странные. Гладкие, чёрные. По ним мчатся железные повозки без лошадей. А вокруг высокие дома с горящими окнами, хотя никаких свечей в них не видно.

— Переела дурманных трав, — предположила Огневица.

— Я серьёзно!

— Вот это и страшно.

Старшая задумчиво посмотрела на Молодую.

— Запомни эти сны. Иногда будущее открывается не только в котле.

— Вы думаете, я действительно видела что-то настоящее?

— Возможно. Но не всякое видение следует понимать буквально.

— А вы сами что-нибудь необычное пережили? — спросила Молодая.

Старшая провела ладонью по набалдашнику посоха.

— Был у меня один гость. Богатый, важный. Прибыл с вооружёнными людьми, назвался княжеским посланником и потребовал предсказать исход земельного спора.

— Потребовал? — переспросила Огневица. — Я бы ему быстро объяснила, как следует разговаривать.

— Потому ты и не Старшая.

Огневица недовольно засопела.

— Он хотел услышать, что получит спорные земли, — продолжила Старшая. — А когда я отказалась, пригрозил обвинить меня в колдовстве. Пришлось согласиться на гадание.

Она постучала ногтем по гладкому навершию посоха.

— Я попросила его посмотреть в чашу с водой. Он увидел собственный обоз, стоящий на лесной дороге, и своих спутников, которые делили его имущество. Сначала рассмеялся. Потом заметил, что один из охранников слишком побледнел.

— Предатель? — догадалась Травница.

— Именно. Человек собирался тайно забрать деньги господина, когда они остановятся на ночлег. Видение показало посланнику то, чего он не желал замечать.

— И что же посланник? — спросила Молодая.

— Забыл о землях, схватил охранника за ворот и стал требовать объяснений. Пока они разбирались, я ушла.

— Так вы ему будущее показали или мысли прочитали? — заинтересовалась Туманница.

Старшая улыбнулась уголком рта.

— Для хорошей ведьмы полезно, когда человек сам не понимает разницы.

Сухариха недовольно покачала головой.

— Ты могла заставить его заплатить.

— Могла.

— И не заставила?

— Нет.

— Тогда рассказ совершенно бесполезный.

— Не всё в мире измеряется деньгами, — ответила Старшая.

— Так обычно говорят те, у кого деньги уже есть.

Огневица хмыкнула, а Травница наконец занялась принесёнными ингредиентами. Она развернула плотную ткань, на которой лежали семь небольших кучек высушенных растений, и принялась отделять нужные части, шелестя стеблями в наступившей тишине. Оставалась последняя история. Все посмотрели на Седьмую, сидевшую возле дуба: задумавшись, она проводила пальцами по выступающему корню.

— Ну, лесная, — поторопила её Огневица. — Тебе-то наверняка есть что рассказать.

— Ничего особенно необычного со мной не происходило.

— Пять лет прожила и ни разу никого не заколдовала? — удивилась Сухариха.

— Заколдовала. Только не ради забавы.

Седьмая улыбнулась и продолжила:

— Прошлой осенью после сильных дождей размыло дорогу между двумя селениями. Я шла через лес и встретила нескольких путников. Они стояли перед оврагом. Внизу неслась вода, а прежняя переправа обрушилась.

— И ты им помогла? — догадалась Молодая.

— Они попросили. С собой у них были тяжёлые корзины и пожилой человек, которому трудно было идти. Возвращаться назад опасно — буря приближалась.

Седьмая положила ладонь на землю. Рядом с её пальцами тонкий корешок медленно поднялся из почвы, потянулся к ладони и замер.

— Я попросила деревья соединить берега. Корни стали вытягиваться из земли, переплетаться между собой, образуя настил. Через некоторое время получился настоящий мост.

Она слегка повела пальцами, и корешок на поляне свернулся в аккуратную петлю.

— Путники сначала испугались, но потом перешли на другую сторону. Когда последний оказался в безопасности, корни вернулись в землю.

— А люди? — спросила Молодая.

— Поблагодарили.

— Они поняли, что это ты сделала?

— Не знаю. Один старик долго смотрел на деревья, потом поклонился лесу. Мне показалось, этого достаточно.

Сухариха скривилась.

— И ты даже платы не взяла?

— Нет.

— Зря. Столько силы потратила, а получила поклон дереву.

— Зато люди остались живы.

Сухариха хотела возразить, но Старшая подняла руку.

— Довольно историй. Пришло время обряда.

Седьмая осторожно опустила корешок обратно в землю, и тот мгновенно скрылся под травой. Никто не придал этому значения. И лишь Старшая на мгновение задержала взгляд на месте, где исчез тонкий побег.

На поляне сгущались сумерки. Над верхушками деревьев одна за другой проступали первые звёзды, а между стволами поднимался прохладный вечерний туман, и трава под ногами стала мокрой и тяжёлой. Семь ведьм приблизились к плоским камням в центре круга. Наступало время открыть будущее.

Старшая указала посохом на большой дуб. У его подножия, скрытый под сплетением корней и прошлогодней листвой, лежал древний медный котёл. Снаружи он казался обычным почерневшим сосудом, забытым в лесу неведомо кем, но стоило Старшей произнести несколько слов, как земля вокруг него тихо вздрогнула. Корни разошлись, осыпая комья. Из-под слоя влажной почвы показался широкий медный край, потом выступили округлые бока, и котёл медленно поднялся на поверхность, стряхивая с себя земляные объятия вместе с белёсыми нитями грибницы.

— Каждый раз одно и то же, — проворчала Огневица. — Пять лет под землёй пролежал. Хоть бы полегче стал.

— Сам поднимется, если правильно попросить, — заметила Седьмая.

— Так попроси.

Ведьма леса подошла к дубу и опустила ладонь на один из толстых корней. Тот плавно изогнулся, подхватил тяжёлый котёл снизу и приподнял над землёй. Другие корни приняли округлое днище, бережно перенесли сосуд к трём плоским камням и установили точно посередине, так что медные бока даже не звякнули о камень. Огневица присвистнула.

