Бесплатный фрагмент - Медвежий капкан

ЗАСТРЯВШУЮ ДУШУ В НЕВОЛЕ —

ЛИШЬ В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ВАШ
ОСТАВЛЮ Я В ПОКОЕ!

ПРЕДИСЛОВИЕ

Приветствую, мой дорогой читатель!

Книга, которую ты держишь в руках, как, впрочем, и первая часть истории, прошла долгий путь. Основная сюжетная линия, за исключением развязки, была написана еще в далеком 2010 году. А спустя восемь лет «Медвежий капкан» наконец обрел финал — как озарение, он пришел ко мне в голову, когда я находился в длительном путешествии в Москву на поезде. Там же, под стук колес, при тусклом свете лампы у окна купе, я написал истории из жизни персонажей: «Запах клубники», «День отца», «Маленькую львицу» и «Черную полосу», сидя на спальном месте у стола и уничтожая пачку доширака, а затем и чай из фирменного РЖД-стакана.

Но даже получив финал, книга так и не была закончена. Потребовалось еще четыре года, чтобы я, набравшись опыта, снова вернулся к тексту, нарастив его деталями, переосмыслив характеры и мотивы героев.

Итак, скелет романа начал обрастать плотью, делая этот набросок собственно «книгой», в начале 2022 года, на фоне небезызвестных, уже ставших историческими, событий. Коснулось это и последних глав, которые были дописаны аккурат в выходные, сразу после 23 июня 2023 года. Наверное, книга впитала в себя всю эмоциональную тяжесть того времени.

Годом рождения «Медвежьего капкана» стал 2023-й, когда я, взглянув на бесконечные переписки первого тома, смог себе сказать: «Стоп, лучше уже не напишешь».

Что еще важно сказать в предисловии? Разумеется, как и в прошлый раз, я просто обязан оставить дисклеймер.

Кому может понравиться эта книга?

Во-первых, тем, кому полюбилась первая часть. Правда, «Медвежий капкан», на мой взгляд, и по духу, и по темпу очень сильно отличается от «Бетонной луны». Здесь меньше созерцания и больше давления. Меньше воздуха и больше замкнутого пространства.

Во-вторых, все так же любителям «Пилы», «Игры в кальмара», «Manhunt» — на этот раз данные произведения оказали даже большее влияние, чем они же — на первый том. Кроме того, к источникам вдохновения я бы отнес: «Куб» Винченцо Натали, «Божественную комедию» Данте, «Королевскую битву» Косюна Таками, «LOST» Дж. Дж. Абрамса, Д. Линделофа и др., серию «Resident Evil» с атмосферной, сеющей страх лабораторией, а также невероятную и любимую мною «Грешницу» Петры Хаммесфар.

Кому точно не понравится эта книга: тем, кто брезгует крепким словцом, не переносит европейский сеттинг или для кого тяжелый труд — читать книги о серийных убийцах, полные жестокости и насилия (здесь снова стоит упомянуть, что я исследую, но не поддерживаю, не оправдываю и не пропагандирую насилие ни в каком виде). Ну и, разумеется, если не пришелся по душе первый том, вряд ли понравится этот.

Еще одно важное предупреждение: в этой книге стало неизбежным соприкоснуться с темой религии. Персонажи по-разному относятся к вопросам веры, как и люди в реальной жизни — что тогда считать позицией автора? Поставлю точку в этом вопросе сразу, без намеков и долгих дискуссий: я уважаю веру читателей. Хоть и не отношу себя к определенной конфессии, тем не менее мне глубоко интересны мировые религии, и я почти не сомневаюсь в существовании некой… высшей силы. Призываю к содержанию диалогов о вере и существовании Бога в книге относиться не как к критике, оскорблению или тем более насмешке, но только лишь как к поиску истины.

Вселенная Единения, которая разворачивается на страницах моих книг, похожа на пазл. Каждый том — как отдельно взятая деталь — важен, но не показывает всей картины сразу. Я говорю об этом потому, что «Капкан» ответит на какую-то часть вопросов, возникших после прочтения предыдущей книги, но будьте готовы к тому, что второй том породит новые.

«Медвежий капкан» — это крошечная часть большой истории, длящейся не одну сотню лет. История эта началась задолго до рождения Клоса и закончится много позже его смерти. Все книги серии связаны общими вопросами, ответами, судьбами и перекрестными нитями. Легкого чтения здесь не будет. Я хочу, чтобы ты, читатель, думал, сомневался, задавал вопросы. И искал ответы или хотя бы подсказки — иногда между строк, а порой — в предыдущих или последующих книгах.

Говорят, печаль и боль делают творчество настоящим. Если это правда, то второй том получился самым настоящим и самым искренним из того, что я написал. Тебе пора, читатель, Полди уже приходит в сознание черт пойми где — давай же узнаем все (а лучше сказать: почти все) тайны этого места!

И до встречи на последних страницах…

I 
Где мы?

Четверг, 2 августа, 2068 год

Я открыл глаза. Надо мной раскинулось светлое небо с медленно плывущими облаками. Земля была холодной и сырой — видимо, совсем недавно прошел дождь.

Попытался приподняться, но пальцы лишь проскользнули по влажной траве, а в спине вспыхнула такая боль, словно кто-то с размаху вогнал туда раскаленный гвоздь.

— Черт…

Стиснув зубы, я рухнул обратно. Тело не слушалось.

— Где я? — прошептал в пустоту. — Что происходит?

Медленно повернул голову. Слева тянулась высокая каменная стена, покрытая мхом, как будто ее возвели столетия назад. Справа — густой лес. А прямо передо мной — покосившееся деревянное здание с выбитыми окнами. Черные провалы между торчащими острыми осколками стекла смотрели на меня как пустые глазницы, затянутые паутиной.

Стояла тишина. Не та, что бывает перед рассветом или после дождя. А мертвая. Ни шелеста листьев. Ни жужжания насекомых. Ни ветра. Ни птиц. Только глухой стук собственного сердца в висках.

— Будь я проклят… Что здесь происходит? Э-э-эй! Есть здесь кто? — прокричал я, и звонкое эхо, пронзив тишину, вернулось ко мне из леса. — Э-э-эй! Кто-нибудь?!

Никто не откликнулся.

Я судорожно ощупал карманы. Телефон. Холодный экран смотрел на меня, издеваясь: «kein Netzwerk».

Ни связи. Ни памяти. Только имя.

Нужно убираться отсюда. Срочно.

Стиснув зубы, я поднялся. Колени подгибались, но держали. Шаг. Еще шаг.

Ноги привели меня к зданию. Ступени крыльца прогнили и жутко скрипели под весом, предупреждая: «Не входи».

Я замер на пороге, вглядываясь в полумрак.

Никого.

Толкнув локтем дверь, я вошел внутрь.

Воздух ударил в лицо: спертый, тяжелый, пропитанный плесенью и чем-то кислым — как в подвале, где годами что-то гнило. Помещение было похоже на кухню или столовую: по периметру стояли ряды допотопных электрических плит и разделочных столиков, заставленных старой грязной посудой. Справа виднелась дверь на улицу, к маленькой парковке: наверное, в этом месте когда-то разгружали фургоны с продуктами.

— Есть тут кто? — сам не узнал свой голос.

Тишина в ответ.

Все было покрыто толстым слоем пыли. Под ногами изредка поскрипывали половицы. Заметив на столе проржавевший кухонный нож, я машинально взял его — мало ли что ждет впереди…

Кухня вывела в коридор — темный, узкий, как глотка. Он закончился просторным помещением с длинной барной стойкой, столиками и квадратом танцпола. Повсюду стояли пустые бокалы — мутные, в засохших потеках — такое чувство, что это место покидали в спешке. Я обошел некогда уютные столики и попал в еще один коридор, из которого одна дверь вела в сауну (судя по вывеске), а вторая — на улицу.

Медленно открыл первую дверь, и петли тихо взвыли. Внутрь попали тонкие лучи света: они пробивались сквозь щели заколоченных окон и резали полумрак неровными полосами.

На полу лежала девушка. Лет двадцать, не больше. Красивая. Худенькая. Русые волосы растрепаны, лицо бледное — милое, но в то же время какое-то печальное. Губы чуть приоткрыты. Под глазами — черные размазанные дорожки, словно она недавно плакала.

Желтый свитер, явно не по размеру, сползал с одного плеча. Черная юбка задралась, открывая острые коленки согнутых ног.

Она лежала здесь как спящая красавица, на холодных досках, сложив тонкие руки под голову, вместо подушки, будто заснула в своей постели, а не черт пойми где. А еще… кто-то заботливо подстелил под ней огромную серую кофту, пахнущую мужским потом даже отсюда.

— Эй… ты в порядке?

Девушка не шелохнулась. Я сделал шаг — и очередная половица предательски треснула.

Глаза распахнулись мгновенно. Огромные, зеленые… такие большие и красивые. Зрачки расширились до предела.

— А-а-а!!!

Вопль заставил вздрогнуть: в ушах, привыкших к тишине, зазвенело.

— Все в порядке! Я тебя не трону! — выпалил я и тут же понял, как это выглядит со стороны: полумрак, незнакомое место, резкий запах пота и… парень с ножом.

Она завизжала еще громче, рванулась назад, ударилась спиной о стену и вжалась в угол.

— Стой! Не подходи!

— Как тебя зовут? — я заставил голос стать мягче, но слова утонули в ее крике.

Она схватила первое, что попалось под руку — я даже не успел разглядеть, что именно — и швырнула в меня. Попытка увернуться не увенчалась успехом: я случайно разжал пальцы и выпустил нож. Девушка мгновенно среагировала на стук и быстро схватилась за рукоятку. Лезвие задрожало в ее руке. По виску медленно поползла капля пота.

— Кто ты?! Не приближайся ко мне!

— Пожалуйста, успокойся. Я не причиню тебе вреда. Меня зовут Полди. Я очнулся здесь неподалеку минут пять назад. Ты знаешь, где мы?

Она дышала часто-часто, губы заметно тряслись.

— Уходи… уйди от меня… уйди от меня! — повторяла девушка, размахивая ножом.

— Хорошо, — я приподнял руки. — Я уйду. Буду искать выход. Но… все же предлагаю пойти вместе. Оставаться одной может быть опасно.

Я повернулся к двери.

— Стой! Стоять!!! — повторила незнакомка еще громче.

Послушно замер. Только бы она не наделала глупостей…

— Не двигайся!

Теплое дыхание коснулось шеи — девушка подошла так близко и бесшумно, как кошка.

— Повернешься — убью.

— Спокойно. Я тебе не враг. И говори тише… вдруг мы тут не одни.

— Кто ты такой?! — она все еще кричала. — Ты от Георга?!

— Нет. Меня зовут Полди. А кто ты?

— Где я? Отвечай!

— Не знаю, — честно сказал я.

— Не лги мне, — процедила она сквозь зубы.

В ее голосе был чистый страх, без примеси злости.

— Да не знаю я! Очнулся здесь так же, как и ты!

Почувствовав, как холодное лезвие коснулось моей шеи, я заговорил быстрее — ровно настолько, чтобы это не звучало как оправдание:

— Я был на улице. Потом зашел внутрь… кажется, это бар. На кухне взял нож… на всякий случай. И почти сразу нашел тебя. Я правда ничего не помню. Совсем. Не знаю, как здесь оказался, что было вчера. А ты… ты помнишь хоть что-нибудь?

Давление ножа слегка ослабло.

— Да. Но только не то, как здесь очутилась.

— Как тебя зовут?

— Эмили… — голос чуть смягчился, но оставался все таким же испуганным.

— Эмили, нам нужно выбираться отсюда и поскорее. Мне можно доверять, правда. Пойдем со мной! Нож оставь себе, если хочешь. Если справишься. В случае чего…

— Я не верю тебе.

— Хорошо, — я кивнул в пустоту. — Твое право. Только знаешь… если здесь правда опасно, мы сейчас впустую тратим драгоценное время. Я пойду.

Где-то в глубине здания тяжело, протяжно скрипнула половица.

— Стой! — выдохнула девушка и вцепилась в мою руку. — Не уходи!

Она подошла еще ближе и тихо спросила, будто до этого не слушала меня:

— Ты Полди?

— Полди Шварцмайер, — ответил я и медленно повернулся к ней лицом. — Живу в Розенберге с сестрой Анной. Работаю в баре.

— В этом баре? — спросила она абсолютно серьезно.

Мы одновременно пробежались глазами по окружающим нас доскам, покрытым черной плесенью и пылью, по свисающей с потолка и углов паутине… Абсурдность ситуации вдруг ударила меня так, что я не сдержал короткого, нервного смешка. Кажется, уголки ее губ тоже дрогнули. Или просто показалось. Девушка все еще тяжело дышала.

— Конечно нет, — сказал я, поспешно пряча улыбку. — Эмили, я не понимаю, что происходит. И хочу понять не меньше тебя. Одно ясно: мы здесь не в безопасности! Какая-то заброшенная территория, провалы в памяти… В общем, я ухожу — с тобой или без.

Сейчас она скажет: «Идем». Мне нужно было это «идем». Но она молчала. Я сделал шаг к двери.

— Стой! — голос ее стал вдруг твердым, почти командным. — Пойдешь впереди. Медленно. И не оборачивайся.

Лезвие снова уперлось мне между лопаток.

— Хорошо, — тихо сказал я. — Только ради Бога… не делай глупостей.

— Иди.

Я толкнул дверь и снова оказался в длинном коридоре. Эмили пошла следом, держась на шаг позади.

— На улицу? — спросил я, кивнув на покосившуюся табличку «Ausgang».

— Просто иди… — она всхлипнула.

Мы вышли. Солнце ударило в глаза так, что пришлось зажмуриться — будто кто-то резко включил свет в кромешной тьме. Когда зрение привыкло, я увидел, что от входа вдаль уходит асфальтированная дорожка: ровная, как линия на чертеже.

— Ну что… посмотрим, куда она нас выведет?

Эмили кивнула, щурясь и вытирая щеку свободной рукой. Нож она так и не убрала.

Мы шли молча. Поначалу мертвую тишину нарушали только наши шаги. Но вскоре в нее стало проникать странное жужжание. Низкое, монотонное, как гул высоковольтных проводов или трансформатора где-то под землей. Голова и без того кружилась, но теперь к этому прибавилась тошнота. Реальность начала терять очертания, превращая все происходящее в безумный сон.

— Ты тоже слышишь? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да, — выдохнула она.

Мы ускорили шаг. Я осматривался по сторонам, пытаясь понять, что это за место. Слева от нас в бесконечность тянулась каменная стена, метров пять-шесть высотой, за которой была… свобода? Справа — все тот же лес. Густой и старый. При этом не было слышно ни пения птиц, ни шума ветра. Ничего. Даже странное жужжание прекратилось.

Минут десять-пятнадцать шли вперед, до тех пор, пока лес резко не оборвался, и мы не оказались на небольшой асфальтированной площадке. Это была парковка для автомобилей, даже, скорее, их кладбище. Несколько проржавевших седанов из прошлого века покорно ожидали момента, когда их вывезут на утилизацию. Справа стояло кирпичное здание в два этажа высотой. Дверь была приоткрыта, словно кто-то приглашал нас внутрь.

— Зайдем, — приказала Эмили.

— Зачем? Нам нужен выход. Надо идти вдоль стены и…

— Мы зайдем внутрь, — повторила она жестче.

Я не стал спорить и расспрашивать, зачем ей так понадобилось туда попасть. Иногда чужая уверенность звучит убедительнее любых доводов — особенно когда сам не уверен ни в чем.

Дорога под ногами расходилась в разные стороны: одна полоса все так же тянулась вдоль стены, другая, прорезающая парковку, сворачивала к этому строению. Мы свернули направо, и, не переставая озираться, тихо вошли внутрь.

В помещении пахло плесенью. Кругом — паутина и пыль. И тьма, гуще, чем в баре. Глаза привыкали к полумраку, выхватывая детали: большую часть пространства занимал длинный высокий стол — такие обычно можно встретить на ресепшенах отелей или в регистратурах больниц. Он был завален какими-то пожелтевшими бумагами, старыми книгами и журналами. Под окнами тянулись скамейки с приставленными к ним деревянными столиками, а вдоль стен выстроились шкафы с разбитыми стеклянными дверцами. Пол из серых прогнивших досок скрипел под ногами.

— Архив… или администрация, — прошептал я.

Эмили молчала.

Взгляд уперся в темный провал лестницы на второй этаж. Я осторожно приблизился к ней — и в этот момент сверху донесся шум. Звук был такой, словно кто-то глухо стучал ладонью по стене или полу. Через пару секунд он стих, оставив после себя пыль, медленно оседающую с потолка.

— Т-с-с-с… слышишь? Там кто-то есть.

В ту же секунду Эмили наступила на скрипучую половицу. В ответ раздался такой же звук сверху. Мы замерли.

— Что будем делать? — шепотом спросила девушка.

Я поставил ногу на первую ступеньку. Потом на вторую.

Скрип.

— Поднимайтесь с поднятыми руками! — раздался командный голос сверху. — Иначе открываю огонь!

— Эмили, бежим! — крикнул я, и мы рванули к выходу. За спиной загрохотали шаги — тяжелые, быстрые, уверенные.

Краем глаза я разглядел преследователя: высокий парень, не старше тридцати, с короткой стрижкой, в серых джинсах и вязаной кофте поверх водолазки. Он догонял нас так уверенно, будто отлично знал это место, не щурился от яркого света и не беспокоился насчет лишнего шума.

— Стойте!

На бегу я обернулся — в его руках ничего не было. Или мне так только показалось? В общем, проверять не стал.

— Стойте! — повторил незнакомец.

Мы вылетели прямо к огромным воротам из толстых металлических прутьев. Не успев затормозить, я врезался в них и от удара повалился на землю. Тупая боль пронзила все тело. Грохот железа прокатился эхом, но створки даже не дрогнули: их намертво стягивала толстая цепь, изъеденная ржавчиной. И будто этого мало, верхнюю половину прутьев опутывал плотный слой колючей проволоки — так, чтобы не было возможности ухватиться.

Преследователь настиг нас. Он остановился в десяти шагах, слегка согнувшись, чтобы отдышаться. Его пальцы судорожно сжимали что-то в кармане кофты.

— Не убегайте! Стойте… Я свой! Меня зовут Кипп. Я думал вы пришли… за мной. Но вы, похоже, такие же…

Эмили вжалась спиной в холодную решетку, выставив перед собой нож. Ее дыхание сбилось, зрачки метались в панике.

— Ты хотел в нас стрелять! — вырвалось у меня.

— Я думал, вы похитители.

Лицо Киппа вдруг показалось мне знакомым. Где я мог его видеть? Может, он заглядывал ко мне в бар? Мелькал в толпе прохожих? Или… в выпуске новостей? Я лихорадочно перебирал в памяти лица посетителей и вдруг пришел к другой мысли: сколько же нас тут?!

— Откуда у тебя оружие? — процедила Эмили.

— Нет у меня никакого оружия, — пожав плечами, ответил парень.

— А как же твое «буду стрелять»?

— Хотел… спугнуть, — замялся он.

— Что ты делал наверху? Помнишь, как сюда попал? — девушка продолжила допрос, не опуская ножа.

Кипп замер, его глаза метнулись в сторону.

— Мы с подругой ехали в аэропорт… в отпуск. Дальше — туман… Вы что-нибудь помните?

— А на втором этаже что искал? — проигнорировала его вопрос Эмили.

— Да что угодно. Телефон. Воду. Оружие… сам не знаю, — выдохнул он. — Все, что может пригодиться.

— Нашел?

— Телефона нет. Но…

— У меня есть, — перебил я, достав смартфон из кармана. — Только мы вне зоны сети.

Эмили бросила на меня взгляд, полный отчаянной надежды.

— Проверь сейчас.

На экране ничего не поменялось: ни одной полоски.

— …я нашел записку и… — Кипп вытащил из кармана скомканный пожелтевший листок, из которого торчал маленький ключ. — …вот.

— Здесь два замка, — показал я на ворота. — Давай попробуем их открыть.

Парень помедлил долю секунды, глядя мне прямо в глаза — и протянул ключ.

Я быстро осмотрел замки.

Кто-то очень не желал видеть нас на свободе: помимо замка, врезанного возле массивных ручек — он оказался открытым — здесь был и второй — амбарный, продетый на цепи. Цепь эту натянули так туго, что створки не расходились даже на сантиметр. Ключ утонул в скважине, как в бездонной яме, провернулся вхолостую и выскользнул обратно.

— Без шанса… — выдохнул я.

— А что в записке? — голос Эмили дрогнул.

Кипп расправил смятый лист и молча показал его нам.

«Der Schlüssel wird dem Geburtstagskind an seinem Geburtstag überreicht»

— …в день его рождения, — повторил я. — И что это, черт возьми, значит? Когда у вас дни рождения? У меня — в январе.

— У меня тоже, — отозвался Кипп.

Мы повернулись к Эмили. Она сглотнула.

— Декабрь… Конец декабря. Если это вообще важно.

— М-да… — протянул я.

— Что, черт побери, происходит?! — Кипп ударил кулаком по решетке.

Ответов не было. Только новые вопросы, от которых голова шла кругом.

Мы втроем прильнули к воротам, пытаясь разглядеть, что находится по ту сторону. Справа, метрах в десяти, стояло крошечное одноэтажное здание с разбитым окном почти во всю стену и приоткрытой дверью. Куда-то вдаль через лес уходила проселочная дорога.

— Помогите!

Крик раздался со спины, где-то рядом. Мы резко обернулись.

По парковке, то и дело оступаясь, бежал высокий парень. На вид — около тридцати лет. Его спортивные штаны и кеды были покрыты засохшей грязью. Жилетка с десятками карманов болталась на худощавом теле. Русые кудри слиплись от пота, очки с толстыми линзами едва держались на переносице.

— Помогите! — прохрипел он.

Парень налетел на меня, впился пальцами в плечи, и его горячее дыхание обожгло лицо.

— Вы кто такие?! Где я?!

— Тише… тише, все хорошо, — Кипп осторожно потянулся к нему, но незнакомец дернулся, как от удара током, и скинул его руку. — Мы задаемся теми же вопросами.

— Не трогай меня! — голос сорвался на крик. — Что ты сказал?

— Мы сами не знаем, где находимся и что тут происходит! — выпалил я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Как тебя зовут?

— Кейсер… — тяжело дыша, ответил он. — А вас?

— Полди. Это — Эмили, это…

— Я Кипп, — представился наш новый знакомый.

— Меня… похитили! — Кейсер дернулся назад, вцепившись руками в голову. — Я зашел в подъезд… и кто-то ударил сзади… кажется… кажется, мне что-то вкололи… — он судорожно потер шею. — Вот здесь! Все поплыло, а потом… потом я вырубился и очнулся уже здесь, в этом проклятом… да что это, черт возьми, за место?!

Кейсер подошел к воротам и закричал:

— Э-э-эй! Помогите! Кто-нибудь!

Тишина. Где-то в щели свистнул ветер, и от этого звука по коже побежали мурашки.

— Сколько нас тут? — Эмили прошептала так тихо, что я едва расслышал.

Я еще раз внимательно осмотрелся. Массивные ржавые ворота выглядели так, будто ими не пользовались сотню лет. Я почему-то представил, как открываю их и покидаю это место: створка идет туго, вспахивая землю и издавая тяжелый мрачный скрип.

— Эй, все сюда! Смотрите! След! — я резко указал вниз. — Их недавно открывали.

— Оно и понятно… Мы же как-то здесь оказались! — пожал плечами Кипп.

— Только вот почему мы здесь? — Кейсер присел на корточки и уставился на борозду, будто та могла ответить. — Кто это с нами сделал? И, черт возьми, как отсюда выбраться…

Я поднял взгляд и заметил в правом верхнем углу ворот старую металлическую табличку. Буквы почти стерлись от времени, но все еще читались: «Ausgang».

— Ребята… — Эмили замерла. — За нами наблюдают.

Камера и динамик. Единственные предметы, которые казались здесь чужеродными. Черный, безжизненный глаз на фасаде административного здания уставился прямо на нас.

Кейсер подошел ближе и помахал рукой.

— Э-э-эй! Открывай! — потребовал он. — Сука!

Ничего не произошло.

— У кого-нибудь есть хоть какие-то догадки? — голос его дрогнул и тут же сорвался на хрип.

— Похоже на заброшенную базу отдыха, — предположил я. — Мы с Эмили видели тут бар и сауну. Или то, что от них осталось.

— Как по мне, больше похоже на завод, — Кейсер кашлянул. — Я очнулся в роще, но видел неподалеку огромные контейнеры, подъемный кран… и, кажется, тут проходит железная до…

Его снова скрутило, он откашлялся в кулак и сказал тише:

— Похоже, простыл. Черт знает сколько провалялся на холодной земле…

— Что за хрень тут происходит?! — я со злостью пнул камень — он ударился о стену и отскочил с глухим стуком.

Никто не ответил. Каждый понимал: такая ситуация — впервые в жизни. И что с этим делать?

— Железная дорога, говоришь… — Эмили обхватила себя за плечи. — Может, посмотрим, куда она ведет? Рельсы должны выходить за пределы территории, логично?

Все молча переглянулись и кивнули.

Напоследок каждый попытал удачу с замком: попробовали сорвать его, подергали цепь, Кейсер даже с силой пнул по прутьям. Тщетно. Кипп наклонился и внимательно осмотрел петли, бормоча что-то неразборчивое.

Мы бросили последний взгляд на дорогу, теряющуюся в зеленой мгле.

— Кейсер, у тебя случайно нет при себе телефона? — поинтересовался Кипп, разглядывая многочисленные карманы его жилетки. — И вообще, не находил ничего странного? Записку, ключи, может быть?

— Телефона точно нет, — Кейсер покачал головой. — Как только очнулся, первым делом попытался его найти. В общем… ничего полезного, — он вывернул карманы спортивных штанов, и на траву выпала авторучка. — Надо кому?

Кипп хмыкнул.

