Бесплатный фрагмент - Медвежий капкан

ЗАСТРЯВШУЮ ДУШУ В НЕВОЛЕ —

ЛИШЬ В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ВАШ
ОСТАВЛЮ Я В ПОКОЕ!

ПРЕДИСЛОВИЕ

Приветствую, мой дорогой читатель!

Книга, которую ты держишь в руках, как, впрочем, и первая часть истории, прошла долгий путь. Основная сюжетная линия, за исключением развязки, была написана еще в далеком 2010 году. А спустя восемь лет «Медвежий капкан» наконец обрел финал — как озарение, он пришел ко мне в голову, когда я находился в длительном путешествии в Москву на поезде. Там же, под стук колес, при тусклом свете лампы у окна купе, я написал истории из жизни персонажей: «Запах клубники», «День отца», «Маленькую львицу» и «Черную полосу», сидя на спальном месте у стола и уничтожая пачку доширака, а затем и чай из фирменного РЖД-стакана.

Но даже получив финал, книга так и не была закончена. Потребовалось еще четыре года, чтобы я, набравшись опыта, снова вернулся к тексту, нарастив его деталями, переосмыслив характеры и мотивы героев.

Итак, скелет романа начал обрастать плотью, делая этот набросок собственно «книгой», в начале 2022 года, на фоне небезызвестных, уже ставших историческими, событий. Коснулось это и последних глав, которые были дописаны аккурат в выходные, сразу после 23 июня 2023 года. Наверное, книга впитала в себя всю эмоциональную тяжесть того времени.

Годом рождения «Медвежьего капкана» стал 2023-й, когда я, взглянув на бесконечные переписки первого тома, смог себе сказать: «Стоп, лучше уже не напишешь».

Что еще важно сказать в предисловии? Разумеется, как и в прошлый раз, я просто обязан оставить дисклеймер.

Кому может понравиться эта книга?

Во-первых, тем, кому полюбилась первая часть. Правда, «Медвежий капкан», на мой взгляд, и по духу, и по темпу очень сильно отличается от «Бетонной луны». Здесь меньше созерцания и больше давления. Меньше воздуха и больше замкнутого пространства.

Во-вторых, все так же любителям «Пилы», «Игры в кальмара», «Manhunt» — на этот раз данные произведения оказали даже большее влияние, чем они же — на первый том. Кроме того, к источникам вдохновения я бы отнес: «Куб» Винченцо Натали, «Божественную комедию» Данте, «Королевскую битву» Косюна Таками, «LOST» Дж. Дж. Абрамса, Д. Линделофа и др., серию «Resident Evil» с атмосферной, сеющей страх лабораторией, а также невероятную и любимую мною «Грешницу» Петры Хаммесфар.

Кому точно не понравится эта книга: тем, кто брезгует крепким словцом, не переносит европейский сеттинг или для кого тяжелый труд — читать книги о серийных убийцах, полные жестокости и насилия (здесь снова стоит упомянуть, что я исследую, но не поддерживаю, не оправдываю и не пропагандирую насилие ни в каком виде). Ну и, разумеется, если не пришелся по душе первый том, вряд ли понравится этот.

Еще одно важное предупреждение: в этой книге стало неизбежным соприкоснуться с темой религии. Персонажи по-разному относятся к вопросам веры, как и люди в реальной жизни — что тогда считать позицией автора? Поставлю точку в этом вопросе сразу, без намеков и долгих дискуссий: я уважаю веру читателей. Хоть и не отношу себя к определенной конфессии, тем не менее мне глубоко интересны мировые религии, и я почти не сомневаюсь в существовании некой… высшей силы. Призываю к содержанию диалогов о вере и существовании Бога в книге относиться не как к критике, оскорблению или тем более насмешке, но только лишь как к поиску истины.

Вселенная Единения, которая разворачивается на страницах моих книг, похожа на пазл. Каждый том — как отдельно взятая деталь — важен, но не показывает всей картины сразу. Я говорю об этом потому, что «Капкан» ответит на какую-то часть вопросов, возникших после прочтения предыдущей книги, но будьте готовы к тому, что второй том породит новые.

«Медвежий капкан» — это крошечная часть большой истории, длящейся не одну сотню лет. История эта началась задолго до рождения Клоса и закончится много позже его смерти. Все книги серии связаны общими вопросами, ответами, судьбами и перекрестными нитями. Легкого чтения здесь не будет. Я хочу, чтобы ты, читатель, думал, сомневался, задавал вопросы. И искал ответы или хотя бы подсказки — иногда между строк, а порой — в предыдущих или последующих книгах.

Говорят, печаль и боль делают творчество настоящим. Если это правда, то второй том получился самым настоящим и самым искренним из того, что я написал. Тебе пора, читатель, Полди уже приходит в сознание черт пойми где — давай же узнаем все (а лучше сказать: почти все) тайны этого места!

И до встречи на последних страницах…

I 
Где мы?

Четверг, 2 августа, 2068 год

Я открыл глаза. Надо мной раскинулось светлое небо с облаками, плывущими медленно, словно по воде. Земля была холодной и сырой — видимо, совсем недавно прошел дождь.

Попытался приподняться, но пальцы лишь проскользнули по влажной траве, а в спине вспыхнула такая боль, будто кто-то с размаху вогнал туда раскаленный гвоздь.

— Черт…

Стиснув зубы, я рухнул обратно. Тело не слушалось.

— Где я? — прошептал в пустоту. — Что происходит?

Медленно повернул голову. Слева тянулась высокая каменная стена, покрытая мхом, будто ее возвели столетия назад. Справа — густой лес. А прямо передо мной — покосившееся деревянное здание с выбитыми окнами. Черные провалы между торчащими острыми осколками стекла смотрели на меня как пустые глазницы, затянутые паутиной.

Стояла тишина. Не та, что бывает перед рассветом или после дождя. А мертвая. Ни шелеста листьев. Ни жужжания насекомых. Ни ветра. Ни птиц. Только глухой стук собственного сердца в висках.

— Будь я проклят… Что здесь происходит? Э-э-эй! Есть здесь кто? — прокричал я, и звонкое эхо, пронзив тишину, вернулось ко мне из леса. — Э-э-эй! Кто-нибудь?!

Никто не откликнулся.

Я судорожно ощупал карманы. Телефон. Холодный экран смотрел на меня, издеваясь: «kein Netzwerk».

Ни связи. Ни памяти. Только имя.

Нужно убираться отсюда. Срочно.

Стиснув зубы, я поднялся. Колени подгибались, но держали. Шаг. Еще шаг.

Ноги привели меня к зданию. Ступени крыльца прогнили и жутко скрипели под весом, будто предупреждая: «Не входи».

Я замер на пороге, вглядываясь в полумрак.

Никого.

Толкнув локтем дверь, я вошел внутрь.

Воздух ударил в лицо: спертый, тяжелый, пропитанный плесенью и чем-то кислым — как в подвале, где годами что-то гнило. Помещение было похоже на кухню или столовую: по периметру стояли ряды допотопных электрических плит и разделочных столиков, заставленных старой грязной посудой. Справа виднелась дверь на улицу, к маленькой парковке: наверное, в этом месте когда-то разгружали фургоны с продуктами.

— Есть тут кто? — сам не узнал свой голос.

Тишина в ответ.

Все было покрыто толстым слоем пыли. Под ногами изредка поскрипывали половицы. Заметив на столе проржавевший кухонный нож, я машинально взял его — мало ли что ждет впереди…

Кухня вывела в коридор — темный, узкий, как глотка. Он закончился просторным помещением с длинной барной стойкой, столиками и квадратом танцпола. Повсюду стояли пустые бокалы — мутные, в засохших потеках — такое чувство, будто это место покидали в спешке. Я обошел некогда уютные столики и попал в еще один коридор, из которого одна дверь вела в сауну (судя по вывеске), а вторая — на улицу.

Медленно открыл первую дверь, и петли тихо взвыли. Внутрь попали тонкие лучи света: они пробивались сквозь щели заколоченных окон и резали полумрак неровными полосами.

На полу лежала девушка. Лет двадцать, не больше. Красивая. Худенькая. Русые волосы растрепаны, лицо бледное — милое, но в то же время какое-то печальное. Губы чуть приоткрыты. Под глазами — черные размазанные дорожки, словно она недавно плакала.

Желтый свитер, явно не по размеру, сползал с одного плеча. Черная юбка задралась, открывая острые коленки согнутых ног.

Она лежала здесь как спящая красавица, на холодных досках, сложив тонкие руки под голову, вместо подушки, будто заснула в своей постели, а не черт пойми где. А еще… кто-то заботливо подстелил под ней огромную серую кофту, пахнущую мужским потом даже отсюда.

— Эй… ты в порядке?

Девушка не шелохнулась. Я сделал шаг — и очередная половица предательски треснула.

Глаза распахнулись мгновенно. Огромные, зеленые… такие большие и красивые. Зрачки расширились до предела.

— А-а-а!!!

Вопль заставил вздрогнуть: в ушах, привыкших к тишине, зазвенело.

— Все в порядке! Я тебя не трону! — выпалил я и тут же понял, как это выглядит со стороны: полумрак, незнакомое место, резкий запах пота и… парень с ножом.

Она завизжала еще громче, рванулась назад, ударилась спиной о стену и вжалась в угол.

— Стой! Не подходи!

— Как тебя зовут? — я заставил голос стать мягче, но слова утонули в ее крике.

Она схватила первое, что попалось под руку — я даже не успел разглядеть, что именно — и швырнула в меня. Попытка увернуться не увенчалась успехом: я случайно разжал пальцы и выпустил нож. Девушка мгновенно среагировала на стук и быстро схватилась за рукоятку. Лезвие задрожало в ее руке. По виску медленно поползла капля пота.

— Кто ты?! Не приближайся ко мне!

— Пожалуйста, успокойся. Я не причиню тебе вреда. Меня зовут Полди. Я очнулся здесь неподалеку минут пять назад. Ты знаешь, где мы?

Она дышала часто-часто, губы заметно тряслись.

— Уходи… уйди от меня… уйди от меня! — повторяла девушка, размахивая ножом.

— Хорошо, — я приподнял руки. — Я уйду. Буду искать выход. Но… все же предлагаю пойти вместе. Оставаться одной может быть опасно.

Я повернулся к двери.

— Стой! Стоять!!! — повторила незнакомка еще громче.

Послушно замер. Только бы она не наделала глупостей…

— Не двигайся!

Теплое дыхание коснулось шеи — девушка подошла так близко и бесшумно, словно кошка.

— Повернешься — убью.

— Спокойно. Я тебе не враг. И говори тише… вдруг мы тут не одни.

— Кто ты такой?! — она все еще кричала. — Ты от Георга?!

— Нет. Меня зовут Полди. А кто ты?

— Где я? Отвечай!

— Не знаю, — честно сказал я.

— Не лги мне, — процедила она сквозь зубы.

В ее голосе был чистый страх, без примеси злости.

— Да не знаю я! Очнулся здесь так же, как и ты!

Почувствовав, как холодное лезвие коснулось моей шеи, я заговорил быстрее — ровно настолько, чтобы это не звучало как оправдание:

— Я был на улице. Потом зашел внутрь… кажется, это бар. На кухне взял нож… на всякий случай. И почти сразу нашел тебя. Я правда ничего не помню. Совсем. Не знаю, как здесь оказался, что было вчера. А ты… ты помнишь хоть что-нибудь?

Давление ножа слегка ослабло.

— Да. Но только не то, как здесь очутилась.

— Как тебя зовут?

— Эмили… — голос чуть смягчился, но оставался все таким же испуганным.

— Эмили, нам нужно выбираться отсюда и поскорее. Мне можно доверять, правда. Пойдем со мной! Нож оставь себе, если хочешь. Если справишься. В случае чего…

— Я не верю тебе.

— Хорошо, — я кивнул в пустоту. — Твое право. Только знаешь… если здесь правда опасно, мы сейчас впустую тратим драгоценное время. Я пойду.

Где-то в глубине здания тяжело, протяжно скрипнула половица.

— Стой! — выдохнула девушка и вцепилась в мою руку. — Не уходи!

Она подошла еще ближе и тихо спросила, будто до этого не слушала меня:

— Ты Полди?

— Полди Шварцмайер, — ответил я и медленно повернулся к ней лицом. — Живу в Розенберге с сестрой Анной. Работаю в баре.

— В этом баре? — спросила она абсолютно серьезно.

Мы одновременно пробежались глазами по окружающим нас доскам, покрытым черной плесенью и пылью, по свисающей с потолка и углов паутине… Абсурдность ситуации вдруг ударила меня так, что я не сдержал короткого, нервного смешка. Кажется, уголки ее губ тоже дрогнули. Или просто показалось. Девушка все еще тяжело дышала.

— Конечно нет, — сказал я, поспешно пряча улыбку. — Эмили, я не понимаю, что происходит. И хочу понять не меньше тебя. Одно ясно: мы здесь не в безопасности! Какая-то заброшенная территория, провалы в памяти… В общем, я ухожу — с тобой или без.

Сейчас она скажет: «Идем». Мне нужно было это «идем». Но она молчала. Я сделал шаг к двери.

— Стой! — голос ее стал вдруг твердым, почти командным. — Пойдешь впереди. Медленно. И не оборачивайся.

Лезвие снова уперлось мне между лопаток.

— Хорошо, — тихо сказал я. — Только ради Бога… не делай глупостей.

— Иди.

Я толкнул дверь и снова оказался в длинном коридоре. Эмили пошла следом, держась на шаг позади.

— На улицу? — спросил я, кивнув на покосившуюся табличку «Ausgang».

— Просто иди… — она всхлипнула.

Мы вышли. Солнце ударило в глаза так, что пришлось зажмуриться — будто кто-то резко включил свет в кромешной тьме. Когда зрение привыкло, я увидел, как от входа вдаль уходит асфальтированная дорожка: ровная, словно линия на чертеже.

— Ну что… посмотрим, куда она нас выведет?

Эмили кивнула, щурясь и вытирая щеку свободной рукой. Нож она так и не убрала.

Мы шли молча. Поначалу мертвую тишину нарушали только наши шаги. Но вскоре в нее стало проникать странное жужжание. Низкое, монотонное, как гул высоковольтных проводов или трансформатора где-то под землей. Голова и без того кружилась, но теперь к этому прибавилась тошнота. Реальность начала терять очертания, превращая все происходящее в безумный сон.

— Ты тоже слышишь? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да, — выдохнула она.

Мы ускорили шаг. Я осматривался по сторонам, пытаясь понять, что это за место. Слева от нас в бесконечность тянулась каменная стена, метров пять-шесть высотой, за которой была… свобода? Справа — все тот же лес. Густой и старый. При этом не было слышно ни пения птиц, ни шума ветра. Ничего. Даже странное жужжание прекратилось.

Минут десять-пятнадцать шли вперед, до тех пор, пока лес резко не оборвался, и мы не оказались на небольшой асфальтированной площадке. Это была парковка для автомобилей, даже, скорее, их кладбище. Несколько проржавевших седанов из прошлого века покорно ожидали момента, когда их вывезут на утилизацию. Справа стояло кирпичное здание в два этажа высотой. Дверь была приоткрыта, словно кто-то приглашал нас внутрь.

— Зайдем, — приказала Эмили.

— Зачем? Нам нужен выход. Надо идти вдоль стены и…

— Мы зайдем внутрь, — повторила она жестче.

Я не стал спорить и расспрашивать, зачем ей так понадобилось туда попасть. Иногда чужая уверенность звучит убедительнее любых доводов — особенно когда сам не уверен ни в чем.

Дорога под ногами расходилась в разные стороны: одна полоса все так же тянулась вдоль стены, другая, прорезающая парковку, сворачивала к этому строению. Мы свернули направо, и, не переставая озираться, тихо вошли внутрь.

В помещении пахло плесенью. Кругом — паутина и пыль. И тьма, гуще, чем в баре. Глаза привыкали к полумраку, выхватывая детали: большую часть пространства занимал длинный высокий стол — такие обычно можно встретить на ресепшенах отелей или в регистратурах больниц. Он был завален какими-то пожелтевшими бумагами, старыми книгами и журналами. Под окнами тянулись скамейки с приставленными к ним деревянными столиками, а вдоль стен выстроились шкафы с разбитыми стеклянными дверцами. Пол из серых прогнивших досок скрипел под ногами.

— Архив… или администрация, — прошептал я.

Эмили молчала.

Взгляд уперся в темный провал лестницы на второй этаж. Я осторожно приблизился к ней — и в этот момент сверху донесся шум. Звук был такой, словно кто-то глухо стучал ладонью по стене или полу. Через пару секунд он стих, оставив после себя пыль, медленно оседающую с потолка.

— Т-с-с-с… слышишь? Там кто-то есть.

В ту же секунду Эмили наступила на скрипучую половицу, и словно в ответ раздался такой же звук сверху. Мы замерли.

— Что будем делать? — шепотом спросила девушка.

Я поставил ногу на первую ступеньку. Потом на вторую.

Скрип.

— Поднимайтесь с поднятыми руками! — раздался командный голос сверху. — Иначе открываю огонь!

— Эмили, бежим! — крикнул я, и мы рванули к выходу. За спиной загрохотали шаги — тяжелые, быстрые, уверенные.

Краем глаза я разглядел преследователя: высокий парень, не старше тридцати, с короткой стрижкой, в серых джинсах и вязаной кофте поверх водолазки. Он догонял нас так уверенно, будто отлично знал это место, не щурился от яркого света и не беспокоился насчет лишнего шума.

— Стойте!

На бегу я обернулся — в его руках ничего не было. Или мне так только показалось? В общем, проверять не стал.

— Стойте! — повторил незнакомец.

Мы оказались у огромных ворот, сделанных из толстых металлических прутьев. Не успев затормозить, я влетел в них, и от удара повалился на землю. Все тело пронзила тупая боль. Грохот железа прокатился эхом, но ворота даже не дрогнули: прутья намертво опутывала толстая цепь, покрытая коррозией.

Преследователь настиг нас. Он остановился в десяти шагах, слегка согнувшись, чтобы отдышаться. Его пальцы судорожно сжимали что-то в кармане кофты.

— Не убегайте! Стойте… Я свой! Меня зовут Кипп. Я думал вы пришли… за мной. Но вы, похоже, такие же…

Эмили вжалась спиной в холодную решетку, выставив перед собой нож. Ее дыхание сбилось, зрачки метались в панике.

— Ты хотел в нас стрелять! — вырвалось у меня.

— Я думал, вы похитители.

Лицо Киппа вдруг показалось мне знакомым. Где я мог его видеть? Может, он заглядывал ко мне в бар? Мелькал в толпе прохожих? Или… в выпуске новостей? Я лихорадочно перебирал в памяти лица посетителей и вдруг пришел к другой мысли: сколько же нас тут?!

— Откуда у тебя оружие? — процедила Эмили.

— Нет у меня никакого оружия, — пожав плечами, ответил парень.

— А как же твое «буду стрелять»?

— Хотел… спугнуть, — замялся он.

— Что ты делал наверху? Помнишь, как сюда попал? — девушка продолжила допрос, не опуская ножа.

Кипп замер, его глаза метнулись в сторону.

— Мы с подругой ехали в аэропорт… в отпуск. Дальше — туман… Вы что-нибудь помните?

— А на втором этаже что искал? — проигнорировала его вопрос Эмили.

— Да что угодно. Телефон. Воду. Оружие… сам не знаю, — выдохнул он. — Все, что может пригодиться.

— Нашел?

— Телефона нет. Но…

— У меня есть, — перебил я, достав смартфон из кармана. — Только мы вне зоны сети.

Эмили бросила на меня взгляд, полный отчаянной надежды.

— Проверь сейчас.

На экране ничего не поменялось: ни одной полоски.

— …я нашел записку и… — Кипп вытащил из кармана скомканный пожелтевший листок, из которого торчал маленький ключ. — …вот.

— Здесь два замка, — показал я на ворота. — Давай попробуем их открыть.

Парень помедлил долю секунды, глядя мне прямо в глаза — и протянул ключ.

Я быстро осмотрел замки.

Кто-то очень не желал видеть нас на свободе: помимо замка, врезанного возле массивных ручек — он оказался открытым — здесь был и второй — амбарный, продетый на цепи. Цепь эту натянули так туго, что створки не расходились даже на сантиметр. Ключ утонул в скважине, как в бездонной яме, провернулся вхолостую и выскользнул обратно.