— Вот так бы всегда! А то таскай его, надрывайся.

— Ты его в прошлый раз так нагрела, что мы до рассвета не могли убрать, — напомнила Травница.

— Зато зелье получилось отменное.

Старшая подошла к котлу и провела пальцами по его краю. Металл отозвался низким протяжным гулом, который прокатился по поляне и затих среди елей.

— Проснулся, — сказала она.

Котёл был старше всех присутствующих. Никто уже не знал, кто его выковал и сколько поколений ведьм успело заглянуть в его глубину. На потемневших боках сохранились полустёртые символы, и при определённом освещении они начинали мерцать: казалось, под поверхностью меди двигаются крошечные огоньки. Изнутри доносилось тихое бульканье, хотя сосуд оставался пустым. Молодая наклонилась над краем, и в её широко раскрытых глазах блеснула медь.

— Он уже кипит?

— Нет, — ответила Старшая. — Это металл откликается на наше присутствие.

Котёл неожиданно глухо булькнул. Девушка отшатнулась, ухватившись за рукав Травницы.

— А звучит так, будто недоволен.

— Пять лет под землёй пролежишь — ещё и не так забулькаешь, — заметила Огневица.

Травница раскрыла принесённые узелки и разложила их у основания камней, выстраивая в строгий ряд.

— Теперь прошу всех соблюдать порядок. Ингредиенты кладём строго по очереди. Ничего лишнего, ничего раньше времени.

— У нас каждый раз одно и то же, — вздохнула Сухариха. — Ты обращаешься с травами, как с княжескими дочерьми.

— А ты с ними обращаешься так, словно решила уморить весь лес.

— Могу и уморить, если очень попросишь.

Старшая подняла посох.

— Тишина. Начинаем.

Туманница первой наполнила котёл водой. Она опустила руки, и из вечерней дымки потянулись тонкие серебристые струи. Над краем сосуда они соединились в прозрачный поток и зажурчали по медным стенкам, наполняя поляну запахом холодного родника. Травница добавила горсть измельчённых кореньев, и вода дрогнула. Следом Сухариха высыпала порошок цвета старой золы: он не сразу растворился, а растёкся по поверхности серым пятном, которое медленно втянулось в глубину. Молодая бросила несколько прозрачных кристаллов. Те коснулись воды с мелодичным звоном, и по поверхности разбежались круги. Огневица добавила тёмно-красные ягоды, и они вспыхнули крошечными искрами, не успев погрузиться. Туманница опустила в котёл тонкую ленту серебристого тумана, которая некоторое время скользила над жидкостью, потом свернулась спиралью и исчезла.

Седьмая подошла последней. Она положила в воду маленький желудь, ещё не успевший затвердеть.

— И это всё? — спросила Сухариха.

— Всё.

— А я думала, хоть дерево целиком принесёшь.

— Зачем? Он и так вырастет, если понадобится.

Желудь опустился на дно, и в тот же миг медный котёл издал низкий рокочущий звук. Вода закрутилась против хода солнца, затем внезапно остановилась. Травница удовлетворённо кивнула.

— Принял.

Старшая достала крохотный сосуд с густой серебристой жидкостью. Несколько капель упали в центр котла, и поверхность на мгновение стала совершенно чёрной. Затем из глубины поднялось зеленоватое сияние, окрасившее лица ведьм в болотные тона.

— Огневица, — произнесла Старшая. — Огонь.

— Наконец-то.

Огневица хлопнула ладонями. Под котлом вспыхнуло пламя и охватило медное днище десятками тонких языков. Дров не было: огонь горел прямо над землёй, и казалось, невидимый очаг подкармливает его снизу. Вода постепенно нагревалась. Сначала из глубины поднялись маленькие пузырьки и стали лопаться с негромким причмокиванием, выпуская тонкие струйки ароматного пара. Потом пузырей стало больше, котёл заурчал, и на поверхности появились крупные зеленоватые вздутия. Одно из них вдруг поднялось выше остальных. Оно раздулось до размера кулака, дрогнуло и с громким хлопком лопнуло прямо перед лицом Сухарихи.

Ведьма отпрянула. На её щеке расплылось зелёное пятно.

Огневица разразилась хохотом.

— Вот! Даже котлу надоели твои замечания!

— Это ты слишком сильно разожгла!

— Я ещё ничего не делала!

Сухариха вытерла щёку рукавом, и на ткани осталась липкая зелёная полоса.

— Убавь огонь!

— Он едва греет!

— Убавь, сказала!

Огневица раздражённо взмахнула рукой, намереваясь показать, какое слабое пламя горит под котлом. Но вместо того чтобы пригаснуть, огонь резко вытянулся вверх, и котёл вздрогнул. Из его глубины донёсся громкий, почти утробный рокот.

— Огневица! — крикнула Травница.

Поздно. Зелье вспенилось и хлынуло через край густыми зелёными пузырями, которые лопались в воздухе, разбрасывая искры. Котёл подпрыгнул на каменных опорах, повернулся вокруг собственной оси и опасно накренился.

— Держать! — Старшая ударила посохом о землю.

Седьмая мгновенно подняла руки. Из земли вырвались несколько корней, обхватили каменные опоры и не дали им разойтись. Туманница набросила на котёл плотную влажную пелену. Огневица пыталась погасить пламя, но оно продолжало гореть.

— Не слушается! — выкрикнула она.

— Потому что ты вечно лезешь вперёд! — ответила Травница.

Она бросила в зелье щепоть измельчённых листьев, но вместо того чтобы успокоиться, жидкость выбросила высокий столб пара. Молодая инстинктивно вскинула ладони, и разлетавшиеся капли застыли в воздухе вокруг котла, не успев упасть на ведьм. Сухариха провела рукой над кипящей поверхностью, и пар вокруг её пальцев превратился в сухую серую пыль.