— У тебя есть часы, — заметил я черный ободок на его запястье. И тут же разглядел на руке мужчины ожоговые рубцы, прикрытые татуировкой. Интересно, откуда они?

— Толку от них? — Кейсер сжал кулаки. — Ну так что будем делать?

— Кто-нибудь из вас пытался перелезть через стену? — спросил я у мужчин.

— Сомневаюсь, что это реально сделать… — Эмили нервно прикусила губу.

Я присмотрелся внимательнее. Каменная кладка была покрыта трещинами, местами — весьма глубокими. Ухватиться можно — пожалуй, даже вскарабкаться реально. Но… кто рискнет это сделать? Сорвавшись с такой высоты, можно запросто переломать ноги. А дальше ползком — куда? Ведь мы даже не знаем, насколько далеко от цивилизации находится это место…

— Предлагаю идти вдоль стены — вдруг она где-нибудь оборвется или хотя бы окажется ниже. А заодно посмотрим, куда ведут рельсы. Не могут же они просто упираться в стену.

Все молча приняли мое предложение, и мы углубились в рощу. Но не успев пройти и полкилометра — замерли. И то лишь потому, что Кейсер остановился, чтобы протереть очки краем футболки.

— Что это? — встревоженно спросил он.

Я проследил за его взглядом — и ледяная волна пробежала по спине. В высокой траве, почти незаметный, лежал крупный капкан.

— Медвежий, — тихо сказал Кипп.

— Тут что… водятся медведи? — Кейсер сглотнул.

«Это не для медведей… Это для нас», — мелькнуло у меня в голове, и я тут же отогнал эту мысль.

Кипп присел на корточки рядом с капканом, не касаясь его.

— Он взведен. Будьте осторожны! И смотрите под…

Очередной крик оборвал его на полуслове. Между деревьев замелькали два силуэта.

— Не приближайся ко мне! — вопила девушка.

— Стой! Я не причиню тебе вреда! — заверял мужчина. Он остановился, растерянно озираясь и пытаясь отдышаться.

Незнакомка рванула к нам, спотыкаясь на каблуках, но не останавливаясь.

— Уйди от меня!

Ее преследователь, видимо, не знал, что делать: пойти следом или остаться стоять на месте. Поэтому он замер, нелепо переминаясь с ноги на ногу.

— Что тут у вас? — Кейсер шагнул вперед, мгновенно оценив ситуацию, и рявкнул, резко обернувшись к незнакомцу: — Что тебе от нее нужно?!

— Я… я просто спросил, знает ли она, где мы находимся! — мужчина отпрянул и вскинул руки, демонстрируя пустые ладони.

Девушка встала в нескольких метрах от нас — ровно настолько, чтобы в случае чего успеть сорваться с места снова. Все ее тело было напряжено, как струна.

— Не подходи к ней! — процедил Кейсер, не сводя с мужчины тяжелого взгляда.

— А ты кто такой?! — донеслось в ответ.

— Хватит! — мой голос прозвучал неожиданно резко. — Все мы здесь находимся в одинаковом положении. Если хотим выбраться, нам надо в первую очередь успокоиться и поговорить.

Но никто даже не взглянул в мою сторону. Кейсер так и вовсе повернулся к девушке и, смягчив тон, произнес:

— Как тебя зовут, фройляйн?

Незнакомка облизнула пересохшие губы, громко сглотнула и сухо представилась:

— Ева.

Ее лицо было слишком бледным, а тело — таким исхудалым, словно она давно нормально не спала и не ела. Светлые волосы слиплись от пота и грязи. Темно-синий пиджак сидел криво и был помят так, будто ее тащили по земле. Белая рубашка и юбка под цвет пиджака выглядели нелепо в этом месте.

Ева шагнула ближе и встала рядом со мной. От нее пахло мокрой травой и, едва уловимо, остатками сладких духов, уже почти выветрившихся.

— Я Кейсер, — представился он первым.

Затем назвали свои имена мы с Эмили, потом — Кипп.

— Сказала бы, что рада познакомиться, Ева, да только место неподходящее… — Эмили натянуто улыбнулась.

Ева лишь коротко кивнула — губы дрожали, но она молчала. Ее взгляд метался между нами и тем мужчиной, который все еще стоял поодаль, не решаясь сделать ни шага.

— А меня зовут Отто! — выпалил незнакомец.

Выглядел он паршиво. Низкорослый, оплывший жиром, с опухшим лицом — точь-в-точь встревоженный голубь. Белая рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, была покрыта желтыми пятнами от пота, а джинсы врезались в живот так, что казалось — ремень вот-вот сдастся. Он был из тех, кто давно разменял шестой десяток, а потому перестал следить за собой, делая вид, что все в порядке.

— Кто-нибудь понимает, что происходит? — спросил мужчина.

— Нас похитили, вот что происходит! — снова огрызнулся Кейсер.

— Похитили? — всхлипнула Ева. — Помню… только какие-то обрывки…

— Как и все мы… — растерянно добавил я.

— Но зачем кому-то нас похищать?

— Кто бы знал… Ясно лишь одно: действовать нужно сообща, а значит, держаться лучше вместе, — рассудительно сказал Отто. — Давайте посмотрим, что находится неподалеку. Предлагаю пойти в ту сторону, — он вытянул руку вдаль. — Там, кажется, железная дорога совсем близко.

— Я говорил о ней! — тут же перебил его Кейсер.

— И даже если выхода там не окажется… — подхватил я, — может, хотя бы найдем что-нибудь, что поможет перелезть через стену.

— Ева, ты с нами? — Кейсер повернулся к девушке.

Она лишь безрадостно вздохнула. Как будто у нее был выбор…

Я не склонен мыслить стереотипно, но внешний вид Евы сам подталкивал к этому. В ней читалась привычка к другому миру — теплому, чистому, безопасному и даже роскошному. Идеальная кожа, ухоженные волосы, манера держать спину — словно она и сейчас ждет, что кто-то кинется открывать перед ней дверь… Наверняка вела комфортную жизнь за чей-то счет, зависая в социальных сетях и занимаясь «саморазвитием» за просмотром тупых видео. Верила, что «все будет хорошо». А теперь — здесь. В грязи. Без фильтров. Что ж, вдвойне несладко ей сейчас. Увы…

Отто же выглядел… странно. Как карикатура на безумного ученого. Надутые щеки, недельная щетина, растущая клочьями, огромные очки с толстенными линзами, крупная залысина. И при этом — странная, почти детская растерянность в глазах.

Я почувствовал внезапный укол стыда: зачем заранее записывать их в «сложных»? Мы все тут в одной жопе, а я уже развешиваю ярлыки. Надо бы поговорить с ними — наверняка они хорошие люди.

— Отто, кем ты работаешь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно.

— Орнитолог, — буркнул он, не поднимая глаз. — Птиц изучаю.

— А ты, Ева?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил, какого цвета на ней трусики.

— Это сейчас так важно? — отрезала девушка.

Сложные.

Прежде чем отправиться в путь, Ева и Отто показали нам свои находки: у нее — набор швейных игл в футляре, у него — компас, несколько смятых листов бумаги и старые механические часы на запястье. Они тикали громко, настойчиво. Стрелки ползли вперед. Время утекало. И теперь нас было шестеро…

Мы пробирались вдоль стены через рощу. Тревожное молчание тянулось еще минут десять, пока впереди не показались те самые рельсы, о которых говорили Кейсер и Отто. Ржавые, утопающие в траве, они тянулись сквозь массивные железные ворота, запертые на тяжелый замок. Над ними стену стягивала тяжелая каменная арка.

Лес обрывался резко, по границе путей. За ними расстилалось поле высокой, поникшей травы с редкими корявыми деревьями и кустами. Но взгляд цеплялся прежде всего за здания — десятки построек, разбросанных хаотично: покосившиеся деревянные лачуги с провалами в крышах, кирпичные коробки с выбитыми или заколоченными досками окнами, двери — сорванные или забитые наглухо.

Мы переглянулись, не успев и рта раскрыть, как из-за угла ближайшего дома — двухэтажной развалины, чьи стены покрывала паутина трещин — вышли трое. Незнакомцы о чем-то оживленно спорили, размахивая руками, но, заметив нас, резко замолчали и двинулись в нашу сторону.

— Приветствую вас, странники! — театрально произнес один из них — худющий, как Ева, черноволосый парень с голым торсом, в засаленных шортах и потрепанных кедах. — Давайте знакомиться. Я Тилль.

— Гоззо, — бросил второй — молодой человек с козлиной бородкой и в круглых очках. Из-за толстых линз его глаза казались выпученными, как у богомола, создавая жутковатое впечатление базедовой болезни. На нем были испачканные в грязи камуфляжные штаны и черная майка. Он улыбался — но это была не улыбка, а какая-то механическая гримаса, в которой не чувствовалось ничего теплого.

Наконец представился и третий — крепкий мужчина арабского происхождения, без обуви — в одних носках, синих джинсах и белой майке, натянутой на рельефный торс.

— Я Азиз, — произнес он с сильным акцентом.

Мы представились в ответ. Разумеется, никто из этой троицы понятия не имел, как они тут очутились и что вообще происходит…

После короткого и довольно нервного обсуждения решили идти вдоль рельсов — в надежде, что в дальнем конце окажется выход.

Шли молча. Эмили держалась рядом, почти вплотную. Ее слегка потряхивало, но она старалась не показывать этого, крепко сжимая запястье свободной рукой, чтобы унять дрожь. Кейсер пару раз пытался заговорить с Евой, но, натыкаясь на односложные ответы, быстро умолк. Зато эти трое — Тилль, Гоззо и Азиз — без умолку перешептывались между собой, то и дело бросая на нас оценивающие взгляды.

Вскоре мы вышли на контейнерную площадку — ту самую, о которой говорил Кейсер. Ржавые ящики громоздились неровными рядами, а посреди всего этого возвышался старый подъемный кран. Я решил забраться наверх и осмотреться, но нижняя секция лестницы с хрустом отвалилась, стоило мне к ней прикоснуться.

Вдруг из рощи донесся птичий крик. Высокий. Надрывный. Слишком похожий на человеческий. Не пение — плач. Будто она тоже заперта и не понимает — за что?

— Это что за птица? — поинтересовался Кипп, повернувшись к Отто.

— Цыцотка, — уверенно ответил орнитолог. — А что?

Тот лишь усмехнулся — и в этот момент я замер. Голоса утонули в нарастающем гуле в ушах, а картинка перед глазами сжалась в одну точку на фонарном столбе.

— …ди. Полди! — Эмили щелкнула пальцами у меня перед глазами.

— Они наблюдают за нами, — прошептал я, и по спине прошла ледяная волна, пробирающая до костей.

Девушка попыталась проследить за моим взглядом.

Я медленно поднял руку и указал на столб. На нем висела камера, рядом — динамик. Точно такие же, как у ворот.

— Э-э-э-э-эй! — Эмили помахала рукой в объектив.

— Нехорошие у меня предчувствия… — Кейсер побледнел. — Надо убраться отсюда. Как можно скорее.

Тревога сдавила горло. Я понял, что напугало его — не камера… а тот факт, что кто-то, затеявший все это, прямо сейчас смотрит на нас.

Мы пошли дальше. Заросшие травой рельсы уходили в бесконечность, а пейзаж слева и справа почти не менялся, отчего создавалось ощущение, что мы топчемся на месте.

— Эмили, расскажи о себе. Ты работаешь? Учишься?

Она ответила не сразу, как будто думала не о том, что сказать, а стоит ли говорить вообще.

— Ничего особенного… Недавно закончила университет. Сейчас… работаю программистом в одной компании. А ты?

— Я поступил на физический факультет, но… пришлось бросить учебу и полностью посвятить себя работе.

Эмили промолчала.

— Как проводишь свободное время?

— Даже не знаю… — она пожала плечами. — Как-то не до развлечений стало. Иногда кажется, что все это осталось в прошлом.

Повисла пауза. Девушка украдкой разглядывала меня, а потом неожиданно спросила:

— Давно у тебя эти татуировки? Что они значат?

Я вытянул правую руку. На внутренней стороне запястья — дорога, уходящая вдаль через темный лес, а над ней — летающая тарелка, скользящая среди звезд.

— Это моя мечта: увидеть НЛО. Знать, что мы не ошибка природы… не одни во Вселенной. Если понимаешь, о чем я…

— Понимаю, — кивнула она. — А другая?

Через дыры в джинсах на голени виднелась «сова». Черные, красные и золотые перья позади нее складывались в цвета флага старой Германии.

— Мое «тотемное» животное.

— Совы милые, — Эмили впервые улыбнулась — робко и тепло. — Мне они тоже нравятся.

И снова нас накрыла тишина. Как же странно и неуместно было вот так знакомиться — посреди этого мертвого места, под чужим взглядом.

Наконец мы добрались до маленькой железнодорожной станции: здесь была одна-единственная платформа, короткая и узкая, с двумя покосившимися скамейками под облезлым козырьком, который давно уже не спасал от дождя. Козырек провис, металл местами проржавел до дыр, а края его обросли паутиной. От платформы во все стороны расходились потрескавшиеся асфальтовые дорожки.

— Эй, смотрите! — воскликнул Кипп, шедший впереди. Голос дрогнул — не то от волнения, не то от испуга.

Мы бросились за ним — и замерли.

Сначала в ноздри ударил мерзкий запах разлагающейся плоти. Затем… взгляд поймал источник этой вони.

В центре бетонной площадки за скамейками лежало тело. Когда-то это был молодой мужчина, крепкий, широкоплечий. Теперь… возле отсеченной головы валялось выпотрошенное и расчлененное туловище. Каждый палец, уши, язык — все было небрежно отделено и разложено рядом. Кто-то не просто убил — он пытал. В разрезах, в распоротом животе копошились личинки. На нас смотрели пустые глазницы и… камера, установленная прямо над этой жуткой инсталляцией.

— Меня сейчас вырвет, — Кейсер схватился за живот, его перекосило судорогой. Он упал на колени, и изо рта вырвался вчерашний обед.

— Боже мой…

Холод пополз по позвоночнику.

Этот запах.

Эти куски.

С нами… будет так же?

За спиной раздался визг. Я хотел обернуться, но взгляд зацепился за окровавленный листочек бумаги, торчащий из приоткрытого рта мертвеца.

Пересилив себя, я сделал пару неуверенных шагов — и тут же пожалел: желудок скрутило спазмом, горло обожгло желчью. Попытался прикрыть нос рукой, но меня опередил Азиз. Мужчина подбежал к трупу, двумя пальцами подхватил сложенный листок — и так же резко отскочил назад.

Развернув записку, он прочитал вслух:

«Ich habe die Menschen gespalten — und dafür hat man mich selbst zerlegt. Merken Sie sich das: Die Summe der Teile ist kleiner als das Ganze. Die Strafe erwartet jeden von Ihnen.

Ebert»

— Не хочу никого пугать… — Азиз запнулся. Его глаза метались по нашим лицам, словно искали хоть какую-то опору. — Все очень, очень плохо! Кажется, у нас серьезные проблемы.

Эмили тихо заплакала, зажимая рот ладонью. Ее трясло. Я осторожно взял девушку за руку, отвел в сторону, подальше от вони и от камеры. Прижал к себе — не сильно, просто чтобы почувствовала, что не одна.

— Давай уйдем отсюда… — она прошептала так тихо, что я едва различил слова. — Пожалуйста… просто уйдем…

Азиз медленно повернулся, его лицо исказилось ужасом.

— Вы тоже догадываетесь, кто это сделал? — выдавил он, сглатывая ком в горле.

— Кто?! — взревел Кейсер.

Ответа ждать не пришлось. Сверху ударил резкий звук, будто кто-то провел ножом по стеклу. Мы вздрогнули и инстинктивно пригнулись. Источник оказался прямо над нами: динамик, прикрученный к столбу.

— Гутен таг! — разнесся над платформой спокойный мужской голос. — Какой прекрасный сегодня день, неправда ли?

— Эй ты, сукин сын! — Кейсер вскинул голову, вцепившись взглядом в динамик. Лицо его перекосило яростью. — Немедленно выпусти нас отсюда!

— Мразь… — прошипел Азиз, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Он вас не услышит! — отрезал Отто. — Это односторонняя связь. Здесь только динамик.

Кипп коротко кивнул и жестом попросил всех замолчать.

Голос из динамика тем временем продолжил:

— Скоро у одного из вас будет день рождения. Хотите знать, у кого? У сильнейшего! Ведь вам предстоит пройти… естественный отбор.

Липкий, ледяной пот проступил на спине. Тишина зазвенела в ушах. Ее нарушали только нервный стук каблуков Евы, мерившей платформу, да странные, рваные жесты Гоззо — он словно пытался вспомнить, как хлопают в ладоши, но разучился это делать.

Динамик ожил снова. Голос оставался все таким же бесстрастным, почти дружелюбным:

— Сейчас вы находитесь на территории первой экспериментальной мертвой зоны под названием «Медвежий капкан». Здесь не действуют законы — есть только один запрет. Слушайте внимательно — повторять не буду…

Мы замерли, боясь выдохнуть.

— Итак, вас ровно двадцать. И пока что вы живы. Но для меня вы мертвы уже давно — с того момента, как стали проблемой для здорового общества. Поэтому ваша задача — истребить друг друга.

Кто-то за спиной резко вдохнул. Кажется, Эмили.

— За каждого убитого — случайно или намеренно — получите ценную подсказку: где искать воду, пищу, оружие, ключи… все, что поможет выжить. Теперь о запрете. Вы вольны делать здесь все, что захотите. Но никому нельзя покидать «Медвежий капкан», пока дышат остальные. Ворота откроются только для последнего выжившего. Усвойте это сразу, ведь наказание будет очень суровым.

Тишина. Только кровь тяжело стучала в висках.

— Напоследок приоткрою вам один секрет: среди вас есть мои люди — те, кто работает на проект.

Мы снова переглянулись, оценивающе разглядывая друг друга. Неужели кто-то знает о том, что здесь происходит и всего лишь играет роль «пленника, потерявшего память»? Сколько их?

— Надеюсь, вы меня хорошо поняли. Сегодня вы — «пропавшие», но, кто знает, может, одному из вас удастся выбраться на свободу? Найти себя. Словно… родиться заново. Скоро вы на собственной шкуре усвоите первобытный закон человечества: выживает сильнейший!

Динамик издал короткий щелчок, и речь похитителя оборвалась. Нас как будто парализовало. Никто не решался пошевелиться первым, только взгляды метались по чужим лицам, пытаясь прочитать хоть что-то кроме животного ужаса. Молчание нарушил Кейсер:

— Что же нам делать?! — выдавил он. Голос сорвался, лицо осунулось, глаза искали спасения там, где его не было.

Эмили зарыдала с новой силой. Ее тело содрогнулось в конвульсиях. Я растерялся и начал говорить первое, что приходило на ум:

— Мы выберемся… Держись, пожалуйста! — прошептал я, хотя сам едва сдерживал дрожь в голосе.

— От него же еще никто не убегал… вроде… — всхлипнула она и тут же ответила сама себе. — Никто! Это же он, да? Оборотень? Тот серийный убийца, что переполошил весь город…

— Эмили, никто не умрет… что-нибудь придумаем, — мои слова прозвучали фальшиво даже в собственных ушах. — Мы все выберемся отсюда.

Говорить такое было мучительно, когда всего в паре шагов лежало расчлененное тело, а над головой равнодушно моргала красным глазком камера. Будто этого мало, Гоззо вдруг истерично захохотал — смех сорвался в кашель, и парень согнулся пополам, вцепившись в живот. Тилль отшатнулся от него, запнулся и рухнул в траву к ногам Азиза, который кричал на Отто — их голоса сливались в бессмысленный гул, отчего становилось еще хуже.

— Нам нужно уходить! — рявкнул Азиз, перекрикивая всех. — Сейчас же, пока не поздно!

И в этот момент откуда-то из-за полуразрушенных зданий эхом прилетел новый крик:

— А-а-а-а-а-а-а!

На рельсы, сломя голову, вылетел мужчина. Средних лет, с пышными усами и длинными спутанными волосами. Одет лишь в кофту, на ноге — один кроссовок. Вторая нога была босая, вся в грязи и крови. Он бежал, не глядя, спотыкаясь и размахивая руками, словно за ним кто-то гнался.

— Эй, давай к нам! — Кипп попытался привлечь внимание.

— Пошел ты на хер! — заорал тот, не сбавляя темпа. — А-а-а-а!

Тилль, Кипп и Азиз бросились к нему, пытаясь перехватить. Мужчина взвыл, резким движением схватил обломок доски, валявшийся в траве, и начал бешено размахивать им, как мечом. Во все стороны полетели слюни.

— Не подходите ко мне! На-а-ахрен! Не подходите, мать вашу!!!

Они сделали еще шаг — и мужчина взбесился окончательно. Чем больше его успокаивали, тем яростнее он огрызался.

В нем не было ничего, кроме животного страха.

— Разошлись! Уйдите все! Пошли отсюда, ублюдки!!! Нахуй!!!

Он пронесся мимо нас, не подпуская ни на шаг, затем швырнул доску в Тилля и со всех ног рванул по рельсам к воротам, возле которых мы уже были ранее. Не раздумывая, мы побежали за ним.

Добравшись до ворот, он вцепился в створки обеими руками и принялся яростно трясти, вопя так, будто мог сорвать замок одним голосом.

— Сука-а-а! — вырвалось у него из глотки.

Отойдя на пару шагов, оценив высоту, он вставил ногу в пролом в кладке, схватился одной рукой за торчащий камень, другой — за прут ворот и полез наверх. Мы замерли, провожая его взглядами, полными нервного ожидания и призрачной надежды. Незнакомец действовал ловко и буквально через минуту оказался у самой арки. Оставался последний рывок…

— Давай… — выдохнул Кейсер, сжимая кулаки. — Давай же…

Зацепившись рукой за верх стены, мужчина взревел:

— Ай, блять! Что это за хуйня?!

Протяжный стон вырвался из горла. Он подтянулся выше и увидел плотные витки колючей ленты. Рывком выдернув окровавленную руку, назло боли, закинул ногу, присел, затем выпрямился и, тяжело дыша, посмотрел на нас вниз с кривой улыбкой. Его качнуло, но равновесие он удержал.

Эмили отвернулась, скривившись от вида этого полуголого «альпиниста», болтающего своим вялым «хозяйством» у всех над головами.

— У него… получилось? — пробормотал Кейсер, все еще не веря глазам.

И в этот момент раздался звук. Сначала — едва различимое нарастающее жужжание: тихий, зловещий гул, как будто над аркой поднялся рой разъяренных пчел.

Мужчина пошатнулся и, потеряв равновесие, задел ногой колючую ленту.

Треск. Искра. Яркая вспышка на миг ослепила нас.

Тело беглеца выгнуло дугой, мышцы свело судорогой, руки задергались, как у марионетки с оборванными нитями. Изо рта вырвался короткий хрип. Глаза закатились, веки задрожали. Теплая струя потекла по ноге. Воздух наполнился тошнотворным запахом горелой плоти, отчего мой желудок сжался в комок.

— Что это?! — вскрикнула Эмили, инстинктивно повернув голову, но я успел вовремя схватить ее за плечи, лишь бы она не увидела…

Тело еще несколько секунд содрогалось в конвульсиях, а затем обмякло. Дымящийся труп сорвался со стены и рухнул по ту сторону ворот.

Тишина.

Азиз медленно опустился на корточки, обхватил голову руками и застыл неподвижно. Я стоял рядом и чувствовал, как внутри что-то окончательно ломается.

— Один выбрался, — с сарказмом протянул Гоззо, криво ухмыльнувшись. Его глаза блестели…

Мы стояли в оцепенении.

Шевелился лишь ветер — он принес далекий, заунывный вой, почти звериный.

Почти.

Потому что он мог быть и человеческим.

Сердце колотилось так, что казалось, еще немного — и оно просто разорвется.

— Какой ужас… — выдохнул Кейсер. — За что… за что с ним так?

— Не знаю… — полушепотом ответил ему Кипп. — Я… вообще не понимаю, что происходит.

— Та-а-ак, ладно. Пошли уже отсюда. Нечего тут стоять! — поторопил Отто, нервно размахивая руками в сторону станции. — Ну, чего встали? Хотите еще… — он не договорил, только яростнее затряс рукой в противоположную от ворот сторону.

Мы двинулись по рельсам — опустошенные, раздавленные, едва переставляя ноги. В ушах стоял навязчивый гул, мысли путались и обрывались, но перед глазами снова и снова вспыхивала одна и та же картина: обугленное тело, клубы едкого дыма, запах горелой плоти, въевшийся в ноздри, в кожу, в память.

Из головы никак не выходили слова похитителя: мы должны убивать друг друга, чтобы выжить. Но… кто на такое решится? Кто станет следовать правилам сумасшедшего маньяка?! И главный вопрос: что делать, если среди нас все же найдутся такие люди…

— …предатели, — бормотал себе под нос Тилль, словно прочитал мои мысли. — А может, их и нет вовсе. Большой вопрос! Этому страннику выгодно нас поссорить, настроить друг против друга. Разделить и… — он осекся, сглотнул. — Разделить, как в той записке.

Гоззо шел рядом с ним молча и слушал внимательно — слишком внимательно. Его выпученные глаза бегали по спинам впереди идущих, как будто он уже высматривал жертву.

— Как же не хватает сейчас сигареты, — прошептал Азиз, машинально похлопав по пустому карману.

— И мне, — откликнулся Кейсер. — Столько раз говорил, что брошу… Может, теперь?

— Черт, я-то здесь за что? — громко и жалобно воскликнул орнитолог. — В жизни никому ничего плохого не сделал! Почему?!

Эмили шла вплотную ко мне, почти касаясь плечом. Она больше не плакала — просто молчала, глядя под ноги. Ее рука была ледяной и все еще дрожала.

Я хотел сказать что-то ободряющее, но все слова казались бесполезными. Она схватила меня за руку — и тут же отпустила, будто испугалась собственного порыва.