— Без шанса… — выдохнул я.

— А что в записке? — голос Эмили дрогнул.

Кипп расправил смятый лист и молча показал его нам.

«Der Schlüssel wird dem Geburtstagskind

an seinem Geburtstag überreicht»

— …в день его рождения, — повторил я. — И что это, черт возьми, значит? Когда у вас дни рождения? У меня — в январе.

— У меня тоже, — отозвался Кипп.

Мы повернулись к Эмили. Она сглотнула.

— Декабрь… Конец декабря. Если это вообще важно.

— Мда… — протянул я.

— Что, черт побери, происходит?! — Кипп ударил кулаком по решетке.

Ответов не было. Только новые вопросы, от которых голова шла кругом.

Мы втроем прильнули к воротам, пытаясь разглядеть, что находится по ту сторону. Справа, метрах в десяти, стояло крошечное одноэтажное здание с разбитым окном почти во всю стену и приоткрытой дверью. Куда-то вдаль через лес уходила проселочная дорога.

— Помогите!

Крик раздался со спины, где-то рядом. Мы резко обернулись.

По парковке, то и дело оступаясь, бежал высокий парень. На вид — около тридцати лет. Его спортивные штаны и кеды были покрыты засохшей грязью. Жилетка с десятками карманов болталась на худощавом теле. Русые кудри слиплись от пота, очки с толстыми линзами едва держались на переносице.

— Помогите! — прохрипел он.

Парень налетел на меня, впился пальцами в плечи, и его горячее дыхание обожгло лицо.

— Вы кто такие?! Где я?!

— Тише… тише, все хорошо, — Кипп осторожно потянулся к нему, но незнакомец дернулся, как от удара током, и скинул его руку. — Мы задаемся теми же вопросами.

— Не трогай меня! — голос сорвался на крик. — Что ты сказал?

— Мы сами не знаем, где находимся и что тут происходит! — выпалил я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Как тебя зовут?

— Кейсер… — тяжело дыша, ответил он. — А вас?

— Полди. Это — Эмили, это…

— Я Кипп, — представился наш новый знакомый.

— Меня… похитили! — Кейсер дернулся назад, вцепившись руками в голову. — Я зашел в подъезд… и кто-то ударил сзади… кажется… кажется, мне что-то вкололи… — он судорожно потер шею. — Вот здесь! Все поплыло, а потом… потом я вырубился и очнулся уже здесь, в этом проклятом… да что это, черт возьми, за место?!

Тишина. Где-то в щели свистнул ветер, и от этого звука по коже побежали мурашки.

— Сколько нас тут? — Эмили прошептала так тихо, что я едва расслышал.

Я еще раз внимательно осмотрелся. Массивные ржавые ворота выглядели так, будто ими не пользовались сотню лет. Я почему-то представил, как открываю их и покидаю это место: створка идет туго, вспахивая землю и издавая тяжелый мрачный скрип.

— Эй, все сюда! Смотрите! След! — я резко указал вниз. — Их недавно открывали.

— Оно и понятно… Мы же как-то здесь оказались! — пожал плечами Кипп.

— Только вот почему мы здесь? — Кейсер присел на корточки и уставился на борозду, будто та могла ответить. — Кто это с нами сделал? И, черт возьми, как отсюда выбраться…

Я поднял взгляд и заметил в правом верхнем углу ворот старую металлическую табличку. Буквы почти стерлись от времени, но все еще читались: «Ausgang».

— Ребята… — Эмили замерла. — За нами наблюдают.

Камера и динамик. Единственные предметы, которые казались здесь чужеродными. Черный, безжизненный глаз на фасаде административного здания уставился прямо на нас.

Кейсер подошел ближе и помахал рукой.

— Э-э-эй! Открывай! — потребовал он. — Сука!

Ничего не произошло.

— У кого-нибудь есть хоть какие-то догадки? — голос его дрогнул и тут же сорвался на хрип.

— Похоже на заброшенную базу отдыха, — предположил я. — Мы с Эмили видели тут бар и сауну. Или то, что от них осталось.

— Как по мне, больше похоже на завод, — Кейсер кашлянул. — Я очнулся в роще, но видел неподалеку огромные контейнеры, подъемный кран… и, кажется, тут проходит железная до…

Его снова скрутило, он откашлялся в кулак и сказал тише:

— Похоже, простыл. Черт знает сколько провалялся на холодной земле…

— Что за хрень тут происходит?! — я со злостью пнул камень — он ударился о стену и отскочил с глухим стуком.

Никто не ответил. Каждый понимал: такая ситуация — впервые в жизни. И что с этим делать?

— Железная дорога, говоришь… — Эмили обхватила себя за плечи. — Может, посмотрим, куда она ведет? Рельсы должны выходить за пределы территории, логично?

Все молча переглянулись и кивнули.

Напоследок каждый попытал удачу с замком: попробовали сорвать его, подергали цепь, Кейсер даже с силой пнул по прутьям. Тщетно. Кипп наклонился и внимательно осмотрел петли, бормоча что-то неразборчивое.

Мы бросили последний взгляд на дорогу, теряющуюся в зеленой мгле.

— Кейсер, у тебя случайно нет при себе телефона? — поинтересовался Кипп, разглядывая многочисленные карманы его жилетки. — И вообще, не находил ничего странного? Записку, ключи, может быть?

— Телефона точно нет, — Кейсер покачал головой. — Как только очнулся, первым делом попытался его найти. В общем… ничего полезного, — он вывернул карманы спортивных штанов, и на траву выпала авторучка. — Надо кому?

Кипп хмыкнул.

— У тебя есть часы, — заметил я черный ободок на его запястье. И тут же разглядел на руке мужчины ожоговые рубцы, прикрытые татуировкой. Интересно, откуда они?

— Толку от них? — Кейсер сжал кулаки. — Ну так что будем делать?

— Кто-нибудь из вас пытался перелезть через стену? — спросил я у мужчин.

— Сомневаюсь, что это реально сделать… — Эмили нервно прикусила губу.

Я присмотрелся внимательнее. Каменная кладка была покрыта трещинами, местами — весьма глубокими. Ухватиться можно — пожалуй, даже вскарабкаться реально. Но… кто рискнет это сделать? Сорвавшись с такой высоты, можно запросто переломать ноги. А дальше ползком — куда? Ведь мы даже не знаем, насколько далеко от цивилизации находится это место…

— Предлагаю идти вдоль стены — вдруг она где-нибудь оборвется или хотя бы окажется ниже. А заодно посмотрим, куда ведут рельсы. Не могут же они просто упираться в стену.

Все молча приняли мое предложение, и мы углубились в рощу. Но не успев пройти и полкилометра — замерли. И то лишь потому, что Кейсер остановился, чтобы протереть очки краем футболки.

— Что это? — встревоженно спросил он.

Я проследил за его взглядом — и ледяная волна пробежала по спине. В высокой траве, почти незаметный, лежал крупный капкан.

— Медвежий, — тихо сказал Кипп.

— Тут что… водятся медведи? — Кейсер сглотнул.

«Это не для медведей… Это для нас», — мелькнуло у меня в голове, и я тут же отогнал эту мысль.

Кипп присел на корточки рядом с капканом, не касаясь его.

— Он взведен. Будьте осторожны! И смотрите под…

Очередной крик оборвал его на полуслове. Между деревьев замелькали два силуэта, словно призраки.

— Не приближайся ко мне! — вопила девушка.

— Стой! Я не причиню тебе вреда! — заверял мужчина. Он остановился, растерянно озираясь и пытаясь отдышаться.

Незнакомка рванула к нам, спотыкаясь на каблуках, но не останавливаясь.

— Уйди от меня!

Ее преследователь, видимо, не знал, что делать: пойти следом или остаться стоять на месте. Поэтому он замер, нелепо переминаясь с ноги на ногу.

— Что тут у вас? — Кейсер шагнул вперед, мгновенно оценив ситуацию, и рявкнул, резко обернувшись к незнакомцу: — Что тебе от нее нужно?!

— Я… я просто спросил, знает ли она, где мы находимся! — мужчина отпрянул и вскинул руки, демонстрируя пустые ладони.

Девушка встала в нескольких метрах от нас — ровно настолько, чтобы в случае чего успеть сорваться с места снова. Все ее тело было напряжено, как струна.

— Не подходи к ней! — процедил Кейсер, не сводя с мужчины тяжелого взгляда.

— А ты кто такой?! — донеслось в ответ.

— Хватит! — мой голос прозвучал неожиданно резко. — Все мы здесь находимся в одинаковом положении. Если хотим выбраться, нам надо в первую очередь успокоиться и поговорить.

Но никто даже не взглянул в мою сторону. Кейсер так и вовсе повернулся к девушке и, смягчив тон, будто переключил рычаг, произнес:

— Как тебя зовут, фройляйн?

Незнакомка облизнула пересохшие губы, громко сглотнула и сухо представилась:

— Ева.

Ее лицо было слишком бледным, а тело — таким исхудалым, словно она давно нормально не спала и не ела. Светлые волосы слиплись от пота и грязи. Темно-синий пиджак сидел криво и был помят так, будто ее тащили по земле. Белая рубашка и юбка под цвет пиджака выглядели нелепо в этом месте.

Ева шагнула ближе и встала рядом со мной. От нее пахло мокрой травой и, едва уловимо, остатками сладких духов, уже почти выветрившихся.

— Я Кейсер, — представился он первым.

Затем назвали свои имена мы с Эмили, потом — Кипп.

— Сказала бы, что рада познакомиться, Ева, да только место неподходящее… — Эмили натянуто улыбнулась.

Ева лишь коротко кивнула — губы дрожали, но она молчала. Ее взгляд метался между нами и тем мужчиной, который все еще стоял поодаль, не решаясь сделать ни шага.

— А меня зовут Отто! — выпалил незнакомец.

Выглядел он паршиво. Низкорослый, оплывший жиром, с опухшим лицом — точь-в-точь встревоженный голубь. Белая рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, была покрыта желтыми пятнами от пота, а джинсы врезались в живот так, что казалось — ремень вот-вот сдастся. Он был из тех, кто давно разменял шестой десяток, а потому перестал следить за собой, делая вид, что все в порядке.

— Кто-нибудь понимает, что происходит? — спросил он.

— Нас похитили, вот что происходит! — снова огрызнулся Кейсер.

— Похитили? — всхлипнула Ева. — Помню… только какие-то обрывки…

— Как и все мы… — растерянно добавил я.

— Но зачем кому-то нас похищать?

— Кто бы знал… Ясно лишь одно: действовать нужно сообща, а значит, держаться лучше вместе, — рассудительно сказал Отто. — Давайте посмотрим, что находится неподалеку. Предлагаю пойти в ту сторону, — он вытянул руку вдаль. — Там, кажется, железная дорога совсем близко.

— Я говорил о ней! — тут же перебил его Кейсер.

— И даже если выхода там не окажется… — подхватил я, — может, хотя бы найдем что-нибудь, что поможет перелезть через стену.

— Ева, ты с нами? — Кейсер повернулся к девушке.

Она лишь безрадостно вздохнула. Как будто у нее был выбор…

Я не склонен мыслить стереотипно, но внешний вид Евы сам подталкивал к этому. В ней читалась привычка к другому миру — теплому, чистому, безопасному и даже роскошному. Идеальная кожа, ухоженные волосы, манера держать спину — будто она и сейчас ждет, что кто-то кинется открывать перед ней дверь… Наверняка вела комфортную жизнь за чей-то счет, зависая в социальных сетях и занимаясь «саморазвитием» за просмотром тупых видео. Верила, что «все будет хорошо». А теперь — здесь. В грязи. Без фильтров. Что ж, вдвойне несладко ей сейчас. Увы…

Отто же выглядел… странно. Как карикатура на безумного ученого. Надутые щеки, недельная щетина, растущая клочьями, огромные очки с толстенными линзами, крупная залысина. И при этом — странная, почти детская растерянность в глазах.

Я почувствовал внезапный укол стыда: зачем заранее записывать их в «сложных»? Мы все тут в одной жопе, а я уже развешиваю ярлыки. Надо бы поговорить с ними — наверняка они хорошие люди.

— Отто, кем ты работаешь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно.

— Орнитолог, — буркнул он, не поднимая глаз. — Птиц изучаю.

— А ты, Ева?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил, какого цвета на ней трусики.

— Это сейчас так важно? — отрезала она.

Сложные.

Прежде чем отправиться в путь, Ева и Отто показали нам свои находки: у нее — набор швейных игл в футляре, у него — компас, несколько смятых листов бумаги и старые механические часы на запястье. Они тикали громко, настойчиво. Стрелки ползли вперед. Время утекало. И теперь нас было шестеро…

Мы пробирались вдоль стены через рощу. Тревожное молчание тянулось еще минут десять, пока впереди не показались те самые рельсы, о которых говорили Кейсер и Отто. Ржавые, утопающие в траве, они тянулись сквозь массивные железные ворота, запертые на тяжелый замок. Над ними стену стягивала тяжелая каменная арка.

Лес обрывался резко, по границе путей. За ними расстилалось поле высокой, поникшей травы с редкими корявыми деревьями и кустами. Но взгляд цеплялся прежде всего за здания — десятки построек, разбросанных хаотично: покосившиеся деревянные лачуги с провалами в крышах, кирпичные коробки с выбитыми или заколоченными досками окнами, двери — сорванные или забитые наглухо.

Мы переглянулись, не успев и рта раскрыть, как из-за угла ближайшего дома — двухэтажной развалины, чьи стены покрывала паутина трещин — вышли трое. Незнакомцы о чем-то оживленно спорили, размахивая руками, но, заметив нас, резко замолчали и двинулись в нашу сторону.

— Приветствую вас, странники! — театрально произнес один из них — худющий, как Ева, черноволосый парень с голым торсом, в засаленных шортах и потрепанных кедах. — Давайте знакомиться. Я Тилль.

— Гоззо, — бросил второй — молодой человек с козлиной бородкой и в круглых очках. Из-за толстых линз его глаза казались выпученными, как у богомола, создавая жутковатое впечатление базедовой болезни. На нем были испачканные в грязи камуфляжные штаны и черная майка. Он улыбался — но это была не улыбка, а какая-то механическая гримаса, в которой не чувствовалось ничего теплого.

Наконец представился и третий — крепкий мужчина арабского происхождения, без обуви — в одних носках, синих джинсах и белой майке, натянутой на рельефный торс.

— Я Азиз, — произнес он с сильным акцентом.

Мы представились в ответ. Разумеется, никто из этой троицы понятия не имел, как они тут очутились и что вообще происходит…

После короткого и довольно нервного обсуждения решили идти вдоль рельсов — в надежде, что в дальнем конце окажется выход.

Шли молча. Эмили держалась рядом, почти вплотную, словно ища защиты. Ее слегка потряхивало, но она старалась не показывать этого, крепко сжимая запястье свободной рукой, чтобы унять дрожь. Кейсер пару раз пытался заговорить с Евой, но, натыкаясь на односложные ответы, быстро умолк. Зато эти трое — Тилль, Гоззо и Азиз — без умолку перешептывались между собой, то и дело бросая на нас оценивающие взгляды.

Вскоре мы вышли на контейнерную площадку — ту самую, о которой говорил Кейсер. Ржавые ящики громоздились неровными рядами, а посреди всего этого возвышался старый подъемный кран. Я решил забраться наверх и осмотреться, но нижняя секция лестницы с хрустом отвалилась, стоило мне к ней прикоснуться.

Вдруг из рощи донесся птичий крик. Высокий. Надрывный. Слишком похожий на человеческий. Не пение — плач. Будто она тоже заперта и не понимает — за что?

— Это что за птица? — поинтересовался Кипп, повернувшись к Отто.

— Цыцотка, — уверенно ответил орнитолог. — А что?

Тот лишь усмехнулся — и в этот момент я замер. Голоса утонули в нарастающем гуле в ушах, а картинка перед глазами сжалась в одну точку на фонарном столбе.

— …ди. Полди! — Эмили щелкнула пальцами у меня перед глазами.

— Они наблюдают за нами, — прошептал я, и по спине прошла ледяная волна, пробирающая до костей.

Девушка попыталась проследить за моим взглядом.

Я медленно поднял руку и указал на столб. На нем висела камера, рядом — динамик. Точно такие же, как у ворот.

— Э-э-э-э-эй! — Эмили помахала рукой в объектив.

— Нехорошие у меня предчувствия… — Кейсер побледнел. — Надо убраться отсюда. Как можно скорее.

Тревога сдавила горло. Я понял, что напугало его — не камера… а тот факт, что кто-то, затеявший все это, прямо сейчас смотрит на нас.

Мы пошли дальше. Заросшие травой рельсы уходили в бесконечность, а пейзаж слева и справа почти не менялся, отчего создавалось ощущение, что мы топчемся на месте.

— Эмили, расскажи о себе. Ты работаешь? Учишься?

Она ответила не сразу, будто думала не о том, что сказать, а стоит ли говорить вообще.

— Ничего особенного… Недавно закончила университет. Сейчас… работаю программистом в одной компании. А ты?

— Я поступил на физический факультет, но… пришлось бросить учебу и полностью посвятить себя работе.

Эмили промолчала.

— Как проводишь свободное время?

— Даже не знаю… — она пожала плечами. — Как-то не до развлечений стало. Иногда кажется, что все это осталось в прошлом.

Повисла пауза. Девушка украдкой разглядывала меня, а потом неожиданно спросила:

— Давно у тебя эти татуировки? Что они значат?

Я вытянул правую руку. На внутренней стороне запястья — дорога, уходящая вдаль через темный лес, а над ней — летающая тарелка, скользящая среди звезд.

— Это моя мечта: увидеть НЛО. Знать, что мы не ошибка природы… не одни во Вселенной. Если понимаешь, о чем я…

— Понимаю, — кивнула она. — А другая?

Через дыры в джинсах на голени виднелась «сова». Черные, красные и золотые перья позади нее складывались в цвета флага старой Германии.

— Мое «тотемное» животное.

— Совы милые, — Эмили впервые улыбнулась — робко и тепло. — Мне они тоже нравятся.

И снова нас накрыла тишина. Как же странно и неуместно было вот так знакомиться — посреди этого мертвого места, под чужим взглядом.

Наконец мы добрались до маленькой железнодорожной станции: здесь была одна-единственная платформа, короткая и узкая, с двумя покосившимися скамейками под облезлым козырьком, который давно уже не спасал от дождя. Козырек провис, металл местами проржавел до дыр, а края его обросли паутиной. От платформы во все стороны расходились потрескавшиеся асфальтовые дорожки.

— Эй, смотрите! — воскликнул Кипп, шедший впереди. Голос дрогнул — не то от волнения, не то от испуга.

Мы бросились за ним — и замерли.

Сначала в ноздри ударил мерзкий запах разлагающейся плоти. Затем… взгляд поймал источник этой вони.

В центре бетонной площадки за скамейками лежало тело. Когда-то это был молодой мужчина, крепкий, широкоплечий. Теперь… возле отсеченной головы валялось выпотрошенное и расчлененное туловище. Каждый палец, уши, язык — все было небрежно отделено и разложено рядом. Кто-то не просто убил — он пытал. В разрезах, в распоротом животе копошились личинки. На нас смотрели пустые глазницы и… камера, установленная прямо над этой жуткой инсталляцией.

— Меня сейчас вырвет, — Кейсер схватился за живот, его перекосило судорогой. Он упал на колени, и изо рта вырвался вчерашний обед.

— Боже мой…

Холод пополз по позвоночнику.

Этот запах.

Эти куски.

С нами… будет так же?

За спиной раздался визг. Я хотел обернуться, но взгляд зацепился за окровавленный листочек бумаги, торчащий из приоткрытого рта мертвеца.

Пересилив себя, я сделал пару неуверенных шагов — и тут же пожалел: желудок скрутило спазмом, горло обожгло желчью. Попытался прикрыть нос рукой, но меня опередил Азиз. Мужчина подбежал к трупу, двумя пальцами подхватил сложенный листок — и так же резко отскочил назад.