— Слишком много влаги! — крикнула она.

— Это зелье! В нём должна быть влага! — возмутилась Травница.

— Тогда пусть перестанет выплёскиваться!

Котёл снова подпрыгнул, и над поверхностью поднялся огромный пузырь. Внутри него проступило расплывчатое женское лицо, искажённое страхом. Пузырь лопнул, за ним возник второй, потом третий. Старшая заметила, что в каждом отражении мелькают знакомые черты.

— Не смотрите в пузыри! — приказала она.

Ведьмы невольно отвернулись. Старшая подняла посох обеими руками и произнесла короткое властное заклинание. Серебристый луч ударил в середину котла, и бурление мгновенно прекратилось. Пламя уменьшилось до ровного зеленоватого кольца. Туман рассеялся, капли воды опустились обратно в сосуд, а корни, удерживавшие каменные опоры, медленно ушли в землю.

Наступила тишина. Огневица осторожно заглянула внутрь.

— Ну вот. Всё обошлось.

Котёл ответил одним особенно громким бульканьем.

— Он с тобой не согласен, — заметила Молодая.

Травница опустилась на ближайший валун и вытерла лоб ладонью.

— Ещё немного — и мы остались бы без пророчества.

— Зато повеселились, — сказала Огневица.

Старшая резко повернулась к ней.

— Это не забава. Будущее открывается только тому кругу, который способен действовать сообща. Если каждая начнёт тянуть магию в свою сторону, мы получим не предсказание, а бедствие.

Она обвела присутствующих тяжёлым взглядом.

— Теперь встаньте по местам. И больше никаких самовольных заклинаний.

Ведьмы неохотно подчинились. Семь фигур расположились вокруг котла. Старшая подняла посох, и с его наконечника сорвались семь крошечных серебристых огней. Каждый опустился на поверхность зелья напротив своей ведьмы.

— Первый круг. Первый год.

Она начала читать древние слова, и остальные подхватили. Семь голосов, разных по силе и высоте, постепенно слились в один протяжный напев. Зеленоватое сияние в котле выровнялось, пламя замерло, а поверхность зелья стала гладкой, как зеркало. В глубине возник первый образ: деревня, занесённая снегом. Узкая дорога между избами, крыши, согнувшиеся под тяжестью снежных шапок, люди, пробирающиеся сквозь метель. Ведьмы наклонились ближе, и вдруг от котла потянуло пронизывающим холодом. На травинках у его основания выступил иней.

— Холодно! — Молодая обхватила себя руками.

— Зима будет суровой, — произнесла Старшая.

Огневица подняла ладонь, и вокруг её пальцев вспыхнули крошечные язычки пламени.

— Если так будет во всех деревнях, дрова придётся запасать заранее.

— И пищу, — добавила Травница. — Морозы испортят поздние посевы.

Картина изменилась. В зеркальной поверхности возникла весенняя река: вода стремительно поднималась, затапливая низкие берега и подступая к деревянным домам. В тот же миг над поляной запахло сырой землёй, и у ног Молодой разлилась настоящая вода. Девушка отступила, но тонкая струйка последовала за ней.

— Это же только видение!

Туманница опустила руку. Вода остановилась, превратилась в лёгкий пар и вернулась в котёл.

— Не наклоняйся так близко, — предупредила она. — Иначе увиденное начнёт касаться тебя.

Старшая нахмурилась. Обычно предсказания сопровождались отдельными звуками и запахами, но чтобы видение так заметно действовало на окружающий мир — такое случалось редко.

Следующее видение показало пожелтевшие поля. Колосья были сухими, земля растрескалась, и ветер гнал над дорогой облака пыли. В руках Травницы неожиданно зашуршали листья. Она взглянула на оставшиеся ингредиенты и увидела, что несколько свежих стеблей мгновенно пожелтели.

— Неурожай, — прошептала ведьма.

— Где? — потребовала Сухариха.

Старшая внимательно рассмотрела деревню на краю поля.

— Место знакомое. К востоку отсюда.

Потом котёл показал селение, охваченное болезнью. На улицах почти не было людей, двери многих домов оставались заколоченными. Травница принялась перечислять лекарственные растения, которые следовало заготовить заранее. Сухариха спорила с ней о способах хранения, а Огневица предлагала выжигать заражённую одежду, чтобы не дать хвори распространиться.

Следом появились вооружённые всадники. Лошади мчались по лесной дороге, поднимая пыль, и вдруг над настоящей поляной раздался глухой топот. Туманница мгновенно повернулась к лесу. Её лицо побледнело: на миг ей почудилось, что всадники вот-вот вырвутся из-за деревьев.

— Это не здесь, — тихо сказала Старшая. — Пока не здесь.

Последнее из пятилетних видений показало осеннюю бурю. Ветер гнул деревья, срывал соломенные крыши, опрокидывал плетни, и в тот же миг ветви настоящего дуба над ведьмами закачались, роняя листья в котёл. Огневица схватилась за платок.

— Да что же такое! Мы будущее смотрим или оно к нам в гости пожаловало?

Седьмая приложила ладонь к стволу дуба, и дерево перестало раскачиваться.

— Спокойно, — шепнула она.

Трава у её ног выпрямилась, будто ветер утратил над ней власть. Старшая наблюдала за этим с растущей тревогой. Нынешний обряд оказался необычно сильным: видения не просто возникали в зелье, они словно пытались прорваться из грядущих лет в нынешнюю ночь.

Когда последняя картина пророчества угасла, Старшая опустила посох.

— Пять лет открыты. Мы увидели всё, что должны были увидеть.

Ведьмы облегчённо вздохнули. Молодая отошла от котла и принялась растирать озябшие руки. Огневица пригасила пламя. Травница начала собирать уцелевшие ингредиенты, а Сухариха недовольно разглядывала зелёное пятно на рукаве.