— Не бойся, — сказал я как можно спокойнее. — Уверен, что мы выберемся отсюда.

— Не бояться? — ответил за нее Кейсер. — Нас тут хотят убить и… выпотрошить, как того бедолагу!

— Я не с тобой говорил. Но и тебе скажу: не паникуй. Что-нибудь придумаем.

— Придумаем… — он усмехнулся, и тут же закашлялся.

— Ты правда веришь, что мы… сможем выбраться отсюда? — тихо спросила Эмили. В ее взгляде не было надежды — только отчаянная проверка: выдержишь ли ты ее страх. — После того, что мы видели… после этих «правил»…

— Верю, — ответил я слишком быстро. — Мы под открытым небом. Это не подвал. Не клетка. Просто стены. Значит, где-то есть слабое место. Мы ведь даже не все обошли.

Прозвучало скорее как крик о помощи. Как будто сам себя убеждал в этом, хотя был наслышан, что от Оборотня живым еще никто не уходил.

Эмили медленно покачала головой, сглотнув подступивший к горлу ком.

— Ты говоришь «значит», — тихо сказала она. — А я слышу «может быть». Тут камеры. Тут стены под током. И трупы. Не похоже на место, откуда выпускают по ошибке, — девушка отвела взгляд, уставившись куда-то вдаль. — Мне… не верится, что это все происходит. Разве мы это заслужили? Он сказал: «вы проблема для здорового общества». Но что мы такого сделали? За что нас можно просто взять и убить?

Я промолчал, потому что ответа у меня не было.

— Знаешь… — начала она и замолчала, будто оценивая, можно ли доверять. — Самое худшее, что я сделала за последний год: дала ложные показания в суде. Весной. Такая глупая история…

Эмили выждала паузу, проверяя мою реакцию, потом выдохнула и продолжила.

— Я… просто выгораживала бывшего. Дала ему алиби. Не потому что любила. А потому что… боялась.

Она печально улыбнулась.

— Георг сначала был нормальным. Потом… у него появились долги, какие-то «друзья», ночные звонки. Он стал пропадать, психовать, проверять мой телефон. Однажды швырнул его в стену — просто потому что мне позвонили с незнакомого номера.

Девушка затихла на секунду, и голос стал тише:

— Мы расстались задолго до суда. Думала — все, точка. А потом меня вызвали свидетелем, и он снова ворвался в мою жизнь. Его дружки начали писать мне, поджидать у подъезда. Потом Георга выпустили под залог и… один раз… я увидела его возле работы. Он ничего не делал — просто стоял и смотрел. И этого хватило. Он… сказал мне, что делать на суде. И я не могла поступить иначе.

Эмили всхлипнула, но сдержала слезы.

— Георга судили за организацию угонов… Я дала ему алиби. Но… В суде мои слова разнесли за пять минут. Камеры, геолокация, еще что-то… Я даже не все поняла. А потом — статья в местных новостях о том, кто помогал избежать наказания. Без имени, но… люди умеют складывать два и два. Мама звонила и плакала, коллеги делали вид, что ничего не знают, а сами шептались за спиной. А еще… мне писали его жертвы… Я каждое утро просыпалась с мыслью…

Она не смогла закончить.

— Что с ним стало? — осторожно спросил я.

— Исполнителей посадили, а он… он как-то вышел сухим из воды, но потом… его все же настигла кара.

— Оборотень?

Эмили кивнула. Я выдохнул.

— Я не оправдываю себя, — добавила она быстро. — Понимаю, что поступила мерзко. Понимаю, что могла кому-то навредить. И навредила! Но… — девушка подняла на меня мокрые глаза. — Разве это повод, чтобы… убить меня?

— Я… тоже этого не понимаю.

Девушка смотрела так, словно бы искала во мне опору — и одновременно не верила, что опора вообще существует.

— А ты? — спросила она. — Что сделал ты, Полди? Почему ты здесь?

— Не знаю… Правда. Ничего такого. У Оборотня ведь свой взгляд на то, что можно делать, а что нельзя…

Она медленно отвела взгляд в сторону.

— Мы не будем играть по его правилам, — твердо сказал я. — Как бы он ни пытался стравить нас. Будем держаться вместе. Искать выход. Потому что другого выбора у нас нет.

Эмили кивнула. Не как человек, который поверил, а как человек, который решил: «Ладно, я попробую тебе довериться. Пока».

* * *

Когда мы, вымотанные до предела, вернулись к станции, нас уже ждали. Десять человек сбились в неровный круг, как стадо, почуявшее опасность. Знакомство вышло торопливым.

Первым заговорил Эрих — рыжеволосый мужчина лет сорока, с лицом, застывшим в каменном спокойствии. За ним — Карл: под два метра ростом, сутулый, с длинными руками, которые он не знал куда деть. Затем Лукас — низкий, полный и болтливый. На его груди болтался деревянный крестик.

Единственная девушка в их компании — Грета Юргенс. Высокая, стройная студентка с острыми скулами и взглядом, в котором читалось презрение ко всему: к нам, к месту, к самой ситуации. Она представилась холодно, будто делала одолжение. Рядом с ней нервно теребил край рубашки Алоис — кудрявый парень примерно ее возраста.

А самым молодым оказался Рейн — подросток, почти мальчишка. Глаза огромные, потерянные… казалось, что он до сих пор ждал, что сейчас кто-то скажет: «шутка окончена, идем домой». Вдобавок ко всему оказалось, что у него сегодня день рождения.

Потом настал черед нашей девятки, далее представился Назир — еще один беженец, застрявший в германском штате — он стоял молча, скрестив руки и только кивал, когда его спрашивали. А вот Хьюго было не заткнуть. Ему перевалило за пятьдесят — лысина это честно подтверждала. Говорил он громко, перебивая всех подряд, но что хуже всего — за каждую реплику тут же цеплялся Тилль, подхватывая спор, раздувая его из ничего.

Вилли представился одним словом — «Вилли», будто и этого было слишком много.

Последним из «пропавших», как прозвал нас Оборотень, был Гельмут — бородатый мужчина с блестящей, как бильярдный шар, выбритой головой. Он держался в стороне от всех, сложа руки на мощной груди, и оценивающе смотрел на остальных.

Мы простояли на платформе всего полчаса, но время здесь текло по своим правилам. Обсуждали, что делать дальше — все фразы заканчивались одинаково: «надо идти», «нельзя стоять», «вместе безопаснее». Отто то и дело подгонял нас, нервно озираясь по сторонам.

Смеркалось.

Я выключил телефон, чтобы не посадить батарею впустую, и теперь даже времени толком не знал. Потом вспомнил про часы Отто — оказалось, стрелки уже перевалили за семь.

— Ночью будет холодно, — заметил Кипп. — Надо развести костер.

— Полностью поддерживаю эту идею! — похлопал его по спине Хьюго. — Значит, ночуем здесь, ребята!

— Да, да… — без особого энтузиазма отозвались остальные.

Лишь Ева упрямо мотнула головой:

— Вот еще. Не собираюсь я тут ночевать!

— Ну так вали домой, чего стоишь! — язвительно бросил Гоззо и фальшиво рассмеялся. — Иди-иди!

Кейсер бросил на него злобный взгляд, потом посмотрел на меня. Я покрутил пальцем у виска и незаметно кивнул в сторону пучеглазого придурка.

— И еще… — Отто на секунду запнулся, оглядывая нас. — Никуда не ходите поодиночке. Держите друг друга в поле зрения.

Говорил он спокойно, но я заметил, как его пальцы сжимались в кулак и снова разжимались.

— Предлагаю разделиться на две группы, — продолжил орнитолог. — Пусть одни отправляются на поиски пищи, воды и внимательно смотрят по сторонам: вдруг попадется что-нибудь, что даст возможность выбраться из этого дерьма или хотя бы понять, где мы. Другие пока организуют временную стоянку… на всякий случай. Как минимум — развести костер, чтобы ночью не замерзнуть.

— Если мы не выберемся до ночи, — сухо вставила Ева.

— Да, — согласился Отто. — Если не выберемся.

В поисковую группу попали почти все, кто очнулся на «лесной» стороне: я, Эмили, Кипп, Ева, Отто, Гоззо, Кейсер, Тилль, Азиз и Хьюго. Между собой мы договорились разбиться на две подгруппы и разойтись в разные стороны: кто-то на север, кто-то на юг.

Наша пятерка двинулась на юг — примерно туда, где я очнулся днем. Лес постепенно редел, обнажая заброшенные постройки: полуразрушенное подобие госпиталя с выбитыми стеклами; огромную стеклянную оранжерею, напоминавшую аквариум или теплицу; за ней — некогда ухоженный, а теперь заросший и выцветший парк.

Тени сгущались. Вид безжизненных сооружений питал чувство страха. Тревога росла в теле. Малейший шорох заставлял нервно вздрагивать.

Мы бегло обыскали пару небольших зданий, но ничего полезного не нашли. Пока копошились в пыли, Тилль лениво держался в стороне и делал вид, что внимательно разглядывает облупленные стены помещений, но я чувствовал: краем глаза он следит за нами. За всеми сразу. А Отто, наоборот, готов был обшаривать каждый миллиметр, чем сильно нас тормозил. Поэтому, когда мы выбрались к кирпичным гаражам у стены, с покосившейся ржавой вышкой между ними, Азиз остановил нас.

— Могу залезть и посмотреть, что тут есть, — предложил он и, не дожидаясь ответа, тут же поставил ногу на нижнюю ступеньку. Лестница жалобно скрипнула. Мужчина замер, проверил крепление и, убедившись, что металл не сорвется под его весом, ловко поднялся наверх.

Оказавшись на площадке, он помахал нам рукой и замер, вглядываясь в горизонт. Я следил не только за ним, но и за тем, что делают остальные: кто у кого за спиной, кто с кем переглядывается.

«Паранойя, — поймал себя на мысли.»

Когда Азиз спустился, лицо у него было напряженное, словно он увидел что-то, о чем не хотел говорить вслух.

— Ну? — Тилль шагнул ближе. — Что там?

— Хороших новостей нет, — выдохнул Азиз. — Стены выглядят неприступными. Лазеек я не заметил.

— Может, хотя бы стало понятно, где мы? — уточнила Эмили.

— В лесу. Он окружает стену со всех сторон. Вдалеке, кажется, какой-то город. Но не Розенберг, а… другой. Темный, мрачный… заброшенный?

— Лазеек нет… или ты их не заметил, сириец? — Тилль язвительно хмыкнул и демонстративно изобразил пальцами кавычки. — Может, не хочешь говорить нам всю правду?

— Полегче! — огрызнулся Азиз. — Кое-что есть… Вон там, в роще — чуть ниже по железной дороге, — он махнул рукой. — Похоже на главное здание.

— Пиздец, теперь-то мы точно спасены! Слава великому спасителю! — Тилль сплюнул в сторону и добавил вполголоса: — Отправил бы тебя по этой железной дороге обратно, откуда ты приперся… чертов мозз.

Все замерли. Слово прозвучало намеренно. Не просто оскорбление — крючок: проверить реакцию, разозлить — и посмотреть, кто вмешается.

— Ну так полезай сам, умник, — безразлично бросил Азиз, видимо притворившись, что не расслышал. — Вперед!

— Сомневаешься, что я сделаю это, мозз?! — он демонстративно шагнул к лестнице и начал подниматься.

Азиз молниеносно схватил его за ногу — пальцы впились в икру так, что Тилль завизжал.

— Еще раз произнесешь это слово… и станешь следующим! — он разжал руку, проводив парня потоком арабских ругательств, затем резко повернулся к нам:

— Еще кто-нибудь?

Молчание. Мы застыли в тишине ненадолго. Ее прерывал лишь редкий кашель и бормотание Отто. Он вдруг предложил оставить Тилля и пойти дальше, на что Азиз сказал твердо: «Никого не оставляем. Даже таких мразей». Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, сириец продолжил рассказывать о том, что видел, уже спокойнее:

— В общем, территория тут огромная… неправильной формы. Кажется, это… заброшенный завод? Но… Черт возьми, я не уверен: тут есть парк, стадион…

— Что?

— То, что ты услышал. Стадион. И…

Договорить он не успел — в этот момент, тихо матерясь, с лестницы спустился Тилль.

— Ну что, ya ibn el-kalb? — бросил Азиз.

— Ничего интересного… — приглушенно ответил Тилль. — Странник был прав.

Я подошел к ближайшему гаражу и прижался лбом к пыльному стеклу. Внутри — кромешная тьма. Окна наспех заколочены, двери забиты досками крест-накрест.

— Как мы в такой темноте будем что-то искать? — растерянно спросила Эмили.

— Не знаю. Может, сорвать эти доски?

— Осторожнее! У меня брат так столбняк получил: поранился о ржавый гвоздь, — предупредил Азиз.

Тилль вцепился в одну и, кряхтя, рванул изо всех сил, но та не поддалась.

— М-да, — сказала Эмили. — Это полный провал. И что будем делать дальше? Светлее уже не станет сегодня, фонарей у нас нет…

— Оставим до утра, — тихо ответил я. — А сейчас нам лучше вернуться к остальным. По пути попробуем еще куда-нибудь заглянуть… Может, нам повезет.

Мы медленно двинулись в сторону железной дороги, достигнув рельсов, побрели по ним к станции, надеясь, что остальным повезло больше.

Как оказалось, другая группа успела сделать какое-то подобие лагеря, правда, не на самой станции, а чуть южнее и на противоположной стороне. Кто-то догадался, что ночевать рядом с расчлененным трупом — плохая идея. Поэтому костер разожгли на площадке перед небольшим овальным стадионом с трибунами — видимо, тем самым, о котором говорил Азиз. Здесь же располагалось двухэтажное здание для хранения спортивного инвентаря и пара кирпичных гаражей.

Примерно через час вернулась вторая подгруппа — так же, как и мы, ни с чем: ни еды, ни воды, ни хоть чего-то, что могло бы помочь выбраться.

— Мы искали кабельные линии, распределительные щиты, генератор… Хотели устроить короткое замыкание, обесточить камеры и стену, — бодро доложил Кипп.

— И как думаете, что мы нашли? — мрачно усмехнулся Хьюго. — Ни-хе-ра.

— Камеры на аккумуляторах, — тихо бросил Отто. — Неужели не заметили?

— Значит, он не рассчитывает, что мы тут надолго… — задумался Азиз.

Хьюго перевел взгляд на костер и похлопал Карла по плечу.

— А что у вас? Неплохо, неплохо… Только надо бы заготовить еще сухих веток: огонь нужно поддерживать постоянно! Вдруг пролетит самолет. Или вертолет… Кто-нибудь знает азбуку Морзе?

До полуночи мы сидели в кругу у костра и вынужденно общались. Все оказались очень разными — по характеру, темпераменту, умению переживать трудности. Одни молчали, вцепившись в колени, другие бормотали что-то бессвязное, третьи вздрагивали от каждого шороха. Нас загнали в ловушку, из которой не спастись без кооперации… но доверие не возникает по щелчку пальцев. Да и откуда ему взяться, если никто не решался сказать главное: за что он оказался в списке Оборотня. И пока тень криминального прошлого висела над каждым, это отравляло воздух между нами.

— Выходит, подсказку мы получим только если кого-нибудь убьем… — устроившись у огня, Хьюго произнес это почти шепотом, но его слова прозвучали оглушительно. — Он ведь именно к этому нас подталкивает. Это уже самооборона… или нет?

— Гениально подмечено, дед, — съязвил Тилль.

— Следи за языком! — Хьюго сжал кулаки, и на миг мне показалось: еще слово и Тилль действительно станет нашей «подсказкой».

— Эй, хватит! Не ругайтесь! — неожиданно призвала к порядку Эмили. — Этого нам только не хватало!

К удивлению, оба заткнулись. Но молчание оказалось хуже ругани.

Вскоре Кипп, Эрих и Карл вернулись с охапками веток. К Киппу сразу подошел Азиз, они о чем-то коротко переговорили, после чего устроили нам что-то вроде проверки. Сначала спросили, есть ли у кого-то оружие — Эмили промолчала, опустив глаза. Потом попытались установить правила, главное из которых: никуда не ходить поодиночке. А в конце своей речи настойчиво принялись призывать помогать друг другу.

Отто — как выяснилось, не просто орнитолог, а профессор и доктор наук — поддержал их. Он назвал это «эффектом целостности». Группа, говорил ученый, обретает новые свойства и функции, которых нет у людей поодиночке. Взаимопомощь, коммуникация, поддержка… В макромире целое всегда больше суммы частей — за счет связующей идеи. У нас такая идея пока отсутствовала. Да, мы пытались что-то придумать, перебрасывались нелепыми планами побега — и тут же разносили их в прах. Грета, например, предложила рыть подкоп, только вот копать было нечем. В итоге почти все сошлись на одном: дождаться рассвета и при дневном свете обыскать всё, куда только можно добраться.

Огромное небо над нами потемнело до черноты, и звезды на нем вспыхнули так густо, что у меня перехватило дыхание: никогда не видел столько! Мы готовились ко сну и пытались договориться о дежурстве — чтобы ночью никто не проснулся с ножом у горла. Кому-то, впрочем, было все равно: Хьюго уже похрапывал, свернувшись у огня.

Рядом сидела Эмили. Тепло костра грело тело, ее присутствие — душу, и на долю секунды все это показалось подростковым лагерем. Но стоило всмотреться в лица, как иллюзия рассыпалась. Страх, недоверие, косые взгляды. Паранойя. Она быстро становилась нормой, отчего душу не покидало вязкое чувство тревоги, а в голове прокручивались жуткие правила игры больного разума.

Пойдет ли кто-то на убийство?

Хотелось спать, но страх не давал это сделать — организм снова и снова выбрасывал адреналин. Малейшие шорохи, слишком долгие взгляды окружающих… и пульс снова бил по вискам. Вдруг кто-то начнет… с меня? Каждая такая мысль заставляла сердце биться чаще, ожидая опасности отовсюду.

Наш тихий разговор и поток моего сознания оборвал резкий звук из динамика, висевшего на столбе. Все разом вскинули головы.

В этот раз прозвучало лишь одно слово. И от этого стало только хуже.

— Полночь.

— Полночь? — зачем-то переспросил Кейсер.

— Что это значит? — вырвалось у меня.

И тогда я услышал этот звук. Тихое, чавкающее хихиканье. Гоззо поднялся, уставившись в темноту. Его губы растянулись — но не в улыбку, а в нечто иное: голодное. Глаза блестели в отсветах костра, как у зверя, наконец учуявшего запах крови.

А потом где-то вдалеке злобно зарычали моторы мотоциклов.

Гоззо облизнул губы — медленно, смакуя. Он повернулся ко мне и произнес:

— Шоу начинается…

II
Ночная охота

— Что происходит?.. — хрипло пробормотал Хьюго, с трудом разлепляя веки.

Звук был далекий, сначала едва уловимый — словно рой разъяренных шершней где-то за горизонтом. Но он нарастал с каждой секундой, превращаясь в оглушительный рев, от которого сжалось сердце.

И тогда паника накрыла всех.

— Бежим! — закричал я. — Быстро! Все прячьтесь!

Лагерь взорвался хаосом. Люди бросились в разные стороны, сталкиваясь и падая. Кто-то застыл на месте, парализованный страхом.

— Эмили! — я поймал ее за запястье и потянул к себе. — За мной!

Мы рванули к складу — низкому, обшарпанному строению у стадиона. Кипп пронесся мимо, чуть не сбив нас с ног: он кинулся к гаражу с противоположной стороны. За ним — Отто и Гоззо. Последний орал так, как будто пытался перекричать шум.

Я заметил, что бо́льшая часть пленников побежала искать спасение в большом гараже — ближайшем к костру. Но это казалось мне ловушкой: слишком очевидное укрытие.

Рев мотоциклов становился все громче. Кто бы там ни был — они приближались. И приближались быстро — в голове вдруг всплыл один из уроков физики, на котором рассказывали, как частота звука зависит от скорости источника. Тогда это казалось скучной теорией, но сейчас, вслушиваясь в нарастающий шум моторов, я вспомнил это не разумом — спинным мозгом.

Оказавшись внутри пыльного склада, захламленного спортивными принадлежностями, я прижал Эмили к стене и вернулся к двери, чтобы захлопнуть ее. Тяжелая створка ударилась о косяк с глухим стуком. Ни замка, ни шпингалета. Ничего.

Темнота — все окна наглухо заколочены.

Яростный рев достиг максимума, а затем оборвался так же внезапно, как и начался. Осталось только тяжелое прерывистое дыхание Эмили.

Я приложил палец к губам, но в темноте она не увидела. Пришлось сказать шепотом:

— Тише. Старайся дышать бесшумно…

— Хорошо…

Мы замерли, вслушиваясь в то, что происходит снаружи.

Шаги. Грубые, тяжелые. Кто-то ходил по лагерю.

— Эй! Вы куда попрятались, поросята? — раздался хриплый голос.

— Клоунов вызывали?

— Вылезайте, поиграем!

Над опустевшей территорией разнесся дикий смех. Затем… выстрел.

Эмили вздрогнула и всхлипнула.

Я прикрыл ей рот ладонью — мягко, но крепко.

— Не бойся! Все будет хорошо. Главное — не шуми.

Глаза понемногу привыкали к темноте, и я начал различать очертания: груды картонных коробок, старые шкафы, стойки с клюшками и… короткую деревянную лестницу, ведущую на второй этаж.

— Нам нужно выше, — прошептал я, затем снова взял Эмили за руку, и мы тихонько, на ощупь, стараясь не запнуться о разбросанный хлам, добрались до приставной лестницы. Затем медленно поднялись наверх, проверяя каждую ступеньку — лишь бы не скрипнула, не треснула, не выдала нас.

На втором этаже оказалось чуть светлее. Похоже, здесь было два помещения, разделенных стеной с аркой. В дальнем — наспех заколоченные досками окна, в крупные щели между которых попадал лунный свет. Я заметил, что в некоторых зданиях доски были прибиты к рамам снаружи, а в других — как в этом складе — изнутри. Интересно, с чем это связано… и кто, а главное, зачем забивал здесь окна?

Мы с Эмили осторожно, затаив дыхание, перебрались во вторую комнату и подкрались к окну. В широкую щель между гнилыми досками был виден весь наш временный лагерь. На площадке, в дрожащем свете костра, стояли семеро вооруженных людей. На некоторых был клоунский грим: белые лица, алые ухмылки, размазанная тушь вокруг глаз. Они столпились у мотоциклов и о чем-то громко спорили, размахивая руками.

— Что им нужно? — шепотом спросила Эмили.

— Похоже… они пришли за нами, — ответил я чужим голосом.

— Теперь нам точно не спастись! — девушка была в отчаянии.

— Как раз наоборот. Раз эти ублюдки здесь, значит, они открыли ворота. Это наш шанс!

Эмили судорожно вдохнула.

— Да, но нам не выбраться из этого здания, пока они внизу! Что будем делать?

— Тихо сидеть здесь и наблюдать. Выждем момент. И когда они разойдутся — попробуем спуститься и добраться до ворот незаметно.

Она кивнула, но в глазах не было веры.

В наступившей тишине вдруг послышался чей-то шепот: значит, мы здесь не одни. Надеюсь, другие пленники окажутся достаточно умными, чтобы молчать.

Я посмотрел на Эмили. Ее глаза были широко раскрыты, зрачки — огромные, черные, полные животного ужаса. Лицо бледное, как мел, губы дрожали. Я сжал ее ладонь.

— Мы справимся! — я действительно в это верил. Или только хотел верить? Говорят, что сложнее всего обмануть себя: внутри что-то сопротивляется.

— Мне так страшно…

— Прошу, потерпи… Если услышишь шаги на лестнице… — я кивнул на старый шкаф в углу, — сразу туда. Я отвлеку их.

Мы снова приникли к щели. Клоуны отошли от костра, затем разделились — как свора, почуявшая след, и бесшумными тенями скользнули в темноту, обшаривая каждый куст. Они искали нас…

Один из них направился прямо к гаражу — туда, где пряталась большая часть «пропавших». Прошла минута — и оттуда донеслись крики. Потом — выстрел.

Зажимая окровавленное плечо, наружу выбежал парень — тот самый, который уверял, что он несовершеннолетний. Рейн, кажется. Его лицо перекосило дикой паникой. Не глядя под ноги, он рванул через лужайку к складу, как вдруг…

— А-а-а-а! — крик утонул в громком металлическом лязге.

Челюсть медвежьего капкана сомкнулась, намертво вцепившись ему в голень.

Хруст. Кость не выдержала.

Рейн рухнул лицом в траву и завопил от боли. Уже не крик, а вой загнанного зверя, полный такой боли и ужаса, что у меня кровь застыла в жилах. Он бился в траве, пытаясь разжать стальные объятия капкана, его пальцы скользили по месиву из крови и кожи.

Незнакомцы мгновенно окружили его.

— Нет! Нет! Пожалуйста! Я умоляю! — заходился в истерике Рейн, захлебываясь слезами и кровью. — Не надо! Не-е-е-е-ет!

— Да заткнись ты уже! — лениво процедил один из них. Он с размаху пнул парня в живот — тот свернулся, всхлипывая. Дробовик коснулся затылка сжавшегося от боли пленника, и палец надавил на спуск.

Грохот ударил по ушам.

Я едва удержался, чтобы не отвести взгляд.

Тело Рейна дернулось в последней судороге и обмякло, уткнувшись лицом в траву. От головы расползалось темное пятно.

Эмили резко отвернулась, уткнулась лбом мне в плечо и затряслась от беззвучных рыданий. Я прижал ее к себе, чувствуя, как колотится ее сердце. И в этот момент внизу донесся шум, а затем напряженный шепот:

— Эй… здесь есть кто-нибудь?

Отто.

Мы замерли.

— Эй! — мужчина внизу повторил громче. В его голосе слышалась паника.

Хлопнула дверь. Потом еще раз.