Развернув записку, он прочитал вслух:

«Ich habe die Menschen gespalten — und dafür hat man mich selbst zerlegt. Merken Sie sich das: Die Summe der Teile ist kleiner als das Ganze. Die Strafe erwartet jeden von Ihnen.

Ebert»

— Не хочу никого пугать… — Азиз запнулся. Его глаза метались по нашим лицам, будто искали хоть какую-то опору. — Все очень, очень плохо! Кажется, у нас серьезные проблемы.

Эмили тихо заплакала, зажимая рот ладонью. Ее трясло. Я осторожно взял девушку за руку, отвел в сторону, подальше от вони и от камеры. Прижал к себе — не сильно, просто чтобы почувствовала, что не одна.

— Давай уйдем отсюда… — она прошептала так тихо, что я едва различил слова. — Пожалуйста… просто уйдем…

Азиз медленно повернулся, его лицо исказилось ужасом.

— Вы тоже догадываетесь, кто это сделал? — выдавил он, сглатывая ком в горле.

— Кто?! — взревел Кейсер.

Ответа ждать не пришлось. Сверху ударил резкий звук, будто кто-то провел ножом по стеклу. Мы вздрогнули и инстинктивно пригнулись. Источник оказался прямо над нами: динамик, прикрученный к столбу.

— Гутен таг! — разнесся над платформой спокойный мужской голос. — Какой прекрасный сегодня день, неправда ли?

— Эй ты, сукин сын! — Кейсер вскинул голову, вцепившись взглядом в динамик. Лицо его перекосило яростью. — Немедленно выпусти нас отсюда!

— Мразь… — прошипел Азиз, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Он вас не услышит! — отрезал Отто. — Это односторонняя связь. Здесь только динамик.

Кипп коротко кивнул и жестом попросил всех замолчать.

Голос из динамика тем временем продолжил:

— Скоро у одного из вас будет день рождения. Хотите знать, у кого? У сильнейшего! Ведь вам предстоит пройти… естественный отбор.

Липкий, ледяной пот проступил на спине. Тишина зазвенела в ушах. Ее нарушали только нервный стук каблуков Евы, мерившей платформу, да странные, рваные жесты Гоззо — он словно пытался вспомнить, как хлопают в ладоши, но разучился это делать.

Динамик ожил снова. Голос оставался все таким же бесстрастным, почти дружелюбным:

— Сейчас вы находитесь на территории первой экспериментальной мертвой зоны под названием «Медвежий капкан». Здесь не действуют законы — есть только один запрет. Слушайте внимательно — повторять не буду…

Мы замерли, боясь выдохнуть.

— Итак, вас ровно двадцать. И пока что вы живы. Но для меня вы мертвы уже давно — с того момента, как стали проблемой для здорового общества. Поэтому ваша задача — истребить друг друга.

Кто-то за спиной резко вдохнул. Кажется, Эмили.

— За каждого убитого — случайно или намеренно — получите ценную подсказку: где искать воду, пищу, оружие, ключи… все, что поможет выжить. Теперь о запрете. Вы вольны делать здесь все, что захотите. Но никому нельзя покидать «Медвежий капкан», пока дышат остальные. Ворота откроются только для последнего выжившего. Усвойте это сразу, ведь наказание будет очень суровым.

Тишина. Только кровь тяжело стучала в висках.

— Напоследок приоткрою вам один секрет: среди вас есть мои люди — те, кто работает на проект.

Мы снова переглянулись, оценивающе разглядывая друг друга. Неужели кто-то знает о том, что здесь происходит и всего лишь играет роль «пленника, потерявшего память»? Сколько их?

— Надеюсь, вы меня хорошо поняли. Сегодня вы — «пропавшие», но, кто знает, может, одному из вас удастся выбраться на свободу? Найти себя. Словно… родиться заново. Скоро вы на собственной шкуре усвоите первобытный закон человечества: выживает сильнейший!

Динамик издал короткий щелчок, и речь похитителя оборвалась. Нас словно парализовало. Никто не решался пошевелиться первым, только взгляды метались по чужим лицам, пытаясь прочитать хоть что-то кроме животного ужаса. Молчание нарушил Кейсер:

— Что же нам делать?! — выдавил он. Голос сорвался, лицо осунулось, глаза искали спасения там, где его не было.

Эмили зарыдала с новой силой. Ее тело содрогнулось в конвульсиях. Я растерялся и начал говорить первое, что приходило на ум:

— Мы выберемся… Держись, пожалуйста! — прошептал я, хотя сам едва сдерживал дрожь в голосе.

— От него же еще никто не убегал… вроде… — всхлипнула она и тут же ответила сама себе. — Никто! Это же он, да? Оборотень? Тот серийный убийца, что переполошил весь город…

— Эмили, никто не умрет… что-нибудь придумаем, — мои слова прозвучали фальшиво даже в собственных ушах. — Мы все выберемся отсюда.

Говорить такое было мучительно, когда всего в паре шагов лежало расчлененное тело, а над головой равнодушно моргала красным глазком камера. Будто этого мало, Гоззо вдруг истерично захохотал — смех сорвался в кашель, и парень согнулся пополам, вцепившись в живот. Тилль отшатнулся от него, запнулся и рухнул в траву к ногам Азиза, который кричал на Отто — их голоса сливались в бессмысленный гул, отчего становилось еще хуже.

— Нам нужно уходить! — рявкнул Азиз, перекрикивая всех. — Сейчас же, пока не поздно!

И в этот момент откуда-то из-за полуразрушенных зданий эхом прилетел новый крик:

— А-а-а-а-а-а-а!

На рельсы, сломя голову, вылетел мужчина. Средних лет, с пышными усами и длинными спутанными волосами. Одет лишь в кофту, на ноге — один кроссовок. Вторая нога была босая, вся в грязи и крови. Он бежал, не глядя, спотыкаясь и размахивая руками, словно за ним кто-то гнался.

— Эй, давай к нам! — Кипп попытался привлечь внимание.

— Пошел ты на хер! — заорал тот, не сбавляя темпа. — А-а-а-а!

Тилль, Кипп и Азиз бросились к нему, пытаясь перехватить. Мужчина взвыл, резким движением схватил обломок доски, валявшийся в траве, и начал бешено размахивать им, как мечом. Во все стороны полетели слюни.

— Не подходите ко мне! На-а-ахрен! Не подходите, мать вашу!!!

Они сделали еще шаг — и мужчина взбесился окончательно. Чем больше его успокаивали, тем яростнее он огрызался.

В нем не было ничего, кроме животного страха.

— Разошлись! Уйдите все! Пошли отсюда, ублюдки!!! Нахуй!!!

Он пронесся мимо нас, не подпуская ни на шаг, затем швырнул доску в Тилля и со всех ног рванул по рельсам к воротам, возле которых мы уже были ранее. Не раздумывая, мы побежали за ним.

Добравшись до ворот, он вцепился в створки обеими руками и принялся яростно трясти, вопя так, будто мог сорвать замок одним голосом.

— Сука-а-а! — вырвалось у него из глотки.

Отойдя на пару шагов, оценив высоту, он вставил ногу в пролом в кладке, схватился одной рукой за торчащий камень, другой — за прут ворот и полез наверх. Мы замерли, провожая его взглядами, полными нервного ожидания и призрачной надежды. Незнакомец действовал ловко и буквально через минуту оказался у самой арки. Оставался последний рывок…

— Давай… — выдохнул Кейсер, сжимая кулаки. — Давай же…

Зацепившись рукой за верх стены, мужчина взревел:

— Ай, блять! Что это за хуйня?!

Протяжный стон вырвался из горла. Он подтянулся выше и увидел плотные витки колючей ленты. Рывком выдернув окровавленную руку, будто назло боли, закинул ногу, присел, затем выпрямился и, тяжело дыша, посмотрел на нас вниз с кривой улыбкой. Его качнуло, но равновесие он удержал.

Эмили отвернулась, скривившись от вида этого полуголого «альпиниста», болтающего своим вялым «хозяйством» у всех над головами.

— У него… получилось? — пробормотал Кейсер, все еще не веря глазам.

И в этот момент раздался звук. Сначала — едва различимое нарастающее жужжание: тихий, зловещий гул, будто над аркой поднялся рой разъяренных пчел.

Мужчина пошатнулся и, потеряв равновесие, задел ногой колючую ленту.

Треск. Искра. Яркая вспышка на миг ослепила нас.

Тело беглеца выгнуло дугой, мышцы свело судорогой, руки задергались, как у марионетки с оборванными нитями. Изо рта вырвался короткий хрип. Глаза закатились, веки задрожали. Теплая струя потекла по ноге. Воздух наполнился тошнотворным запахом горелой плоти, отчего мой желудок сжался в комок.

— Что это?! — вскрикнула Эмили, инстинктивно повернув голову, но я успел вовремя схватить ее за плечи, лишь бы она не увидела…

Тело еще несколько секунд содрогалось в конвульсиях, а затем обмякло. Дымящийся труп сорвался со стены и рухнул по ту сторону ворот.

Тишина.

Азиз медленно опустился на корточки, обхватил голову руками и застыл неподвижно. Я стоял рядом и чувствовал, как внутри что-то окончательно ломается.

— Один выбрался, — с сарказмом протянул Гоззо, криво ухмыльнувшись. Его глаза блестели…

Мы стояли в оцепенении.

Шевелился лишь ветер — он принес далекий, заунывный вой, почти звериный.

Почти.

Потому что он мог быть и человеческим.

Сердце колотилось так, что казалось, еще немного — и оно просто разорвется.

— Какой ужас… — выдохнул Кейсер. — За что… за что с ним так?

— Не знаю… — полушепотом ответил ему Кипп. — Я… вообще не понимаю, что происходит.

— Та-а-ак, ладно. Пошли уже отсюда. Нечего тут стоять! — поторопил Отто, нервно размахивая руками в сторону станции. — Ну, чего встали? Хотите еще… — он не договорил, только яростнее затряс рукой в противоположную от ворот сторону.

Мы двинулись по рельсам — опустошенные, раздавленные, едва переставляя ноги. В ушах стоял навязчивый гул, мысли путались и обрывались, но перед глазами снова и снова вспыхивала одна и та же картина: обугленное тело, клубы едкого дыма, запах горелой плоти, въевшийся в ноздри, в кожу, в память.

Из головы никак не выходили слова похитителя: мы должны убивать друг друга, чтобы выжить. Но… кто на такое решится? Кто станет следовать правилам сумасшедшего маньяка?! И главный вопрос: что делать, если среди нас все же найдутся такие люди…

— …предатели, — бормотал себе под нос Тилль, словно прочитал мои мысли. — А может, их и нет вовсе. Большой вопрос! Этому страннику выгодно нас поссорить, настроить друг против друга. Разделить и… — он осекся, сглотнул. — Разделить, как в той записке.

Гоззо шел рядом с ним молча и слушал внимательно — слишком внимательно. Его выпученные глаза бегали по спинам впереди идущих, словно он уже высматривал жертву.

— Как же не хватает сейчас сигареты, — прошептал Азиз, машинально похлопав по пустому карману.

— И мне, — откликнулся Кейсер. — Столько раз говорил, что брошу… Может, теперь?

— Черт, я-то здесь за что? — громко и жалобно воскликнул орнитолог. — В жизни никому ничего плохого не сделал! Почему?!

Эмили шла вплотную ко мне, почти касаясь плечом. Она больше не плакала — просто молчала, глядя под ноги. Ее рука была ледяной и все еще дрожала.

Я хотел сказать что-то ободряющее, но все слова казались бесполезными. Она схватила меня за руку — и тут же отпустила, будто испугалась собственного порыва.

— Не бойся, — сказал я как можно спокойнее. — Уверен, что мы выберемся отсюда.

— Не бояться? — ответил за нее Кейсер. — Нас тут хотят убить и… выпотрошить, как того бедолагу!

— Я не с тобой говорил. Но и тебе скажу: не паникуй. Что-нибудь придумаем.

— Придумаем… — он усмехнулся, и тут же закашлялся.

— Ты правда веришь, что мы… сможем выбраться отсюда? — тихо спросила Эмили. В ее взгляде не было надежды — только отчаянная проверка: выдержишь ли ты ее страх. — После того, что мы видели… после этих «правил»…

— Верю, — ответил я слишком быстро. — Мы под открытым небом. Это не подвал. Не клетка. Просто стены. Значит, где-то есть слабое место. Мы ведь даже не все обошли.

Прозвучало скорее как крик о помощи. Как будто сам себя убеждал в этом, хотя был наслышан, что от Оборотня живым еще никто не уходил.

Эмили медленно покачала головой, сглотнув подступивший к горлу ком.

— Ты говоришь «значит», — тихо сказала она. — А я слышу «может быть». Тут камеры. Тут стены под током. И трупы. Не похоже на место, откуда выпускают по ошибке, — девушка отвела взгляд, уставившись куда-то вдаль. — Мне… не верится, что это все происходит. Разве мы это заслужили? Он сказал: «вы проблема для здорового общества». Но что мы такого сделали? За что нас можно просто взять и убить?

Я промолчал, потому что ответа у меня не было.

— Знаешь… — начала она и замолчала, будто оценивая, можно ли доверять. — Самое худшее, что я сделала за последний год: дала ложные показания в суде. Весной. Такая глупая история…

Эмили выждала паузу, проверяя мою реакцию, потом выдохнула и продолжила.

— Я… просто выгораживала бывшего. Дала ему алиби. Не потому что любила. А потому что… боялась.

Она печально улыбнулась.

— Георг сначала был нормальным. Потом… у него появились долги, какие-то «друзья», ночные звонки. Он стал пропадать, психовать, проверять мой телефон. Однажды швырнул его в стену — просто потому что мне позвонили с незнакомого номера.

Девушка затихла на секунду, и голос стал тише:

— Мы расстались задолго до суда. Думала — все, точка. А потом меня вызвали свидетелем, и он снова ворвался в мою жизнь. Его дружки начали писать мне, поджидать у подъезда. Потом Георга выпустили под залог и… один раз… я увидела его возле работы. Он ничего не делал — просто стоял и смотрел. И этого хватило. Он… сказал мне, что делать на суде. И я не могла поступить иначе.

Эмили всхлипнула, но сдержала слезы.

— Георга судили за организацию угонов… Я дала ему алиби. Но… В суде мои слова разнесли за пять минут. Камеры, геолокация, еще что-то… Я даже не все поняла. А потом — статья в местных новостях о том, кто помогал избежать наказания. Без имени, но… люди умеют складывать два и два. Мама звонила и плакала, коллеги делали вид, что ничего не знают, а сами шептались за спиной. А еще… мне писали его жертвы… Я каждое утро просыпалась с мыслью…

Она не смогла закончить.

— Что с ним стало? — осторожно спросил я.

— Исполнителей посадили, а он… он как-то вышел сухим из воды, но потом… его все же настигла кара.

— Оборотень?

Эмили кивнула. Я выдохнул.

— Я не оправдываю себя, — добавила она быстро. — Понимаю, что поступила мерзко. Понимаю, что могла кому-то навредить. И навредила! Но… — девушка подняла на меня мокрые глаза. — Разве это повод, чтобы… убить меня?

— Я… тоже этого не понимаю.

Девушка смотрела так, будто искала во мне опору — и одновременно не верила, что опора вообще существует.

— А ты? — спросила она. — Что сделал ты, Полди? Почему ты здесь?

— Не знаю… Правда. Ничего такого. У Оборотня ведь свой взгляд на то, что можно делать, а что нельзя…

Она медленно отвела взгляд в сторону.

— Мы не будем играть по его правилам, — твердо сказал я. — Как бы он ни пытался стравить нас. Будем держаться вместе. Искать выход. Потому что другого выбора у нас нет.

Эмили кивнула. Не как человек, который поверил, а как человек, который решил: «Ладно, я попробую тебе довериться. Пока».

* * *

Когда мы, вымотанные до предела, вернулись к станции, нас уже ждали. Десять человек сбились в неровный круг, словно стадо, почуявшее опасность. Знакомство вышло торопливым.

Первым заговорил Эрих — рыжеволосый мужчина лет сорока, с лицом, застывшим в каменном спокойствии. За ним — Карл: под два метра ростом, сутулый, с длинными руками, которые он не знал куда деть. Затем Лукас — низкий, полный и болтливый. На его груди болтался деревянный крестик.

Единственная девушка в их компании — Грета Юргенс. Высокая, стройная студентка с острыми скулами и взглядом, в котором читалось презрение ко всему: к нам, к месту, к самой ситуации. Она представилась холодно, будто делала одолжение. Рядом с ней нервно теребил край рубашки Алоис — кудрявый парень примерно ее возраста.

А самым молодым оказался Рейн — подросток, почти мальчишка. Глаза огромные, потерянные, будто он до сих пор ждал, что сейчас кто-то скажет: «шутка окончена, идем домой». Вдобавок ко всему оказалось, что у него сегодня день рождения.

Потом настал черед нашей девятки, далее представился Назир — еще один беженец, застрявший в германском штате — он стоял молча, скрестив руки и только кивал, когда его спрашивали. А вот Хьюго было не заткнуть. Ему перевалило за пятьдесят — лысина это честно подтверждала. Говорил он громко, перебивая всех подряд, но что хуже всего — за каждую реплику тут же цеплялся Тилль, подхватывая спор, раздувая его из ничего.

Вилли представился одним словом — «Вилли», будто и этого было слишком много.

Последним из «пропавших», как прозвал нас Оборотень, был Гельмут — бородатый мужчина с блестящей, как бильярдный шар, выбритой головой. Он держался в стороне от всех, сложа руки на мощной груди, и оценивающе смотрел на остальных.

Мы простояли на платформе всего полчаса, но время здесь текло по своим правилам. Обсуждали, что делать дальше — все фразы заканчивались одинаково: «надо идти», «нельзя стоять», «вместе безопаснее». Отто то и дело подгонял нас, нервно озираясь по сторонам.

Смеркалось.

Я выключил телефон, чтобы не посадить батарею впустую, и теперь даже времени толком не знал. Потом вспомнил про часы Отто — оказалось, стрелки уже перевалили за семь.

— Ночью будет холодно, — заметил Кипп. — Надо развести костер.

— Полностью поддерживаю эту идею! — похлопал его по спине Хьюго. — Значит, ночуем здесь, ребята!

— Да, да… — без особого энтузиазма отозвались остальные.

Лишь Ева упрямо мотнула головой:

— Вот еще. Не собираюсь я тут ночевать!

— Ну так вали домой, чего стоишь! — язвительно бросил Гоззо и фальшиво рассмеялся. — Иди-иди!

Кейсер бросил на него злобный взгляд, потом посмотрел на меня. Я покрутил пальцем у виска и незаметно кивнул в сторону пучеглазого придурка.

— И еще… — Отто на секунду запнулся, оглядывая нас. — Никуда не ходите поодиночке. Держите друг друга в поле зрения.

Говорил он спокойно, но я заметил, как его пальцы сжимались в кулак и снова разжимались.

— Предлагаю разделиться на две группы, — продолжил орнитолог. — Пусть одни отправляются на поиски пищи, воды и внимательно смотрят по сторонам: вдруг попадется что-нибудь, что даст возможность выбраться из этого дерьма или хотя бы понять, где мы. Другие пока организуют временную стоянку… на всякий случай. Как минимум — развести костер, чтобы ночью не замерзнуть.

— Если мы не выберемся до ночи, — сухо вставила Ева.

— Да, — согласился Отто. — Если не выберемся.

В поисковую группу попали почти все, кто очнулся на «лесной» стороне: я, Эмили, Кипп, Ева, Отто, Гоззо, Кейсер, Тилль, Азиз и Хьюго. Между собой мы договорились разбиться на две подгруппы и разойтись в разные стороны — кто-то на север, кто-то на юг.

Наша пятерка двинулась на юг — примерно туда, где я очнулся днем. Лес постепенно редел, обнажая заброшенные постройки: полуразрушенное подобие госпиталя с выбитыми стеклами; огромную стеклянную оранжерею, напоминавшую гигантский аквариум или теплицу; за ней — некогда ухоженный, а теперь заросший и выцветший парк.

Тени сгущались. Вид безжизненных сооружений питал чувство страха. Тревога росла в теле. Малейший шорох заставлял нервно вздрагивать.