— Вот и всё, — объявила Огневица. — Через пять лет снова сюда тащиться. Может, в следующий раз хоть место поближе к дороге выберем?

— Не выберем, — отрезала Старшая.

Она подняла посох, готовясь окончательно закрыть обряд, и тут котёл издал странный звук. Не привычное бульканье, не глухой металлический гул, а низкий протяжный рокот, похожий на отдалённый раскат грома. Травница замерла.

— Кто-нибудь продолжает заклинание?

Ведьмы переглянулись. Никто не произносил ни слова. Поверхность зелья неожиданно потемнела, и по ней прошла медленная волна, за ней вторая, третья. Котёл задрожал на каменных опорах.

— Огневица, погаси пламя, — приказала Старшая.

— Оно уже погасло!

Ведьмы посмотрели вниз. Под котлом действительно не было огня, но жидкость продолжала кипеть. Огромные чёрные пузыри поднимались из глубины и лопались, выбрасывая густой пар. Медные стенки начали светиться изнутри тёмно-зелёным светом, а полустёртые символы по краю сосуда проступили с неожиданной отчётливостью. Сухариха взмахнула рукой, произнесла заклинание, но вместо того чтобы испариться, вода поднялась навстречу её пальцам тонким чёрным столбиком. Ведьма испуганно отпрянула.

— Не действует!

Туманница накрыла котёл плотной завесой, но туман коснулся кипящей поверхности и тут же исчез, словно его втянули внутрь.

— Отойдите! — приказала Старшая.

Она ударила посохом о землю. Серебристый луч опустился на зелье, однако вместо того чтобы успокоить его, рассыпался на множество искр. Те погрузились в чёрную жидкость и бесследно пропали. Котёл резко накренился, и из него поднялся высокий столб дыма. Тёмные клубы расползлись над поляной, сплелись между собой и образовали огромное полупрозрачное полотно, повисшее между деревьями.

Лес затих. Совы перестали кричать, смолкли насекомые, исчез даже привычный шелест листвы, будто кто-то накрыл всю округу невидимым покрывалом.

— Что происходит? — прошептала Молодая.

Старшая не ответила. Она смотрела на дымовое полотно, постепенно приобретавшее очертания совершенно незнакомого места. Сначала появились дома: огромные, многоэтажные, с ровными стенами и прямоугольными окнами. Некоторые поднимались выше самых высоких деревьев. Между ними тянулись широкие дороги, покрытые гладкой чёрной поверхностью, и по этим дорогам двигались железные повозки. Без лошадей. Они мчались с невероятной скоростью, вспыхивали яркими огнями и издавали громкие протяжные звуки. Семь ведьм стояли неподвижно.

— Что за город? — первой спросила Сухариха.

— Не знаю, — ответила Травница.

Огневица подняла руку, указывая на высокое здание, окна которого сияли множеством огней.

— Там пожар?

— Нет, — прошептала Молодая. Её лицо стало совершенно белым. — Я видела это.

Старшая резко повернулась к ней.

— Когда?

— Во сне. Дороги. Железные повозки. Дома, которые светятся ночью.

Она сделала шаг к дымовому полотну.

— Это оно. Всё точно такое же.

Из видения донёсся гул множества голосов. На улицах появлялись люди в необычной одежде. Мужчины и женщины шли рядом, не обращая внимания на ведьм, и некоторые держали возле ушей маленькие предметы и разговаривали с ними. Одна женщина подняла к лицу светящийся прямоугольник. Огневица недоумённо прищурилась.

— Они что, носят маленькие зеркала?

— Зеркала не светятся сами, — заметила Травница.

— А повозки не ездят без лошадей, — возразила Сухариха. — Однако вот они.

Молодая протянула руку к изображению. Её пальцы коснулись холодной поверхности, которой секунду назад в воздухе не было, и по дыму прошли круги. Ведьма испуганно отдёрнула ладонь.

— Оно настоящее!

— Нет, — медленно произнесла Старшая. — Это будущее. Очень далёкое.

— Но мы уже увидели пять лет! — возразила Огневица.

— Именно поэтому я не понимаю, почему котёл показывает нам это.

Картина начала меняться. Огромные дома растворились в дыму, и на их месте появилась просторная городская площадь, окружённая незнакомыми зданиями. На площади стояли семь женщин. Огневица наклонилась ближе.

— Погодите… — Она указала на крайнюю фигуру. — Это же Старшая!

Остальные придвинулись. Сомнений не было: они видели себя. Семь знакомых лиц, семь фигур, одетых так же, как в эту ночь. Старшая держала посох. Огневица стояла с поднятыми руками. Сухариха вытянула вперёд длинные костлявые пальцы. Молодая нашла собственное отражение среди остальных и невольно схватилась за ворот платья.

— Но этого не может быть.

— Почему? — спросила Сухариха, хотя сама выглядела испуганной.

— Потому что там пройдут сотни лет!

Старшая не отводила взгляда от видения.

— Возможно, котёл показывает наши образы. Не тела, а нечто, что останется от нас в будущем.

— Какая разница? — резко ответила Огневица. — Главное, что мы там делаем!

Внезапно между семью фигурами появился ещё один силуэт. Незнакомая женщина, на вид лет сорока, с тёмными волосами, свободно спадавшими на плечи. Её одежда принадлежала далёкой, непонятной эпохе, а в руках она держала большую старинную книгу. Переплёт у книги был таким толстым и тяжёлым, что казался выкованным из тёмного металла; по краям обложки тянулись странные знаки, и некоторые из них слабо светились.

— Это ведьма, — сразу определила Старшая.

— Откуда ты знаешь?

— Посмотрите на книгу.

Незнакомка раскрыла её, и страницы начали перелистываться сами собой. Вокруг женщины возникло слабое свечение. Семь ведьм из видения отступили, затем начали поднимать руки, и Старшая на настоящей поляне почувствовала, как холодеют её пальцы. Она узнала движения собственного отражения.