— Что он делает?! — прошипела Эмили, вцепившись мне в плечо. — Идиот! Он нас всех угробит!

Я глянул в щель. Услышав шум, несколько клоунов возле трупа Рейна встрепенулись и, с дикими радостными воплями, рванули к зданию. Отто вылетел из двери нашего убежища и, нелепо петляя, бросился в темноту. За ним погнались.

Перевел взгляд на костер. Там остался один. Часовой. Он стоял, поигрывая охотничьим ружьем, и смотрел прямо на наше окно. Или мне казалось?

Где-то снова раздался грохот — потом крики.

Эмили сжала мою руку так, что стало больно.

— Мне страшно, — прошептала она. Ее сердце забилось чаще. Казалось, его стук отдавался у меня в груди.

— Скоро все закончится, — тихо сказал я.

— Чем? Нашей смертью? — девушка дернулась, пытаясь отстраниться, но тесное пространство у окна не позволило это сделать. — И откуда тебе знать, когда оно «закончится»?

Я слегка прижал девушку к себе. Она была деревянной от напряжения. Едва ли ей хотелось оказаться в объятиях незнакомца — но животный ужас оказался сильнее брезгливости, стыда… сильнее всего.

Снаружи раздался торжествующий вопль:

— Смотрите, кого мы поймали!

Двое тащили упирающегося Вилли. Он отчаянно вырывался, хрипел, умолял… Бесполезно. Его волокли по ступеням на трибуны, подвели к самому краю и грубо толкнули вперед.

— Прыгай.

— Кажется… они снимают… видео, — испуганно прошептала Эмили.

Я тоже увидел: один из этих ублюдков держал телефон горизонтально, ловя крупным планом как их жертва плачет и мотает головой, как пытается сопротивляться.

В какой-то момент Вилли рванул так яростно, что на долю секунды мне показалось — у него получится. Но мразь в гриме выстрелила ему под ноги. От неожиданности тот резко дернулся назад. Нога ступила в пустоту, и мужчина сорвался с высоты.

— Славная охота! — довольно протянул убийца.

Они спустились к костру буднично, словно шли на работу. Сначала швырнули в огонь труп Рейна. Следом — Вилли. Затем отступили на шаг и закурили, оживленно переговариваясь. Пламя жадно лизнуло тела, и вскоре в мои ноздри ударил тошнотворный запах горелой плоти.

В глазах потемнело. Тело бросило в дрожь. Я вжался в угол, зажал рот рукой и закрыл глаза, боясь закричать.

— Господи… я больше не могу… — Эмили всхлипнула. — Они чудовища…

— Тише! — прошипел я.

— Не могу… — ее пальцы судорожно цеплялись за мою одежду, слезы текли ручьем, оставляя мокрые дорожки на грязных щеках. — Не могу…

— Прошу, замолчи!

Я снова выглянул в щель. Никого. Только потрескивающий костер, жадно пожирающий останки. Убийцы исчезли. Или притаились где-то рядом?

Эмили дрожала все сильнее — то ли от ужаса, то ли от холода. Я стянул с себя толстовку и накинул ей на плечи.

— Спа… сибо, — прошептала она, заикаясь. — Я ту кофту воз… возле костра оставила…

— Ничего страшного.

Она сглотнула ком в горле и виновато посмотрела на меня:

— Там нож в кармане…

Я вздохнул.

Луна, бледная и равнодушная, смотрела на нас сквозь разбитое окно. Возможно, где-то там, далеко за этими стенами кто-то тоже смотрел на нее сейчас.

Стоит себе на балконе в тепле и безопасности, грея руки о чашку с ароматным чаем. И смотрит. И даже не подозревает, что кто-то умирает в эту же секунду. Здесь. В рукотворном аду, созданном какими-то больными ублюдками, для которых чужая боль — развлечение.

В одном месте — спокойно и хорошо. В другом — ужас и кровь. Под той же луной…

Мы сидели тихо, прижавшись друг к другу.

Прошел час? А может, больше? Меньше? Здесь время вело себя как безумное животное: то замирало, то неслось куда-то, и ты не успевал заметить, как оно пролетело. Каждая секунда была пыткой. Каждый шорох обрывал сердце.

В голове без конца крутились только два вопроса, самых главных:

Что делать дальше?

За что мы здесь?

Никаких идей.

Ничего.

Пусто.

Там, за окном — территория старого завода, базы отдыха… или что это, черт возьми! Внутри — мы. Снаружи — вооруженные убийцы. И еще он… Оборотень. Тот, кто все это устроил.

Что мы можем противопоставить им? Играть по правилам? Выжить в одиночку и, может быть, получить свободу?

Но какой ценой?!

Хватит ли духу переступить не только через закон, но и через себя? Позволит ли душа пойти на такой грех?

Хотя…

Среди нас наверняка были далеко не лучшие представители человечества. Возможно, даже убийцы. Да что там — наверняка. Оборотень всегда выбирал самых отбитых «прокаженных», как он их называл в своем манифесте. Тех, кого легче столкнуть в пропасть — и наблюдать, кто разобьется первым.

С другой стороны: а я-то здесь за что? По ошибке? Тогда, кто еще оказался тут не за какие-то чудовищные поступки? Вопрос доверия стоял не менее остро, чем два предыдущих. К тому же голову не покидали мысли о том, что среди нас могут быть предатели — его сообщники.

Я мог доверять только Эмили. Кстати, а мог ли? С чего я вообще решил, что она сказала правду? Да, надо признаться самому себе: девушка мне понравилась, и, возможно, именно поэтому я заранее выдал ей кредит доверия.

Снова украдкой взглянул на нее. Лунный свет мягко скользил по ее лицу, и на мгновение я забылся — в изумрудной глубине ее глаз, в мягком изгибе губ. Ее голос, такой необычный и теплый, казался единственным якорем посреди этого кошмара.

Интересно, о чем она сейчас думает?

— Полди… — шепот едва пробился через шум моих мыслей.

Я вздрогнул.

— М?

— Просто… хотела перед тобой извиниться. За наше знакомство. Ну… как все получилось…

— Не переживай об этом, — прошептал я в ответ, но голос дрогнул.

— Нет, послушай! — она вдруг схватила меня за руку. Пальцы были ледяными. — Я… я тебе доверяю.

Сердце бешено застучало. Но теперь не от страха. От чего-то другого…

— Я тебя не подведу.

И в голове тут же пронеслось: «А ты меня?»

Мы ненадолго замолчали, но вскоре Эмили снова заговорила:

— Расскажи что-нибудь…

— Не сейчас. Мы должны слушать. Вдруг они появятся здесь… — я не стал продолжать.

— Но мы же не можем сидеть тут вечно? А если они вообще не уйдут? И как нам добраться до ворот, если один все время стоит у костра?

— Не знаю, Эмили, не знаю. Сейчас главное — не попасться на глаза этим ублюдкам.

Кажется, психика еще отказывалась признавать уже ощутимое дыхание смерти на моей шее. Но с каждой минутой, проведенной здесь, я все меньше верил в счастливый исход.

Осторожно приподнявшись, мы выглянули в щель. Один из убийц стоял у костра, лениво поглядывая по сторонам и что-то насвистывая. В руках у него был дробовик.

— Какие здесь все странные… Этот птичник сам похож на птицу, заметил? — быстро заговорила девушка, пытаясь заглушить подступающую панику. — А видел, какие у Кейсера рубцы на руке? Не похоже, что он получил их во время неудачной готовки ужина.

— Хм…

— Или этот пучеглазый псих в камуфляже… У меня от него мурашки по коже. Интересно, за что они все тут оказались?

Эмили вдруг посмотрела на меня — долго, внимательно. И я понял, о чем она сейчас думает: «А ты? За что здесь ты?»

— Почему все это происходит с нами? — прошептала девушка. — Меня очень пугают эти двое… пучеглазый, как его… Гоззо и…

— Тилль? — угадал я.

— Да! Какие-то они… ненормальные. А еще Гельмут — он такой грубый и… вообще… ничем не отличается от этих, — Эмили кивнула в сторону улицы, намекая на клоунов. — Разве что грима не хватает. Ты думаешь, они поймали Птичку?

— Кого?

— Орнитолога. Отто.

— Птичка… — я хмыкнул, примеряя к нему это прозвище.

— А что, он и правда похож на голубя.

Я слабо улыбнулся.

— Ты еще не замерз? Может, тебе вернуть толстовку? — заботливо спросила девушка.

— Нет. Мне нормально.

Эмили замолчала и уставилась в одну точку. Какое-то время мы сидели в полной тишине. Иногда ловили взгляды друг друга, но чаще просто смотрели в пол.

Время снова замедлилось.

— Чего бы ты сейчас хотел? — вдруг спросила она.

Я задумался. Желания… Исполни Бог все мои мечты, как у меня тут же появятся новые! Сейчас хотелось самых простых вещей: прежде всего оказаться как можно дальше отсюда. Хотелось чистой воды — уверен, выпил бы сейчас несколько стаканов подряд. Поесть. И выспаться.

Не дождавшись ответа, Эмили ответила сама:

— Хочу домой. И пить… Господи, как же я хочу пить. И поесть тоже. Весь день ничего не ела…

Ее живот заурчал в знак согласия.

Я невесело улыбнулся. Как быстро жизнь умеет содрать с тебя все лишнее. Еще вчера казалось важным одно, сегодня — другое, а теперь весь твой мир сжимается до воды, еды, сна и одной-единственной мысли: выжить.

Мне до сих пор не верилось, что мы оказались здесь — в темном, пропахшем плесенью складском помещении на заброшенной территории, участвуя в какой-то совершенно безумной и жестокой игре Оборотня. Где на кону — жизни.

— Хотел бы… оказаться с тобой в ресторане. Сесть за столик у окна, спокойно поужинать, узнавая друг друга.

— Я… не против выпить с тобой кофе… если выберемся отсюда, — добавила она и попыталась улыбнуться.

— Почему «если»? Мы выберемся. Обяза…

Я не успел договорить. Нас словно окунули в ледяную воду — сердца на миг остановились, а по телу волной прошла дрожь. Где-то внизу, очень медленно, заскрипела дверь — не резко, а протяжно, как будто кто-то нарочно тянул этот звук, чтобы мы услышали. Потребности в еде, воде и тепле мгновенно испарились из списка, оставив только одно: выжить.

— Ку-у-у… ку-у-у… — донеслось с первого этажа.

Шепот. Растянутый, почти ласковый.

Я резко схватил Эмили за запястье и прижал палец к губам.

Мы на цыпочках вернулись в соседнюю комнату и забились в самый темный угол, прижавшись спинами к холодной стенке старого шкафа. Одна дверца была распахнута — жалкое подобие укрытия. Мы замерли, молясь лишь, чтобы нас никто не услышал и не увидел.

— Это я… — голос поднялся по лестнице. — Ваш до-о-обрый друг — Пасха-а-альный Кро-о-олик, — растягивая слова, пропел он. — Выходите… игра-а-ать.

Шаги. Медленные. Осторожные. Он не торопился. Знал, что мы никуда не денемся.

Скрипнула еще одна дверь внизу. Обыскивает шкафы?..

— Выходите, — пауза. — Я вас… не обижу.

Ступени заскрипели под его весом.

Сердца бились так, что, казалось, именно они нас и выдадут. Боже… Неужели все закончится здесь? Сейчас?

Эмили вцепилась в мою руку. Ее ногти впились в кожу, но я не почувствовал боли.

Ублюдок насвистывал мелодию из какого-то мультика. Громко. Монотонно.

— Ку-у-у… — теперь совсем близко.

Я окаменел.

Снаружи, за окнами, вдруг яростно залаяли собаки — дико, срываясь на визг, как будто почуяли что-то.

— О-о… мои хорошие… — с мерзким удовольствием протянул убийца. — Пришли с вами поиграть…

Я осторожно выглянул из-за створки. Он стоял на лестнице, по пояс высунувшись на второй этаж. Розовое кигуруми на нем было старым, грязным, местами свалявшимся и заляпанным темными пятнами. Капюшон с длинными ушами был надвинут низко, морда — дешевая, пластиковая маска, с пустыми черными глазами-дырками и широкой, растянутой улыбкой. В руке — нож. А на голове — маленький красный огонек экшн-камеры.

Мужчина медленно поворачивал голову, вглядываясь в темноту…

Мы затаили дыхание, как вдруг… Мне на руку что-то капнуло с потолка. Оно побежало по пальцам — огромный таракан — коричневый, с длинными шевелящимися усами. Я дернулся и стряхнул его на пол — так резко, что едва не задел шкаф.

Эмили тут же сжала мне плечо — сильно: не шевелись. Не дыши.

Кролик замер. Наклонил голову набок — уши качнулись.

— Так, погоди-ка…

Голос его стал тише. Заинтересованнее.

— Что-то здесь не так… — вдруг сказал он, и холод прошел по моему позвоночнику. — Кто-то дышит слишком… гро-о-омко.

Я уже представлял, как его взгляд цепляется за шкаф, как он медленно, не торопясь, подходит, как эта пластиковая морда с пустыми глазами нависает над нами, а потом…

Грохот внизу.

Что-то тяжелое упало и покатилось по полу.

Кролик резко метнулся вниз по лестнице.

И в этот миг мой разум захватила животная, слепая ярость. Броситься. Схватить его сзади и сломать шею. Задушить. Разбить эту поганую рожу о ступени. Убить. Убить. Убить! Прикончить прямо здесь, чтобы он не успел причинить хоть кому-то вред!

Пока я мысленно душил его голыми руками, он уже исчез.

— Иди ко мне-е-е! — донеслось с первого этажа.

Когда внутри склада наконец стихли все звуки, мы осторожно перебрались к окну, и выглянули наружу.

Там, у костра, стояли пятеро клоунов. Краска на их лицах потрескалась и облупилась, обнажая кожу. На толстых цепях, натянутых до предела, бесновались собаки. Один из них — самый высокий — медленно повернул голову в нашу сторону. Я мгновенно пригнулся, сердце рухнуло в пятки. Он не увидел. Или сделал вид.

— Интересно, как там остальные?.. — переведя дыхание, шепотом спросил я у Эмили.

Она не ответила. Только молча прижалась ближе и положила голову мне на плечо. Русые волосы — спутанные, пахнущие пылью — коснулись моей щеки. Такие же светлые, как ее образ в этом мире, где все вдруг стало опасным и безумным…

* * *

Когда вдалеке зарычали моторы, все бросились врассыпную, будто началась игра в прятки. Смертельные прятки, где на кону — жизни.

Кипп, Гоззо, Отто, Тилль, Хьюго, Рейн и Кейсер, повинуясь слепому животному инстинкту, ворвались в ближайшее к костру здание — кирпичный гараж без окон. Именно в нем собралось больше всего людей, и каждый звук: хриплое дыхание, скрипы, шорохи, бешеный стук сердца — все казалось оглушительным в этом почти пустом помещении. Оказалось, что внутри было негде спрятаться. Семь кусков мяса заперли себя в консервной банке.

Будь у них хоть пара секунд на размышление, кто-нибудь наверняка сообразил бы, что искать спасение здесь — чистое самоубийство. Но разум уже отключился, оставив после себя лишь первобытный страх.

Рев мотоциклов стих. Над временным лагерем повисла давящая тишина, прерываемая лишь отдаленными шагами неизвестных. Они не спешили. Они знали: бежать некуда.

— Не шумим, — прошипел Тилль, будто кто-то и без его подсказки этого не понимал. Он втиснулся под старый стол в углу — самое удачное место, наполовину скрытое парой высоких цистерн. В темноте такое укрытие могло сойти за надежное.

Рядом Хьюго, обливаясь потом, отчаянно пытался влезть под тот же стол. Не вышло. Тогда он попробовал залезть в цистерну — дернул крышку, но та намертво приржавела к корпусу. В итоге Хьюго вжался в старый скрипящий стул, обняв спинку, как утопающий. Его губы беззвучно шевелились — молитва всем богам сразу. Но исчезнуть или хотя бы уменьшиться не получалось.

— Может… это помощь?.. — прошептал он.

— Ага. Сходи, проверь, старик, — тихо съязвил Тилль, вглядываясь в темноту.

У противоположной стены, ближе к выходу, стоял широкий платяной шкаф. Кипп не раздумывая залез внутрь. Прикрыв дверцы, он присел и завалил себя грудой старой промасленной спецодежды, хранившейся на полках, надеясь слиться с этим затхлым, пыльным хламом.

Остальным повезло куда меньше — укрытий больше не осталось.

Когда Отто захлопнул за собой дверь, гараж погрузился в абсолютную темноту. Парнишка Рейн, потеряв ориентир, тут же свалился на дно смотровой ямы, разбив колено. Схватившись за ногу, он прижался к сырой стене, крепко зажмурился и стиснул зубы, чтобы не закричать.

Кейсер метался вдоль стены. Его ладони скользили по кирпичам в поисках хоть чего-нибудь, что помогло бы спрятаться. Ничего. Тогда он замер у выхода — готовый рвануть наружу при первой же возможности.

С другой стороны двери застыл Отто. Видимо, тоже не понимал: что происходит и что делать.

Но самой большой проблемой оказался… Гоззо. Чертов придурок в камуфляже спокойно уселся на край смотровой ямы, свесив ноги, и начал что-то тихо напевать.

— Какого хрена?.. — процедил Хьюго. — Закрой пасть! Живо!

— Ха-ха-ха, — Тилль закатил глаза. — Вот же долбоеб! Эй, ты что, дерьма объелся?

Гоззо медленно повернул голову в сторону голосов и вдруг рявкнул так, что у всех внутри все сжалось:

— Отвали!!!

— Заткнитесь оба! — глухо донеслось из шкафа, где прятался Кипп.

— Да что с тобой не так?! Кретин… Из-за тебя нас всех прикончат… — Рейн уже едва сдерживал слезы.

Но Гоззо их не слышал. Он продолжал что-то бормотать себе под нос, болтая ногами над ямой.

— …и тогда… тогда она спросила: «Еще кофе, герр Кунцель?» А я ей: «Два, пожалуйста!» И… ха-ха… не заплатил…

— Что за хуйня? — выдохнул Кейсер. — Кто там пиздит?!

— Гоззо, — послышался голос Отто совсем рядом.

— Гоззо, твою мать, завали ебало!

— Заткнитесь все! — прилетело из темноты.

Где-то снаружи хрустнул гравий. Звук был отчетливым, близким. Все разом замолкли, только псих не унимался:

— А она такая красивая, а фартук белый… Я не заплатил за кофе… не заплатил… надо заплатить… надо… заплатить…

Дверь с грохотом открылась от мощного пинка. В проеме застыла массивная фигура.

Гоззо поднял взгляд. Улыбнулся. И тихо сказал в темноту:

— О… ты пришел. Я как раз собирался заплатить.

Лицо незнакомца на миг исказила ухмылка — жуткая, неестественная из-за грима. Поглаживая оружие и явно наслаждаясь моментом, мужчина с растрепанными волосами переступил порог.

— Так, так, так! — протянул он. — У кого тут сегодня праздник?

Свет из распахнутой двери выхватывал дрожащие тени. Никто не смел не то что шевельнуться — даже дышать. Никто, кроме Гоззо. Этот ублюдок по-прежнему сидел на краю ямы и громко щелкал зубами.

Щелк. Щелк. Щелк.

Его глаза, безумные и пустые, как у куклы, не отражали ни страха, ни понимания происходящего.

Клоун не торопился. Спокойным шагом он подошел к психу вплотную, наклонился — так близко, что их носы едва не соприкоснулись, и прошипел:

— Что это ты там лепечешь, красавчик?..

Гоззо даже не моргнул. Стеклянные глаза смотрели сквозь незнакомца, будто того здесь не было. Сознание заело на одной мысли:

— Чашки кофе… Два эспрессо. Будешь?.. Достались бесплатно… я просто спешил… Я просто…

Человек в гриме замер на секунду, затем расхохотался — резко, визгливо.

— Понятно. Ебанутый! Ха-ха-ха!

Он обошел психа по кругу, скользнул взглядом по темным углам и вдруг рявкнул:

— Есть тут кто-нибудь еще?!

Тишина.

Тогда клоун развернулся и пошел прямо к цистернам — туда, где, прижавшись к холодному полу, затаился Тилль. Тот, почувствовав приближение тяжелых шагов, судорожно повел рукой по бетону. Пальцы наткнулись на камешек. Он крепко сжал его в кулаке. Слишком легкий, чтобы ударить им… Слишком бесполезный.

Мозг лихорадочно искал выход — и не находил.

Воспользовавшись тем, что незнакомец повернулся к нему спиной, Кейсер решил рвануть отсюда немедленно. Он уже набрал в легкие воздуха и приготовился бежать, как вдруг почувствовал легкий удар.

«Что это?»

Щелк.

Тилль бросил камень. Тот отскочил в сторону и с громким стуком покатился к смотровой яме.

«Что за хрень происходит?» — мысленно взвыл Кейсер. — «Кто это сделал?!»

Клоун мгновенно повернул голову.

— О! Я… вижу… тебя!

Но смотрел он не на Кейсера. Его хищный взгляд был прикован к яме — туда, где на дне, вжавшись в стену, дрожал Рейн. Осознание того, что его обнаружили, пришло к парню не сразу.

— Да иди ты на хер! — в истерике завопил он. Подтянувшись на дрожащих руках, Рейн вывалился из ямы, и, забыв о боли в колене, рванул к выходу, чуть не сбив Отто.

Мужчина даже не стал целиться. Просто вскинул ствол и нажал на спуск. Выстрел ударил по ушам, отразившись эхом от голых стен. Пуля вошла в плечо. Кровь брызнула в сторону, попав на лицо Отто, ошеломленно застывшего у входа.

Рейн вскрикнул от обжигающей боли, но не остановился — только дернулся всем телом и побежал дальше, зажимая рану рукой.

— Хватайте его! — взревел клоун, выскочив наружу.

Кейсер выждал несколько секунд, дав им уйти, затем выглянул на улицу и рванул следом.

Вскоре прозвучал второй выстрел.

* * *

В соседнем гараже, где искали спасение Азиз, Эрих, Карл и Алоис, поначалу было относительно спокойно. До тех пор, пока туда не влетел Кейсер — бледный, дрожащий, с глазами, полными животного ужаса. Ему чудом удалось проскочить незамеченным, пока внимание ублюдков было приковано к Рейну. В каком-то смысле парень спас ему жизнь, и от этой мысли желудок болезненно сжимался.

Это помещение было раза в три меньше предыдущего, зато здесь имелась узкая лестница, уходившая в темноту под крышей. Не тратя времени на раздумья, Кейсер рванул к ней, но уже на третьей ступеньке ему пришлось замереть — дверь снова открылась.

В проем хлынул свет от костра — тусклый, теплый… предательский.

«Черт», — подумал Кейсер, стараясь контролировать дыхание.

— Эй… есть здесь кто? — раздался негромкий, знакомый голос.

Отто?

Кейсер узнал его.

«Ответь ему. Он же свой. Вы же вместе…»

Но губы не разомкнулись. Вместо этого тело само приняло решение: ноги понесли его наверх, в темноту, прочь от голоса. Прочь от опасности.

Снизу донеслось:

— Кейсер?.. Это ты? — голос дрогнул.

Тот зажмурился на мгновение. Потом продолжил подниматься.

Отто безрассудно стоял в дверном проеме, вглядываясь в темноту и пытаясь разглядеть там хоть какое-то укрытие, как вдруг почувствовал чье-то дыхание у себя на шее. По спине побежали мурашки, сердце замерло, и у самого уха прозвучал хриплый голос:

— А ты что тут забыл, умник?

Ученый медленно обернулся.

Прямо за его спиной стоял один из них. Теперь ученый смог рассмотреть его как следует. На доброго циркового клоуна это существо не походило даже отдаленно — скорее напоминало чудовище, вылезшее из ночного кошмара. Глаза налились неестественной краснотой, будто в них разом полопались все сосуды. Вероятно, линзы, но от этого легче не становилось. Зубы и кожа вокруг рта были небрежно измазаны чем-то багрово-красным. Вокруг глаз — черные тени, напоминающие синяки. Волосы, тоже окрашенные, клочьями торчали в разные стороны — как сосульки, жирные, покрытые то ли воском, то ли просто немытые.

Клоун улыбался — широко, безумно — и сверлил свою жертву взглядом. Он протянул руку, и Отто, повинуясь какому-то странному рефлексу, машинально пожал ее. В ту же секунду пальцы сомкнулись на его запястье, как стальной капкан. Рывок — и ученый вылетел из прохода наружу, едва удержавшись на ногах.

Убийца пронзительно свистнул, подзывая остальных.

Отто сначала оцепенел. В голове — пустота. Он зачем-то заглянул в склад инвентаря — совершенно не отдавая себе отчета в том, что за ним наблюдают. Но когда мужчина наконец повернул голову и встретился с медленно расползающимися улыбками, только тогда пришло осознание: его не отпустили. Они начали охоту. Ноги сами понесли тело вперед, подальше от этого места.

Мужчина в гриме проводил его взглядом, потом резко повернулся и рявкнул в темноту гаража:

— Эй, поросята! Вылезайте! Или, может, граната поможет вам выбраться?!

Он вскинул дробовик и выстрелил наугад. Где-то в глубине с оглушительным треском разлетелся ящик.

— Черт подери! Почему никто не догадался взять фонарики?!

Мужчина развернулся к костру.

— Эй, придурки! Есть у кого-нибудь фонарик? Нихера не видно. Эти мрази точно где-то внутри сидят.

Тем временем Кейсер, забравшись на тесный прогнивший чердак, затаился в дальнем углу, среди пыли и паутины. Прижавшись к доскам всем телом, надеясь раствориться в темноте, он вдруг почувствовал, как по щиколотке медленно ползет что-то живое. Паук? Таракан? Крыса?

Нога дернулась, подняв в воздух пыль, и в тишине чердака взорвался чих…

Шаги внизу тут же стихли.

— Ага-а-а-а-а!

Клоун резко рванул вглубь гаража и почти сразу наткнулся на два перепуганных белых пятна — глаза Алоиса.