Мы бегло обыскали пару небольших зданий, но ничего полезного не нашли. Пока копошились в пыли, Гоззо лениво держался в стороне и делал вид, что внимательно разглядывает облупленные стены помещений, но я чувствовал: краем глаза он следит за нами. За всеми сразу. А Отто, наоборот, готов был обшаривать каждый миллиметр, не замечая никого вокруг, чем сильно нас тормозил. Поэтому, когда мы выбрались к кирпичным гаражам у стены, с покосившейся ржавой вышкой между ними, Азиз остановил нас.

— Могу залезть и посмотреть, что тут есть, — предложил Азиз и, не дожидаясь ответа, тут же поставил ногу на нижнюю ступеньку. Лестница жалобно скрипнула. Мужчина замер, проверил крепление и, убедившись, что металл не сорвется под его весом, ловко поднялся наверх.

Оказавшись на площадке, он помахал нам рукой и замер, вглядываясь в горизонт. Я следил не только за ним, но и за тем, что делают остальные: кто у кого за спиной, кто с кем переглядывается.

«Паранойя, — поймал себя на мысли.»

Когда Азиз спустился, лицо у него было напряженное, словно он увидел что-то, о чем не хотел говорить вслух.

— Ну? — Кейсер шагнул ближе. — Что там?

— Хороших новостей нет, — выдохнул Азиз. — Стены выглядят неприступными. Лазеек я не заметил.

— Может, хотя бы стало понятно, где мы? — уточнила Эмили.

— В лесу. Он окружает стену со всех сторон. Вдалеке, кажется, какой-то город. Но не Розенберг, а… другой. Темный и мрачный, будто… заброшенный?

— Лазеек нет… или ты их не заметил, сириец? — Тилль язвительно хмыкнул и демонстративно изобразил пальцами кавычки. — Может, не хочешь говорить нам всю правду?

— Полегче! — огрызнулся Азиз. — Кое-что есть… Вон там, в роще — чуть ниже по железной дороге, — он махнул рукой. — Похоже на главное здание.

— Пиздец, теперь-то мы точно спасены! Слава великому спасителю! — Тилль сплюнул в сторону и добавил вполголоса: — Отправил бы тебя по этой железной дороге обратно, откуда ты приперся… чертов мозз.

Все замерли. Слово прозвучало намеренно. Не просто оскорбление — крючок: зацепить, проверить реакцию, разозлить — и посмотреть, кто вмешается.

— Ну так полезай сам, умник, — безразлично бросил Азиз, видимо притворившись, что не расслышал. — Вперед!

— Сомневаешься, что я сделаю это, мозз?! — он демонстративно шагнул к лестнице и начал подниматься.

Азиз молниеносно схватил его за ногу — пальцы впились в икру так, что Тилль завизжал.

— Еще раз произнесешь это слово… и станешь следующим! — он разжал руку, проводив парня потоком арабских ругательств, затем резко повернулся к нам:

— Еще кто-нибудь?

Молчание. Мы застыли в тишине ненадолго. Ее прерывал лишь редкий кашель Кейсера и бормотание Отто. Последний вдруг предложил оставить Тилля и пойти дальше, на что Азиз сказал твердо: «Никого не оставляем. Даже таких мразей». Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, он продолжил рассказывать о том, что видел, уже спокойнее:

— В общем, территория тут огромная… неправильной формы. Кажется, это… заброшенный завод? Но… Черт возьми, я не уверен: тут есть парк, стадион…

— Что?

— То, что ты услышал. Стадион. И…

Договорить он не успел — в этот момент, тихо матерясь, с лестницы спустился Тилль.

— Ну что, ya ibn el-kalb? — бросил Азиз.

— Ничего интересного… — приглушенно ответил Тилль. — Странник был прав.

Я подошел к ближайшему гаражу и прижался лбом к пыльному стеклу. Внутри — кромешная тьма. Окна наспех заколочены, двери забиты досками крест-накрест.

— Как мы в такой темноте будем что-то искать? — растерянно спросил Кейсер.

— Не знаю. Может, сорвать эти доски?

— Осторожнее! У меня брат так столбняк получил: поранился о ржавый гвоздь, — предупредил Хьюго.

Кейсер вцепился в одну и рванул изо всех сил, но та не поддалась.

— Мда, — сказала Эмили. — Это полный провал. И что будем делать дальше? Светлее уже не станет сегодня, фонарей у нас нет…

— Оставим до утра, — тихо ответил я. — А сейчас нам лучше вернуться к остальным. По пути попробуем еще куда-нибудь заглянуть… Может, нам повезет.

Мы медленно двинулись в сторону железной дороги.

— Выходит, подсказку мы получим только если кого-нибудь убьем… — Хьюго произнес это почти шепотом, но слова прозвучали оглушительно. — Он нас вынуждает. Это уже самооборона или нет?

— Гениально подмечено, дед, — съязвил Тилль.

— Следи за языком! — Хьюго сжал кулаки, и на миг мне показалось: еще слово и Тилль действительно станет нашей «подсказкой».

— Эй, хватит! Не ругайтесь! — призвала к порядку Эмили. — Этого нам только не хватало!

К удивлению, оба заткнулись. Дальше шли молча, и это молчание было хуже ругани. Ничего полезного мы так и не нашли.

Вернувшись к рельсам, пошли по ним в сторону станции, надеясь, что остальным повезло больше.

Как оказалось, другая группа успела сделать какое-то подобие лагеря, правда, не на самой станции, а чуть южнее и на противоположной стороне. Кто-то догадался, что ночевать рядом с расчлененным трупом — плохая идея. Поэтому костер разожгли на площадке перед небольшим овальным стадионом с трибунами — видимо, тем самым, о котором говорил Азиз. Здесь же располагалось двухэтажное здание для хранения спортивного инвентаря и пара кирпичных гаражей.

Примерно через час вернулась вторая подгруппа — также, как и мы, ни с чем: ни еды, ни воды, ни того, что помогло бы выбраться.

— Огонь нужно поддерживать постоянно! — бубнил Хьюго, не отрывая взгляда от пламени. — Может, пролетит самолет. Или вертолет… Кто-нибудь знает азбуку Морзе?

До полуночи мы просидели в кругу у костра и вынужденно общались. Все оказались очень разными людьми — по характеру, темпераменту, умению переживать трудности. Одни молчали, вцепившись в колени, другие бормотали что-то бессвязное, третьи вздрагивали от каждого шороха. Нас загнали в ловушку, из которой не спастись без кооперации… но доверие не появляется само собой. Откуда ему взяться, если никто не решался сказать главное: за что он мог оказаться в списке Оборотня. И пока тень криминального прошлого висела над каждым, это отравляло воздух между нами.

Призывы держаться друг друга звучали постоянно. Отто (который, кстати, оказался не просто орнитологом, но профессором и доктором наук) объяснил это эффектом целостности. Группа, говорил он, обретает новые свойства и функции, которых нет у людей поодиночке. Взаимопомощь, коммуникация, поддержка… В макромире целое всегда больше суммы частей — за счет связующей идеи. У нас такая идея пока отсутствовала. Да, мы пытались что-то придумать, перебрасывались нелепыми планами побега — и тут же разносили их в прах. Грета, например, предложила рыть подкоп, только вот копать было нечем. В итоге почти все сошлись на одном: дождаться рассвета и при дневном свете обыскать всё, куда только можно добраться.

Огромное небо над нами потемнело до черноты, и звезды на нем вспыхнули так густо, что у меня перехватило дыхание: никогда не видел столько! Мы готовились ко сну и пытались договориться о дежурстве — чтобы ночью никто не проснулся с ножом у горла. Кому-то, впрочем, было все равно: Хьюго уже похрапывал, свернувшись у огня.

Рядом сидела Эмили. Тепло костра грело тело, ее присутствие — душу, и на долю секунды все это показалось подростковым лагерем. Но стоило всмотреться в лица, как иллюзия рассыпалась. Страх, недоверие, косые взгляды. Паранойя. Она быстро становилась нормой, отчего душу не покидало вязкое чувство тревоги, а в голове прокручивались жуткие правила игры больного разума.

Пойдет ли кто-то на убийство?

Хотелось спать, но страх не давал это сделать — организм снова и снова выбрасывал адреналин. Малейшие шорохи, слишком долгие взгляды окружающих… и пульс снова бил по вискам. Вдруг кто-то начнет… с меня? Каждая такая мысль заставляла сердце биться чаще, ожидая опасности отовсюду.

Наш тихий разговор и поток моего сознания оборвал резкий звук из динамика, висевшего на столбе. Все разом вскинули головы.

В этот раз прозвучало лишь одно слово. И от этого стало только хуже.

— Полночь.

— Полночь? — зачем-то переспросил Кейсер.

— Что это значит? — вырвалось у меня.

И тогда я услышал этот звук. Тихое, чавкающее хихиканье. Гоззо поднялся, уставившись в темноту. Его губы растянулись — но не в улыбку, а в нечто иное: голодное. Глаза блестели в отсветах костра, как у зверя, наконец учуявшего запах крови.

А потом где-то вдалеке злобно зарычали моторы мотоциклов.

Гоззо облизнул губы — медленно, смакуя. Он повернулся ко мне и произнес:

— Шоу начинается…

II
Ночная охота

— Что происходит? — зевая, спросил разбуженный Хьюго.

Многие, растерявшись, просто замерли на месте, а звук все нарастал.

И тут нас всех охватила паника.

— Бежим! — закричал я. — Быстро! Все прячьтесь!

Пленники хаотично побежали в разные стороны.

— Эмили! — я схватил ее за руку и потянул в сторону. — За мной!

Мы спонтанно побежали на склад инвентаря, находящийся прямо возле стадиона. В меня чуть не врезался Кипп: он ринулся в противоположную сторону — судя по всему, к одному из гаражей. За ним бежали Гоззо и Отто, первый дико орал. На секунду обернувшись, я обратил внимание на то, что бо́льшая часть пленников побежала искать спасение в первом гараже — самом большом, ближайшем к костру. Но мне показалось это слишком опасным.

Я услышал тяжелое дыхание за спиной — видимо, кто-то последовал нашему примеру и тоже решил скрыться в инвентарной.

Рев мотоциклов становился все громче и громче. Кто бы это ни был — они приближались. Причем очень быстро — звук высокой частоты подсказывал мне это, за что спасибо Кристиану Доплеру.

Мы с девушкой забежали внутрь пыльного склада, захламленного спортивными принадлежностями, и прижались к деревянной стене. Все окна здесь были заколочены.

Темнота.

Звук достиг максимума, а затем наступила тишина. Было слышно только учащенное дыхание Эмили. Кажется, неизвестные приехали в наш временный лагерь.

Я поднес указательный палец ко рту, но в такой темноте девушка навряд ли это увидела. Тогда я сказал ей шепотом:

— Тише, Эмили! Старайся дышать бесшумно.

— Хорошо…

Мы прислушались к звукам снаружи.

— Эй! Где вы все? — раздался хриплый голос снаружи.

— Клоунов вызывали?

— Вы что придумали?! Вы куда попрятались, поросята?

Над опустевшей территорией разнесся дикий смех. Затем послышались выстрелы. Эмили всхлипнула.

— Не бойся! Все будет хорошо. Главное, не шуми.

Глаза понемногу привыкали к темноте, и я разглядел предметы, находившиеся в помещении: картонные коробки, шкафы и короткую деревянную лестницу на второй этаж. Я подумал о том, что нас без труда найдут здесь сразу же, как только откроют дверь и свет с улицы заполнит это помещение. Поэтому решил, что следует как можно скорее подняться наверх и спрятаться там, пока весь производимый нами шум терялся в криках этих мотоциклистов.

Я взял Эмили за руку, и мы тихонько, на ощупь, стараясь не запнуться о разбросанные предметы, добрались до приставной лестницы. Затем медленно поднялись наверх, надеясь на то, что ни одна ступенька не сломается и не заскрипит.

На втором этаже было чуть светлее. Кажется, здесь было два помещения, разделенных стеной с аркой — в дальнем окна были заколочены досками не полностью, поэтому оттуда внутрь попадал свет. Я заметил, что в некоторых зданиях доски были прибиты к оконным рамам со стороны улицы, в то время как в других (к которым относился этот склад) — изнутри. Интересно, с чем это связано и кто, а главное, зачем забивал здесь двери и окна досками?

Мы с девушкой осторожно перебрались во вторую комнату и подкрались к окну. В широкую щель между досками мы увидели наш временный лагерь. На площадке в свете костра стояло семеро вооруженных человек. На некоторых из них был клоунский грим. Они стояли возле своих мотоциклов и о чем-то громко спорили.

— Что им нужно? — спросила Эмили.

— Кажется, они здесь, чтобы охотиться на нас… — прошептал я.

— Теперь нам точно не спастись! — девушка была в отчаянии.

— Как раз наоборот! Раз эти ублюдки сейчас здесь, то, получается, они открыли ворота! Это же наш шанс на спасение!

— Да, но нам не выбраться из этого здания — по крайней мере, пока они внизу! Что мы теперь будем делать?

— Будем тихо сидеть здесь и наблюдать. Когда они разойдутся — у нас появится шанс спуститься вниз и добраться до ворот незамеченными, — лучшего плана действий я придумать не смог.

Эмили задумалась. В тишине я услышал чей-то шепот: кажется, мы были здесь не одни, и я надеялся, что другие пленники будут вести себя так же тихо.

Я посмотрел на девушку. Вид у нее был очень испуганный, поэтому решил ее немного поддержать.

— Мы выживем! — я действительно в это верил. Или хотел верить. Говорят, что сложнее всего обмануть себя. Внутри что-то сопротивляется.

— Мне так страшно…

— Прошу, потерпи… Если кто-то начнет сюда подниматься — сразу же прячься в тот шкаф. Я отвлеку их. Давай посмотрим, что происходит.

Мы снова выглянули в окно. Клоуны отошли от костра. Эти мрази разделились на группы и разошлись по тропинкам, внимательно осматривая каждый куст. Они искали нас…

Один из ублюдков направился в ближайший гараж — кажется, в тот, где собралось большинство «пропавших». Где-то через минуту из него раздались крики, а затем прозвучал выстрел. Наружу, держась за плечо, выбежал молодой парень — тот самый, который сказал нам, что он еще несовершеннолетний. Кажется, его звали Рейн. Выбрав короткий путь, в панике он бросился по траве за инвентарную. Парень бежал, оглядываясь назад, и не заметил ловушку. Его нога попала в медвежий капкан — издав металлический лязг, ловушка захлопнулась, зажав парню ногу и раздробив кость.

Рейн повалился на землю и закричал от боли, судорожно пытаясь выбраться.

Головорезы тут же его окружили.

— Нет! Нет! Не-е-е-е-ет! — в ужасе закричал он. — Пожалуйста!

Парень попытался открыть капкан, но у него ничего не получилось. Жалобно вопя, он в судорогах забился на траве. В его глазах застыл ужас.

— Да заткнись ты уже! — один из клоунов пнул его в живот и рассмеялся. Затем он приставил к затылку сжавшегося от боли бедняги дробовик и нажал на курок. Раздался оглушительный выстрел.

Эмили отвернулась от окна и всхлипнула. В этот же момент с первого этажа донесся какой-то шум, а затем тихо прозвучал знакомый голос:

— Эй, здесь есть кто-нибудь?

Я не был точно уверен, но вроде бы это был голос Отто. Мы с Эмили решили промолчать.

— Эй! — мужчина внизу повторил громче, после чего раздался звук хлопнувшей двери.

— Что он творит? — злобно прошептала Эмили. — Зачем он так шумит!? Идиот! Он же нас всех погубит!

Но было уже слишком поздно. В окно я увидел, как несколько клоунов-убийц с дикими криками побежали в нашу сторону.

Из нашего убежища выбежал мужчина — это действительно был Отто. За ним тут же погнались трое клоунов. Еще одного я заметил у костра — он словно бы стоял на посту, в то время как остальные были заняты поиском.

Внизу снова раздался шум, затем — крики.

— Мне страшно, — прошептала Эмили.

Я почувствовал, как ее сердце забилось сильнее. Казалось даже, что был слышен его стук.

— Скоро все закончится.

— Чем? Нашей смертью? Да и откуда тебе знать, когда все закончится?

Я слегка прижал ее к себе. Девушка была напряжена. Навряд ли ей хотелось оказаться в объятиях незнакомца, но страх перевесил все остальное.

— Смотрите, кого мы поймали! — радостно заорал один из клоунов. Вдвоем с другим ублюдком, держа за руки маленького, худого и отчаянно сопротивляющегося Вилли, они тащили его к стадиону. Поднявшись на трибуны, убийцы отпустили его у самого края и приказали прыгнуть вниз.

— Смотри! Кажется, они снимают это на видео! — испуганно сказала Эмили.

Вилли в панике замахал головой. Тогда клоны выстрелили ему под ноги, мужчина испуганно отступил назад и сорвался с высоты.

— Славная охота! — сказал один из убийц.

Клоуны быстро спустились вниз, бросили в костер труп Рейна, рядом кинули тело Вилли и отошли в сторону, что-то весело обсуждая.

Мне стало не по себе. Тело бросило в дрожь, я вжался в угол и закрыл глаза. Здесь они мне были не нужны…

— Господи, я больше не могу! Они чудовища… — всхлипнула девушка.

— Тише!

— Я не могу… — дрожащими руками она вытирала ручьем текущие слезы.

— Эмили, прошу тебя, тише!

Я снова выглянул в окно.

Кажется, убийцы разбрелись по территории. Они исчезли из нашего поля зрения.

Я посмотрел на Эмили, и увидел, что она вся дрожит — то ли от страха, то ли от холода. Тогда я снял с себя толстовку и накинул ее на девушку.

— Спасибо, — прошептала она. — Я ту гигантскую кофту возле костра оставила…

— Ничего страшного.

— Там нож в кармане…

Я вздохнул.

Одинокая половинка луны отражала солнечный свет в окно. Где-то там, неподалеку от нас, сейчас были люди. Возможно, кто-то тоже смотрел на эту луну прямо сейчас.

Стоит себе на балконе в тепле и безопасности, с чашечкой горячего ароматного кофе. И смотрит. И даже не представляет, что в этот же самый момент где-то может происходить такое. Этот ад на земле — рукотворный, созданный какими-то больными ублюдками.

Что в одном месте безопасно и хорошо, и в то же время где-то совсем рядом — ужас и боль.

Что где-то кто-то умирает сейчас, прямо в эту секунду. Под этой же самой луной.

Мы около часа просидели под окном, хотя судить о времени было сложно, ведь оно постоянно меняло темп в этом богом забытом месте.

В мою голову без конца приходили самые важные для нас сейчас вопросы: что же нам делать дальше? И за что мы здесь?

Никаких идей. Ничего.

Что мы имеем? Там, за окном, на территории старого завода, базы отдыха или что это, черт возьми, такое, было несколько вооруженных убийц. Что мы можем сделать против них? Что мы можем сделать против Оборотня? Единственное… играть по правилам. Если удастся выжить и остаться здесь одному, то можно получить свободу. Рано или поздно каждый подумает об этом. Но какой ценой?! Хватит ли смелости переступить не только через закон, но и через себя? Позволит ли душа совершить такой грех? Хотя… судя по всему, среди нас были далеко не самые лучшие представители человечества. Возможно даже, что среди нас есть убийцы. Да не возможно, а наверняка — Оборотень всегда отбирал самых отбитых «прокаженных», как он их называл в своем манифесте.

С другой стороны, а я-то здесь за что?

И все же, не стоит доверять окружающим; к тому же голову не покидали мысли о том, что среди нас были предатели, его сообщники.

Я мог доверять только Эмили. Кстати, а мог ли? И почему вообще я ей доверял? Да, девушка сразу мне понравилась, но ведь и она была здесь за что-то. А может, как и я — ни за что?

Боялся в нее влюбиться… в такое неподходящее время и в таком странном месте.

Я снова посмотрел на нее. Какая же она красивая в этом лунном свете! Чуть не заблудился в зеленом лесу ее глаз.

А еще мне нравился ее голос и то, как она говорит, как произносит слова…

Интересно, о чем она сейчас думала? У нее были такие пухленькие губки, красивые глаза. Такие глубокие. Нет, она не просто в моем вкусе — она настоящая красавица.

— Полди, — прошептала девушка.

— Что?

— Я просто хотела перед тобой извиниться. За наше знакомство. Ну… как оно прошло…

— Да перестань, — прошептал я в ответ.