— Они собираются напасть…

— На неё? — спросила Травница.

— Да.

Незнакомая женщина произносила заклинание. Её голос постепенно проникал сквозь дымовую завесу, но слова оставались неразборчивыми, и ведьмы напряжённо вслушивались, подавшись вперёд. Старшая вдруг подняла посох.

— Закрыть видение!

Она ударила магией по основанию дымового полотна. Серебристый свет коснулся изображения, но вместо того чтобы погаснуть, картина стала ещё ярче. Огневица выпустила небольшой огненный шар и направила его прямо в дым. Огонь погрузился в видение и исчез.

— Не получается! — воскликнула она.

Тем временем незнакомка подняла книгу обеими руками. Страницы развернулись шире, чем позволял обычный переплёт, и между ними вспыхнуло ослепительное белое сияние. Женщина произнесла последние слова заклинания, затем резко повернула раскрытую книгу к семи ведьмам. Свет вырвался наружу и мгновенно заполнил площадь, а семь фигур исчезли в его ослепительной белизне.

Ведьмы на лесной поляне отшатнулись; некоторые закрыли лица руками. Когда свет начал угасать, они увидели каменные плиты пустой площади. Там, где мгновение назад стояли их будущие образы, остались лишь семь небольших кучек пепла. Незнакомая женщина медленно опустила книгу, и видение оборвалось. Дым над котлом рассеялся, и поляна погрузилась в тишину. Никто не двигался.

Первой заговорила Огневица.

— Она нас уничтожила.

Слова прозвучали так тихо, что остальные едва их расслышали.

— Это не обязательно случится, — произнесла Молодая.

Сухариха резко повернулась к ней.

— Ты только что видела собственную гибель и ещё собираешься сомневаться?

— Я говорю, что это будущее. Оно ещё не наступило.

— Но наступит!

Старшая подняла руку, требуя тишины. Лицо её оставалось неподвижным, но пальцы слишком крепко сжимали посох: побелели костяшки.

— Мы должны узнать, кто эта женщина.

Будто услышав её, котёл снова забулькал. Из чёрной поверхности поднялся серебристый свет, и в нём возникло женское лицо, молодое и незнакомое. Оно изменилось, и появилась другая женщина, потом третья, четвёртая, пятая. Лица сменялись всё быстрее: девочки, молодые матери, старухи. Одни походили друг на друга цветом глаз, другие — линией губ или формой подбородка, а между отражениями протягивались тонкие светящиеся нити, похожие на переплетённые корни деревьев.

— Родословная, — прошептала Старшая. Она придвинулась к котлу. — Он показывает происхождение той ведьмы.

Множество лиц промелькнуло перед глазами собравшихся, нити потянулись сквозь поколения, образуя длинную запутанную цепь. Наконец появилось лицо женщины с книгой. Старшая подняла посох.

— Покажи начало!

Зелье вздрогнуло, и цепочка стремительно понеслась обратно. Женские лица сменяли друг друга всё быстрее, возвращаясь сквозь столетия, светящиеся нити соединялись и гасли, пока не осталась одна-единственная. Она потянулась от поверхности котла к одной из семи ведьм, и изображение остановилось.

В чёрной воде возникло лицо Седьмой.

Ведьмы замерли. Седьмая недоверчиво посмотрела на собственное отражение и подняла руку; женщина в котле повторила движение.

— Не понимаю…

Старшая медленно повернулась к ней.

— Она произойдёт из твоего рода.

— Кто?

— Ведьма с книгой. Та, что уничтожила нас в будущем.

Седьмая оглядела остальных.

— Но я не знаю её!

— Ещё не знаешь, — ответила Сухариха.

— Через сколько поколений она появится? Через десять? Через двадцать? Я даже не могу представить такое время!

— Зато мы видели, чем всё закончилось.

Седьмая перевела взгляд на Старшую.

— Скажи им. Ведь предсказание не означает, что всё обязательно произойдёт именно так.

Старшая молчала.

— Ты сама говорила, что будущее можно изменить!

— Говорила.

— Тогда почему вы так на меня смотрите?

Огневица нервно провела ладонью по платку, не поднимая глаз.

— Если она появится из твоего рода, значит, в твоём роду должна родиться она. Одна из твоих потомков.

— И что?

— А если род оборвётся…

Молодая резко повернулась к ней.

— Нет! — Её голос прозвучал неожиданно громко и разнёсся по безмолвному лесу. — Вы не можете всерьёз об этом думать!

Сухариха скрестила руки на груди.

— А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока нас превратят в пепел?

— Мы даже не знаем, почему эта женщина нападёт на нас!

— Какая разница, почему? Мы видели, что она сделает!

Травница беспокойно принялась перебирать оставшиеся растения, ломая в пальцах сухие стебли.

— Может быть, видение ошибочно. Котёл сегодня вёл себя необычно.

— Он никогда не ошибался, — возразила Старшая.

— Но никогда и не показывал такого будущего!

Туманница стояла неподвижно, глядя на тёмную поверхность.

— Мы пытаемся предсказать поступок женщины, которая ещё не родилась. И собираемся наказать за него ту, которая ничего не совершила.

— Красивые слова, — прошипела Сухариха. — Ты готова умереть ради них?

Туманница не ответила.

Огневица шагнула к Седьмой.

— Послушай, лесная. Ты ведь можешь отказаться от продолжения рода. Тогда…

— Ты предлагаешь мне распоряжаться жизнью своих потомков из-за вашего страха?

— Я пытаюсь найти выход!

— Тогда ищи другой.

Сухариха громко усмехнулась.

— Слышали? Она не желает нам помогать.

— Я не желаю расплачиваться за чужое пророчество!