— Ты!.. — прорычал ублюдок. — Ты-ы-ы…

Одной рукой он вцепился парню в горло, другой наставил на него дробовик. Пленник отчаянно плюнул противнику в лицо и дернулся, попытавшись вырвать оружие.

— Ха-ха-ха! А ты смелый!

В следующую секунду кулак врезался Алоису в солнечное сплетение. Воздух вышибло из легких. Парень согнулся пополам, захлебываясь болью. Клоун-убийца схватил его за воротник, одним рывком поднял на ноги и поволок к выходу, как тряпичную куклу.

— Беги… — бросил он, толкнув парня вперед.

Тот застыл. Ноги не слушались.

Клоун медленно вскинул дробовик. По лицу расползлась мерзкая улыбка.

— Бе-ги! — повторил он.

Затвор щелкнул.

* * *

Когда Отто получил шанс сбежать, он не колебался ни секунды. В воздухе пахло гарью. За спиной еще долго слышался гул погони — а может, это ветер выл в разбитых окнах. Или кровь стучала в ушах.

Мужчина метался между мрачными постройками, дергая ручки запертых дверей, пока не наткнулся на длинное низкое здание, расположившееся за складом инвентаря. Дверь зловеще скрипнула, впуская его внутрь, и тут же захлопнулась за спиной.

— Эй, кто-нибудь? — позвал он, на этот раз шепотом.

Ответа не было.

Прямо у входа располагалось что-то вроде КПП: охранная будка с разбитым панорамным стеклом — кривые осколки торчали из рамы. Ржавый турникет, перегораживающий проход, оказался слишком высоким, чтобы перелезть. Либо Отто был слишком не в форме.

Он полез через разбитое окно. Осколки царапнули кожу, оставив на руке тонкие кровавые полосы. Перебравшись на другую сторону, он толкнул дверь и оказался в коридоре, погруженном во мрак.

По обе стороны тянулись стены с одинаковыми дверями. На каждой — мутные стеклянные окошки и таблички с цифрами, будто номера палат. Воздух здесь был другим: спертым, пропитанным запахом йода, сырости и чего-то еще — чего-то металлического, отчего на языке появился привкус крови.

Орнитолог двинулся вперед, стараясь ступать как можно тише. Подошвы поскрипывали по кафелю, и каждый шаг отдавался эхом. Он остановился у ближайшей двери и заглянул внутрь.

Лунный свет проникал через разбитые окна, выхватывая из темноты пустые койки с продавленными матрасами, тумбы и перевернутые капельницы, чьи спутанные трубки извивались на полу. Ничего.

Ничего?..

Мужчина уже хотел отступить, как вдруг нечто заставило его замереть. В глубине комнаты, у дальней стены, что-то шевельнулось. Он почувствовал, что там, в темноте, кто-то стоит и… смотрит на него. Рот снова наполнился металлическим привкусом, а в воздухе проступил едва заметный аромат цитруса.

Сердце заколотилось где-то в горле.

Тень тоже замерла. Только пыль медленно кружилась в лунном свете, оседая на пол.

Отто начал медленно пятиться, не сводя глаз с темного угла. Шаг. Еще шаг. Он повернулся — и в этот момент где-то неподалеку раздался тихий, почти неуловимый звук. Чей-то голос. Неразборчивый, но совершенно отчетливый.

Мужчина медленно дошел до конца коридора и свернул налево. Там, в одной из комнат, тускло мерцал свет.

Двигаясь почти бесшумно, стараясь не задеть стоявший вдоль стен хлам: ржавые стойки для капельниц, продавленные инвалидные кресла, больничную койку без матраса, с оторванным колесом… он подкрался к приоткрытой двери и, затаив дыхание, заглянул в стеклянную вставку.

За столом в центре тесной комнаты сидел мужчина в желтой маске-смайле, сдвинутой на затылок. Левой рукой он лениво стучал по клавишам ноутбука, а в правой дымилась сигарета.

Тусклый, дрожащий свет нескольких свечей выхватывал из мрака предметы на столе: пистолет с навернутым глушителем, переполненную пепельницу, длинный нож для разделки мяса…

По обе стороны от Смайла стояли еще двое — голые по пояс, потные, с выпирающими волосатыми животами. Их лица были вымазаны красками — грубо, наспех.

Они нависли над экраном и о чем-то яростно спорили, то и дело срываясь на крик.

— Интересно-интересно… — пробормотал себе под нос Отто.

— …в последний раз повторяю: я всецело доверяю хирургу. Но главное — наш проект. Держите в голове эту мысль, и тогда ваши тупые вопросы отвалятся сами собой.

— Хирургу? — тихо повторил ученый, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Так-так-так…

— А может ну его нахуй? М? Ебнем этого пидора, и собаку заодно…

— Эй, эй, эй! Тормози! — Смайл ударил кулаком по столу так, что пламя свечей метнулось в стороны. — Совсем ебанулся?

— Я просто боюсь, что нас наебут, босс. Какой у Оборотня интерес? Он нам даже не платит…

— Да как ты не понимаешь?! К черту Оборотня! И плевать мне, какой у него интерес! А у тебя какой интерес? У вас у всех какой интерес? Мы просто делаем свою работу — и получаем сверху. Ну? Думай, черт тебя подери! Локации для будущих фильмов уже наши. Это же клондайк! Только в следующий раз оборудуем тут побольше ловушек и…

— Я просто беспокоюсь насчет…

— Тихо! Заткнулись все! — Смайл вдруг вскинул голову. — Вы слышали?

Отто замер. В комнате повисла мертвая тишина.

— Показалось…

— Просто закрой дверь, Генрих.

Ученый быстро отпрянул от двери. Не придумав ничего лучше, он залез под больничную койку, затем осторожно потянул дрожащими пальцами за край пожелтевшей простыни — так, чтобы скрыться за ней — и задержал дыхание.

Дверь захлопнулась. Спор за ней продолжился, но слова слились в неразборчивый гул, сквозь который пробивались лишь отдельные злые возгласы, от которых по коже пробегал холод.

* * *

Когда клоун-убийца вытащил Алоиса из гаража, Кейсер понял: в следующий раз могут вернуться за ним.

Он бросился к массивному шкафу у окна и, стиснув зубы, начал двигать его. Мышцы горели от напряжения, но страх и адреналин придавали сил. Рывок. Еще рывок — и шкаф с оглушительным грохотом рухнул, перегородив лестничный проем. Пыль взметнулась облаком, заставив закашляться.

Затем Кейсер сорвал с окна одну из досок. Из нее торчал ржавый гвоздь — лучше, чем ничего.

Парень вжался спиной в стену напротив, вцепившись в доску обеими руками, и уперся взглядом в баррикаду, готовясь, возможно, к последней драке в своей жизни. Потолок нависал низко, давил на плечи. Стены чердака сжимались. И воздух кончался.

Как вдруг, посреди этого ужаса, в голову ворвалась мысль о Еве… Странная, болезненная мысль об упущенных возможностях: «мы ведь даже толком не успели познакомиться». Сейчас, когда смерть дышала в затылок, он думал только о том, что если выберется отсюда живым — будет искать ее.

Часы на запястье отсчитывали минуты. Прошло десять. Потом двадцать. Полчаса…

Может, за ним не вернутся?

До трех ночи ничего не происходило. Никто не пришел, никто не пытался сдвинуть шкаф, снизу не доносилось ни шагов, ни голосов. Кейсер начал понемногу отходить, дыхание уже выровнялось, пальцы разжались на доске.

Он снова подполз к окну. Затаив дыхание, прильнул к щели между оставшимися досками.

Тени убийц скользили у костра, то исчезая, то опять появляясь. Один постоянно патрулировал лагерь, насвистывая жутковатую мелодию.

Парень зажмурился, но пламя никуда не исчезло — оно лишь перекинулось с костра на старый коттедж из глубин памяти — жарким, ревущим пожаром. Он физически ощутил жар, а в сердцевине огня, в сплетении искр и дыма, проступало… ее лицо.

Видение длилось недолго. Реальность ворвалась с яростным лаем, разрывающим ночной воздух, отчего Кейсер вздрогнул всем телом. За окном заметались фигуры — клоуны пытались удержать на цепях взбешенных доберманов. Собаки рвались вперед, скалили пасти, их глаза в темноте мерцали тусклым желтым огнем.

— О господи… — прошептал он, отпрянув от окна и забившись в угол, поджав ноги к груди.

Собаки.

Какие теперь шансы выжить у тех, кто оставался снаружи? Никаких.

«Надеюсь, ты хорошо спряталась», — подумал он и снова закрыл глаза.

* * *

Ева, Грета и Лукас в момент паники находились дальше всех от большого гаража. Поэтому, увидев, как обезумевшая толпа рвется внутрь, эта троица инстинктивно бросилась в разные стороны — лишь бы подальше от хаоса.

Ева затаилась в густых кустах. Она не знала — даже не догадывалась, сколько времени просидела здесь. Секунды складывались в минуты, а минуты в часы. Часы — в вечность.

Холод пробирался под кожу, вытягивал последние капли тепла. Тонкий пиджак не спасал, короткая юбка оставляла колени беззащитными перед ночью. Ноги дрожали — то ли от страха, то ли от дурного предчувствия.

Несколько раз незнакомцы проходили совсем рядом, прочесывая территорию. Тяжелые ботинки хрустели по гравию, а песня, которую насвистывал один из них, теперь навсегда станет ее ночным кошмаром. А когда эти ублюдки принялись тыкать оружием в кусты, она поняла: укрытие больше не спасет. И тогда Ева покинула свое ненадежное убежище.

Девушка ловко перемещалась между редкими деревьями и обшарпанными стенами заброшенных построек — даже на каблуках ей удавалось двигаться почти бесшумно. Пленница быстро поняла: ищут они не особо усердно, словно… играют. Растягивают удовольствие. Но игра эта могла закончиться в любой момент.

Рассчитывать только на удачу? Нет. Дальше так нельзя.

Выждав момент, когда рядом никого не оказалось, Ева рванула вперед. Ноги несли сами — прочь, прочь отсюда — пока не вывели на небольшую поляну, посреди которой возвышалась огромная, похожая на улей оранжерея. Шестигранные прозрачные панели, вставленные в металлические рамы, поднимались от самой земли до стеклянной крыши.

Ева толкнула дверь. В лицо ударил влажный, сладковато-гнилостный запах растений и земли. В центре росло гигантское дерево — девушка никогда таких не видела. Мощный ствол пробивал крышу и уходил в ночное небо. Вокруг ствола по спирали тянулась лестница — ступеньки были прибиты прямо к коре, а наверху — что-то типа смотровой площадки.

Продираясь сквозь густые заросли сорняков, она остановилась у подножия, сбросила туфли и швырнула их в кусты. Затем, шаг за шагом, начала подниматься, чувствуя, как каждая доска угрожающе прогибается, готовая рухнуть вниз и унести ее жизнь.

Ева двигалась медленно, цепляясь побелевшими пальцами за кору. Сердце колотилось так, что казалось — этот стук слышен даже снаружи.

На площадке одиноко лежал старый потертый бинокль. Она схватила его дрожащими руками, поднесла к глазам. И замерла.

Там, за зарослями и разрушенными постройками, виднелись ворота — распахнутые… так близко!

Свобода.

В голове крутилась одна мысль: такой шанс выпадает лишь один раз. Не воспользоваться им — значит добровольно остаться в этой мясорубке.

С высоты Ева пересчитала врагов — столько, сколько смогла. Четырнадцать. И это, скорее всего, не все. Гримированные уроды стягивались к ночному лагерю у стадиона.

Девушка спустилась вниз, так же осторожно, как поднималась. Натянула туфли на онемевшие ступни, затем быстрым шагом добралась до стены и двинулась вдоль нее бесшумно в сторону выхода. Впереди показалась знакомая парковка у ворот: никого. И створки распахнуты, как приглашение.

Она уже собиралась рвануть наружу, как вдруг на территорию вошли четверо. В тишине раздался хриплый мужской голос:

— …сегодня погоняем как следует! Главное — держать в постоянном страхе. Так, чтоб мочились под себя от каждого шороха. Но не перестарайтесь!

Ева вжалась в стену, не в силах пошевелиться. Они там.

— Слышал? Босс сказал, уже есть трупы.

— Конечно же есть, тупица! Поросята должны осознать, что все серьезно. Что мы не шутим. Поняли иронию?

Раздался смех, превратившийся в кашель.

— Ладно, хватит болтать. Ларри, Пол, Дункан — бегом в их сраный лагерь. Эти долбоебы засели в первых попавшихся развалинах. Все бы ничего, да ночка сегодня темная, а окна повсюду намертво заколочены. Хуй свой не разглядишь, даже если захочешь!

— Ты этот коробок и при свете дня не разглядишь!

— Ха-ха-ха!

Девушка подкралась чуть ближе.

— Короче, у кого хватило ума взять фонарики — живо к остальным. Выгоняйте всех из укрытий! Раненых — во второй корпус. Мертвых… сжечь. И без фанатизма, иначе этот псих почует неладное. Снимайте все крупным планом… а не как в прошлый раз, Ларри! Все, пошли, пошли!

Несколько клоунов с дикими воплями рванули по разбитому асфальту в сторону станции, откуда до убежища «пропавших» было рукой подать.

«С фонариками они быстро всех найдут… Может, предупредить их? Но как?»

Она скользнула еще ближе к воротам, спряталась за ржавым фургоном и застыла, вслушиваясь в голоса, но не решаясь выглянуть.

— Теперь что касается вас. Пока оставайтесь у станции и ждите дальнейших указаний. Как только поросятки вылезут из нор, сразу спускайте собак. Я буду тут, на связи. Жду вас всех к полудню, можно чуть раньше. Потом — по домам, монтировать.

Девушка осторожно выглянула. У ворот стояли эти ублюдки — с доберманами на цепях. В ту же секунду псы злобно зарычали, впившись взглядами в фургон. Шерсть на их загривках встала дыбом. Сердце Евы оборвалось: учуяли… еще миг — и сорвутся, повалят на асфальт, разорвут в клочья.

Но вдруг где-то вдалеке раздался выстрел. Собаки дернулись на звук, захлебываясь лаем.

Ева судорожно, с хрипом втянула воздух. Слишком громко.

— Тихо! — рявкнул грубый голос. — Заткните собак!

— Чего?

— Заткнитесь все, я сказал!

Шаги. Все ближе.

Девушка быстро заползла под машину, надеясь, что ее не заметят. Луч фонарика несколько раз скользнул по колесам и порогам, выхватывая из темноты вековую ржавчину.

— Ты тоже это слышал?

— Вроде нет…

— Точно?

— Вроде да…

— …Значит, показалось. Будем начеку. Нам нельзя проебаться.

Шаги стали отдаляться.

«Дьявол», — Ева без сил опустила голову на холодный асфальт.

Когда шум вокруг наконец стих, девушка осторожно выбралась из-под машины и быстро огляделась. В распахнутых воротах, как на посту, стоял один из ублюдков: автомат на плечах, руки закинуты на него, будто на перекладину распятия. Пользуясь моментом, Ева тенью скользнула к ближайшему зданию и замерла у входа, прислушалась к звукам, пытаясь уловить хоть какой-то признак чужого присутствия внутри.

Тишина…

Сбросив туфли в кусты у двери, Ева на цыпочках поднялась на второй этаж и спряталась за первым попавшимся столом. Она заставляла себя дышать медленно, ровно, и все время вслушивалась — не донесется ли снизу скрип, шаги, шорох.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Девушка выдохнула, оперлась локтем о край стола и на мгновение прикрыла веки.

— Черт, — едва слышно прошептала она. — Черт…

Хотелось кричать.

Она открыла глаза, повернула голову — и оцепенела.

В паре метров от нее, прямо на полу, сидел мужчина. Он пристально смотрел на нее. На лице застыла жуткая гримаса. Сердце рухнуло вниз, Ева судорожно всхлипнула и рванулась к лестнице, но вдруг остановилась.

Незнакомец не бросился за ней.

Он вообще не двигался.

Его взгляд по-прежнему был прикован к тому месту, где она только что сидела. Ева повернула голову, стараясь разглядеть его получше, но держалась на расстоянии — готовая в любой момент сорваться с места.

«Не видит меня?.. Или притворяется?..»

Фигура замерла в неестественной позе, шею будто вывернуло набок. Лицо пересекал уродливый шрам, а над верхней губой топорщились пышные усы.

Он не моргал.

«Мертвый?..»

Проверять Ева не стала.

«Какие же они мерзкие…» — с отвращением подумала она.

Не желая оставаться в одной комнате с трупом, девушка спустилась вниз, подобрала туфли и, остановившись на нижней ступеньке, снова задумалась:

«Так разве нас не должно быть ровно… двадцать? Он ведь так сказал? Восемнадцать остались у костра. Этого, со шрамом, среди них точно не было — такого урода я бы запомнила. Один умер, забравшись на стену. И я. Кто же тогда этот? Хотя… — Ева набрала побольше воздуха в легкие и медленно выдохнула. — Хер с ними со всеми…»

* * *

— Спускайте собак, — прохрипели рации.

Цепи лязгнули, рык разорвал тишину, и две черные тени с горящими глазами сорвались с места. Псы метались между заброшками, жадно втягивая ноздрями воздух, улавливая чужой страх — живой, манящий… сладкий. Изможденные, с длинными нитями слюны, свисающими с оскаленных челюстей, они превратили эту ночь в адский хаос.

Не прошло и минуты, как один из псов замер, напрягся всем телом, а затем зарычал так, будто собрался рвать глотку самому дьяволу.

Из заросшего кустами оврага за стадионом в панике вылетел Алоис. Он бросился бежать, захлебываясь криком, но тени настигли его и сбили с ног.

Горячее дыхание обжигало шею жертвы, слюна капала на лицо, смешиваясь с грязью.

— Можно, — бросил запыхавшийся хозяин пса, и челюсти сомкнулись. Клыки вошли в ногу, с хрустом ломая кость.

Собаки рвали его, как тряпичную куклу. Крик стоял невыносимый. Он сливался в одну жуткую мелодию с хриплым рычанием, мокрыми звуками раздираемого горла и безумным смехом клоунов.

Те снимали расправу с откровенным наслаждением, ловя каждый миг: как Алоис бился в конвульсиях, как его пальцы судорожно цеплялись за грязь и как один из псов, дернув головой, вырвал теплый кусок мяса…

* * *

— Безумно хочу спать, — прошептала девушка, и ее голос дрогнул. Даже эти несколько слов дались с трудом. — А еще… так холодно…

— Попробуй уснуть. Если что — я разбужу.

— А если ты сам вырубишься?

— Пока не хочу… — соврал я. — Все будет в порядке.

Но ничего не было в порядке — я держался из последних сил. И она это чувствовала.

Эмили положила руку мне на плечо и закрыла глаза.

— Ты такой… хороший, — едва слышно сказала она.

— Спи сладко, — выдавил я, глотая ком в горле.

— Спасибо.

За окном царила равнодушная музыка ночи. Песнь сверчков звучала так, будто ничего не случилось. Будто не было этих воплей, лая собак, хриплого смеха клоунов-убийц.

В разбитое окно лился тусклый оранжевый свет костра. Я осторожно выглянул — там стояла фигура. Неподвижная. И смотрела прямо сюда. Пришлось медленно, без резких движений, откинуться назад.

Взгляд упал на Эмили. Сомкнутые ресницы. Бледные губы. Тихое, едва слышное дыхание…

Она доверяла мне.

А я?

Тук.

Что-то тяжелое глухо ударилось о крышу. Я вздрогнул. Пальцы сами собой сжались в кулаки.

Что это?

Чуть приподнялся, пытаясь уловить, с какой стороны донесся звук.

Тишина. Только сверчки…

И вдруг — снова.

Тук.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Ближе.

Будто на крышу что-то забросили, а оно покатилось — или побежало — по кровле, стряхнув с потолка вековую пыль.

Сердце снова заколотилось как бешеное.

Что же это?

Я замер, напряженно вслушиваясь в окружающие звуки.

Показалось? Или… ветер? Да, скорее всего, просто ветер: он прерывисто свистел в разбитых окнах, и иногда заставлял стучать осколки в старых деревянных рамах.

Глаза закрылись сами — тело пыталось заглушить подступающую панику. Но вместо спасительной пустоты на меня хлынули воспоминания — внезапно, волной.

Жизнь до этого ада. Которая теперь казалась какой-то далекой и ненастоящей. Там были друзья. Квартира, доставшаяся трудом. Работа в баре. И моя сестренка.

Моя жизнь…

Пустая и бессмысленная.

Квартира? Стены которой давили на меня… Наверное, поэтому я и старался как можно больше времени проводить на работе. Там, где ты не создаешь ничего по-настоящему важного и в конце дня не чувствуешь ничего, кроме усталости.

А друзья? Если их вообще можно так назвать. Они вспоминали обо мне только когда им что-то было нужно.

Сейчас все это казалось не просто далеким — ничтожным. Не имело значения ни то, где я жил, ни кем работал, ни с кем проводил время. Важно было только одно: я все еще жив.

Но… зачем мне такая жизнь? Застрял в чертовом дне сурка — худшем из возможных.

Жизнь может оборваться в любой момент. Бессмысленно. Без предупреждения. Я знал это раньше, но только сегодня почувствовал, что это может коснуться и меня.

Так чего я достиг? Что успел сделать к своим двадцати пяти годам? Придумал авторский коктейль? Накопил на четыре бетонные стены?

Ради этого я боролся? Ради этого рвался вперед, терпел, проглатывал обиды, делал вид, что все в порядке, когда хотелось выть? Ради тех, кому отдавал душу, а в ответ получал дверью по лицу?

Я сжал зубы.

Нет.

Не ради этого.

Ради хрупкой девушки, которая сейчас дрожала у меня на плече.

Ради того, чтобы хоть один человек в этом проклятом мире мог сказать мне: «Ты хороший».

Эмили отпустила мою руку и отвернулась, устраиваясь поудобнее. Ее волосы слегка коснулись моей шеи.

Чем же она меня так зацепила?

Где-то глубоко внутри, под завалами прошлого, под грудой обид, усталости и осколков той старой, безответной любви, вдруг шевельнулось что-то живое… Теплое. Настоящее.

Кажется, Эмили стала первой, кому удалось завести мое искалеченное сердце после долгого ледяного безразличия.

Когда мы выберемся отсюда…

Мысль вспыхнула, как искра.

Я приглашу ее куда-нибудь. В кафе. В кино. Хотя бы просто прогуляться в парке. И уверен — она скажет «да».

Невольно усмехнулся: вот уже и планы строю.

— Я так устал… — вырвалось шепотом.

И вдруг совсем рядом, за окном, взвыли собаки.

Эмили вздрогнула от резкого звука, ее дыхание сразу сбилось.

— Спи, спи. Мы в безопасности… — быстро прошептал я, сам не веря ни единому слову.

Она ничего не ответила. Только молча положила голову мне на колени и закрыла глаза.

Лай оборвался так же внезапно, как и начался. Вместе с ним исчезли все звуки. Ни сверчков, ни ветра. Только гнетущая, мертвая тишина.

Глаза слипались. Сознание медленно плыло, будто меня утягивало под воду. Еще мгновение — и провалюсь в сон…

Шорох.

Тихий. Едва уловимый. Где-то над нами.

Не похоже на ветер.

Скорее… кто-то осторожно ступал по крыше.

Я осторожно приподнялся и затаил дыхание. Сверху донесся приглушенный шепот.

У меня что, галлюцинации?

Но в ту же секунду в узкой полоске лунного света, пробивающегося сквозь щели между досками, я увидел, как с потолка медленно осыпается пыль.

Может, птица?

Черт подери.

Только бы никто из этих уродов не догадался проникнуть внутрь через крышу.

Я застыл, впитывая каждый звук, каждое движение наверху.

Тишина.

Странно.

Может… я уже сплю?

Тем временем за окном светлело. Черное небо незаметно выцветало в серо-синее. Появилось то странное, почти забытое ощущение рассвета после бессонной ночи. Последний раз я испытывал его в студенчестве.

Когда же они уйдут?

Или теперь всегда будут здесь?

Если так, то мы совершили ошибку: бежать нужно было ночью.

Тут же в голове возникла и другая мысль: а зачем им торчать здесь постоянно? Ведь тогда вся затея Оборотня потеряет смысл. Зачем заставлять нас убивать друг друга, если с этим прекрасно справятся эти подонки снаружи?

Я лихорадочно пытался поймать логику этого больного разума. Хотел бы он нас просто убить — мы были бы уже мертвы. Как те, кто столкнулся с ним прошлой осенью. И те, чьи жизни это чудовище отняло весной, вернувшись в Розенберг.

Но что, если все это… не просто бойня?

Что, если это… отбор?

Вербовка.

Может, он пытается создать… преемника. Ждет, пока кто-то из нас наконец посмотрит правде в глаза и поймет, какие вокруг ничтожества. Убедится, что мир без таких, как мы, действительно стал бы лучше. А значит — его нужно очистить.

Веки налились свинцом.

Нельзя…

Только не спать!

Я вцепился в собственные мысли, чтобы удержаться в сознании, как вдруг из этого лихорадочного потока памяти вынырнул один фрагмент.

Кажется… вечер… вчерашний вечер?

Черт возьми…

Вспомнил.

* * *

— Приветик, — бросил я Ингрид, нашей официантке. — Классно выглядишь!

Она, как всегда, ответила лишь прохладной улыбкой и тут же наклонилась к Лоре, своей подруге. Девушки тихо засмеялись.

Резкий голос за спиной заставил меня вздрогнуть.

— Мне кофе, пожалуйста. Два кофе, — громко сказал какой-то странный тип, совсем не похожий на наших обычных гостей. Слишком… напряженный. Его пальцы нервно постукивали по столешнице, а взгляд метался по помещению, будто он заранее просчитывал пути отхода.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Сменив коллегу и подготовив рабочее место, я подошел к одному из наших завсегдатаев — Оливеру. Он недавно завязал с алкоголем и теперь подсел на приторные безалкогольные коктейли.