— Нет, правда, послушай! Я хочу сказать… я тебе доверяю…

— Я тебя не подведу.

Мы на минуту замолчали, задумавшись, затем тишину нарушила Эмили.

— Расскажи мне что-нибудь…

— Нам нельзя впустую болтать. Мы должны слушать. Прослушаем их появление и… — я не стал продолжать.

— Но мы же не можем просидеть здесь вечно? Я имею в виду, с чего ты взял, что утром они уедут? Что они здесь не до конца! И как мы доберемся до ворот, если один из них постоянно стоит у костра?

— Я не знаю, Эмили, не знаю. Сейчас главное — не попасться на глаза этим ублюдкам.

Кажется, что с каждой минутой, проведенной здесь, я все меньше и меньше верил в счастливый исход. Просто отрицал, нет, хотел отрицать столь близкую смерть.

Мы приподнялись и снова выглянули в окно. Один из убийц все еще стоял у костра, поглядывая по сторонам и что-то насвистывая. В руках он держал дробовик.

— Какие здесь все странные… Этот птичник сам похож на птицу, заметил? — уставившись куда-то вдаль, произнесла Эмили. — А видел, какие у Кейсера рубцы на руке? Такие просто так не появляются. Я имею в виду, случайно, в быту.

— Хм…

— Или этот пучеглазый псих в камуфляже… У меня от него мурашки по коже. Интересно, за что они все здесь?

Девушка задумчиво посмотрела на меня. Думаю, мы подумали об одном и том же — «А за что здесь ты?».

— И все равно не понимаю. Почему?

— Я правда не знаю, Эмили.

— Честно говоря, меня очень пугают эти двое… этот пучеглазый псих, как его… Гоззо и…

— Тилль? — угадал я. Меня они тоже раздражали.

— Да! Какие-то они странные! А еще Гельмут — он такой грубый и вообще ничем не отличается от этих, — она кивнула в сторону улицы, намекая на клоунов. — Только грима не хватает. Интересно, они поймали Птичку?

— Кого?

— Ну этого, орнитолога!

— Птичка, — я хмыкнул, примеряя образ на Отто.

— А что, он и правда похож на голубя.

Мы тихонечко рассмеялись.

— Ты еще не замерз? Может, тебе вернуть толстовку? — заботливо спросила она.

— Нет. Мне нормально. К тому же, на тебе желтый свитер — его легче разглядеть в темноте.

Эмили замолчала, уставившись в одну точку. Какое-то время мы просидели в полной тишине, слушая лишь свои мысли. Порой мы ловили взгляды друг друга, но чаще всего просто бессмысленно смотрели куда-то в пол.

Время замедлилось.

— Что бы ты сейчас хотел? — вдруг спросила девушка.

Я задумался. Хотелось самых базовых вещей: прежде всего, конечно же, оказаться подальше отсюда. Хотелось смаковать вкус чистой воды — я уверен, я бы выпил сейчас несколько стаканов. И хорошенько поесть. Выспаться.

Желания… Исполни Бог все мои желания и мечты, как у меня тут же появятся новые!

Эмили, увидев, что я задумался, решила сначала ответить сама:

— Я вот желаю оказаться дома. И безумно хочу пить! А еще было бы неплохо покушать, весь день ничего не ела…

Я улыбнулся. В таких ситуациях, как наша, все потребности всегда сводятся к самым базовым, а именно к выживанию, отсеивая все остальное, фильтруя все лишнее.

Мне до сих пор не верилось, что мы сидели тут, в темном разрушенном инвентарном складском помещении, на заброшенной территории, участвуя в какой-то совершенно безумной и жестокой игре Оборотня.

— Хотел бы я сейчас оказаться с тобой в ресторане. Провести чудесный вечер за ужином. Просто общаться, узнавать друг друга.

— Я не против выпить с тобой кофе… если выберемся отсюда.

— Почему «если»? Конечно, мы выберемся!

Вдруг нас словно бы окунули в ледяную воду — наши сердца остановились, а по телу волной прошла дрожь. Откуда-то снизу донесся зловещий скрип двери. Потребности в еде, воде и тепле мгновенно испарились из списка желаний, оставив единственную потребность — выжить.

— Ку-ку! — донеслось с первого этажа.

Я подал знак Эмили, чтобы она молчала.

Мы на цыпочках вернулись в соседнюю комнату, где забились в самый темный угол, прижавшись к боковой стенке шкафа и молясь, чтобы нас никто не услышал и не заметил. Дверца его была распахнута, создавая какое-никакое укрытие.

— Это я! Ваш добрый друг — Пасхальный Кролик. Сейчас я вас как следует развеселю! — растягивая слова, сказал он.

Снизу доносились тихие шаги. Скрипнула еще одна дверь — видимо, он осматривал шкаф на первом этаже.

— Выходите, я вас не обижу!

Мы услышали, как он поднимается по ступенькам наверх.

Сердце бешено застучало в груди.

Боже… Я не верил, что сейчас все закончится. Что все закончится вот так.

Эмили крепко сжала мою руку.

— Только не бойся, — шепнул я ей на ушко.

Ублюдок насвистывал мелодию из какого-то мультика. Если он не наткнется на нас или не выстрелит наугад в темноту — мы спасены. Возможно, мы спасены.

— Ку-ку, — снова донеслось откуда-то совсем рядом, и я замер.

Где-то снаружи грозно залаяли собаки.

— А вот и друзья, мои дружочки! — мерзко сказал убийца.

Я на секунду выглянул из-за открытой дверцы шкафа. В отличие от этого урода, наши с Эмили глаза уже привыкли к темноте. Он стоял здесь, на лестнице, по пояс оказавшись на втором этаже. Кажется, на нем было кигуруми розового кролика. Сумасшедший ублюдок.

Мы затаили дыхание.

В этот момент я почувствовал, как что-то капнуло мне на руку с потолка. Инстинктивно согнув ее в локте, чтобы стереть каплю, я чуть не вскрикнул — капля побежала по пальцам. И тогда, присмотревшись, я разглядел убегающего коричневого усатого таракана. Испытывая отвращение, я стряхнул его с руки на пол.

Эмили легонько коснулась моего плеча, чтобы я перестал дергаться и тяжело дышать.

В трех метрах от нас убийца вглядывался в темноту, сканируя помещение.

— Так, погоди-ка… Что-то здесь не так, — вдруг сказал он и холод прошел по моему телу.

Я уже представил, как его взгляд останавливается на шкафу, за которым мы спрятались, как он медленно подкрадывается к нам, и его довольная рожа нависает над нами сверху… Но вдруг с первого этажа в очередной раз донесся шум, будто бы что-то уронили, затем заскрипели половицы — Кролик резко обернулся и метнулся вниз по ступенькам.

В эту секунду мой разум захватила животная ярость. В голове была лишь одна мысль: накинуться на него сзади и столкнуть с лестницы. Нет, лучше задушить. Но для этого не было ни веревки, чтобы сдавить этому уроду шею, ни пакета, который можно было бы накинуть на его голову. К тому же действовать нужно было мгновенно, и, пока мой мозг рисовал эти ужасные картины, Кролик уже почти спустился.

— Иди ко мне-е-е! — крикнул он.

Когда все звуки внутри склада затихли, мы осторожно перебрались обратно к окну, и я выглянул на улицу.

Возле костра стояло пятеро клоунов. Они держали на цепях беснующихся собак и что-то обсуждали.

— Интересно, как обстоят дела у остальных? — переводя дух, шепотом спросил я у Эмили.

— Даже не догадываюсь.

Я чувствовал ее страх. Девушка положила мне голову на плечо. Тогда я погладил ее волосы, такие приятные на ощупь. Такие же светлые, как ее образ в моих глазах…

* * *

Тем временем в большом гараже, где спряталось большинство «пропавших», происходили следующие, порою очень странные события.

Кипп, Гоззо, Отто, Тилль, Хьюго, Рейн и Кейсер, повинуясь инстинкту, спрятались в самом ближнем к костру здании — им оказался одноэтажный кирпичный гараж без окон, но с одной большой дверью. Будь у них время подумать, возможно, хотя бы некоторые из них догадались, что прятаться в столь очевидном месте глупо.

В то же время Азиз, Эрих, Карл и Алоис скрылись в другом гараже; он был меньше по площади, но имел второй этаж, окна которого, кажется, были заколочены изнутри.

Ева, Грета и Лукас находились дальше всех от гаражей и склада. Поэтому, увидев со стороны, какая толпа ринулась к этим строениям и испугавшись такого скопления людей в одном месте, они интуитивно предпочли разбежаться в разные стороны, главное — подальше отсюда.

Все пленники затаились, словно это была игра в прятки.

Смертельные прятки, где на кону стояли наши жизни.

Когда стих рев двигателей мотоциклов, клоуны не спеша принялись прочесывать территорию.

Как и следовало ожидать, в первом гараже, пусть он и был самой крупной постройкой из всех ближайших к костру, сложно было держать тишину. Там собралось больше всего людей и, как оказалось, было меньше всего возможностей спрятаться: он был почти пустой.

— Тише! — прокричал Тилль, как будто кому-то это было непонятно. Наверное, сейчас он находился в самом выгодном положении: мужчина забился в угол помещения, спрятавшись под столом, который находился дальше всех от входа и частично был скрыт парой высоких цистерн.

Рядом с ним на стул сел тучный старик Хьюго; после безуспешной попытки залезть под стол, молясь всем богам сразу, он обнял спинку стула и попытался сжаться в материальную точку.

В другом углу помещения, расположенном чуть ближе к двери, стоял широкий шкаф, в который залез Кипп. Он плотно закрыл дверцы шкафа, присел и забросал себя хранившейся здесь старой спецодеждой.

Менее везучими оказались Рейн, Гоззо, Отто и Кейсер. Кроме шкафа, стола и стула, в гараже больше не было никакой мебели, а значит, негде было спрятаться.

Парнишка Рейн, растерявшись, в панике спрыгнул в смотровую яму и присел, пытаясь вжаться в стену.

Кейсер сначала попытался залезть на шкаф, но, когда понял, что у него это не получится, единственное, что пришло в его голову — прижаться к стене прямо возле выхода, в надежде на то, что ему удастся сбежать при первой же возможности.

С другой стороны двери то же самое проделал Отто.

Но самой большой проблемой для этой группы «пропавших» стало даже не отсутствие мест для того, чтобы спрятаться, а Гоззо. Чертов придурок в камуфляже повел себя не просто странно, а скорее даже безумно.

Он уселся на краю смотровой ямы, свесив ноги вниз, прямо напротив двери, и начал что-то тихо напевать.

— Что ты творишь, — прошептал Хьюго. — Они же тебя услышат!

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Тилль. — Вот он идиот! Эй, ты что, дерьма объелся?

Гоззо повернулся в сторону Тилля и заорал во все горло:

— Отвали!!!

— Заткнитесь все! — донесся глухой голос Киппа из шкафа.

— Кретин, из-за тебя нас всех убьют! — воскликнул Рейн.

Но Гоззо это не волновало. Он продолжил бурчать себе что-то под нос, болтая ногами:

— …и тогда… тогда она спросила: «Вы будете еще кофе, герр Кунцель?» А я ответил: «Два, пожалуйста!» И не расплатился…

Он дико захохотал.

— Что, черт возьми, этот говнюк творит? — шепотом спросил Кейсер у Отто. — Из-за него нас всех перестреляют.

— Не знаю… Гоззо, твою мать, заткнись, наконец!

— Тихо!

Совсем рядом послышались голоса клоунов. Все замолчали. Только псих продолжал безостановочно бормотать.

— Я не заплатил за кофе! Не заплатил! Надо заплатить.

Дверь распахнулась с пинка, и в помещение медленно вошел человек: в дверном проеме было видно, что это довольно крупный низкорослый мужчина с клоунским гримом на лице. В его руках был автомат.

— Так, так, так! У кого тут сегодня праздник?

С открытой дверью в помещении стало достаточно светло. Все боялись не то что пошевелиться — даже дышать. Но только не Гоззо, черт бы его побрал! Он сидел на краю ямы и громко щелкал зубами.

Клоун никуда не торопился. Он наслаждался охотой. Спокойным шагом, даже немного пританцовывая, он вплотную приблизился к психу, наклонился, оказавшись возле него лицом к лицу, и спросил:

— Что это ты тут лепечешь, красавчик?!

Казалось, что этому психу было наплевать на то, что рядом стоит мужик с автоматом, готовый его убить. Гоззо не был спокоен, но волновал его лишь кофе, за который он не рассчитался.

— Те чашки кофе… Два эспрессо. Будешь кофе? Он достался мне бесплатно… я просто спешил!!!

— Понятно! Ебанутый! — клоун рассмеялся, затем обошел Гоззо вокруг и спросил: — Есть здесь кто-нибудь еще?

Все молчали. Клоун оказался прямо возле цистерн, за которыми под столом прятался Тилль. Еще шаг — и он бы заметил Хьюго, сжавшегося на стуле.

Тилль начал бесшумно водить рукой по бетонному полу. Ему повезло — он нащупал какой-то камушек и крепко сжал его в кулаке.

Кейсер и Отто тем временем оказались в самом опасном положении — стоило клоуну повернуться к выходу, как он тут же увидел бы этих двоих. Кейсер думал о том, что ему нужно сейчас же валить отсюда, пусть даже из-за шума ублюдок обнаружит стоящего рядом Отто. Но в его планы вмешался Тилль, бросивший камушек подальше от себя, в сторону выхода, чтобы отвлечь внимание этого ублюдка. Камушек коснулся ноги Кейсера, отскочил и с отчетливым стуком покатился к смотровой яме.

«Что он творит? — в отчаянии подумал Кейсер. — Да на чьей он вообще стороне?!»

— Я тебя вижу! — расплываясь в улыбке, сказал клоун, заметив Рейна.

— Пошел на хер! — в истерике завопил Рейн. Парню ничего не оставалось, как уносить отсюда ноги — он подтянулся, выбравшись из ямы на поверхность, и помчался к выходу. Клоун тут же выстрелил и попал ему в плечо.

Рейн закричал от боли, но все же продолжил бежать. Клоун ринулся за ним, выкрикивая:

— Хватайте его!

Кейсер тут же бросился вслед за клоуном и, выбравшись из гаража, побежал в сторону соседних зданий, держась тени и максимально стараясь не шуметь.

Вскоре прозвучал второй выстрел.

* * *

В другом гараже ситуация поначалу была стабильно спокойна. Там с самого начала спрятались Азиз, Эрих, Карл и Алоис — а позже к ним присоединился сбежавший Кейсер. Ему чудом удалось никому не попасться на глаза, воспользовавшись шансом, пока все внимание убийц было сосредоточено на поимке Рейна. В каком-то смысле паренек спас ему жизнь.

Площадь второго гаража была меньше, чем у первого, но зато здесь была лестница на второй этаж. Кейсер, недолго думая, побежал к ней, но уже на третьей ступеньке ему пришлось остановиться. Дверь в гараж снова открылась, и помещение частично заполнилось светом. Кейсер затаил дыхание.

«Черт», — подумал он.

— Эй, есть здесь кто? — негромко спросил человек, вошедший в гараж. Это был Отто.

Кейсер выдохнул и быстро забрался наверх, ничего не ответив другу по несчастью.

Отто неосмотрительно стоял в дверном проеме, вглядываясь в темноту и пытаясь рассмотреть там возможное укрытие, как вдруг почувствовал чье-то дыхание у себя на шее. По его телу прошел холодок, сердце замерло, и Отто услышал:

— А ты что тут делаешь? Выходи…

Мужчина медленно повернулся. Прямо перед ним стоял один из этих мерзких убийц. Отто удалось хорошо его рассмотреть. Он не был похож на добрых цирковых клоунов — нет, он выглядел как монстр из фильмов ужасов. Глаза были красными, будто все сосуды разом в них лопнули. Скорее всего, это были специальные контактные линзы. Зубы и кожа вокруг рта были измазаны чем-то красным. Вокруг глаз были черные тени, напоминающие синяки. Волосы клоуна также были окрашены, растрепаны и клочьями торчали в разные стороны — как сосульки, жирные, покрытые то ли воском, то ли просто немытые.

Он безумно улыбался и сверлил свою жертву взглядом.

Клоун протянул ученому руку, а Отто, растерявшись от неожиданности, пожал ее в ответ. Затем убийца резким движением вытянул бедного Птичку из гаража наружу. Он громко свистнул, привлекая внимание остальных ублюдков.

Отто, сначала оцепенев, все же додумался побежать отсюда. Он на секунду заглянул на склад инвентаря и, сообразив, что клоуны не отпустили его, а начали охоту, побежал дальше.

— А к вам у меня есть разговор, — громко сказал убийца в темноту. — Выходите, только так вы сохраните себе жизнь!

Клоун навел дробовик в темноту и наугад выстрелил. Никто не издал ни звука, даже не пошевелился. Из-за заколоченных досками окон в помещении стоял мрак. И лишь немного света, отраженного луной, попадало в дверь гаража, оставляя на полу небольшую освещенную полоску.

— Черт подери, почему никто не догадался взять фонарики? — злобно выругался клоун. — Эй, парни, — крикнул он, повернувшись в сторону площадки, — есть у кого-нибудь фонарик? Посветите с телефона, нихера не видно. Эти поросята наверняка засели где-то там в темноте.

Кейсер, забравшись на второй этаж, который представлял собой очень маленький чердак, сначала просто затаился в темноте, забившись в пыльный угол, покрытый паутиной. Клоун уже повернулся и пошел на выход, как вдруг сверху раздался кашель и чих — поднятая в воздух пыль сделала свое дело.

— Ага-а-а-а-а! — издав торжествующий вопль, убийца резко развернулся и двинулся вглубь гаража, наступив на ногу перепуганному Алоису, прятавшемуся в темноте.

— Ты следующий! — ублюдок направил на молодого парня оружие.

— Да пошел ты… — Алоис отчаянно плюнул клоуну в лицо.

— Ха-ха-ха-ха! — расхохотался убийца. И резко ударил беднягу в живот. Алоис согнулся пополам от боли, а клоун-убийца схватил свою жертву за воротник и выволок из гаража.

— Вперед! — он с силой толкнул парня и, приставив к спине дробовик, вывел его на улицу. — А теперь беги, — сказал клоун и щелкнул затвором.

* * *

Когда Отто дали возможность уйти, которой он, конечно же, воспользовался, мужчина принялся искать новое убежище, забегая в одно строение за другим. В итоге он оказался у длинного здания за складом инвентаря — зашел в первую попавшуюся дверь.

— Эй, кто-нибудь? — произнес взволнованный Отто — на этот раз шепотом.

Никто не откликнулся.

У входа было что-то типа КПП: здесь стояла охранная будка с большим панорамным стеклом, ныне разбитым, и высокий турникет, перекрывающий дальнейший путь. Отто попробовал перелезть через препятствие, но сразу понял, что у него не получится это сделать. Тогда он залез в разбитое окно, чуть не порезавшись об осколки, и через дверь будки вышел в длинный темный коридор. Посмотрев по сторонам, мужчина неторопливо направился вглубь здания.

Слева и справа от орнитолога было множество дверей с небольшими стеклянными вставками и табличками с цифрами над ними. Отто заглянул в одну из комнат — ему вдруг показалось, что внутри мелькнула какая-то тень. Но это была лишь игра воображения.

Мужчина дошел до конца коридора, сворачивающего налево. Там, в одной из комнат, горел тусклый мерцающий свет. Отто осторожно подкрался к приоткрытой двери, рядом с которой стояла больничная койка на колесиках, несколько инвалидных кресел и стойки для капельниц — как, впрочем, и по всему коридору. Мужчина заглянул в стеклянную вставку на поверхности двери и увидел в тесном помещении клоунов. Это были три полноватых мужика, голых по пояс, с волосатыми выпирающими животами. На одном из них была сдвинутая на лоб желтая маска «смайл» — он сидел в кресле и что-то печатал на ноутбуке, на двух других — клоунский грим, они стояли рядом, держа в руках какие-то длинные ножи, напоминающие мачете. На столе горело несколько свечей и лежал пистолет.

— Интересно-интересно! — пробормотал себе под нос Отто.

Мужчины о чем-то оживленно спорили.