Старшая тяжело опиралась на посох. В памяти её всплыл собственный рассказ о княжеском посланнике: тогда она сумела показать человеку опасность, которую тот не желал замечать, и этим изменила возможный исход. Будущее действительно поддавалось изменению. Но какой ценой? Перед ней стояли шесть ведьм, с которыми она совершала обряды многие десятилетия, и одна женщина, чья кровь могла однажды породить силу, способную уничтожить их всех. Старшая медленно подняла голову.

— Возможно, существует только один способ предотвратить увиденное.

Молодая побледнела.

— Не говори этого.

— Если родоначальницы не станет, её потомок не появится.

Травница отступила на шаг.

— Мы никогда не поднимали магию против своих.

— И никогда прежде не видели собственной гибели, — ответила Сухариха. Она повернулась к Седьмой. — Ты сама привела нас к этому.

Седьмая смотрела на неё с искренним недоумением.

— Я? Я лишь пришла на собрание, как и вы!

— А твоя кровь приведёт к нашей смерти!

— Этого никто не знает наверняка!

— Котёл знает.

— Котёл показал видение, а решение принимаете вы!

Эти слова заставили ведьм замолчать. Несколько мгновений слышалось лишь слабое потрескивание остывающего металла. Молодая приблизилась к Старшей.

— Должен быть другой способ. Мы можем искать эту книгу. Можем узнать, что означает заклинание. Ведь у нас столько времени…

— У нас нет ничего, кроме увиденного, — резко ответила Сухариха. — А ждать неизвестно сколько столетий я не собираюсь.

Огневица отвела взгляд. Травница опустила руки. Туманница медленно выдохнула, и вокруг её плеч свилась тонкая полоска тумана. Седьмая видела, как меняются лица: совсем недавно эти женщины смеялись над историями, спорили о травах, поддразнивали друг друга, а теперь в их взглядах не осталось прежней теплоты.

— Вы ведь не сделаете этого? — спросила она.

Старшая подняла посох.

— Прости нас.

Седьмая отступила.

— Нет.

— Мы должны защитить будущее.

— Вы защищаете только себя!

Сухариха первой вытянула руку, и вокруг её пальцев закружилась сухая серая пыль. Огневица раскрыла ладони, и между ними вспыхнули два огненных шара. Травница достала из сумы горсть тёмных семян; они поднялись в воздух и вытянулись тонкими колючими побегами. Туманница раскинула руки, и белёсая завеса поползла по поляне, постепенно густея. Молодая не двигалась.

— Я не хочу…

— Встань в круг! — приказала Старшая.

Девушка медленно подняла дрожащие руки, и над её ладонями появились прозрачные водяные кольца. Шесть ведьм образовали полукруг. Седьмая осталась одна. Она видела, как медленно движутся пальцы бывших подруг, как собираются их силы, как Старшая готовится произнести объединяющее заклинание, и поняла, что они действительно намерены её уничтожить.

— Не заставляйте меня защищаться, — произнесла она.

— Уже поздно, — ответила Сухариха.

Старшая ударила посохом о землю, и шесть ведьм одновременно начали заклинания. Над поляной вспыхнули разноцветные огни. Вокруг ладоней Огневицы закружились огненные шары, серые потоки Сухарихи высушивали траву у её ног, Туманница выстраивала плотную стену, отрезая путь к лесу, Травница направила вперёд колючие побеги, а Молодая с трудом удерживала дрожащие водяные кольца. Но общая атака ещё не успела сложиться в единую силу: каждая колдовала сама по себе, дожидаясь слова Старшей.

Седьмая опустилась на одно колено и с силой ударила ладонью о землю.

Раздался глухой удар. Почва содрогнулась, и по поляне побежали глубокие трещины. Из-под земли донёсся низкий треск, словно просыпались огромные деревья, столетиями скрывавшие корни в темноте. Первой движение под ногами почувствовала Сухариха.

— Что?..

Из земли стремительно вырвался толстый древесный корень. Он обвил её щиколотки, поднялся к коленям и рывком притянул ведьму к ближайшему дубу. Сухариха закричала от неожиданности. Корень охватил её туловище, прижал руки к стволу и застыл, не дав завершить заклинание.

Огневица попыталась метнуть огненный шар, но под её ногами земля вспучилась, и сразу несколько корней взметнулись вверх. Один перехватил запястье, другой обвился вокруг талии, третий потянул назад. Шар сорвался с ладони и рассыпался искрами среди ветвей.

— Отпусти!

Она пыталась поджечь удерживающие её корни, но не могла свободно повернуть ладони.

Туманница подняла вокруг себя плотное облако, надеясь скрыться, но корни двигались под землёй. Они вырвались из почвы прямо под её ногами, обхватили тело и прижали к сосне, а туман рассеялся.

Травница выпустила колючие побеги навстречу наступающим корням, пытаясь переплести их, но древесные отростки оказались намного сильнее. Они смяли тонкие стебли и оплели ведьму вместе с её растениями.

Молодая вскрикнула, когда земля под ногами зашевелилась. Она попыталась подняться над травой на потоке воды, но толстый корень подхватил её за пояс и осторожно, однако неумолимо притянул к дереву. Девушка не сопротивлялась.

Последней осталась Старшая. Она подняла посох и направила его на Седьмую.

— Остановись!

Серебристый луч вспыхнул между ними. Седьмая не отступила, а лишь подняла взгляд. В тот же миг из земли за спиной Старшей вырвались два огромных корня: они перехватили её руки, отвели посох в сторону и прижали женщину к стволу векового дуба. Луч ушёл в небо и погас. Посох выпал из пальцев.

Через несколько мгновений всё было кончено. Шесть ведьм оказались прикованы к деревьям, и мощные корни крепко удерживали их туловища и руки, не позволяя ни двигаться, ни завершать заклинания. На поляне снова стало тихо.

Седьмая медленно поднялась с колена. Дыхание её участилось: управлять сразу несколькими огромными деревьями стоило немалых сил, но заклинание она не отпускала.