— Какой-то ты сегодня нервный, — заметил Оливер, не поднимая глаз от меню.

«Кто бы говорил».

Уже открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент мимо скользнула Ингрид с подносом, чуть не врезавшись в меня. Она поставила чашку перед Клосом — еще одним постоянным гостем. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и я заметил, как дрогнули ее губы.

Клос же не шелохнулся. Он никогда не реагировал. Просто сидел, как тень, с глазами, устремленными в никуда.

Дальше все шло как обычно. Я штамповал коктейли один за другим, будто передо мной был конвейер. Гости приходили, пили, уходили. И так до закрытия. День за днем. Год за годом. Одно и то же.

Поздней ночью я вышел из бара, зашел в ближайший круглосуточный супермаркет и только потом отправился домой.

Извечный маршрут проходил мимо ее дома. Дома моей боли, дома моей бывшей любви и, наверное, все еще моего смысла жизни.

Тук-тук-тук.

Шаги за спиной.

Я резко обернулся.

Никого.

Только темнота.

— Кто здесь?

Сердце бешено заколотилось. Я ускорил шаг, почти побежал. Только под тусклым светом фонаря у своего подъезда смог наконец перевести дыхание. Зашел внутрь, открыл почтовый ящик и… потерял сознание.

* * *

Я проснулся. Сон оборвал дикий смех за окном: клоуны бегали вокруг погасшего костра и орали во все горло, будто праздновали что-то…

Сквозь щели между досками уже пробивалось солнце. Даже не верилось, что мы пережили эту ночь.

Но каким будет день?

Пыль висела в воздухе, золотистыми нитями переплетаясь в тонких лучиках света.

Цвет…

Какая странная штука. Всю ночь мы просидели в кромешной тьме, где не было ни оттенков, ни форм. Предметам нечего было отражать, а значит, мозг не получал почти никаких сигналов. Будто мир исчез. И мы вместе с ним.

Теперь же свет медленно возвращал все на место. Он проникал в помещение, передавая предметам способность что-то отдавать глазам. Пространство вокруг становилось все более и более серым, а потом и вовсе заиграло разными красками.

Внезапно к воплям за окном добавился агрессивный рев мотоциклов. Эмили вздрогнула, резко подскочила и широко открыла глаза.

— Что это?!

— Мюзикл «Планета обезьян», — я попытался пошутить, шутка вышла неуместной. — Хочешь выйти и посмотреть?

— Спасибо, не люблю мюзиклы, — девушка выдавила слабую, вымученную улыбку.

Рев двигателей нарастал. Я приник к щели и увидел, как эти ублюдки гоняются друг за другом вокруг стадиона. Потом один из них вырулил на дорогу, и за ним потянулась вся колонна.

Звуки становились тише…

Тише…

Тише.

И стихли совсем.

Эмили осторожно поднялась, держась рукой за стену.

— Они… уехали? — голос был полон сомнений. — Или мне снится?

— Не знаю. Но оставаться здесь нельзя.

— Почему?

— Становится слишком светло. Стоит кому-то подняться — и нас сразу заметят.

Она поморщилась и прижала ладонь ко лбу.

— Голова раскалывается…

За окном никого не было. И эта тишина пугала сильнее прежнего: раньше мы хотя бы знали, где они.

Я выждал пару минут, потом тихо сказал:

— Подожди меня здесь, ладно? Я выйду, посмотрю, что снаружи. Если что — вернусь за тобой. Только спрячься где-нибудь получше… на всякий случай.

— Хорошо.

Спустившись вниз, я осторожно выглянул на улицу.

Никого.

Только два обезглавленных тела лежали на потухших углях. Чуть в стороне — третье, все в крови. Кажется, Алоис.

Словно кошмарный сон. Мы всего сутки здесь, а как минимум четверо уже мертвы. Может, и больше. Наверняка, судя по ночным крикам.

Скрипнула дверь, и из гаража, озираясь по сторонам, выбрался Тилль.

— Вау! — восхищенно выдохнул он. — Странники свалили!

— Думаешь, они действительно уехали? — спросил я.

— Похоже на то…

— Тогда наша очередь убираться отсюда. И как можно быстрее.

— Ага, пока живы, — он нервно усмехнулся. — Я эти блядские цирки с детства ненавижу. Ебаные кло-о-уны!

Его кулаки сжались.

Мне было не до чужих исповедей, но Тилль продолжал бубнить, будто боялся, что если замолчит — они вернутся.

На улице потихоньку собирались выжившие. Лукас встал над обугленными телами, и его лицо перекосило от страха.

— Боже. Боже… — повторял он, вцепившись в крест на груди.

Я решил, что пора вернуться за Эмили. Подхватил огромную кофту, которую она оставила вечером у костра, и направился в инвентарную, как вдруг…

Шмяк!

Что-то тяжелое, мокрое, жирное шлепнулось мне под ноги.

Свиная голова. Отрубленная.

Рой мух кружил над тухлой плотью. Мертвые глаза смотрели прямо на меня. Пасть застыла в оскале — тварь смеялась перед смертью. Запах ударил в нос так резко, что меня затошнило.

Я попятился — и в ту же секунду в меня полетели другие головы.

Вилли?..

Рейн?..

Их обгоревшие лица были искажены предсмертным ужасом, глаза широко распахнуты, рты раскрыты в беззвучном крике.

Я не справился с подступающей рвотой, ноги подкосились и желчь вырвалась из глотки.

На крыше стояли двое. Карлик-циркач и тощий, неестественно высокий на его фоне, клоун с застывшей «грустной» гримасой. Оба с пистолетами в руках. Они замерли на краю, залитые утренним солнцем — демоны, сошедшие с адской фрески — а затем быстро спустились вниз. С такой ловкостью, будто и впрямь всю жизнь отработали под куполом.

Мое тело перестало слушаться.

В висках бешено стучало: «Беги. Беги. Беги». Но ноги стали ватными. Перед глазами пронеслась вся жизнь.

«Грустный» направил пистолет мне в грудь, а карлик обошел кругом, оценивающе разглядывая. Потом ствол скользнул в сторону Гоззо.

— Давай уже стреляй! — заорал тот, улыбаясь. — Ну давай, в кого-нибудь!

Клоун опустил пистолет.

— Наверное, думаете, что к вечеру вы все окажетесь у себя дома и зальете воспоминания об этой ночи алкоголем? Думаете, что можете наебать нас и съебаться отсюда?

Ствол медленно прошелся по всем, остановившись у виска Кейсера.

— Так вот, запомните, поросята… Вы — мясо. Вы — наше развлечение. И наши деньги…

Скрипнула дверь.

Эти ублюдки резко обернулись.

В проеме стояла Эмили. Она щурилась от яркого света, растерянно глядя на всех нас.

— Пол… Что происходит?

Я дернулся с места, не чувствуя земли под собой. Раздался выстрел. Пуля свистнула у моей ноги, и я рухнул на землю.

— Давай, убей его! Ха-ха-ха! — хрипло пробормотал карлик.

«Грустный» резко перевел пистолет на Назира — стоявшего ближе всех, и без колебаний нажал на спуск. Пуля пробила шею. Мужчина дернулся и тут же упал замертво, истекая кровью.

Эмили пронзительно закричала и бросилась обратно в инвентарную.

— Ну вот и все! Шоу окончено!

— Но не переживайте… следующей ночью будет еще веселее! — зловеще улыбаясь, добавил карлик.

Прорычав что-то неразборчивое, Гельмут резко шагнул вперед, но в ту же секунду два ствола уткнулись ему в грудь. Чертовы ублюдки прекрасно знали: власть всегда на стороне того, у кого оружие.

— У-у-у… Стой, где стоишь, громила, — ядовито пропел «Грустный» и, не сводя с него глаз, передал пистолет карлику. — Держи, мелкий.

— Кто дернется — получит пулю в кишки, — расхохотавшись, предупредил тот и принялся водить стволами из стороны в сторону, держа всех на прицеле.

Высокий нагнулся, схватил Назира и Алоиса за ноги и, кряхтя, потащил их к рельсам, оставляя за собой длинную кровавую полосу. Карлик попятился следом, прикрывая напарнику спину.

Я вдруг заметил, как истерзанное собаками тело едва заметно шевельнулось. Судорога? Или мне только показалось?..

Оцепенение прошло. Поднявшись на четвереньки, я дополз до двери и ввалился внутрь инвентарной — к зареванной Эмили.

— Я… я услышала крики… и… испугалась… — всхлипывая, едва выговорила она.

— Все хорошо. Мы живы… все хорошо, — повторял я, прижимая ее к себе.

— Прости меня… прости.

— Не надо. Не сейчас.

Мы сидели в углу, пока Эмили пыталась хоть немного прийти в себя.

Через несколько минут у костра появилась Ева, а может, Грета — я понял это по пронзительному визгу. Затем послышался голос Отто. Тогда вышли и мы.

Но обсудить то, что пережили ночью, так и не удалось. Разговор оборвало нечто, еще пока непривычное и пугающее.

Из динамика раздался громкий скрип.

И в следующую секунду заговорил сам дьявол.

III
Две чашки кофе, сумасшедший и зеркала

— Гутен морген, — этот голос, словно ржавое лезвие, скользнул по нервам. Холодный, металлический, лишенный даже намека на человеческое тепло. — Надеюсь, эта ночь доходчиво объяснила каждому, насколько все… серьезно. И поэтому мой вопрос… не просто вопрос, но последняя граница между вами и тем, что ждет вас дальше: на что вы готовы ради жизни?

Он намеренно выдержал длинную паузу.

— Забавно, — с легкой усмешкой продолжил похититель. — Многие из вас раньше без малейших колебаний переступали через чужие судьбы ради выгоды. Грехи? Вы даже не знали значения этого слова. Но теперь… Теперь вы не выглядите как беспринципные ублюдки. Вы просто жалкие! Жалкие, лживые твари, способные ломать жизни нормальным людям, но только не себе подобным. Я даю вам шанс. Единственный шанс доказать, что ваше существование хоть чем-то оправдано. Не разочаруйте меня. Просто сделайте то, что делали всегда… Среди вас ведь есть убийцы: так почему же они до сих пор никого не убили? Чего вы ждете?

Эхо прокатилось по стенам, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Другого пути нет. Молю вас, не тратьте время на бесполезные поиски выхода! За прошедшие сутки ваша популяция «пропавших» сократилась на четверть. Да, чем вас больше, тем проще спасаться, но не спастись. Ведь в живых должен остаться лишь один.

Оборотень снова замолчал. И в наступившей тишине отчетливо слышалось, как бьются пятнадцать сердец — быстро, неровно, отчаянно.

— Если вы слушали внимательно, — продолжил он, — то должны помнить: я обещал подсказку за каждого убитого. Что ж… убийства совершили не вы, но слово я держу. Слушайте. Повторять не стану.

Тишина стала еще плотнее.

— Первая подсказка. Вы находитесь неподалеку от Розенберга, на территории заброшенной лаборатории времен Второй мировой войны. Покинете это место, и до города — рукой подать, пешком доберетесь, если, конечно, сохраните способность передвигаться на ногах. Вторая. Не пытайтесь скрыться от меня. Вся зона находится под круглосуточным наблюдением. Стены вокруг — неприступная крепость — высокие и целые, без малейшего изъяна, который мог бы дать вам шанс на побег. Колючая лента по периметру подключена к генератору, и я могу пустить ток тогда, когда сочту нужным. На главном КПП ворота заперты. Тоннель, ведущий к запасному посту, обрушен. Можете, конечно, искать выход… но поверьте, это пустая трата времени. Не тратьте силы впустую. Я четко обозначил условия, при которых кто-то сможет спастись. Подумайте над этим.

Где-то за спиной нервно кашлянули.

— Третья подсказка. На контейнерной площадке есть небольшой запас топлива, а возле пятого корпуса — резервные генераторы. Они откроют все двери и включат свет в помещениях. Этой ночью темнота была вашим другом, но другом может оказаться и свет. Четвертая. В коттеджах на восточной стороне есть небольшие запасы еды. Она не отравлена, а вот вода… с водой все куда сложнее… И наконец…

Его голос внезапно опустился до шепота, заставляя нас напрячься.

— …пятая. В главном корпусе есть зал с зеркалами. Там находится ответ на вопрос, который каждый из вас задает себе: «Почему я здесь?» Советую начать сегодняшний день именно с этого.

Тишина повисла на несколько секунд, прежде чем он продолжил:

— Я молю вас, внемлите моему слову: прикончите каждого, кто рядом. И тогда ваш кошмар закончится. Если этого не сделаешь ты, это сделает кто-то другой. Это ваш единственный путь к спасению. Кто поймет это раньше остальных — почти победитель.

Его речь оборвалась, оставив после себя лишь звон в ушах.

— Безумный ублюдок! — выругался Эрих, сжимая кулаки. — Из всех, кого я хотел бы придушить своими руками… он — первый в списке.

Гоззо, парень в камуфляже, с самого начала казавшийся мне не совсем нормальным, вдруг рухнул на асфальт и завыл. Этот звук мгновенно перетянул на себя все внимание, оборвав наше обсуждение подсказок. Он вытянул дрожащую руку вперед, пальцы судорожно сжались, будто хватая невидимый предмет. Затем поднес руку ко рту и сделал «глоток».

— Кофе такой вкусный… — пробормотал он с блаженной улыбкой. — Надо только заплатить. Платишь… и можно пить. Вот так это работает! Вот так! Вот так!

— Что это с ним? — спросил Карл.

— Похоже, спятил, — ответил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Но очень надеюсь, что ошибаюсь…

— Почему? — тихо спросила Эмили.

— От психов можно ожидать все что угодно…

Гоззо обхватил колени и вдруг закричал, раскачиваясь вперед-назад:

— Я не псих! Заткнитесь. Заткнитесь все! Вы просто не понимаете. Все гораздо хуже, чем вы думаете. Мы здесь умрем… Не понимаете… — его глаза, стеклянные, уставились в одну точку, губы шевелились в бесконечном повторении одних и тех же слов.

— Ты что-то знаешь? — взволнованно спросил Отто.

Но прежде чем Гоззо успел ответить, Азиз, до этого стоявший в оцепенении, внезапно взорвался. Его глаза вспыхнули дикой яростью.

— Ты! — он резко повернулся к Отто. — Какого черта тебя не тронули?!

Азиз рванулся вперед, вцепился орнитологу в грудки и тряхнул его так, что у того что-то хрустнуло.

— В смысле? — Отто попытался вырваться, его лицо побелело от страха. — Ты что, идиот? Что за тупой вопрос?

— Это я идиот?! — взревел Азиз. — Это ты нас за идиотов держишь! Они отпустили тебя. На моих глазах. Могли прикончить — и не прикончили! Ты стоял у одного из них прямо под носом! Как ты это объяснишь?

— Черт побери, да ты совсем рехнулся?!

Позади Отто встали двое, готовые, если понадобится, не дать ему убежать. Азиз снова кинулся на Птичку.

— Я тоже это видел! — заорал Карл. — Это ты предатель, сука!

— Сдурели? — завопил ученый. — Да что вы все стоите, помогите мне!

Азиз врезал ему кулаком в живот. Отто рухнул на колени, закашлявшись.

— Его надо связать и бросить здесь. — Он точно не свой…

— Эй, да ладно вам, — примирительно сказал Хьюго, шагнув вперед. — Остынь, Азиз. Давай во всем разберемся. Отто, скажи, что произошло?

— Да откуда мне знать, почему они это сделали?! — выпалил Отто, с трудом переводя дыхание. — Эти твари просто отпустили меня. И что с того? Было бы лучше, если бы они меня… убили?

— Они его узнали! — холодно сказал Эрих. — Ну давай, Отто, расскажи нам, как эти убийцы выпустили тебя из гаража. Еще и руку пожали!

— Что?! На что это ты намекаешь?

— Я не намекаю, — ответил он, скрестив руки на груди. Слова звучали сухо и жестко, как приговор. — Ты с ним заодно.

— Пошел ты… — Отто сплюнул и, шатаясь, поднялся на ноги. — Пошли вы все. Мне просто повезло. А им — нет.

Он указал на обугленные трупы и отрубленные головы.

— Я, черт возьми, рад, что сейчас не лежу там! Неужели вы, идиоты, не можете допустить, что это была провокация? Да будь я с ними заодно, разве они стали бы подставлять меня в первую же ночь? Какой в этом смысл?

Он снова закашлялся, согнувшись пополам.

— Вообще-то он прав, — тихо произнесла Ева.

Все обернулись к ней.

— Я подслушала их разговор… Они не собирались убивать всех сразу. Им нужно было нас вымотать, испугать. А еще… мне показалось, что они снимают здесь фильм…

— Фильм? — удивился Кипп. — Какой еще, к черту, фильм?!

— Снафф-видео, — хмуро предположил Тилль. — Я слышал, что на темных сайтах за такие записи странники платят хорошие деньги.

— Да, кстати… как насчет тебя? — Отто резко повернулся к нему. — Это ведь ты там копошился? Нарочно хотел, чтобы нас заметили! И что-то прилетело именно с твоей стороны! Не так ли? Кейсер, подтверди.

Тот молча кивнул.

— А знаете, кто не сможет это подтвердить? — Отто язвительно ухмыльнулся. — Рейн! — он снова указал на труп.

— Да… — пробормотал Хьюго, хмурясь. — Похоже, из-за него парнишку и заметили. Он что-то сделал… Камень бросил, кажется.

— Слышали?! — взревел Отто, торжествуя, словно только что доказал свою невиновность.

Тилль не ответил. Он просто сорвался с места с каким-то звериным выдохом и влетел в орнитолога. Выглядело это так, как будто чихуахуа пытается свалить носорога. Но парень так яростно вцепился в противника, что нам все же пришлось их растащить.

— Хватит!

— Прекратите! — вмешалась Эмили, но ее голос утонул в брани. — Сколько можно! Мы теряем время впустую!

— Не лезь, девка! — Тилль грубо толкнул ее в плечо, и девушка пошатнулась, едва удержавшись на ногах.

— Эй, не трогай ее! — я бросился на него, сбил с ног, и мы покатились по траве. Отто резко дернул меня за руку, подняв на ноги и так сильно сдавил запястье, будто специально пытался причинить боль.

— Отпусти! — вырвалось у меня.

Отто бросил на меня злой взгляд. Что я ему сделал? Еще минуту назад он сам был готов вцепиться в Тилля.

— Давайте перестанем терять время на ругань и глупые выяснения. Не лучше ли искать выход?! — попытался образумить всех Хьюго.

— Или хотя бы нормальное убежище на ночь… — тихо добавил кто-то.

— Идем в эту чертову лабораторию! — вскинул кулак вверх Отто.

— А есть ли смысл?

— Эй, ты что, здесь жить собрался?!

Голоса снова сливались в сплошной шум — крики, споры, обвинения.

И вдруг…

— Ти-и-и-хо-о-о-о! — Кипп заорал так, что уши заложило.

Сработало.

Все замерли. И услышали в непривычном безмолвии едва различимый шелест травы. Но ветра не было… Что это? Змея?

Нет…

Гоззо.

Он полз от нас в сторону стадиона. Камуфляжные штаны почти растворялись в траве, но черная майка выдавала его.

— Эй, странник, а ты куда? — нарушил молчание Тилль.

Тот не ответил, продолжая упорно ползти вперед.

Отто быстро догнал его и преградил путь.

— Я вспомнил, — тяжело дыша, произнес Гоззо. Он вцепился орнитологу в штанину и, дрожа, попытался подняться — Вспомнил, как меня похитили…

Слюна потекла по подбородку. Он торопливо вытер рот ладонью и продолжил:

— Выпил кофе в одном… месте… Но не заплатил. Забыл… У меня просто вылетело из головы… Я выпил кофе и ушел.

Его и без того выпученные глаза стали еще больше, казалось, они вот-вот выскочат из орбит.

— Что? — Хьюго сжал кулаки. — О чем ты, кретин?

— Я забыл! — завизжал Гоззо. — У меня были проблемы! Голова другим была забита! Забита!

— Тише, тише! Успокойся, — Отто брезгливо стряхнул его с ноги.

Гоззо отпустил штанину и рухнул на землю.

— Кажется, он пытается сказать, — медленно проговорил я, — что Оборотень хочет его убить только из-за неоплаченного кофе… Из-за чашки растворимого говна?

— Это бред, — процедил Хьюго. — Полный бред. Оборотень же не настолько рехнулся, чтобы из-за такой хуйни людей похищать! Кто бы что ни говорил, но мы все здесь явно не за просроченные кредиты.

— Говори за себя! — Грета язвительно скривила губы. — Это как раз единственная причина, по которой я могла здесь оказаться.

— То есть этот Оборотень похищает только тех, кто в чем-то провинился? — голос Лукаса дрожал от возмущения. — Я, конечно, не безгрешен, но отвечать буду только перед Господом, а не перед каким-то безумным серийным убийцей! Чего он вообще добивается? Хожу в церковь, каждый день молю Всевышнего о мире на земле…

— И как, помогает? — лениво усмехнулся Гельмут.

— Я тоже не безгрешен: торговал пиратскими фильмами… — перебил Карл. — Но, по-моему, так себе повод для казни.

Остальные предпочли промолчать.

— …кофе. Два кофе. Вот дерьмо! — Гоззо схватился за голову. — Вы понимаете? Два! Похитили из-за гребаного кофе!

— Что за бред он несет? — шепнула мне на ухо Эмили.

Я только пожал плечами, не отрывая взгляда от Лукаса. Губы его быстро шевелились — молитва, сбивчивая, как дыхание после спринта.

— …да поможет нам Господь… — выдохнул он и поднял лицо к солнцу, будто ждал ответа.

— Бог… — Гельмут сплюнул под ноги. — Хочешь сказать, что где-то там сидит дедушка в белом халате… и все это одобряет? «На все воля Божья», да? И на то, что этот урод с тобой сделал — тоже?

Лукас промолчал. Но это молчание зависло в воздухе как затянувшаяся пауза перед ударом.

— Ответь ему! — не выдержал я, хотя меньше всего хотел ввязываться. Мне вдруг отчаянно захотелось услышать ответ от того, кто так уверенно смотрит в небо.

Почему?

Почему всемогущий Бог позволяет всему этому происходить?

— Только не начинайте… — сказала Эмили, сжимая мою руку. — Пожалуйста.

Гоззо уставился на нас — и вдруг расхохотался. Резко, рвано, с хрипом, будто что-то внутри него окончательно сломалось.

— А знаете что? — громко спросил Тилль, завороженно глядя на конвульсии психа. — К черту вас всех! Пятеро мертвы? Значит, я на пять шагов ближе к свободе. Я ни о чем не жалею!

— Ты больной! — взревел Кейсер и бросился на него.

— Эй, эй, полегче! — Тилль попятился, прикрывшись руками.

— Началось… — выдохнул кто-то у меня за спиной.

— Сейчас я научу тебя закрывать пасть! — Кейсер замахнулся доской с торчащим ржавым гвоздем.

— Да хватит вам! Хватит! Хватит! — закричала Эмили так, что у меня заложило уши.

Но было поздно.

Кейсер ударил. Один раз. Второй. Доска треснула и разлетелась на щепки, а очки сползли по вспотевшему носу и исчезли в траве.

— А-а-а! — завопил Тилль, задыхаясь и хватаясь за предплечье. — Этот странник мне руку проткнул! Что вы стоите?!

— С ума сошли? Немедленно остановитесь! Кейсер!

— Он пытался убить меня! — не унимался Тилль.

— Давайте успокоимся и обсудим, что делать дальше, — призвал я, стараясь держать голос ровным.

— Для начала пусть этот урод угомонится… — процедил Тилль, размазывая кровь под носом. Его губы дрожали, но в глазах по-прежнему горела злость.

— Ты это кому сказал? — грубо спросил Кейсер, нащупав очки и нацепив их обратно.

— Тебе, слепой ты уебан! — пробурчал тот.

— Повтори.

Гоззо согнулся пополам, задыхаясь от смеха.

— Ну давай, сучка! — Тилль поманил противника рукой, широко улыбаясь.

Зарычав, Кейсер снова рванулся вперед, но его остановил жесткий, почти командный голос Киппа:

— Прекратите. Оба.

На секунду повисла тишина.

— А что если Тилль… — осторожно начал Хьюго, оглядываясь на остальных. — Что если он… заодно с Оборотнем?

— Да брось, — пожал плечами Карл. — Он просто провокатор. Не обращайте на этого придурка внимания, и все.

— Может, свяжем его? — предложил Эрих.

— Отличная идея! — мгновенно подхватил Кейсер. — Свяжем ублюдка!

— Чем? — сухо отозвался кто-то. — У нас даже веревки нет.

Гоззо замер, приоткрыв рот и выпучив глаза, а потом снова зашелся диким смехом:

— Какие же вы клоуны. Цирк уехал… а вы… здесь.

— Пожалуйста… заткнитесь. И выслушайте меня наконец, — злобно протянул Тилль. — Если кто и ведет себя подозрительно, то уж точно не я. Ставлю на этих, — он махнул рукой в сторону Кейсера и Отто.

— Ебаный ты урод! Зачем ты камень в нас бросил?! Хотел, чтобы нас обнаружили?! — Кейсер был в ярости.

— Довольно! — Хьюго встал между ними, разведя руки в стороны, как рефери на ринге. — Сколько можно?!

— Кофе. Два кофе, — где-то под ногами стонал Гоззо, разбавляя редкие секунды тишины. — Два блядских кофе…

«Это полный пиздец…» — мелькнуло у меня в голове, и Эмили, будто читая мои мысли, добавила:

— С такой командой нам точно не выбраться…

Взрослые люди не могли заткнуться даже на пять минут и просто подумать. Вместо этого они рвали друг другу глотки.

Кругом одни сумасшедшие.