— …я еще раз повторяю: я всецело доверяю хирургу и поддерживаю его проект. Но Оборотень… ему-то какой интерес?

— Хирургу? — тихо повторил Отто. — Так-так-так…

— К черту Оборотня! Не знаю я, какой ему интерес! А какой тебе интерес, какой вообще вам всем интерес? Мы просто выполним свою работу, получим за нее кучу денег. А это место станет классной локацией для наших будущих фильмов. В следующий раз оборудуем тут побольше ловушек, ведь у нас будет больше времени на подготовку. Парни, я чувствую — это успех! Мы тут, считайте, тройное бабло получаем за одно и то же дело!

— Да, босс. Я просто беспокоюсь насчет того, что…

— Тихо! Заткнулись все! Вы слышали? — спросил Смайл, очевидно, главный из них.

Отто замер на месте, боясь пошевелиться.

— Послышалось.

— Просто закрой дверь, Генрих.

Птичка мгновенно отпрянул от двери и, не придумав ничего лучше, залез под больничную койку, свесив с нее часть пожелтевшей больничной простыни, чтобы его не было видно.

Было слышно, как дверь захлопнулась. Клоуны продолжили свой разговор, но Отто уже не мог разобрать, о чем они говорят…

* * *

После того, как клоун-убийца вытащил несчастного Алоиса из гаража, Кейсер, понимая, что за ним могут вернуться, недолго думая передвинул тяжеленный шкаф, который стоял рядом с окном, и опрокинул его на лестничный проем, заблокировав вход. Затем отодрал с окна доску — когда дело стало касаться жизни, у него это наконец получилось. Из доски торчал ржавый гвоздь — лучше, чем ничего. Мужчина вжался в стену напротив и уперся взглядом в шкаф, готовясь, возможно, к последней драке в своей жизни.

Он вдруг подумал о Еве… они так толком и не познакомились.

У Кейсера, одного из немногих «пропавших», были часы, поэтому он знал, сколько прошло времени. Десять чертовых минут. Наверное, самых поганых в его жизни и жизни большинства пленников, проснувшихся здесь.

Ничего не происходило до трех ночи. Никто не пришел за ним, не было никакого шума или попыток сдвинуть шкаф. Тогда Кейсер немного успокоился. Он приподнялся и снова подошел к окну — встал возле него на колени, чтобы в промежуток между досок посмотреть, что происходит на территории рядом с костром. Минут пятнадцать он наблюдал за перемещением убийц. Постепенно они все разошлись, оставив одного патрулировать это место — он бодро шагал взад-вперед, насвистывая какие-то мелодии.

Относительное спокойствие сменилось новым импульсом страха, когда за окном послышался лай собак. Кейсер увидел клоунов, которые на длинных натянутых цепях держали доберманов.

— О боже… — прошептал он.

Кажется, что теперь у тех, кто прятался на улице, не было шанса выжить…

«Надеюсь, Ева хорошо спряталась», — подумал он.

* * *

Ева не знала, сколько она провела тут времени. Секунды складывались в минуты, а минуты в часы. Часы, казалось, в вечность. На улице стало безумно холодно — так ей показалось. Тоненький пиджак не позволял сохранять тепло, а голые коленки, торчащие из-под юбки, начали дрожать — то ли от страха, то ли от холода.

Пару раз эти убийцы проходили неподалеку от Евы, прочесывая территорию. Девушка ловко, несмотря на неудобные для такого занятия каблуки, пряталась за деревьями и старыми заброшенными зданиями. Ева отметила, что своих жертв эти ублюдки искали не особо внимательно.

Хоть она это и понимала, но дальше рассчитывать на удачу не собиралась…

Выбрав момент, когда никто не проходил в опасной близости, девушка выбежала на небольшую поляну, на которой расположилась оранжерея с причудливым дизайном. Она походила на огромную теплицу — от основания и до потолка была покрыта крупными шестигранными стеклами, вставленными в белые рамы.

В центре этой оранжереи росло какое-то гигантское дерево, вокруг которого была построена винтовая лестница — ступеньки были прибиты прямо к стволу, огибая его по спирали. А на вершине дерева, устремлявшегося ввысь через отверстие в крыше, было что-то типа смотровой площадки. Недолго думая, девушка забежала внутрь оранжереи и, пробираясь через растительность, добралась до лестницы. Сняв туфли и спрятав их в кустах, Ева осторожно стала подниматься по ступенькам, опасаясь, что одна из них отвалится от дерева и станет для нее фатальной.

На площадке одиноко лежал бинокль. Ева, естественно, решила осмотреть все, что происходит вокруг. То, что она увидела, обрадовало ее так, как, наверное, еще ничто никогда не радовало: ворота находились совсем недалеко, а главное — они были распахнуты!

Девушка подумала, что такой шанс может выпасть лишь один раз, и не попытаться сбежать — самое глупое, что можно сделать в этой ситуации.

С высоты ей было видно множество клоунов — Ева насчитала около четырнадцати человек. И все они собирались возле ночного лагеря у стадиона, вдалеке от нее.

Девушка все так же аккуратно спустилась вниз, быстрым шагом дошла до стены, а затем вдоль нее бесшумно и грациозно побежала в сторону выхода. По пути она чуть не угодила в медвежий капкан, вовремя заметив его в высокой траве. На весь этот побег у нее ушло около пятнадцати минут. За ней наблюдали лишь камеры.

«Интересно, — думала девушка, пробираясь к воротам, — этот ублюдок может связаться со своей клоунадой и предупредить их, что я почти у цели?»

Ева уже была возле заветного выхода, как вдруг услышала хриплый мужской голос — пара убийц патрулировала пространство возле ворот. Она замерла на месте, не в силах пошевелиться.

— …хорошо мы их сегодня погоняем! Помните: главное — держать их в постоянном страхе. И не перестарайтесь — не убейте всех в первую же ночь!

Они обращались к кому-то, стоящему за воротами — Ева не видела этого человека.

— Босс сказал, уже есть убитые.

— Конечно же, есть, они ведь должны понимать, что все серьезно. Что мы не шутим. Поняли всю иронию?

Несколько человек засмеялось.

— Все, заканчиваем. Ларри, Пол, Дункан — бегом в их сраный лагерь. Эти долбоебы засели в первых попавшихся домиках. Все бы ничего, но ночка сегодня темная, а окна в зданиях намертво заколочены. Хер свой не разглядишь, даже если захочешь.

— Да ты его и при свете дня не разглядишь!

Все снова засмеялись.

Ева подкралась поближе и спряталась за углом здания.

— Короче, те, что с фонариками — идите и выгоните их из укрытий. Как я уже сказал, не убивайте всех направо и налево, хирургу они нужны живыми. Поэтому кого раните — тащите во второй корпус. Убивать вообще-то тоже надо, иначе тот псих заподозрит неладное. Ну и для нашего фильма, само собой. Снимайте все крупным планом, понятно вам? Все, пошли, пошли!

Несколько клоунов с дикими криками побежали по асфальтированной дороге в сторону станции, откуда было рукой подать до убежища «пропавших».

С фонариками они быстро всех найдут…

Ева подкралась еще ближе к воротам, спрятавшись за один из припаркованных автомобилей.

— Теперь что касается вас. Пока что будьте у станции и ждите дальнейших указаний. Когда поросята разбегутся из укрытий, по моей команде спустите собак. Жду вас всех к 12:00, можно чуть пораньше. Босс приказал не нарушать это правило, у них днем другие задачи. Я буду тут, на связи. Идите!

Несколько убийц с доберманами на цепях заступили на территорию. Собаки тут же начали агрессивно рычать, и девушка на секунду подумала, что они учуяли ее, а теперь готовы наброситься и загрызть. Но, кажется, они направились в другую сторону. Ева тихонько выдохнула, как вдруг один из них остановился.

— Тихо, — сказал он напарникам.

— Что?

— Молчи, я сказал!

Ева замерла. Клоуны повернулись прямо в ее сторону. Девушка заползла под машину, стоявшую на парковке, надеясь, что ее не будет видно. Свет от фонарика несколько раз пробежался по корпусу автомобиля.

— Ты что-нибудь слышал?

— Вроде нет…

— Точно?

— Вроде да…

— Значит, показалось.

— Будем начеку. Нам нельзя проебаться.

Они ушли.

«Дьявол», — мысленно выругалась Ева. Ей пришлось на некоторое время затаиться в своем убежище. Затем, когда шум вокруг затих, девушка осторожно вылезла из-под припаркованного автомобиля и тенью пронеслась в ближайшее здание — судя по обшарпанной вывеске, это была администрация. Она прислушалась к звукам, чтобы понять, есть ли кто-нибудь внутри.

Тишина…

Тогда Ева, сбросив туфли недалеко от входа, на цыпочках поднялась на второй этаж и спряталась за первым попавшимся письменным столом. Она старалась дышать медленно и все время прислушивалась — не раздастся ли какой-нибудь шум внизу.

Все было тихо.

Когда ее глаза немного привыкли к темноте, она расслабилась. Ева выдохнула, облокотилась на боковину стола и закрыла глаза.

— Черт, — шепотом сказала она. — Черт!

Она открыла глаза и повернула голову в сторону. Там, на полу, в паре метров от нее, сидел мужчина. Он пристально смотрел на девушку, а на его лице застыла какая-то зловещая гримаса. Сердце Евы мгновенно выскочило из груди, она всхлипнула и дернулась, чтобы побежать вниз, но тут же остановилась. Мужчина не двигался и не издавал каких-либо звуков. Его взгляд все еще был направлен на то место, где только что сидела девушка. Ева изучающе повернула голову, разглядывая его получше, но все еще держалась на расстоянии, боялась, что он кинется за ней.

«Видит ли он меня? Может, он притворяется мертвым и заманивает меня в ловушку?» — испуганно подумала Ева.

Мужчина сидел на полу в неестественной позе, как будто со свернутой шеей. Его лицо покрывал уродливый шрам, проходящий по щеке, над верхней губой были пышные усы.

Он не моргал.

«Он что, все-таки мертв?» — продолжала размышлять девушка. Но проверять не стала.

«Какие же они все мерзкие…» — поморщилась она.

Не желая оставаться в одной комнате с трупом, Ева спустилась вниз, подобрала туфли и, остановившись на нижней ступеньке, снова задумалась:

«Так разве нас тут не должно быть ровно двадцать? Он же вроде так говорил? Все восемнадцать остались у костра — этого шрамированного среди них и не было — я бы такого урода точно запомнила. Получается, я — девятнадцатая, а еще один, двадцатый, получил смертельный удар током, перелезая через стену. Кто же тогда этот мужчина? Хотя… — Ева набрала побольше воздуха в легкие и выдохнула. — Хер с ними со всеми…»

* * *

Оставшиеся клоуны-убийцы достигли ночного лагеря «пропавших», как тут называли пленников, когда главный дал им команду спустить собак. Пять дико рычащих и брызжущих слюной голодных доберманов разбежались по территории в поисках своих жертв.

Прошла всего минута, как собаки злобно зарычали на заросший кустами овраг за стадионом, из которого тут же в панике выбежал Алоис. Он ринулся со всех ног, издавая дикие вопли, но псы быстро догнали его и набросились, сбив с ног.

Клоуны принялись снимать происходящее на свои телефоны с разных ракурсов.

Рев собак, разрывающих человеческую плоть, смешался с жалобными человеческими криками.

* * *

— Я так хочу спать, — сказала мне девушка. — А еще… так холодно…

— Понимаю. Попробуй уснуть. Если что, я тебя разбужу.

— А что если ты и сам уснешь?

— Я пока не хочу спать… Все будет в порядке! — пообещал я Эмили.

На самом деле, мне тоже жутко хотелось спать. Но я бы не смог уснуть, настолько был напряжен.

Эмили положила руку мне на плечо и закрыла глаза.

— Ты такой хороший, — сказала она.

— Спи сладко, — произнес я в ответ.

— Спасибо.

За окном пели песни сверчки.

Крики клоунов-убийц, лай собак… Все это исчезло, оставив лишь музыку ночи.

Знать бы, что там сейчас происходит… Я осторожно, чтобы не разбудить Эмили, повернул голову и выглянул в окно. Как и прежде один из этих ублюдков стоял у костра.

Тогда я стал разглядывать лицо девушки, каждую деталь: сомкнутые губы, аккуратный носик, закрытые глазки…

Какая же она красивая!

Но вскоре поток приятных мыслей прервался каким-то посторонним звуком. Сначала мне показалось, будто бы что-то упало на крышу. Я встревоженно приподнялся, пытаясь уловить, с какой стороны доносятся звуки, и понять, что это может быть. Спустя пару минут раздался второй такой же звук, правда, чуть тише. Словно бы туда что-то закинули. А потом это «что-то» прокатилось или пробежало по верху, стряхнув с потолка пыль, которая тут же начала оседать.

Что же это?

Дыхание участилось. Я уже не чувствовал, что мы в безопасности.

Я замер, прислушиваясь к окружающим звукам. Показалось?

Да, кажется, просто ветер. И действительно, сильный ветер создавал свист, проникая в разбитые окна, и заставлял их стучать в старых деревянных рамах.

Тогда я вернулся к путешествию в глубины себя. В такие моменты самоанализ и рефлексия прошлого приходят в голову сами собой.

Там, за этой территорией смерти, у меня были друзья. Моя квартира, доставшаяся с таким трудом. Моя работа в очень престижном баре. Моя дорогая сестренка. Моя жизнь.

Пустая и бессмысленная.

Квартира, стены которой давили на меня. Поэтому я и старался как можно больше времени проводить на работе.

Работа, на которой ты ничего важного не создаешь и не чувствуешь себя удовлетворенным.

Наконец, друзья, которые вспоминали обо мне только тогда, когда им это было надо.

Я что, правда настолько бесполезный? Моя жизнь просто проходила впустую. Чертов день сурка — самый худший его вариант.

Жизнь может оборваться в любой момент — сегодня я отчетливо осознал это. И чего я достиг? Придумал авторский коктейль? Накопил на четыре бетонных стены?

Все это казалось сейчас таким неважным, даже ничтожным.

Важно только то, что я все еще жив…

Эмили отпустила мою руку и повернулась в сторону.

Чем же она меня так зацепила?

Такое странное и забытое чувство внутри… Кажется, она стала первой, кто смог привлечь мое внимание с тех пор. Первой, кому невольно удалось снова завести мое искалеченное сердце после долгой, безответной любви. Я уверен, что, когда мы спасемся, непременно приглашу ее на свидание. Попробую хотя бы. И я уверен, что она скажет «да».

Интересно, кто из нас еще сможет выбраться? И поймают ли Оборотня когда-нибудь?

Хотя какая мне разница?

Ну вот, я слышу свои мысли.

Я так устал…

Начинало казаться, что я с кем-то разговариваю. Так и с ума сойти недолго!

За окном снова залаяли собаки.

От громкого шума проснулась Эмили.

— Спи, спи. Мы в безопасности… — сразу же успокоил я девушку.

Она молча положила голову на мои колени и закрыла глаза. Вскоре шум за окном прекратился, и снова настала тишина. На этот раз — полная тишина, поскольку вместе с лаем собак прекратилась и песнь сверчков, и шум ветра.

Меня потянуло в сон. Глаза начали бесконтрольно закрываться. Я зевнул и поддался сну.

Вдруг в тишине снова послышался какой-то странный звук, исходящий откуда-то с крыши. Это больше не было похоже на ветер. Скорее, как будто кто-то по ней… ходил? Организм мгновенно получил заряд бодрости. Я тихонько приподнялся, чтобы быть как можно ближе к потолку и прислушался. Оттуда, с крыши, доносился тихий шепот.

Я подумал, что у меня начались галлюцинации из-за эмоционального перенапряжения, но тут же отчетливо заметил в лунном свете, проникающем через отверстия между досок, осыпавшуюся с потолка пыль.

Может, птицы?

Черт подери. Не хватало только, чтоб кто-то из этих уродов проник внутрь. Я снова прислушался к звукам на крыше.

Тишина.

Странно.

Может, приснилось?

Тем временем за окном уже светлело. Черное небо сменилось на серо-синее. Настало это необычное ощущение рассвета после бессонной ночи. Последний раз я испытывал такое в студенчестве.

Интересно, эти клоуны… они теперь всегда будут здесь находиться? Или скоро уйдут? Мне кажется, что с их постоянным присутствием вся затея Оборотня потеряла бы смысл.

Я немного понимал ход его мыслей, как мне казалось: если бы он хотел нас убить, то сделал бы это сразу. Так же, как он делал это прошлой осенью и весной, сея ужас в Розенберге. Может, то, что происходит здесь — вербовка? Может, Оборотень пытается создать убийцу-чистильщика? Своего преемника. Чтобы каждый понял, какие же мы все ничтожные, как много в нас дерьма. И что мир без нас стал бы лучше, а значит, его надо очистить от всех нас.

Глаза постепенно закрывались. Как же хотелось спать…

Нельзя!

Ради нее…

Нужно думать, чтобы не спать. Не спать. Ни в коем случае!

Весь этот безостановочный поток размышлений привел меня к тому, что я частично вспомнил недавний вечер. Кажется, это был вечер моего похищения.

Просто зацепился за какой-то фрагмент и вспомнил.

Да, я вспомнил!

Вспомнил!!!

Черт…

* * *

— Приветик, красавица, — поздоровался я с Ингрид, нашей официанткой. — Классно выглядишь!

Ингрид, как обычно, в ответ на это просто улыбнулась и тут же что-то начала шептать другой официантке — своей лучшей подруге Лоре. Они рассмеялись.

— Мне кофе, пожалуйста. Два кофе, — промолвил какой-то странный мужчина, не похожий на наших типичных гостей.

— Все будет в лучшем виде! — заверил я гостя. И принялся варить ему кофе.

Освободившись, я подошел к одному из наших завсегдатаев — Мерцу. Он недавно завязал с алкоголем и теперь сидел на очень сладком кофе.

Пока я общался с Мерцем, Ингрид отнесла кофе Клосу — еще одному постоянному гостю. Краем глаза я заметил, как наша самая милая официантка начала с ним кокетливо общаться. Она постоянно так делала. А он какой-то отстраненный всегда был, словно бы и не здесь находился. Странный он парень.

Так вот, Ингрид сделала кофе Клосу — она всегда делает ему этот напиток сама, а я принялся делать коктейли нарастающему потоку гостей. Я называл это «штамповать на конвейере». И так вплоть до закрытия. Изо дня в день одно и то же.

Поздней ночью я вышел из бара, зашел в ближайший круглосуточный магазин и наконец отправился домой.

Я шел по улице в сторону своей квартиры — это был извечный маршрут, пролегающий мимо ее дома. Дома моей боли, дома моей бывшей любви и моего, наверное, до сих пор, смысла жизни.

Кажется, кто-то шел за мной — я отчетливо слышал шаги.

Повернулся — никого.

Было так темно…

Я подошел к своему подъезду, наконец-то оказавшись в свете фонаря. Зайдя внутрь, подошел к почтовому ящику и мгновенно потерял сознание.

А открыл глаза уже здесь.

* * *

Мои воспоминания оборвали дикие крики и смех за окном: клоуны бегали вокруг нашего погасшего костра и орали во все горло…

В промежутки между досок стал проникать солнечный свет. Даже не верилось, что мы пережили эту ночь. Но каким будет день?

Я попытался отвлечься от происходящего на улице безумия, снова погрузившись в мысли: на сей раз почему-то всплыли воспоминания из колледжа.

Глядя на тонкие полоски света, которые были хорошо видны из-за пыли в воздухе, я задумался о таком удивительном свойстве, как цвет. В полнейшей темноте, в которой мы просидели всю ночь, окружающим объектам было нечего отражать, а значит, глаза не получали сигнал о цвете объектов, и мы видели все черным (то есть не видели вовсе).

Но сейчас свет проникал внутрь, поэтому помещение из черного становилось все более и более серым, а потом и вовсе заиграло разными красками: предметам снова было что отражать в наши глаза, вызывая в них ощущение цвета.

Вдруг к крикам за окном добавился шум двигателей мотоциклов, из-за чего проснулась Эмили.

— Что происходит? — сонно спросила она.

— Мюзикл «Планета обезьян». Хочешь выйти и посмотреть?

— Спасибо большое, но, пожалуй, откажусь, — Эмили как-то неискренне улыбнулась.