— Отпусти нас! — потребовала Старшая.

— Чтобы вы снова попытались меня убить?

— Мы должны предотвратить пророчество!

— Нет. Вы решили предотвратить собственный страх.

Сухариха яростно попыталась высвободить руки.

— Ты думаешь, сможешь уйти? Мы всё равно найдём тебя!

Седьмая повернулась к ней.

— Ты только что рассказывала, как наказала вора, укравшего пустой сундук. Смеялась над его глупостью. А теперь готова убить меня за то, чего я даже не совершала.

— Ты станешь причиной нашей гибели!

— Может быть, — спокойно ответила Седьмая. — А может быть, причиной станете вы сами.

Туманница опустила голову. Огневица тяжело дышала, всё ещё пытаясь высвободить плечи. Травница смотрела на корни, державшие её вместе с собственными побегами. Молодая тихо произнесла:

— Я не хотела…

Седьмая повернулась к ней.

— Я знаю.

Эти слова заставили девушку расплакаться. Старшая попыталась заговорить, но Седьмая подняла руку.

— Сегодня вы увидели женщину, которая ещё не родилась, и решили уничтожить ту, которая стоит перед вами. Вы даже не попытались понять, что произошло в будущем.

Она обвела взглядом шесть деревьев.

— Я пришла сюда как одна из вас. Пять лет назад мы прощались, обещая встретиться снова. Сегодня вы сами разорвали наш круг.

Седьмая отступила в центр поляны, и трава под её ногами медленно пригнулась. В воздухе возник слабый ветер. Сначала он едва касался одежды, но понемногу крепчал: подол зелёной накидки заколыхался, волосы поднялись над плечами, а вокруг ног закружились сухие листья.

Огневица перестала сопротивляться.

— Что она делает?

Старшая напряглась. Она видела множество превращений, знала заклинания, обращающие в животных и птиц, но происходящее не походило ни на один знакомый обряд. Воздух вокруг Седьмой начал темнеть. Сначала возникла тонкая вращающаяся полоса, затем вторая, третья, и все они сплелись между собой, образовав густую чёрную воронку. Женщина медленно подняла руки, и её силуэт задрожал. Края платья начали растворяться в вихревых потоках, волосы вытянулись тёмными лентами и исчезли в воздухе, а лицо на мгновение проступило сквозь вращающуюся тьму и расплылось.

Ветер набирал силу. Сухие листья взлетели над поляной, ветви деревьев раскачивались, как перед бурей, и откуда-то сверху на землю посыпались старые жёлуди. Шесть ведьм молча смотрели.

И вдруг внутри чёрного вихря вспыхнули два огромных изумрудных глаза. Они медленно раскрылись, осветив вращающиеся потоки тьмы. Зрачки были узкими, вертикальными, кошачьими. Над глазами проступили очертания двух острых ушей, светящихся тем же насыщенным зелёным светом, и в движении вихря стала угадываться огромная кошачья голова, то возникавшая, то исчезавшая среди потоков воздуха.

Молодая широко раскрыла глаза.

— Что это за превращение?..

Старшая не ответила. Она не знала. Впервые за многие годы ей пришлось признать, что сила одной из участниц круга простиралась гораздо дальше, чем она предполагала.

Вихрь поднялся над землёй и на несколько мгновений завис прямо над старинным медным котлом. Два изумрудных глаза медленно повернулись к прикованным ведьмам. Сухариха отвернулась. Огневица перестала вырываться. Травница прижалась спиной к стволу, насколько позволяли корни. Туманница неподвижно смотрела сквозь вращающуюся тьму. Молодая подняла голову, словно хотела что-то сказать, но не решилась. Лишь Старшая выдержала этот взгляд.

— Мы ещё встретимся, — произнесла она.

Вихрь не ответил. Вместо этого раздался мощный порыв ветра, и чёрная воронка резко вытянулась вверх, закружилась над верхушками деревьев и стремительно рванулась в ночное небо. На мгновение среди тьмы ещё виднелись два изумрудных глаза и очертания кошачьих ушей, затем вихрь исчез за лесом. Ветер оборвался так внезапно, будто его никогда не было.

На поляне остались шесть прикованных к деревьям ведьм. Корни не ослабевали. Медный котёл тихо потрескивал, остывая на каменных опорах. Никто не говорил.

Наконец Огневица нарушила молчание:

— Ну и кто теперь будет нас освобождать?

Сухариха попыталась повернуть голову.

— Если бы ты не полезла первой со своим огнём…

— Я?! Это ты начала!

— Потому что Старшая велела!

— Я велела действовать одновременно, — холодно ответила та.

— А я говорила, что не нужно этого делать, — прошептала Молодая.

— Теперь уже поздно, — произнесла Туманница.

Травница беспомощно посмотрела на переплетённые корни.

— Она могла уничтожить нас всех.

Старшая подняла голову.

— Но не уничтожила.

Повисла тишина. Где-то далеко, за верхушками деревьев, послышался последний глухой отголосок ветра. Сухариха снова попыталась освободиться.

— Мы должны найти её.

— И что тогда? — спросила Туманница.

Ответа не последовало. Старшая медленно повернула голову к остывающему котлу. В его чёрной поверхности больше не было ни будущих городов, ни незнакомой женщины с книгой, ни бесконечной цепочки женских лиц. Только тёмная вода, отражавшая узкий серп луны.

Пять лет они ждали новой встречи. Пять лет готовились заглянуть в будущее, чтобы узнать, какие опасности следует обойти стороной. И когда будущее наконец открылось, они решили уничтожить собственную соратницу. Та ушла, оставив их живыми. Но пророчество осталось.

Старшая долго смотрела в сторону, где исчез чёрный вихрь с изумрудными кошачьими глазами. Впервые за многие годы она не знала, какое решение было правильным. Ведьмы попытались предотвратить будущее, в котором им суждено погибнуть, и никто из них не мог сказать, не приблизили ли они этим поступком собственную судьбу.