Я взял ее за руку и потянул в сторону — к удивлению, она даже не стала сопротивляться. За нами тут же пошел Кипп, бормоча что-то об идиотах и потраченном впустую времени.

— Хотите выбраться — присоединяйтесь, и мы все спокойно обсудим, — бросил он через плечо. — А если хотите подраться… мы уходим без вас.

Тишина.

Две секунды. Три. Пять.

Из толпы вышел Эрих. Уверенным шагом он направился к нам. Следом — Хьюго и Лукас. Потом Ева, Карл… а за ними и все остальные — кто с опущенной головой, кто с нервным смешком, кто просто с видом «да пошли вы все».

Тилль и Кейсер переглянулись. Никто не хотел делать первый шаг — но оставаться вдвоем хотелось еще меньше. Они пошли следом, молча, держа дистанцию. От ярости не осталось и следа — только усталость и глухая злоба, отложенная на потом.

Остался лишь Гоззо. С хриплым криком он рухнул в траву и забился в судорогах, корчась, как тварь под беспощадным солнцем.

— Давайте по делу, — бросил кто-то, и, пытаясь хотя бы на время отложить разногласия, мы принялись обсуждать подсказки Оборотня и планировать дальнейшие действия. Идеи посыпались одна за другой:

— Сначала топливо. Заправим генераторы!

— Еда, вода и аптечка — это приоритет.

— Нам нужно что-то для самообороны. Есть идеи?

— Тела нужно предать земле… — тихо обронил Лукас, но его слова повисли в воздухе — никто не отреагировал.

Отто снова предложил разделиться: первая группа отправится на поиски припасов, вторая — займется организацией безопасного места для ночлега, а третья — поиском выхода.

— …и раз уж это лаборатория, если найдете какие-нибудь дневники, журналы или что-то подобное — сразу несите мне, — добавил он. — Нужно понять, где мы и чем они тут занимались.

— И зачем тратить на это время? — возразил Кипп.

— Затем, что в записях могут оказаться схемы, планы, чертежи… — упрямо продолжил Отто. — Вдруг мы найдем… потайной путь отсюда?

Но разделиться не получилось. После ночных событий доверия между нами стало еще меньше, и расходиться по группам никто не захотел. Точку поставил Азиз:

— То есть пока одни будут жрать и пить, другие — готовить им постельку на ночь? Так, что ли?

Кипп тут же его поддержал:

— Держимся вместе.

В итоге разделяться не стали: все задачи решили выполнять сообща.

Никто толком не спал этой ночью, поэтому все без конца зевали и терли воспаленные глаза. Жажда и голод уже начали серьезно сказываться на состоянии. А еще внутри нарастало тяжелое напряжение, высасывавшее силы не хуже физической усталости.

Внезапно меня захлестнула какая-то бессильная злость. На себя. На всю эту ситуацию. На собственную беспомощность. Звуки вокруг начали затихать, будто кто-то медленно выкручивал громкость.

Я уже привык к этому. Здесь тишина мягко подкрадывалась… а потом обрушивалась так резко, что от нее начинало звенеть где-то в висках.

Хьюго перестал болтать без умолку, а Кейсер и «странник» — друг на друга орать. Даже безумец Гоззо заткнулся…

Гоззо!

Я резко поднял голову.

Кажется, не я один это заметил: в этот момент кто-то позади закричал:

— Го-о-о-ззо-о-о!

— Эй!

— Гоззо, ты где?

Тишина.

— Пропал.

— Черт побери! — Хьюго сжал кулаки. — Только этого нам не хватало. Кто знает, что творится в его голове?

— И что теперь делать? — голос Евы дрогнул.

— Найти комнату с зеркалами, про которую говорил Оборотень, — сказал Кипп. Спокойно, почти ровно, но напряжение в его голосе все равно проступало. — Пока светло, не составит труда отыскать главный корпус. А ближе к вечеру… будем думать об укрытии. Если, конечно, не выберемся раньше, — добавил он, встретившись взглядом с Евой.

— Не забывайте про лопату и лестницу. Нам нужна выдвижная — такая здесь наверняка найдется, — сказал Хьюго. Его взгляд скользнул по ржавым оградам, по темным провалам окон. — В общем, пока мы тут ходим и смотрим по сторонам, держите в голове: если найдем хоть что-то, чем можно копать, или с помощью чего удастся перелезть через чертову стену — мы спасены.

Двинулись на юг, оставив за спиной стадион с его пустыми трибунами. Асфальт под ногами был покрыт трещинами, из которых пробивались сорняки.

Вскоре дорога вывела нас к круговой развязке. Справа от нее стояло длинное сооружение с выцветшей вывеской «Wache». Буквы, когда-то яркие, теперь походили на следы давно высохшей крови. Дорога уходила вниз, в темный тоннель, проходящий прямо под зданием.

— Посмотрим, что там? — кивнула Ева на пункт охраны.

— Лучше в тоннель и дальше по дороге, — уверенно сказал Азиз. — Нам нужен главный корпус. Он где-то там… если это его я видел с вышки.

— Не спеши, — спокойно возразил Хьюго. — Охрана — значит, оружие. А оружие — значит, шанс. Его пальцы сжались в кулаки. — Давайте посмотрим. Это может спасти наши жизни. Много времени не потеряем…

— Ладно, дед, убедил, — перебил его Тилль. — Я не против заполучить оружие!

— Согласен с Хьюго, — Отто хлопнул его по плечу. — Обыщем это место.

Ева недовольно цыкнула.

Ко входу в здание вела широкая лестница — четырнадцать ступеней, часть из которых была сломана, будто кто-то проваливался сквозь них. Мы поднялись на крыльцо и остановились у массивной двери.

— Заперто, — буркнул ученый, резко дернув за ручку. — Есть идеи?

— Кипп, у тебя же был ключ? — вспомнил я.

— Ах да… Точно! — он хлопнул себя по карману, затем достал ключ и попробовал вставить его в замок. Не получилось. — Черт! От какого же ты замка, малыш?

Резкий звон заставил нас вздрогнуть: Грета метнула в окно тяжелый булыжник, и стекло взорвалось осколками, оставив проем, достаточно широкий, чтобы пролезть внутрь.

— Чего ждем? — она махнула рукой. — Вперед.

Мы по очереди перебрались внутрь, стараясь не зацепиться за острые стеклянные зубы. Под ногами валялся мусор — пустые бутылки, посуда, черные пакеты, от которых исходил неприятный запах… При каждом шаге в воздух поднимались клубы пыли. Кто-то не удержался и громко чихнул.

— Разойдемся по комнатам, — предложил Кипп. — Так будет эффективнее.

— Еще один умник нашелся, — хмыкнул Тилль.

— У тебя есть другие идеи? — Отто скрестил руки.

— Хватит, — резко оборвал их Азиз.

Мы разошлись по комнатам, блуждая в густом сумраке. Слышалось только, как кто-то брезгливо ворошит мусор и хлопает дверцами шкафов. Пыль и зловоние забивали горло, поиски казались бесконечными. Как вдруг…

— Я нашла! Нашла!

Все моментально собрались возле Греты.

На старом столе перед ней стоял металлический ящик с оторванной крышкой. Внутри: спички, свеча, бутылек с надписью «Äthylalkohol 95%», пачка бинтов, веревка, вата и… скальпель.

— Недурно… — прошептал кто-то.

— Уже что-то! — Тилль тут же схватил спирт и бинты.

Я наклонился к Эмили:

— Нож у тебя?

Она кивнула, не отрывая взгляда от находки.

Предметы разобрали за считанные секунды. Почти все сразу бросились за скальпелем — хоть какое-то оружие. Азиз вырвал его из рук Киппа, едва не порезав того. Тилль же с усмешкой отошел в сторону и принялся обрабатывать рану на руке.

Вскоре тени заплясали по стенам: мы снова разбрелись по зданию, спонтанно разделившись на маленькие группы. Хлопали дверцы шкафов, скрежетали проржавевшие ящики, летели в стороны картонные коробки. Большая часть находок оказалась бесполезным хламом.

— Спасибо Господу за помощь, — произнес Лукас и перекрестился.

Хьюго, возившийся в этот момент с заклинившим шкафчиком, обернулся:

— А людям спасибо сказать не хочешь?

— Каким именно?

— Ну не знаю. Наверное, тем, которые придумали свечи. Спички. Антисептик, — он дернул дверцу сильнее, и та с металлическим скрежетом распахнулась. — И вот это дерьмо тоже. Или, по-твоему, Господь лично спустился и разложил здесь припасы?

Лукас мягко улыбнулся.

— Спасибо им. И не только им…

— То есть ты правда веришь, что Бог мог поступить с нами так жестоко? — не удержался я.

— Посмотри вокруг! Мы пережили ночь. Нашли крышу над головой, огонь, аптечку… Может быть, Он ведет нас.

— Какой молодец, — закатив глаза, процедил Хьюго.

Лукас то ли не заметил сарказма, то ли предпочел пропустить его мимо ушей.

Хьюго сунул руку в шкаф и вытащил пожелтевшую пачку бинтов.

— О! Еще одно чудо.

— Может, хватит…

— Нет, погоди. Мне правда интересно.

Он бросил пачку на стол и двинулся дальше, поочередно дергая ручки шкафчиков.

— Я вот что скажу… Какой-то чудак одним солнечным днем вдруг решил, что солнце, дарующее нам лучики, оплодотворяющие Землю — это не просто шар плазмы, а нечто… всемогущее. Люди тысячелетиями обожествляли солнце, не так ли, братец? Не зря говорят, что мировые религии произошли из египетских мифов. Битва Гора и Сета — это не что иное, как цикл смены времени суток. Писания менялись, обрастали деталями, но основа осталась прежней: рождение от девы двадцать пятого декабря, двенадцать учеников, смерть, погребение, а затем… он воскрес. Тебе не кажется…

— Мне кажется, это только подтверждает Его существование. Если разные народы независимо друг от друга приходили к похожим историям, значит за ними стоит что-то настоящее.

Хьюго замер с коробкой в руках.

— Настоящее? Астрономия! Двенадцать учеников… знаешь, о ком речь? О знаках зодиака, сопровождающих солнце на небе! Да, эта звезда действительно подарила нам жизнь, ведь мы состоим из частиц, выброшенных ей в космос. Солнце — наша космическая мама… не Бог. А если уж на то пошло, то почему не называть каждую звезду во Вселенной Богом?

— Я не хочу вступать в спор, — спокойно ответил Лукас. — Вера — это личное дело и выбор каждого. Я свой выбор сделал давно и менять его не намерен. Твои аргументы занятны, но они не могут задеть меня, оскорбить или заставить усомниться.

— Что за бред, — донесся голос Отто из соседней комнаты. Через мгновение он появился в дверном проеме, держа в руках стопку старых бумаг. — Скажи мне: если есть некий всемогущий создатель, то кто же создал его самого?

— Никто.

— Почему?

— Потому что Он был всегда.

Отто усмехнулся.

— И тебя совершенно не смущает такой ответ?

— Нет.

— Как можно так просто и бездоказательно утверждать, что он был всегда? Мы живем в мире, где у всего есть начало и конец. Причина и следствие. Так где же начало в религии?

— Тогда скажи мне, где начало и конец Вселенной, ученый, — попросил в ответ Лукас.

Тот отвел взгляд и бросил бумаги на стол. Потом заметил в углу пыльную коробку, схватил ее и попытался открыть. Замок не поддавался.

— Всегда! — он рассмеялся. — Если Бог был всегда, то Вселенная, в которой он существует, должна появиться раньше. Как, черт возьми, можно появиться раньше «всегда»? Удобно тебе так жить… доказывать ничего не надо. Просто говоришь: «это было всегда».

— Человеческий разум ограничен. Есть вещи, которые мы не поймем никогда, как бы ни пытались, — ответил Лукас.

Отто наконец справился с замком. Крышка со скрипом откинулась.

— Пусто.

— Черт, — вырвалось у Кейсера. Он мельком глянул на Лукаса и заметил на себе его косой взгляд. — Извини. Мои родители родом из Старой Америки, поэтому они были… весьма религиозны. А я… чем старше я становился, тем больше появлялось вопросов.

— Например?

Кейсер пожал плечами и заглянул под перевернутую койку.

— Да ладно тебе, — Хьюго слегка коснулся локтя Лукаса. — Мы ведь знаем историю, а значит, прекрасно понимаем, откуда берут корни религии. Массами нужно было управлять — и как же удачно, что под рукой оказалось необразованное, запуганное стихиями население. Потом физика все объяснила. Так зачем продолжать цепляться за устаревшие представления о мире?

Лукас хотел ответить, но его тут же перебил Отто:

— Если Бог и впрямь всемогущ, то почему он допускает зло? Разве всемогущее существо не может положить этому конец? И почему он просто не явится нам, прямо сейчас, чтобы решить этот спор?

Я не удержался и снова влез в разговор, хотя Эмили дернула меня за руку:

— Не только всемогущ, но и всезнающ! Если Бог все же существует, предлагая нам выбор, волю… при этом он знает будущее… то в чем тогда свобода? Получается, нет у нас никакого выбора, и все уже предопределено.

Дискуссия стремительно превращалась в хаос. Кейсер уже вовсю припоминал парадокс всемогущества, выкрикивая как лозунги: «Может ли Бог передумать?», «Может ли Бог создать камень, который не сможет поднять?»

Лукас загадочно улыбался, и я не понимал: он действительно что-то знает или ему просто нечего ответить.

— Кейсер, ты лучше вот это подними, — сказал Кипп, указывая на забитый хламом ящик. — Проверим сначала твое всемогущество.

Кто-то прыснул со смеху.

На несколько секунд спор затих. Кейсер вместе с Киппом оттащили ящик от стены. За ним обнаружилась узкая ниша, забитая бумагой.

Отто тут же присел рядом.

— Стойте! Там могут быть планы здания.

Он принялся скрупулезно перебирать листы. Мы оставили его и перешли в следующую комнату.

Здесь почти ничего не осталось — несколько перевернутых столов, ржавая раковина и гора битого стекла.

Хьюго, не найдя себе занятия, не придумал ничего лучше, чем продолжить спор:

— По мере развития человеческой цивилизации люди отказывались от старых верований. Не думаешь, что когда-нибудь мы так же откажемся и от твоей веры? Будем считать ее легендой, мифом, а то и… выдумкой.

— Но откуда в нас эта древняя потребность верить? Почему даже убежденные скептики в кризис обращаются к Богу?

— Страх, — резко ответил Хьюго. — Слабость. Нежелание принять, что Вселенной на нас наплевать.

— Или… — Лукас посмотрел ему в глаза, — это голос души, который знает больше, чем разум.

Эмили тяжело вздохнула.

— Вы нашли идеальное место и время для богословского диспута.

Тишина повисла в воздухе. Даже Хьюго на мгновение замолчал.

— Знаешь что? — наконец сказал он. — Давай на этом за…

Но спор оборвали крики с первого этажа. Мы переглянулись и почти одновременно бросились вниз.

Кричал Тилль.

Он сидел прямо на полу у входа, прислонившись спиной к стене, и орал с таким надрывом, будто капризный ребенок, которого силой тащат домой с прогулки:

— Мы теряем вре-е-емя! Нам нужно уходи-и-ить! Нам нужно в лабораторию! Здесь больше ничего не-е-е-е-ет!

— Господи, перестань выть, — поморщилась Эмили.

— А что, я неправ?! — Тилль вскочил на ноги. — Сколько мы тут торчим? Час? Что вы вообще ищете?

Никто не ответил.

Этот придурок был прав. Мы действительно теряли время. И все равно уходить с пустыми руками казалось неправильным.

— Ладно, — начал Карл. — Я останусь и поищу что-нибудь еще. А вы пока идите дальше по той дороге, через тоннель. Я вас догоню.

Взгляды встретились, в каждом — немой вопрос.

Почему он хочет остаться?

Что он надеется здесь найти?

И почему один?

Он усмехнулся:

— Ой, да бросьте. Если боитесь, что я найду здесь вертолет и улечу без вас, можете остаться со мной.

— Я останусь, — неожиданно сказал Кейсер.

— И я, — добавил Азиз.

Карл пожал плечами:

— Вот и отлично.

— Найдете что-то важное — не скрывайте от нас. Что-то не так — сразу за нами, — предупредил Кипп.

— Есть, командир, — Карл выдавил улыбку.

— Я серьезно.

— Я тоже.

И мы один за другим полезли наружу через разбитое окно.

Солнце било в глаза — ослепительно-яркое после полумрака здания. Солнечный бог… Мысли о нем теперь казались злой шуткой. Потому что впереди нас ждало совсем другое царство.

Тьма.

Черная пасть тоннеля, зияющего перед нами, как вход в преисподнюю.

Длинный, сырой, он уходил под зданием охраны и, судя по всему, тянулся дальше под железнодорожными путями.

Интересно, куда он нас приведет?

Мы шагнули внутрь.

С каждым шагом пятно света за спиной становилось меньше, словно кто-то закрывал за нами гигантский глаз.

— Как же здесь темно… — прошептал кто-то сзади, и эхо разнеслось по стенам.

— Давайте зажжем свечу, — предложил я. Собственный голос прозвучал как-то неправильно, будто принадлежал кому-то другому.

Грета достала восковую свечу, найденную на посту охраны. Короткая. Наверное, ей уже пользовались много раз.

Эмили чиркнула спичкой. Огонь вспыхнул дрожащим язычком, отбрасывая на стены тени — те тут же сорвались с мест и бросились за нами, словно бы из темноты вылезли какие-то уродливые фигуры и теперь крались по пятам.

Как оказалось, мы сделали это не зря: примерно на середине пути внезапно возник открытый люк — черная дыра в полу, готовая проглотить неосторожного.

Мы столпились вокруг. Тилль присел на корточки и заглянул внутрь.

— Свет сюда.

Грета осторожно протянула свечу вперед. Огонек выхватил из темноты влажные бетонные стенки и черную пустоту.

— Лестницы нет, — тихо сказал Тилль.

— Глубоко?

Он подобрал небольшой камень и бросил вниз.

Мы прислушались.

Удар донесся почти сразу.

— Достаточно.

— Может, там есть проход? — предположил Эрих.

— Конечно, — хмыкнул Тилль. — Прыгай. Потом расскажешь.

— Черт с ним. Закрывайте.

Прикрыв люк лежавшей рядом крышкой, мы пошли дальше.

Впереди постепенно проступал свет — сначала тусклое пятно, потом отчетливый выход. Кто-то облегченно выдохнул.

Оставалось сделать всего несколько шагов, как вдруг Хьюго резко схватил идущего впереди Тилля за плечо.

— Не двигайся.

Тот застыл.

— Что такое, странник?

Хьюго молча указал вниз.

Прямо перед ступней Тилля лежал медвежий капкан. Массивные стальные дуги были раскрыты, а между ними темнели зубья. Еще один шаг — и они сомкнулись бы на ноге.

— Твою мать… — выдохнул Тилль.

Кипп поднял валявшийся у стены обломок доски.

— Отойдите.

Он бросил его на нажимную пластину.

Лязг!

Стальные челюсти захлопнулись с такой силой, что доску переломило надвое. Я смотрел на сомкнувшиеся зубья и видел вместо доски ступню, кость, кровь… Ноги вдруг стали ватными. В ушах зазвенело, и я на секунду перестал слышать, что говорят вокруг.

Мы вышли наружу. После сырой темноты солнце снова ударило в глаза. Только теперь его свет почему-то уже совсем не успокаивал. Мы оказались в густой роще по другую сторону железной дороги. Узкая дорога, петляя, скрывалась в лесу. Впереди, за переплетением ветвей, виднелось огромное здание.

— Это… она? — прошептала Ева. — Лаборатория?

Я не ответил. По спине пробежал холод.

Она.

Дальше шли молча. С каждым шагом мрачное заброшенное здание вырастало перед нами. Даже при дневном свете оно вызывало ледяное чувство страха и желание убраться отсюда поскорее и подальше.

Территорию лаборатории окружал высокий ржавый забор из острых металлических прутьев, поверху тянулась колючая лента. По ту сторону виднелись заросшие дорожки и главный корпус, возвышавшийся над всем этим мертвым пейзажем.

Мы остановились у массивных ворот. На покосившемся столбе висела камера. С холодным безразличием она смотрела на нас.

— Заперто, — сказал Кипп, дернув створку.

— Смотрите.

Эмили указала на замок. К нему малярным скотчем был приклеен сложенный вдвое лист бумаги.

Хьюго сорвал его, развернул и… замер.

— Ну? — нетерпеливо спросил Тилль.

— Читай вслух!

— Что там, черт возьми?!

— Эй, читай давай! — Эрих рванулся вперед.

Но Хьюго лишь молча протянул записку.

Мы подошли поближе, мужчина развернул листок, и перед нами проступили неровные, выведенные в спешке, буквы:

«Вы готовы совершить путешествие в пустоту внутри себя?

Не доверяйте никому. Среди вас есть убийцы. Воры. Проститутки. Наркоманы…

Это испытание.

Войдете внутрь — и узнаете правду! Увидите себя настоящих. Если осмелитесь.

Я дам вам причину истребить друг друга.

P. S. Ключ от ворот — под камнем у забора. Сделайте шаг навстречу своей участи. Будет много крови…»

Тилль рухнул на колени, и из его груди вырвался звериный, надрывный рев. В этот миг он почти не отличался от того безумца с выпученными глазами — Гоззо. Его истерика давила на каждого, выматывая до последней нити.

И вдруг, в короткой паузе между всхлипываниями, я уловил посторонний шум.

— Тише! — резко сказал я. — Прислушайтесь.

Мы обернулись.

Он стоял там.

Между двумя соснами замер Гоззо. Камуфляж висел на нем грязными, изорванными лоскутами, лицо было перемазано землей, глаза — мутные и бессмысленные. Он шевелил губами, но звуки, вырывавшиеся из горла, больше походили на хрип утопленника.

Он сделал шаг вперед.

Потом еще один.

Ноги волочились по земле, словно ватные.

— Гоззо…

— Гоззо идет!

Псих даже не моргнул.

— Гоззо? Ты в порядке?

— Кажется, ему совсем херово.

Он продолжал что-то бормотать. Я различил лишь одно знакомое слово: «кофе».

— Что с тобой?

Гоззо подошел вплотную к Эриху.

— …орешь… кофе… плохо…

В правой руке он сжимал какой-то предмет. Металл сверкнул на солнце. Удар. Лезвие вошло в шею. Кровь хлынула горячим фонтаном. Эрих захрипел, схватился за горло, сделал шаг назад — и рухнул на землю.

— Блядь!

Эмили побледнела и лихорадочно полезла в карманы своей огромной кофты.

Тогда я понял: это был ее нож. Гоззо украл его.

Псих медленно повернулся к ней, провел окровавленным лезвием по воздуху и засмеялся.

Хьюго, не раздумывая, схватил булыжник и швырнул в убийцу. Камень угодил прямо в голову.

— Держи его!

Мы с Лукасом бросились вперед и повалили психа на землю. К моему удивлению, следом кинулся и Тилль — его лицо исказила первобытная, почти звериная ярость. Хьюго вырвал нож из руки Гоззо и отшвырнул его подальше.

— Урод!

Мы крепко вцепились в руки убийцы, Тилль и Кипп держали его за ноги. Ева плотно обмотала сумасшедшему запястья веревкой, после чего затянула узел так, что кожа под ним побелела.

Гоззо бился под нами, извивался, пытался вырваться. Орал так, как будто его пытали, и во весь голос звал на помощь.

— Что будем делать? — спросил я.

— Оставим тут, — прошипел Тилль.

— Но тогда его убьют ночью!

— Ну и хуй с ним!

— Мы не можем так поступить! — вмешался Лукас.

— Можем, — Тилль выругался и закашлялся.

Все смотрели на Гоззо с одинаковым отвращением. Почти каждый из «пропавших», казалось, желал ему смерти. Кто-то — потому что боялся. Кто-то — из ненависти. А кто-то, возможно, видел в этой смерти крошечный, но верный шаг к собственной свободе.

— Услышьте меня! — взмолился Лукас, обводя всех взглядом. — Оставив его связанным здесь, мы обрекаем несчастного на смерть этой ночью и становимся соучастниками его убийства!

Тилль презрительно фыркнул, затем схватил тело Эриха за ноги и, насвистывая что-то себе под нос, потащил в кусты. За ним потянулся темный кровавый след.

— Давайте просто запрем его где-нибудь, — продолжил мужчина. — Отведем в ближайшее здание — туда, где он не будет мешаться. Я готов это сделать, прошу лишь немного помочь…

Но он не успел договорить. Из-за деревьев показались Карл, Азиз и Кейсер. По их хмурым, уставшим лицам сразу стало понятно: они вернулись ни с чем.

— Что, черт возьми, здесь произошло?!

Мы заговорили перебивая друг друга. Голоса тонули в вое Гоззо — он корчился на земле, снова и снова пытаясь подняться.

Когда нам наконец удалось объяснить, что произошло, Лукас повторил свое предложение.

Азиз молча выслушал, задержал взгляд на связанном Гоззо, потом перевел его на кровавое пятно, оставшееся от Эриха, и коротко кивнул.

* * *

В пяти минутах к югу от лаборатории стояло приземистое кирпичное здание. Поблекшая табличка у двери едва угадывалась под слоем грязи — когда-то здесь располагалась автомастерская. Теперь же ее двери и окна были наглухо заколочены деревянными заплатами, словно здание зажмурилось от ужаса перед тем, что творилось вокруг. Проникнуть внутрь не представлялось возможным.

Зато рядом, в тени деревьев, обнаружился гараж. Его дверь была распахнута настежь, а внутри царил полумрак. Там пахло ржавчиной, маслом и чем-то кислым.

— Запрем его здесь, — перекрывая хриплые стоны Гоззо, сказал Азиз. — Заодно проверим, не завалялось ли тут чего полезного.

Мужчины затащили убийцу внутрь. Тот упирался ногами, извивался, пытался вырваться — его ботинки чертили по пыльному полу две неровные полосы.