Рев мотоциклов стал громче — в окно я увидел, как они ездят друг за другом вокруг костра. Затем один из них выехал на дорогу, за ним последовали все остальные.

Звуки становились тише… тише… тише. И стихли совсем.

Настала тишина.

Эмили встала.

— Они что, уехали? — с недоверием спросила девушка. — Или это был сон?

— Я не знаю. Но находиться здесь мы все равно больше не можем!

— Почему же?

— Стало слишком светло! Как только сюда кто-нибудь поднимется, нас сразу же заметят.

— Кажется, я еще не проснулась. Голова раскалывается…

В окно никого не было видно. Тогда, прислушиваясь к окружающим звукам, я встал и медленно спустился вниз.

— Подожди меня тут, пожалуйста. Хочу выйти и оценить обстановку. Если опасность миновала, я за тобой вернусь… Только спрячься на всякий случай где-нибудь…

— Хорошо.

Я осторожно выглянул наружу. Никого. Только чье-то сожженное тело без головы лежало на углях нашего потухшего костра.

Мы пробыли здесь меньше суток, а как минимум двое уже были убиты. Может, и больше.

Из соседнего гаража, озираясь по сторонам, вышел Тилль.

— Вау! — восхищенно воскликнул он. — Странники свалили отсюда! Выходим!

— Как думаешь, они действительно уехали? — спросил я.

— Похоже на то…

— Черт подери. Нам нужно убираться отсюда. И побыстрее.

— Пока мы живы, — согласно добавил Тилль. — Я, кстати, ненавижу цирк. И с детства не переношу клоунов. У меня отец работал клоуном — этот гребаный алкоголик!

— Ясно, — мне было совсем не до его биографии.

Но Тилль продолжил рассказывать об отце, даже не заметив, что я уже не слушал его.

Неподалеку от костра, в центре площадки, потихоньку стали собираться все, кто пережил эту ночь. Не было только Киппа, Евы, Отто, Греты и Эмили.

— Боже, боже, боже, — произнес Лукас, разглядывая обезглавленный труп.

Убедившись, что убийцы действительно покинули нас, я решил вернуться на склад за Эмили. Я поднял огромную кофту, которую она оставила вечером у костра, и направился в инвентарную. Не успел я сделать несколько шагов, как вдруг откуда-то сверху что-то упало прямо мне под ноги. Это была отвратительная на вид отрубленная свиная голова.

Меня чуть не вывернуло от резкого тошнотворного запаха.

Я отступил назад, и тут в мою сторону полетели другие отсеченные головы — Вилли, Рейна и Алоиса…

Я бросил испуганный взгляд наверх.

Их было двое: карлик-циркач и высокий худощавый «грустный» клоун. Оба — вооружены. Эти уроды сбросили головы прямо с крыши той самой инвентарной, где мы всю ночь прятались с Эмили.

Затем, совершая ловкие движения, словно ублюдки действительно работали в цирке, они, как единый живой механизм, с легкостью спустились с крыши и оказались прямо передо мной.

Тело меня не слушалось — я застыл в ужасе. Перед глазами пролетела вся жизнь. И ее последние кадры — Эмили… Эмили! Эмили!!!

«Грустный» направил на меня пистолет, а карлик обошел кругом, оценивая.

Затем клоун наставил оружие на Гоззо.

— Давай уже стреляй в кого-нибудь! — заорал Гоззо.

Но после этих слов клоун лишь опустил пистолет вниз.

— Каждый из вас, идиотов, считает себя важным звеном в вашей цепочке муравьев… Наверное, думаете о том, что к вечеру вы все окажетесь у себя дома и зальете воспоминания о последнем дне алкоголем? Думаете, что можете наебать нас и Оборотня, и съебаться отсюда? Так вот, пусть лучше каждый подумает о том, что единственное действие, которое приведет к спасению — это убийство всех остальных. Ты, — клоун ткнул пистолетом в грудь Кейсера, — и ты, — ткнул в грудь Азиза. — И каждый из вас, мразей, недостойных жизни — должны убить всех остальных! Они — ваше препятствие на пути к свободе! И если ты не сделаешь этого, то с тобой сделает это кто-то другой! Кто поймет это первым — уже на шаг впереди…

Неожиданно раздался скрип, и в дверях склада появился силуэт человека, которого я меньше всего хотел бы сейчас здесь видеть — Эмили зачем-то вышла наружу. На нее тут же уставились абсолютно все присутствующие. Яркий свет ослепил Эмили, и она сильно прищурилась.

— Полди? Что происходит?

Отбросив страх, я ринулся к Эмили, не чувствуя ног. Не чувствуя земли под ногами. Добежав до нее, я закрыл собой девушку и не отпускал. Как бешеное, колотилось мое сердце.

— Эмили… — сказал я.

— Убей ее, и я укажу твой новый путь! — драматично крикнул мне один из клоунов.

— Оставь его, Норберт, тут и так полно дичи, — сказав это, ублюдок выстрелил в голову первого попавшегося, стоявшего поблизости, человека. Им оказался Назир — он тут же упал замертво.

Эмили закричала в истерике.

— Ну вот и все! Представление окончено!

— Не забудьте купить билеты на следующее! — добавил карлик, зловеще улыбаясь.

Убийцы хоть и были в меньшинстве, но чувствовали себя в безопасности и знали, что у них все под контролем, ведь власть всегда у того, кто с оружием.

Эти чудовища взяли тело Назира за руки и, не сводя нас с прицела, потащили труп за собой в сторону рельс, быстро скрывшись из виду.

— Я… я услышала крики… я испугалась…

— Все в порядке, Эмили. Мы живы. Все хорошо, — пытался я утешить девушку.

— Прости меня… прости, — она заплакала.

— Не расстраивайся.

Мы прошли внутрь склада и стояли там, у открытой двери, пока Эмили приходила в себя.

Спустя несколько минут появилась Ева. Она принялась оживленно что-то всем рассказывать. Затем пришел Отто. Тогда вышли и мы.

Но наш разговор прервало нечто, еще пока непривычное и пугающее: скрип, донесшийся из громкоговорителя. А затем начал говорить самый бесчеловечный и чудовищный ублюдок на свете…

III
Две чашки кофе, сумасшедший и зеркала

— Гутен морген. Как ваши успехи? Я надеюсь, после этой ночи до каждого дошло, что все очень серьезно. И поэтому мой вопрос к вам — очень важный вопрос: что вы сделали ради того, чтобы выжить? Насколько ценна ваша жизнь? Честно говоря, я удивлен. Многие из вас в старой жизни не стеснялись самых страшных грехов ради своей выгоды. Но сейчас вы не выглядите как какие-то машины преступности. Вы просто жалкие! Жалкие лживые ублюдки, которые умеют ломать жизни нормальным людям, но только не себе подобным. Я даю вам шанс выжить. Шанс доказать свою ценность. Ценность своего существования. Своего бытия. Не разочаруйте меня! Просто сделайте то, что делали всегда. Среди вас есть убийцы. Так почему же они до сих пор никого не убили? Чего все ждут? Повторяю еще раз: для вас — это единственный шанс выбраться отсюда. По-другому через стены вам не пройти. Молю вас, даже не тратьте на это время!

Мы переглянулись. Если это действительно так, то плохи наши дела…

— За сутки ваша популяция «пропавших» сократилась на пять человек. Да, чем вас больше, тем проще спасаться, но не спастись. Ведь в живых должен остаться лишь один.

Он снова сделал паузу. Мы оказались в тишине, сквозь которую, разрывая воздух, совершали быстрые звуковые колебания пятнадцать работающих сердец.

— Если вы внимательно меня слушали, то должны помнить, что я обещал вам подсказку за каждого убитого. Что ж. Хоть убийства совершили и не вы, вынужден выполнить свое обещание. Сосредоточьтесь, повторять не буду. Первая. Вы находитесь неподалеку от Розенберга, на территории старой заброшенной лаборатории времен Второй мировой войны. Покинете это место, и до города — рукой подать, пешком доберетесь, если сохраните способность передвигаться на ногах. Вторая. Вся территория находится под наблюдением. Вам не скрыться от меня! Стены по периметру не имеют каких-либо дыр, обрушений или иных дефектов, которые могут помочь вам сбежать. Они высокие, с колючей лентой и подведенным к ней электрическим током от резервного генератора, который я могу включать тогда, когда нужно. На главном КПП, где почти все из вас уже побывали, ворота заперты на замок. Тоннель, ведущий ко второму КПП возле пожарной части, завален камнями — вы их не разберете. Вы, конечно, можете искать способ выбраться, но поверьте, это будет бесполезно потраченное время. Не тратьте его и свои силы впустую. Я четко обозначил вам условия, при которых кто-то сможет спастись. Подумайте об этом. Третья. На контейнерной площадке имеется небольшой запас топлива, а возле пятого корпуса лаборатории находятся резервные генераторы. Они откроют все электронные двери, включат уличные фонари и свет в помещениях, который вам непременно понадобится. Этой ночью темнота была вашим другом, но другом может оказаться и свет. Четвертая. В коттеджах, на востоке от главного корпуса, есть небольшие запасы еды. Она не отравлена, можете мне поверить. А вот с водой все не так просто — часть бутылок может содержать яд — пейте, но только на свой страх и риск. Наконец, пятая. В зале с зеркалами главного корпуса лаборатории есть ответ на вопрос, который вы себе задаете: почему вы здесь. Предлагаю вам начать сегодняшний день с этого.

Он снова выдержал паузу, дав нам обдумать полученную информацию.

— Я молю вас, — продолжил Оборотень, — внемлите моему совету: прикончите каждого, кто рядом. И тогда ваш кошмар закончится. Ведь если этого не сделаешь ты, это обязательно сделает кто-то другой. В конце концов, только в этом заключается единственный путь к спасению. Кто поймет это раньше — почти победитель. Позаботьтесь о себе сами! Ибо никто больше не позаботится о вас… Вы — кучка эгоистичных особей, центры своих Вселенных. И каждый думает только о своей шкуре! Потому что вы всего лишь люди, причем худшие представители человечества…

Его речь на этом закончилась.

— Безумный ублюдок! — выругался Эрих. — Из всех, кого я хотел бы убить, он — на первом месте.

Гоззо, мужчина в камуфляже, который сразу показался мне каким-то странным, внезапно резко сел на асфальт и завыл, чем перетянул на себя все внимание и оторвал нас от обсуждения подсказок. Он вытянул вперед дрожащую руку и сделал движение пальцами, словно бы что-то взял. Затем поднес руку ко рту и сделал «глоток».

— Кофе. Какой вкусный. Надо только заплатить. И можно пить. Это так работает!

— Что это с ним? — спросил Карл.

— Похоже, он спятил, — ответил я… — Но я очень надеюсь, что нет…

— Почему?

— Почему? Эмили! Если он сошел с ума, от него можно ожидать все, что угодно…

Гоззо обнял колени и произнес:

— Я не псих! Заткнитесь. Заткнитесь вы все! Вы просто не понимаете. Все хуже, чем вы думаете. Мы все умрем… вы не понимаете… — он смотрел в одну точку и без остановки это повторял.

— Ты что-то знаешь? — спросил Отто.

— Ах, кстати, — словно очнувшись, вспомнил Азиз. — Какого черта тебя не убили?!

Он бросился на Отто и схватил его за грудки.

— В смысле? — орнитолог растерялся и испугался. — Ты что, идиот? Что за тупой вопрос?

— Это я идиот?! Это ты нас за идиотов держишь! Они отпустили тебя при мне! Могли ведь убить! Ты был у них перед самым носом!!! — перешел на крик Азиз.

— Черт побери, да ты с ума сошел, что ли?!

Еще двое мужчин встали позади Отто, готовясь, если понадобится, не дать ему убежать. А Азиз снова кинулся на Птичку.

— Я тоже это видел! — закричал Карл. — Ты предатель, очевидно, что ты работаешь на Оборотня.

— Вы что, совсем сдурели? — завопил Отто. — Что вы все стоите, помогите мне!

Азиз ударил его в живот и сказал:

— Надо его связать и бросить тут где-нибудь. Он точно один из последователей.

Отто упал на колени и закашлялся.

— Эй, да ладно вам, — примирительно сказал Хьюго. — Успокойся, Азиз. Давай во всем разберемся. Расскажи в деталях, что произошло?

— Да я откуда знаю, почему они это сделали?! — возмущенно ответил ему Отто. — Эти твари просто отпустили меня. И что тут такого?! Было бы лучше, если бы они меня убили?!

— Да они его узнали!!! — встрял в разговор Эрих. — Расскажи-ка нам, Отто, как эти убийцы выпустили тебя из гаража! Еще и руку пожали!

— Что?! На что это ты намекаешь?

— Ты один из них. Заодно с ними, — уверенно заявил Карл.

— Пошел ты… — Отто сплюнул кровь и встал на ноги. — Пошли все вы. Мне просто повезло, а им — нет.

Отто показал на обгоревший труп и отрубленные головы, которые лежали на площадке не так далеко от нас.

— И я очень рад, что сейчас не лежу на их месте! Неужели вы, кретины, не можете допустить, что это могло быть провокацией? Да будь я сторонником Оборотня, кто бы меня раскрыл в первую же ночь? И зачем?

Отто закашлялся.

— Вообще он прав, — сказала Ева. — Я же подслушала их разговор, пытаясь выбраться. Они не планировали убивать сразу много людей этой ночью, им нужно было нас вымотать, испугать. А еще мне показалось, что они снимают здесь фильм…

— Фильм? — удивился Отто. — Какой еще, к черту, фильм?!

— Наверное, речь о снафф-видео, — предположил Тилль. — Я слышал, что странники на запрещенных сайтах хорошие деньги платят за такие фильмы.

— Да, кстати, как насчет тебя, Тилль? А? — Отто указал на него пальцем. — Этот ублюдок все время шумел, как будто хотел, чтобы нас обнаружили! Он в нас камень кинул. Кейсер, подтверди, — попросил Птичка.

Кейсер кивнул.

— А знаете, кто не сможет это подтвердить? — язвительно спросил Отто. — Рейн! — Отто снова показал на обугленный труп.

— Это из-за Тилля парнишку заметил клоун, — сказал Кейсер. — Всё так.

— Всё так, слышали?! — закричал Отто. — Всё так! Этот урод кинул в нас камень и спалил клоунам!

Тилль не выдержал и, вместо того, чтобы что-то сказать в ответ, с криком кинулся на орнитолога. Нам с трудом удалось их разнять.

— Перестаньте!

— Прекратите! Вы все! — вмешалась Эмили. — Сколько же можно! Мы теряем время впустую!

— Не лезь, девчонка! — сказал Тилль и с силой толкнул ее так, что она чуть не упала.

— Эй ты, не трогай ее! — вступился я за девушку. Бросившись на этого урода, я повалил его на землю и со всей силы ударил в лицо.

Нас тут же кинулись разнимать. Отто оттащил меня в сторону и очень сильно сдавил мне руку, будто бы специально пытаясь сделать больно.

— Отпусти! — вырвалось у меня.

Отто как-то злобно посмотрел в мою сторону. Что я ему сделал? Он ведь только что сам ругался с Тиллем!

— Давайте перестанем терять время на ругань и глупые выяснения. Не лучше ли продолжить поиски выхода?! — рационально предложил Хьюго.

— Может, лучше поищем хорошее убежище на ночь?

— А есть ли смысл?

— Эй, ты что, здесь жить собрался?

Разговор быстро превратился в сплошной шум — все орали, спорили, пытаясь друг друга перекричать.

— Ти-и-и-хо-о-о-о! — закричал Кипп.

Молчание.

До наших ушей доносится едва различимый звук — шелест травы. Ветра нет, что это? Змея? Нет…

Гоззо полз от нас в сторону стадиона. Его камуфляжные штаны сливались с травой, но черная майка была в ней хорошо заметна.

— Эй, странник, а ты куда? — спросил Тилль, нарушив молчание.

Тот не ответил, продолжая ползти вперед.

Отто подбежал к нему и преградил путь.

— Я все вспомнил, — часто дыша, сказал Гоззо. Он зацепился орнитологу за штанину и подтянулся по ней наверх. — Как меня похитили. Я вспомнил!

Изо рта у него потекла слюна, он вытер ее и продолжил:

— Я выпил кофе в одном баре… Но не расплатился. Я забыл… У меня просто вылетело из головы… Я выпил кофе и ушел, — Гоззо сильно выпучил и без того крупные глаза.

— Что? Что ты хочешь этим сказать? — спросил Отто.

— Я просто забыл!!! Я… У меня были проблемы. Голова была другим забита. Забита!!!

— Тише, тише! Успокойся.

Гоззо отпустил Отто и рухнул на землю.

— Кажется, он хочет сказать, — начал я, — что Оборотень желает его смерти только из-за того, что Гоззо не рассчитался за кофе…

— Это полный бред. Такого просто не может быть! Оборотень же еще не настолько ебанулся! — пробормотал Хьюго. — Кто бы что ни говорил, но мы все здесь явно не за просроченные кредиты.

— Ну конечно! — пробурчала Грета. — Это как раз единственная причина, по которой я могу здесь находиться.

— То есть Оборотень похищает провинившихся в чем-то людей, так? Тогда за что я здесь нахожусь? — задался вопросом Лукас. — Хожу в церковь, каждый день молю Всевышнего о мире на Земле. Может, у него все же какие-то другие критерии отбора? Или же их вообще нет. За что я здесь?

— За отсутствие мозга, — рассмеялся Гельмут. — На все ведь воля божья, да?

— Я всего лишь торговал пиратским контентом… — перебил его Карл. — На мой взгляд, тоже так себе причина.

Остальные предпочли промолчать.

— …кофе. Два кофе. Вот дерьмо! Меня похитили из-за чертового кофе!

— Из-за кофе? Какой бред! Я ему не верю, — шепнула Эмили мне на ухо.

Я просто кивнул, не сводя взгляда с Лукаса. Мужчина отвернулся от нас и шепотом читал молитву.

— Да поможет нам Всевышний… — закончил он, уставившись на восходящее солнце.

— Бог… — снова не сдержался стоявший рядом с ним Гельмут. — Хочешь сказать, Бог допустил все это, да?

— Не веди себя, как глупая мартышка, жертва эволюции…

— Но ведь это очень актуальный вопрос, Лукас! — не выдержал я, хоть и не хотел вступать в перепалку.

— Ой, только не начинайте! — Эмили взяла меня за руку.

Гоззо уставился на нас и захохотал как безумец.

— А знаете что? — вдруг сказал Тилль, глядя на то, как псих корчится от смеха. — К черту вас всех! Пятеро мертвы? Значит, я на пять шагов ближе к свободе. Жалко, что мой камушек только одного спалил…

— Я убью тебя, урод! — заорал Кейсер, которого Тилль уже изрядно нервировал, и кинулся на него.

— Эй, эй, потише! — возмутился Тилль.

— Начинается…

— Сейчас я научу тебя вести себя потише! — Кейсер замахнулся доской с гвоздем.

— Да хватит вам уже! Хватит! Хватит!!! — закричала Эмили.

Разъяренный Кейсер несколько раз ударил худощавого Тилля. Мужчин не пришлось разнимать: в драке Кейсер потерял очки — они слетели и упали куда-то в траву, поэтому он остановился, чтобы их найти. Кроме того, от ударов его «оружие» рассыпалось на части, став бесполезным, и тогда он швырнул обломки в Тилля, громко выругавшись.

— Кажется, этот странник проткнул мне руку! — закричал Тилль!

— Что вы не поделили? Успокойтесь, живо!

— Этот мудак пытался убить меня! — не унимался Тилль.

— Оставь его. Ты же видишь, что он ненормальный, — сказал я Кейсеру. — Давайте мы все успокоимся и уже наконец решим, что будем делать дальше!

— Пусть сначала этот урод успокоится… — стирая кровь с опухшего от ударов носа, промолвил Тилль. Он держался за руку и тихо стонал.

— Ты это кому сказал? — грубо спросил Кейсер, надевая очки.

— Тебе, слепой ты урод! — пробурчал тот.

— Повтори! — заорал мужчина. — И я тебя навеки заткну!

Гоззо согнулся пополам от смеха.

— Давай попробуй! — широко улыбаясь, Тилль рукой поманил Кейсера к себе. Того это разозлило еще сильнее.