Ночь летнего солнцестояния подходила к концу. Над лесом медленно занимался рассвет.

Часть II. Пробуждение

Машина стояла у крыльца нового двухэтажного дома в Павловском Посаде. Мальчики уже убежали осматривать второй этаж, а Марк с Алиной разгружали вещи. Очередная коробка с надписью «ОСТОРОЖНО, ПОСУДА» не проходила в дверь. Марк повернул её боком, толкнул коленом и остановился: изнутри раздалось протяжное металлическое дребезжание.

— Не наклоняй, — сказала Алина.

— А как её внести?

— Не знаю. Я тебе говорила, что в неё не надо класть столько.

Марк поставил коробку на крыльцо и выпрямился, держась за поясницу. Из-под отошедшей полоски скотча показался дуршлаг. Они посмотрели на него с одинаковой неприязнью: ещё три часа назад он был обычным дуршлагом, а теперь из-за него приходилось тратить последние силы у порога.

Алина вынула дуршлаг, освободила застрявшую ручку сковороды и отодвинула с прохода дорожную сумку, а Марк тем временем внёс коробку. В прихожей уже стояли шесть других; вдвоём супруги передвинули обувную тумбу к стене и освободили путь в гостиную.

В доме было прохладно: пока супруги носили вещи, входная дверь оставалась открытой, и октябрьская сырость добралась до лестницы. Теперь, когда Марк на минуту остановился передохнуть в прихожей, Алина прикрыла дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд слушала, как наверху спорят сыновья.

— У тебя там две розетки!

— Тебе зачем две? Ты ещё даже стол не выбрал!

— Вот для стола!

К вопросу о том, зачем столу сразу две розетки, Алина решила вернуться позднее. Пока же дом предстояло узнать: он пах свежевымытыми полами, картоном и немного краской возле окон. На кухне гудел холодильник, но продукты ещё лежали в дорожной сумке. Алина отступила от двери, пропуская мужа к машине.

Марк снова вышел во двор и вскоре вернулся с торшером под мышкой. Алина открыла ему дверь и пропустила в прихожую.

— Куда его?

— В гостиную. К окну.

— Там коробки.

— Тогда возле коробок.

Марк пронёс торшер в гостиную и поставил возле коробок у окна. Алина невольно улыбнулась. Обсуждая переезд, они представляли новую работу Марка, комнаты мальчиков, ужины без ноутбука на половине стола — но не мужа, протискивающегося между коробками с торшером.

Предложение крупной компании с филиалом на востоке Подмосковья они обсуждали несколько вечеров. Новая должность сулила Марку более высокую зарплату и профессиональный рост, но супруги не спешили: считали расходы, оценивали дорогу до работы, думали, как переезд отразится на мальчиках. Выбор школы решили оставить до приезда. На третий вечер старший спросил, перестанет ли брат трогать его вещи, если у каждого будет своя комната, а Алёша уточнил, поедет ли с ними кот. После этого решение приняли вместе. Утром они забрали последние сумки из квартиры во Владимирской области и прошлись по опустевшим комнатам.

Алёша тем временем спустился со второго этажа за Мейвом, подхватил его на руки и понёс по комнатам, знакомя с домом. Изумрудные глаза кота выглядывали из-за мальчишеского плеча; чёрные задние лапы почти доставали мальчику до пояса. Алёша придерживал Мейва под животом, прогибался и упорно делал вид, что ему легко.

— Мы тут будем жить, — объяснял он. — Навсегда. Ну, не совсем навсегда. Но долго. А там кухня.

Мейв повернул голову к кухне и снова уставился прямо перед собой.

— Он слышал, — сказал Алёша матери. — Просто не показывает.

— Опусти его, пожалуйста. Он тяжёлый.

— Но я ещё не показал Мейву второй этаж!

Марк появился в дверях гостиной и посмотрел, как младший сын с трудом удерживает кота.

— У Мейва четыре исправные лапы. Он может осмотреть дом самостоятельно.

— Он устал с дороги, — возразил Алёша, поправляя кота на руках.

— Я тоже. Почему меня никто не носит?

Алёша посмотрел на отца так, словно тот предложил заведомо нечестное условие, и осторожно опустил кота на пол. Мейв сперва вытянул одну заднюю лапу, затем другую, дождался, пока мальчик уберёт руки, и пошёл в гостиную. Его не смущали ни сумки, ни мебель, поставленная посреди комнаты. Через узкие проходы он двигался с той уверенностью, которой Алине сильно недоставало. Алёша проводил его взглядом и побежал обратно наверх, к брату.

Алина отправилась на кухню искать кастрюлю. В коробке с надписью «КУХНЯ» оказались зимние шапки и фен. Она достала свою шапку и позвала мужа.

— Это ты подписывал?

Марк пришёл из гостиной и заглянул через её плечо.

— Коробку — я. Укладывали потом все.

— Прекрасно. Будем ужинать шапками.

Марк сходил в прихожую, принёс другую коробку и поставил рядом с первой. Отлепил скотч и достал кастрюлю вместе с прихваткой. Алина приняла её без торжества: сил радоваться отдельным победам пока не было. Зато теперь можно было сварить макароны, а оставшиеся вопросы решать после еды.

На лестнице послышались шаги. Старший спустился до середины и сообщил:

— Мы с Алёшей договорились. Я возьму большую комнату, там для письменного стола больше места. А ему понравилась та, что поменьше.

— Она не маленькая! — донеслось сверху. — Просто твоя больше!

Алина наполнила найденную кастрюлю водой и поставила её на плиту. Конфорку пока не включала — до ужина оставалось время.

— Вот и прекрасно, — сказала она. — Значит, с комнатами определились. Теперь каждый сам разбирает свои вещи.