Шаги гулко отдавались от стен, покрытых плесенью. Там, во мраке, под ногами хрустели осколки стекла и что-то мягкое, на что лучше было не смотреть. Старый верстак и несколько стульев покрывал толстый слой пыли. А в центре помещения темнела смотровая яма.

Гоззо швырнули на стул. Дерево взвыло под его весом, но не сломалось. Лукас перехватил веревку и несколько раз обмотал ею грудь убийцы вместе со спинкой стула. Потом связал ноги. Азиз проверил узлы и затянул их еще сильнее.

Псих дергался, плевался, выкрикивал бессвязные ругательства. Веревка впивалась в камуфляж, стул скрипел и ходил ходуном.

Наконец Азиз отступил на шаг.

— Готово. Не выберется. Я затянул намертво.

— Вы сдохнете… — прохрипел Гоззо, глядя на них мутными глазами.

Они быстро обыскали гараж, заглянули в шкафы и под верстак, но ничего полезного не нашли. Только сломанные инструменты, пустые канистры, паутину и крысиный помет.

Дверь гаража захлопнулась с глухим стуком. Ее подперли старой грязной цистерной, которая, по всей видимости, последние несколько месяцев собирала дождевую воду.

Не успели они отойти и на десять метров, как из гаража донесся пронзительный, истошный вопль:

— Помогите!

Лукас остановился.

Азиз даже не обернулся.

Через несколько секунд Гоззо закричал снова. Потом еще. И еще — голос срывался, становился все выше и отчаяннее.

Они продолжили идти.

Вскоре крик начал стихать, смешиваясь с шорохом листвы, растворяясь в ветре, и наконец исчез совсем.

* * *

Динамик, криво висевший на фонарном столбе у ворот лаборатории, внезапно щелкнул. Мы вздрогнули. Из черной решетки вырвался резкий металлический скрежет, похожий на скрежет лезвия по стеклу. Несколько секунд динамик шипел, захлебываясь помехами.

А потом раздался его голос.

— Наконец-то… началось. Единственные действия, которые приблизят вас к свободе. И за это вы получаете шестую подсказку.

Голос оборвался, оставив в воздухе вязкое молчание. А затем зазвучал снова — теперь уже почти шепотом:

— Вы находитесь в А́муршайде, на территории экспериментальной станции «Северная звезда». Главный корпус — это место, где на каждом этаже смерть соседствует с шансом. В этом запутанном лабиринте одни двери ведут к ловушкам, другие — к спасению. Различить их вам придется самим.

Короткая пауза.

— Немного пищи и воды… в кабинете «L13–32». Хватит не на всех. Потому я надеюсь, что к тому времени, как вы доберетесь до этой комнаты… вас… станет… меньше.

Динамик замолк.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

— Ну что, идем? — наконец прошептала Эмили. Она судорожно сжимала мою руку, пальцы ее дрожали.

Снаружи, где еще теплела лужа крови Эриха, оставаться было невозможно.

Я не ответил. В голове пульсировало только одно: «L13–32». Жутко хотелось пить. Спать. Живот сводило от голода, и каждая мысль об этом только усиливала боль.

Карл быстро нашел булыжник, к которому малярным скотчем был примотан ключ — кажется, тот самый, что недавно прилетел в голову Гоззо. Крепко сжав ключ в руке, мужчина швырнул камень в камеру, разбив ее.

— Теперь — идем, — прохрипел он.

Но никто не двинулся с места.

Никто не знал, что нас там ждет.

Однако… выбора не было.

Кипп медленно обвел нас взглядом, будто прощаясь, и шагнул первым.

Ворота открывались очень туго, с громким страшным скрипом — он был похож на стон раненого зверя, на крик боли и отчаяния. Кто-то зажал уши. Эмили поморщилась, вцепилась в мою ладонь еще крепче. Звук, казалось, проходил сквозь зубы и отдавался где-то внутри черепа.

К величественному крыльцу через густые кусты и деревья вела потрескавшаяся асфальтовая дорожка. Мы двинулись по ней — молча, шаг за шагом, пока не оказались у главного входа: массивных черных дверей. Они беззвучно распахнулись, приглашая внутрь.

* * *

Перед нами открылся гигантский холл — длинная приемная стойка, скамейки, столики, ржавые шкафчики с вырванными дверцами. Фон за стойкой украшали огромные бетонные буквы «NORDSTERN-LAB-1». Слева находился гардероб. Из темного проема тянуло сыростью и плесенью. Чуть дальше — сомкнутые двери лифтов.

Но больше всего поражало пространство справа.

Холл плавно перетекал в широкий коридор-атриум, уходящий вдаль почти через все здание. Потолка над ним не было — пустота поднималась до пятого этажа. Вдоль стен тянулись балконы с низкими перилами, затянутыми паутиной, за ними — десятки одинаковых дверей.

Пять рядов почти грязных панорамных окон должны были заливать атриум светом, но лабораторию со всех сторон окружал лес. Старые сосны почти вплотную подступали к зданию, и их тяжелые ветви закрывали солнце, превращая день в вечные сумерки.

Основной свет проникал сверху — сквозь треснувший стеклянный купол на крыше, похожий на глаз с конъюнктивитом.

— Смотрите, — сказал Хьюго, показывая на балконы верхних этажей. — «L13–32», возможно, где-то там.

— Охренеть, — пробормотал Кейсер, окидывая взглядом атриум. — Такая огромная лаборатория, совсем рядом с Розенбергом, а я о ней вообще никогда не слышал.

Отто, напротив, выглядел едва ли не воодушевленным.

— Представляете, сколько здесь может быть научных материалов? Удивительно! Хотел бы я знать, на чем эта лаборатория специализировалась.

Ева посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Надеюсь, мы никогда этого не узнаем, — процедила она. — И вообще больше сюда не вернемся.

— Ладно, — вмешался Карл, переводя взгляд с одного на другого. — Что дальше?

Кейсер бросил взгляд на часы.

— 14:47. Клоуны уехали в полдень — и, судя по всему, вернутся только в полночь. В запасе — чуть больше девяти часов. Может, все же разделимся? — предложил он. — Нас тринадцать: можем разойтись по этажам, по двое на каждый. Остальные пойдут по подсказке в ту комнату.

— В комнату зеркал? — уточнила Эмили.

— Да, я…

Кейсер осекся.

Его взгляд вдруг застыл на чем-то у меня за спиной. Лицо изменилось — мгновенно, будто маска соскользнула. Он резко кашлянул и сорвался с места.

Несколько человек машинально рванули следом. Я сначала не понял, что происходит, пока не увидел… На одном из столиков, в темном углу, стояла маленькая бутылка с неизвестной прозрачной жидкостью.

Карл добрался первым и схватил ее, но Кейсер тут же повис у него на руке.

— Дай сюда!

— Отвали!

С другой стороны с криком налетел Тилль. Хьюго, дотянувшись до горлышка, взялся за него двумя пальцами и попытался открутить крышку. Кипп полез через плечо Карла. Кто-то толкнул меня в спину, и я влетел прямо в эту обезумевшую массу.

— Вы совсем ебанулись?! — кричала Ева.

— Остановитесь! — вторила ей Эмили.

Никто даже не слушал.

Меня зажало между огромным брюхом Отто, который растерянно пытался выбраться, и чуть меньшим пузом Хьюго. Чьи-то локти, чьи-то плечи, чьи-то пальцы, вцепившиеся в мою одежду.

— Да отойдите вы!..

Гельмут раскидал всех и вырвал бутылку из рук Карла. Крышка слетела.

— Сука!

Мужчина запрокинул голову и начал жадно заливать жидкость себе в рот, одновременно отмахиваясь свободной рукой от тех, кто пытался отнять добычу. По подбородку потекли струи.

— Стой! Ты даже не знаешь, что это! Она может быть отравлена! — закричала Ева, но голос ее утонул в хрипах и мате.

Громила продолжал пить. Карл, Кипп и Азиз вцепились в бутылку, растолкав всех. Чей-то локоть врезался Тиллю в затылок — он потерял равновесие и ударился головой о стол. А мне разбили губу — я почувствовал соленый привкус во рту, смешанный с потом.

Бутылка переходила из рук в руки. Ее сжимали, вырывали, тянули в разные стороны. Вода выплескивалась наружу — на одежду, на стол, на грязный пол.

— Да хватит! Вы все разольете!

Поздно.

Последние капли выплеснулись из горлышка.

Кто-то все еще пытался отобрать бутылку, не заметив, что она уже пуста.

Потом руки разжались.

Смятый пластик упал на пол.

Тишина наступила почти мгновенно.

Все тяжело дышали.

Несколько секунд мы просто смотрели на нее. Только теперь, когда все закончилось, до некоторых, кажется, дошло, во что мы только что превратились.

А где-то там, за стенами лаборатории, человек, оставивший эту бутылку, наверняка именно на это и рассчитывал.

— Ты… в порядке? — взволнованно спросила Эмили.

— Да.

— Животные, — с презрением бросила она.

Я молча кивнул и вытер кровь с губы тыльной стороной ладони.

— Каждый мог сделать по маленькому глотку… Почему вы ведете себя как дикари? — возмутилась девушка.

Никто не ответил. Только Гельмут пробурчал что-то похожее на «заткнись». На него тут же обернулись злые взгляды — он усмехнулся, будто его это все забавляло.

— Что? Если не я — выпил бы кто-то другой. А теперь — нахуй идите! — Гельмут сплюнул и отошел в сторону.

— Может… здесь есть еще вода, — тихо сказал Кипп. — Как минимум в «L13–32». Не будем терять время.

— Куда сначала? В комнату зеркал? — спросил Кейсер.

— Мы все равно не знаем, где она находится, — ответил я.

— А вот и нет, — перебила Ева. — Знаем.

Девушка ткнула пальцем в сторону указателя. Рядом с надписью «Aufzüge» кто-то провел еще одну стрелку — красную, неровную, сделанную наспех. Краской… или кровью.

— Думаю, нам туда.

— Нам в любом случае туда, — заметила Грета. — Там лестницы и лифты.

— Которые наверняка не работают, — перебил ее Кейсер.

— Тогда чего мы ждем?

И мы свернули налево.

За короткой перегородкой скрывались лестницы: одна уходила наверх, к табличке с цифрой «2», другая скрывалась в темноте.

— Смотрите, — сказала Грета. — Еще одна.

Стрелка призывала спускаться.

Мы переглянулись.

— Значит, туда.

Чем глубже мы опускались, тем меньше становилось света, пока его не осталось совсем — коридор внизу встретил нас непроглядной тьмой.

— Ну отлично, — пробормотал Хьюго. — Теперь мы еще и под землей. Зажгите хотя бы свечу.

Я шагнул в темноту, и под ногой что-то стукнуло — какой-то предмет покатился в сторону, и звук разнесся эхом по пустому коридору.

— Что это тут?

Я присел на корточки и протянул руку. Пальцы скользнули по холодному полу.

В этот момент справа послышались странные отрывистые звуки.

Шлеп.

Шлеп.

Шлеп.

Будто кто-то размеренно бил ладонью по стене.

— Что ты там делаешь? — спросил я.

— Выключатель ищу, — отозвался Хьюго.

— Зачем? Мы же не запускали генер…

— А-а-а-а-а!!!

Крик разорвал тишину.

— Что случилось?

— Кто кричит?

— Это я, — Хьюго шумно втянул воздух. — Блять! Напоролся на что-то… острое. На стене. Черт! Сука!

— Не двигайся!

Его дыхание стало частым, прерывистым, а в темноте послышался тихий, мерзкий звук — капли, падающие на пол.

И в тот же миг вспыхнул огонь. Грета зажгла свечу, и слабый желтый свет заплясал по стенам, отбрасывая дрожащие тени. Я наконец разглядел предмет возле моей руки — фонарик.

— Да будет свет!

Я нажал кнопку. Яркий луч прорезал темноту, смешавшись с тусклым свечным пламенем.

— Побереги свечу.

— Лучше побереги батарейки, — бросила Грета.

Я направил луч вперед. Коридор оказался длиннее, чем мне представлялось. Облупленные стены покрывали пятна черной плесени, местами штукатурка осыпалась до самого бетона, обнажая арматуру. Под потолком тянулись проржавевшие трубы. На одной из стен была нарисована длинная красная стрелка. Она указывала дальше, в черную неизвестность. Мы шли правильно. Чуть ниже кто-то оставил надпись:

«Ihr seid alle schon tot».

Я посветил назад. У стены стоял Хьюго, его рука истекала кровью. На ребре ладони была рваная рана, словно оттуда вырвали небольшой кусок мяса: он застрял в колючей проволоке, несколькими рядами пересекающей коридор от стены до стены.

Хьюго смотрел на свою кисть и стонал от боли.

— Как ты? — спросила Ева.

— Охуенно, — выдавил он сквозь зубы. — Жить буду.

Осмотрев рану, мужчина поморщился.

— Не надо было дергать… Черт! Как меня так угораздило искать этот чертов выключатель?

Он повернулся к Тиллю.

— Парень, дай мне спирт и бинты.

Тилль молча развел руками, кивнув на собственную перебинтованную руку.

— Ты что, все на себя потратил, идиот?

Тот хрипло рассмеялся и протянул почти пустой флакон спирта и крошечный обрывок бинта.

Эмили вылила остатки на рану. Хьюго зашипел и отвернулся.

— Потратили все на двух неудачников! — с презрением сказал Гельмут.

— Эй! Может, успокоишься уже?

— Не успокаивай меня, девчонка! — рявкнул он.

Я направил фонарик ему прямо в лицо. Мужчина сощурился, отвернулся и замолчал.

Мы осторожно двинулись дальше, мимо стрелки, вглубь коридора-ловушки. В свете фонарика поблескивали ржавые шипы. Колючая проволока перегораживала коридор в нескольких местах. Ее натянули от стены к стене на разной высоте: у щиколоток, на уровне пояса, почти у самого лица. Некоторые нити провисали, другие были натянуты.

— Вот же ублюдок… — пробормотал Хьюго, прижимая раненую руку к груди.

Пришлось по одному протискиваться между рядами. Кипп первым перешагнул нижнюю проволоку, пригнулся под следующей и боком пролез в узкий просвет.

— Осторожно. Здесь еще одна.

Я передал фонарик Эмили и полез следом. Шипы оказались в нескольких сантиметрах от лица. Зацепившись за кофту, один из них потянул ткань назад. Я замер.

— Не дергайся, — сказала Эмили.

Она осторожно сняла ткань с колючки.

Через несколько минут мы все оказались по другую сторону.

По обе стороны тянулись ряды металлических шкафчиков — таких, что обычно стоят в школах или раздевалках спортивных залов. Большинство были помяты, будто их пинали ногами. Некоторые стояли распахнутыми, у других дверцы держались на одной петле. Луч фонарика скользил по ним, и каждый раз, когда свет проваливался внутрь, мне невольно хотелось проверить, не прячется ли там кто-нибудь.

— Обыщем все позже, — сказал Азиз. — Идем.

Вскоре слева показалась широкая арка. За ней открывалось небольшое квадратное помещение с четырьмя одинаковыми дверями.

Мы остановились.

На одной из дверей было выведено:

«Wahrheit».

Над ней висела видеокамера. Черный глаз объектива неподвижно наблюдал за нами, его стеклянный зрачок мерцал в полумраке.

— Опять? — прошептала Ева.

Она оглянулась, высматривая что-то.

— Ты чего? — спросил Кипп.

— Хочу разбить ее.

— Зачем тратить время и силы?

Ева закатила глаза.

— Чтобы лишить его возможности наблюдать за нами, — ответила она, не отрываясь от поисков.

Кипп медленно приблизился к камере, с интересом рассматривая ее. В этот момент Карл молча исчез в коридоре и через несколько секунд вернулся со старым деревянным стулом с облупившейся краской.

— Отойдите.

Он перехватил стул обеими руками и с размаху швырнул в камеру. Стекло треснуло, покрывшись паутиной трещин.

— Попал? — спросила Эмили.

— Кажется, да.

Кипп осторожно подошел к двери с надписью, наклонился и сказал:

— Тут что-то есть.

Он вытащил из замочной скважины крошечную записку, развернул и прочитал вслух:

«Seid ihr bereit einzutreten?»

— Очень обнадеживает, — пробормотал Хьюго.

Кипп взялся за дверную ручку, но не нажал. Задумался на мгновение, затем обернулся:

— Азиз, приготовь скальпель. На всякий случай.

Мужчина кивнул и сунул руку в карман джинсов. Что-то в его лице изменилось.

— Черт… его нет.

Он похлопал по карману. Потом по второму. Быстро, почти панически.

— Как нет?!

Азиз снова проверил карманы.

— Его нет.

— Как нет?

Все уставились на мужчину.

— Как нет?! — повторил Кейсер.

— Не знаю. Он был у меня. Наверное… где-то выпал.

— Боже правый, как ты мог проебать наше единственное оружие?! — Гельмут обрушился на него с яростью, пальцы сжались в кулаки.

— Не единственное! — Хьюго вытащил из кармана знакомый нож — видимо подобрал его после драки с Гоззо.

Несколько человек инстинктивно отступили. Карл медленно перевел взгляд с ножа на Хьюго.

— А ты точно справишься, если понадобится?

— Конечно.

— Уверен?

— Справлюсь!

Карл резко шагнул вперед. Хьюго даже не успел понять, что происходит. Одно движение — и нож оказался в чужой руке.

— Эй!

Тот осторожно коснулся кромки подушечкой большого пальца.

— Вот поэтому пусть лучше побудет у меня.

— Очень смешно. Верни, Карл!

— Потом.

— Да хватит уже! — оборвал их Кипп.

Все замолчали.

Он снова повернулся к двери.

— Все идут внутрь?

Никто не ответил.

Кипп обвел нас взглядом.

— Прекрасно.

Он положил ладонь на ручку. Медленно нажал.

Замок щелкнул, и дверь приоткрылась. Из щели потянуло холодом.

За ней не было видно ничего. Только тьма.

Кипп несколько секунд всматривался внутрь, затем распахнул дверь шире.

— Тогда идем.

* * *

Комната была тесной. В ее центре, словно алтари какого-то ритуала, стояли столы, сомкнутые в неровную окружность. На каждом — высокое зеркало. Малярный скотч прижимал к стеклам какие-то фотографии. Рядом лежали тонкие папки и огарки свечей.

Я медленно подошел к ближайшему зеркалу, фонарь в руке дрогнул, и луч света скользнул по зеркальной поверхности.

Отражение ответило мне.

Лицо.

Мое?

Я замер.

Парень. Светлая кожа. Крашеные в желтый волосы. Усталые глаза. Разбитая губа.

Несколько секунд я просто смотрел на него, не дыша.

Потом медленно поднял руку.

Парень в зеркале повторил движение.

Это я.

От осознания стало не по себе.

В груди что-то сжалось. В сознании вспыхнул образ: ночь, тусклый фонарь над черной рекой, мост… Но видение испарилось так же быстро, как и появилось, оставив после себя только липкое чувство тревоги.

— Что за…

Сзади чиркнула спичка. Эмили и Грета зажигали свечи на столах. Один за другим по кругу вспыхивали маленькие огоньки. Свет вытеснил тьму, и я выключил фонарь. Темнота отступила, но не исчезла — она лишь сжалась по углам, притаилась за спинами.

Мы разошлись вокруг столов. Приглушенный гул наших голосов наполнил комнату, отражаясь от зеркал и возвращаясь к нам искаженным эхом.

— Что это?..

— О нет…

— Не может быть. Кажется, я… что-то вспоминаю.

— А что это за документы?

Я поднял глаза. На потолке, прямо над центром круга, красной краской было выведено:

«Eure Zunge kann lügen. Eure Augen nicht»

Я перевел взгляд в сторону. Рядом стоял Кейсер. Он уставился в зеркало. На его лице застыло выражение человека, который только что увидел нечто, перевернувшее все внутри.

На зеркале напротив меня, чуть выше уровня глаз, губной помадой было выведено: «Рэт Шатц». Я перечитал имя дважды. То, что сперва показалось мне какими-то картинками, оказалось фотографиями. На всех был один и тот же человек.

Гельмут.

Вот он пересекает мостовую, засунув руки в карманы пальто. Вот сидит в залитом солнцем кафе, щурится на объектив. А вот… смеется с девочкой лет шести на детской площадке, держит ее за руки. Она запрокидывает голову, и ветер путает светлые волосы.

Громила стоял всего в нескольких шагах от меня, склонившись над другим столом и нервно перебирая бумаги.

— Рэт? — позвал я. Тихо, но отчетливо.

Гельмут обернулся.

Мгновенно. Рывком, будто его дернули за нитку.

Я нахмурился.

— Ты — Рэт?

— Чего? — глаза забегали. — Сдурел, пацан?

— Почему ты повернулся?

На мгновение он застыл. Его лицо покраснело, кулаки сжались так, что суставы хрустнули.

— Что? Что ты несешь?!

— Я позвал Рэта. Ты обернулся.

— Да потому что ты стоишь за спиной и что-то бормочешь!

Сорвав с зеркала одну из фотографий, я показал ему.

— Тогда скажи: кто это?

Я поднял снимок повыше

— Ну? Это ведь ты.

Он молчал. Губы его шевелились, но звука не было. Мужчина смотрел на собственную улыбку, на собственные глаза на фотографии — и не находил слов.

— Почему молчишь? Ответь ему! — голос Азиза ударил неожиданно.

Гельмут метнул в него яростный взгляд.

— Да заткнитесь вы оба! Вообще не понимаете, что происходит?! Это его игра! Он специально нас стравливает! Я — Гельмут! И никакого Рэта я, черт возьми, не знаю!

К этому моменту остальные уже оторвались от зеркал. В комнате снова стало тихо.

Я опустил глаза на фотографию, которую все еще держал в руке. Гельмут на корточках перед девочкой. Он держит ее за руки, и оба улыбаются. Так улыбаются только тем, кому верят до конца.

Я протянул ему снимок.

— Кто она?

Гельмут взглянул. Неуловимо, на долю секунды — но я увидел: там, под маской озлобленного человека, плеснула боль.

— Это… — он сглотнул. — Моя дочь.

— Как ее зовут?

— Эрика… — уверенно ответил он. — А что? Что ты до меня доебался, сопляк?!

— Тут его досье, — раздался за спиной голос Кейсера.

Я обернулся. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и держал в руках картонную папку. На обложке тем же почерком, что и на зеркале, была выведена фамилия: «Рэт Шатц».

Кейсер раскрыл папку, и из нее тут же выскользнула пластиковая карточка. Она ударилась об пол и перевернулась лицевой стороной вверх.

Кипп поднял ее, несколько секунд изучал, потом перевел взгляд на Гельмута.

— Водительское удостоверение.

— И?

Он молча повернул карточку к нам.

С пластика на нас смотрел тот же человек. Те же глаза. Та же линия челюсти. То же лицо, которое мы видели перед собой с того самого момента, как очнулись здесь. Только имя было другим.

— Рэт Шатц, — прочитал Кипп вслух.

Гельмут замер. Что-то в нем надломилось. Несколько секунд он еще будто собирался спорить. Затем взгляд упал на фотографию, и он медленно выдохнул.

— Ладно. К черту… Это я.

— Зачем врал нам?

— А что мне оставалось?! — огрызнулся он. — Я очнулся черт знает где, вокруг незнакомые люди, трупы, какой-то психопат предлагает нам друг друга резать. Кому тут доверять? Вам?! — он обвел нас взглядом и сплюнул на пол. — Сборище ублюдков.

— Выбор есть всегда, — сказал Лукас. — Но теперь… с чего нам вообще тебе верить?

— Знал бы ты, как мне насрать, святоша!

Кейсер снова полез в папку — и в тот же миг Рэт рванулся вперед. Удар пришелся в челюсть, и беднягу мотнуло в сторону. Папка выскользнула из его пальцев, Рэт подхватил ее и прижал к груди.

— Это — мое! — прошипел он. Губы его дрожали, а зрачки расширились.

Кейсер сплюнул кровь.

— Ты совсем охренел?

Рэт шагнул ближе, и я увидел, как напряглись его плечи — он готовился к новому броску.

— Сунешься в мою жизнь снова — и ты покойник. Понял?

На мгновение мне показалось, что драка неизбежна. Но Кейсер вдруг закашлялся, согнулся, прикрыв рот рукой, а когда приступ отпустил, несколько раз кивнул, не глядя на Рэта.

Тогда я выдохнул и перевел взгляд на столы.

Теперь стало понятно, как все устроено. Фотографии на зеркале принадлежали одному человеку, папка под ним — другому. Какой-то больной разум, специально перемешал информацию, чтобы мы сами находили друг на друга грязь. Чтобы мы вгрызались в чужие тайны, как голодные псы в кость.

Я взял папку со стола передо мной. «Кейсер Джонс». К обложке канцелярской скрепкой была прицеплена газетная вырезка с черно-белой фотографией сгоревшего дома.

— Кейсер.

Он обернулся.

Я показал фотографию.

— Пожар?

Каждая мышца на нем застыла, и я понял: здесь не просто история — здесь рана, которую не трогают.

— Тот. Дом. Был. Пустой.

Он произнес каждое слово отдельно, словно предупреждал: продолжать не стоит.

Тогда я передал ему досье и перешел к другому столу. Рядом стояла Ева, она держала в руках раскрытую папку со своим именем. Ее глаза быстро бегали по строчкам, а по щекам текли слезы.

— Все в порядке? — осторожно спросила Грета, положив руку ей на плечо.

Ева быстро, судорожно закивала, но пальцы ее сжимали бумаги так, что те смялись.

И вдруг я подумал об Эмили.

«Хьюго Буто», «Грета Юргенс». Вот и она — «Эмили Гелбер». Не обманула…

На прикрепленной к папке фотографии Эмили стояла рядом с каким-то мужчиной у входа в торгово-развлекательный центр «Американка». Они смотрели прямо в объектив, мужчина держал руку у нее на плече.

Кто он?

Брат? Муж? Любовник? Просто друг?

Я оглянулся.