Зарычав, Кейсер хотел было снова кинуться на Тилля, но ему всё же помешали это сделать.

— Успокойтесь оба! — грозно сказал Кипп.

— Может, Тилль заодно с Оборотнем? — высказал мысль вслух Хьюго.

— По-моему он просто гнусный провокатор, — бросил Карл. — Не обращайте на него внимания, вот и все.

— Его надо связать! — предложил Эрих.

— Да, давайте свяжем его! — поддержал идею Кейсер.

— Но у нас нет веревки.

Гоззо, глядя на них, просто умирал от смеха. Как говорится, «цирк уехал, клоуны остались».

— Эй, вы! Выслушайте меня, наконец!!! — Тилль прервал шум толпы, закричав и громко хлопнув в ладоши. — Кейсер, Отто… они же вам лгут! Ничего такого я не делал! Эти странники просто хотят меня подставить! Это они — слуги Оборотня!

— Ты кинул в мою сторону камень, когда один из этих гребаных клоунов стоял неподалеку! Ты хотел, чтобы меня нашли! — Кейсер был очень зол не только на сам факт этого предательского поступка, но и в не меньшей степени на то, что Тилль не признавал этого и даже пытался выдать его слова за ложь.

— Идиот! Тупой идиот! Ты посмотри на этого нашего биолога! С ним эти уроды вообще за руку здороваются!!! Что на это скажешь?

— Эй! — снова начал Отто.

— Да хватит вам уже! Сколько можно?! — выкрикнул Хьюго. — Стоп! Всё! Остановились!

— Кофе. Два кофе, — где-то под ногами шептал Гоззо, нарушая тишину и периодически прерываясь на дикий смех.

— Какой-то дурдом… — вздохнула Эмили. — С такой командой нам точно отсюда не выбраться.

С ней сложно было не согласиться. Кругом одни сумасшедшие. Ситуация и так была горячее некуда, а взрослые, вроде разумные люди ее только накаляли вместо того, чтобы решить проблему сообща. И так всегда…

Я осторожно взял за руку Эмили — к моему удивлению, девушка не стала сопротивляться этому — и оттащил ее в сторону. К нам сразу же присоединился Кипп, бормотавший что-то об идиотах и потерянном впустую времени. Втроем мы отошли от кучки выживших на расстояние в десяток шагов.

— Если хотите выбраться — идите к нам и мы все спокойно обсудим, — прокричал Кипп. — А если хотите подраться — мы пошли без вас.

Долго ждать не пришлось. Прошло каких-то десять секунд, как из толпы вышел Эрих. Он бодрым шагом направился к нам. К нему присоединились Хьюго, Лукас. Затем подошли Ева, Карл, а потом и все остальные — Тиллю и Кейсеру ничего не оставалось, кроме как присоединиться. Остался только Гоззо, корчащийся в траве. Вроде бы все, что мы сделали, так это просто отошли на несколько метров, но как сильно изменилось поведение толпы.

Оставив все свои разногласия (возможно, только на время), мы решили обсудить подсказки Оборотня и спланировать наши дальнейшие действия. Сразу же посыпались предложения: например, добраться до топлива, чтобы заправить генераторы, поискать провизию — еду, воду, а также медикаменты и любые полезные вещи, в том числе оружие. Самым частым предложением было, конечно же, найти выход на свободу, но где его искать — никто не знал.

Хьюго снова рационально предложил разделиться на три группы — одна бы искала нужные для выживания вещи, другая убежище на ночь, а третья — выход, но из-за сильнейшего недоверия расходиться по кучкам никто не захотел.

— Пока одна группа будет жрать и пить, кто-то будет готовить им кроватку на ночлег, так, что ли?! — возмутился Азиз.

В то же время Лукас настойчиво убеждал нас в том, что тела убитых нужно срочно предать земле. Как и Хьюго, поддержки он не нашел.

В итоге у нас так и не получилось договориться, и тогда мы вынужденно совместили три цели в одну: осмотр территории с поиском важных для спасения и выживания предметов, пищи с водой, способа или места, откуда возможно совершить побег и, на всякий случай, убежища на ночь.

Никто толком не спал этой ночью, поэтому все без конца зевали. А еще нас мучили жажда и голод. Чувствовалось и сильное эмоциональное напряжение, сказывающееся на физическом состоянии.

Меня вдруг охватила какая-то злость. На себя, на ситуацию, на беспомощность. Окружающие звуки стали затихать, пока не исчезли вовсе.

Настала звенящая тишина.

Я уже привык к этому. На этой территории смерти уже в который раз неожиданно настает тишина. Подбирается к тебе незаметно, словно подкрадывается. А потом оглушает.

Ни единого звука.

Хьюго перестал болтать без умолку, а Кейсер и этот «странник» — друг на друга орать.

Даже безумец Гоззо перестал бубнить о своем чертовом кофе.

Гоззо…

Кстати, а где он?

* * *

— Го-о-о-о-зз-о-о-о-о!?

— Эй!

— Гоззо, ты где?

— Пропал!

— Черт побери! Этого еще нам только не хватало. Он же на грани безумия… Кто знает, что у этого придурка на уме? — забеспокоился Хьюго.

— Так что будем делать? — беспомощно спросила Ева.

— Предлагаю сначала найти эту комнату с зеркалами, про которую говорил Оборотень, — сказал Отто. — Пока светло, не составит труда отыскать лабораторию. А уже ближе к вечеру начнем думать об укрытии… Если, конечно, не выберемся раньше, — добавил он, встретив строгий взгляд Евы.

— Помните, параллельно ищем лопату и лестницу. Нам потребуется выдвижная, думаю, здесь такие есть, — сказал Хьюго. — В общем, пока ходите и смотрите по сторонам, не выпускайте из головы мысль: если мы найдем хоть что-то, чем можно сделать подкоп, или с помощью чего будет возможно перелезть через чертову стену — мы спасены.

— Умный дедуля… — пробурчал Тилль.

Мы направились на юг от стадиона по асфальтированной дороге и вышли на кольцевой перекресток, справа от которого находилось длинное сооружение с крупной вывеской «Der Schutz». Дорога уходила вниз, в темный тоннель, проходящий прямо под зданием.

— Ну что, посмотрим, что там? — кивнула Ева на пункт охраны.

— Может, сразу в тоннель и дальше по дороге? — предложил Азиз. — Нам ведь нужна чертова лаборатория, а она где-то там, насколько я помню — если, конечно, это ее я видел с вышки.

— Ну, не скажи, — парировал Хьюго. — Охрана, да? Может, там есть оружие? Нет, наверняка оно там есть! Давайте посмотрим. Это может спасти нам жизни. Не думаю, что мы потратим на это много времени…

— Хорошо, убедил, — перебил его Тилль. — Я не против заполучить оружие!

— Я тоже согласен с Хьюго, — хлопнул его по плечу Отто. — Я определенно за то, чтобы обыскать этот пункт охраны.

Ева недовольно цыкнула.

Ко входу в здание вела широкая лестница, состоящая из четырнадцати деревянных ступеней. Часть из них была повреждена — местами в ступеньках были видны дыры, словно бы кто-то в них провалился. Мы поднялись на крыльцо и подошли к массивной двери.

— Заперто, — сказал Отто, подергав дверь за ручку. — Есть какие идеи?

— Кипп, у тебя же вроде был какой-то ключ? — вспомнил я.

— Ах да. Точно!

Мужчина попробовал открыть дверь, но у него ничего не получилось.

— Черт! — выругался он. — От какого же ты замка, малыш?

Вдруг совсем рядом раздался резкий звук разбитого стекла, заставив нас всех вздрогнуть. Это Грета кинула крупный булыжник в окно. Оно раскололось вдребезги, оставив достаточный для того, чтобы залезть внутрь, проем.

— Чего ждем? — девушка указала рукой внутрь. — Вперед!

Мы осторожно, чтобы не пораниться об осколки, по очереди перелезли внутрь и оказались в заваленном хламом помещении. В воздух поднялась пыль — некоторые из нас отреагировали на это оглушительным чихом. Под ногами валялся мусор — какие-то пустые бутылки, одноразовая посуда, черные пакеты, от которых исходил неприятный запах…

— Разойдемся? — предложил Кипп. — Так будет быстрее и эффективнее.

— Самый умный нашелся, — прокомментировал Тилль.

— У тебя есть другие идеи? — спросил Отто.

— Все, хватит. Расходимся, — остановил спор Азиз.

Каждый принялся разгребать пыльные вонючие кучи, пытаясь найти хоть что-нибудь полезное в ящиках тумбочек и на полках многочисленных шкафов.

Наконец, минут через пять, раздался радостный крик Греты:

— Я нашла! Нашла!

Все мигом кинулись к ней. На столе перед девушкой стоял металлический ящик с оторванной крышкой. Она достала из него спички, свечу, бутылек с надписью «Der Alkohol 95%», пачку бинтов, веревку, вату и медицинский скальпель.

— Недурно…

— Уже что-то! — обрадовался Тилль.

— Кстати… нож еще у тебя? — шепотом спросил я у Эмили.

Она кивнула.

Мы быстро разобрали предметы. Спирт, бинт и вату схватил Тилль — ему удалось забрать сразу три предмета, потому что почти все кинулись за скальпелем — какое-никакое оружие. Его буквально силой вырвал себе Азиз, чуть не полоснув руку Киппа.

А Тилль, глядя на них и тихонько хихикая, сразу же принялся обрабатывать рану на руке.

Спонтанно разделившись на маленькие группы, мы снова разбрелись по зданию.

— Спасибо господу Богу за помощь, — сказал Лукас и перекрестился.

— А ты не хочешь сказать спасибо людям, которые научились делать свечи, спички и все остальное, что мы сейчас нашли? — вмешался Хьюго.

— Спасибо и им. И не только им, — Лукас подмигнул.

— Ты действительно думаешь, что Бог мог поступить с нами так жестоко? — вернулся я к начатому разговору.

— Конечно же, нет! Разве ты не видишь, что он помогает нам выжить? Бог не позволил нам умереть прошлой ночью! А теперь дал нам ценные предметы.

— Какой молодец, — процедил сквозь зубы Хьюго.

— Да, — Лукас не почувствовал сарказма.

— А я вот тебе скажу, что какой-то чудак одним ярким солнечным днем решил вдруг, что солнце, дарующее нам сладкие желтые лучики, оплодотворяющие Землю — это не просто шар из газа, а нечто всемогущее. Ведь именно солнце раньше считали Богом, не так ли, братец? Не зря бытует мнение, что из египетских мифов произошли абсолютно все религии. Битва Гора и Сета, иначе говоря, битва дня и ночи, или Солнца и Тьмы. Днем царствовал Бог, а ночью приходили силы тьмы — это бесконечный цикл смены времени суток. Со временем писания изменялись и дополнялись деталями под менталитет разных народов — сам посуди, во многих религиях говорят о рождении Бога от девы двадцать пятого декабря, о том, что он имел двенадцать учеников, был убит, похоронен и затем воскрес. Тебе не кажется это странным?

— Мне кажется, это, наоборот, доказывает его существование. Раз уж религии разных народов гласят об одних и тех же фактах.

— …А факты эти объясняются простой астрономией. Двенадцать учеников — знаешь, о ком здесь может идти речь? О знаках зодиака, сопровождающих солнце на небе! Все дело в астрономии! Да, формально эта звезда действительно подарила нам жизнь, ведь мы состоим из частиц, выброшенных ей в космос. Чем не божество, правда? Солнце — наша мама, если хотите, но оно не Бог. А если уж оно и правда Бог, то пусть тогда каждая звезда во Вселенной будет называться Богом. И не счесть их нам никогда.

— Я не хочу вступать в этот спор, — сказал Лукас. — Вопрос веры — личное дело и выбор каждого. Я для себя выбор уже давно сделал и менять его не намерен. Твои аргументы занятны, но моя вера непоколебима перед ними. А значит, они не могут меня задеть или оскорбить. Или заставить пересмотреть мою веру.

Но было уже поздно — в разговор вмешались остальные. Мы продолжали обыскивать помещения — одно за другим, попутно обсуждая извечный и очень актуальный для нас всех вопрос.

— Я, конечно, не атеист, — высказался Кейсер. — Мои родители родом из Старой Америки, поэтому они весьма религиозны. А я скорее скептик. Ведь слишком многое говорит о несуществовании Бога… И в то же время не все так просто!

— Поддерживаю, — сказал Отто. — Ведь если есть такой всемогущий создатель, то кто же создал его самого?

— Он был всегда, — с легкостью ответил Лукас.

— Как можно так просто и бездоказательно утверждать, что он был всегда? Мы ведь живем в мире, где у всего есть начало и конец. Причина и следствие. Так где же начало в религии?

— В таком случае скажи мне, где начало и конец Вселенной, ученый, — попросил в ответ Лукас. Но Отто продолжил ход мысли, оставив его без ответа.

— Если во Вселенной он был всегда, то получается, что Вселенная появилась раньше него? Что возвращает нас к вопросу — кто же его создал?

— Почему ты думаешь, что кому-то обязательно было нужно его создавать? И он, и Вселенная — все это было всегда.

— Всегда? Но на этот счет есть научная точка зрения о Большом взрыве — ей я доверяю больше, чем уклончивому все было всегда. Удобно тебе, друг, объяснять и доказывать ничего не надо — просто говоришь, что все это было. А как это понять и принять, что в мире что-то не имеет начала — это тебя не волнует!

— Нашим довольно слабеньким разумом невозможно понять абсолютно все. Есть вещи, которые мы не поймем никогда, как бы ни старались. Их можно только принять, — спокойно сказал Лукас.

— Да ладно тебе, Лукас, — хлопнул его по плечу Хьюго. — Мы ведь знаем историю, а потому прекрасно понимаем, откуда берет корни религия и вера. И мы знаем, что это не что иное, как контроль масс, появившийся с тех незапамятных времен, когда человек боялся природы и поклонялся ей… Мы уже объяснили физикой происхождение мира! Зачем же нам продолжать объяснять его сверхъестественным существом? — спросил Хьюго.

Лукас в ответ снова улыбнулся.

— Если Бог всемогущ, то почему он допускает зло? Будучи таким всемогущим, он же может его остановить! — продолжил Отто. — И если Бог есть, то почему он просто не покажется нам, чтобы убрать все сомнения?

Я снова не удержался и встрял в разговор, хотя Эмили дернула меня за руку:

— Если Бог есть, и он предлагает нам свободу, выбор, волю, и при этом он всезнающ, то есть знает будущее, то о какой свободе выбора речь? Не значит ли это, что есть судьба и все идет по какому-то плану…

Лукас загадочно улыбался, и мы не понимали: он что-то знает или ему просто нечего ответить.

— Хороший аргумент в пользу Хьюго — то, что мы, как человеческая цивилизация, по мере своего развития отказываемся от старых верований. Считаем их ложными… Ты не думаешь, что когда-нибудь мы откажемся и от твоей веры? Будем считать ее легендой, мифом, а то и выдумкой.

Дискуссия стремительно превращалась в хаос. Скептик Кейсер уже вовсю припоминал Лукасу парадокс всемогущества, выкрикивая как лозунги: «Может ли Бог передумать?», «Может ли Бог создать камень, который не сможет поднять?»

Но наш спор неожиданно прервали крики с первого этажа. Мы бросились вниз. Я подумал, что на второй этаж уже не вернемся — обыскав там почти все помещения, мы так и не нашли ничего важного.

Кричал Тилль. Он сидел на полу у входа и орал как маленький капризный ребенок.

— Мы теряем вре-е-емя! Нам нужно уходи-и-ить! Нам нужно в лабораторию! Здесь больше ничего не-е-е-е-ет!

Все понимали, что он прав, но в то же время никто не хотел упустить шанс найти хоть что-нибудь, что поможет нам выбраться…

— Давайте так, — начал Карл. — Я останусь здесь и поищу что-нибудь еще. А вы пока идите дальше по той дороге через тоннель. Уверен, этот путь рано или поздно приведет к лаборатории. Я вас потом догоню.

Возникла пауза: все задумались над его предложением. Вдруг он собирается в чем-то нас обмануть?

— Нет, ну если кто-то хочет составить мне компанию, то я не против!

В итоге с ним решили остаться Кейсер и Азиз.

Остальные, выстроившись в очередь, вылезли через разбитое окно на улицу.

Светило яркое солнце. Мне сразу пришла в голову мысль о нашем недавнем разговоре о солнечном Боге. Но сейчас дорога вела нас в царство тьмы — именно таким выглядел тоннель, в который мы были вынуждены спуститься. Тоннель этот казался очень длинным, он проходил прямо под зданием охраны и, судя по всему, под железной дорогой. Интересно, куда он нас приведет?

— Как же там темно…

— Так давайте зажжем свечу, — предложил я.

Найденная на посту охраны свеча была у Греты, а спички — у Эмили. Девушки подожгли фитиль, и в тоннеле моментально стало немного светлее. Как оказалось, мы сделали это не зря: примерно на середине пути мы обнаружили открытый канализационный люк, в который мог кто-нибудь провалиться в темноте. Тилль попросил посветить вниз, но, убедившись, что там нет лестницы, по которой можно было бы спуститься, он выругался, тогда мы прикрыли люк крышкой и пошли дальше.

А на выходе из тоннеля нас ожидала еще одна ловушка — медвежий капкан, раскрывший свою пасть, чтобы откусить ногу своей жертве. Его мы на всякий случай деактивировали, бросив в ловушку какой-то мешок с мусором, стоявший неподалеку.

Наконец мы вышли наружу по ту сторону железной дороги, оказавшись в густой роще. Дорога, петляя, скрывалась в лесу. Неподалеку проглядывалось огромное пятиэтажное строение.

— Это она? — спросила Ева. — Лаборатория?

— Думаю, она, — ответил я. Мурашки прошли по моему телу.

Дальше мы шли молча. Все ближе становилось это мрачное заброшенное здание, по неведомым причинам вызывающее одним своим видом ледяное чувство страха. Лабораторию окружал довольно высокий забор из металлических прутьев, по которому проходила колючая лента.

Мы остановились возле внушительных ворот, на которых была оставлена записка, приклеенная к замку малярным скотчем. Хьюго сорвал листок.

— Читай вслух!

— Что там написано?!

Он промолчал.

— Эй, читай давай! — со злостью поторопил его Эрих.

Хьюго молча протянул нам записку. За всем происходящим непрерывно следила камера, закрепленная на столбе. Эрих развернул листок бумаги, и буквы предстали нашему взору:

«Не доверяйте никому — среди вас есть убийцы. Среди вас есть воры, проститутки, наркоманы… Сейчас вы войдете внутрь и узнаете всю правду!

Если вы готовы.

Там вас ждет страшное испытание. Вы столкнетесь со своей сущностью. Лицом к лицу. Я дам вам причину истребить друг друга.

P. S. Ключ от ворот вы найдете прямо под крупным камнем возле одной из секций забора. Шагните навстречу своей участи. Совершите путешествие внутрь себя. Будет много крови…»

Тилль упал на колени и заревел. Он был в истерике и уже мало чем отличался от того пучеглазого психа — Гоззо. Тилль сводил нас всех с ума своим бесконечным нытьем.

Вдруг сквозь безумные рыдания я услышал какой-то посторонний шум. Какое-то бормотание.

— Тише! — сказал я. — Прислушайтесь.

Мы обернулись. В пяти метрах от нас, между двух сосен, стоял Гоззо — псих в камуфляже.

— Гоззо!

— Гоззо идет!

Он, медленно волоча свое тело, приближался к нам. Походка его была шаркающей, взгляд — туманным, глаза — безумными. Не хватало пены изо рта для полного образа. Словно зомби.

Псих не моргал.

— Гоззо? Ты в порядке?

— Кажется, ему совсем херово.

Он все еще бормотал про кофе.

— Гоззо? Что с тобой?

Псих приблизился к Эриху вплотную.

— …орешь… кофе… плохо…

В руке он сжимал какой-то предмет. В свете солнца этот предмет блеснул, но я разглядел его слишком поздно!

Резким движением псих вонзил нож прямо в шею Эриху. А затем таким же резким движением сумасшедший убийца вытащил лезвие из горла. Мы отбежали от него в сторону, Эмили, Ева и Тилль закричали.

Из раны струей брызнула кровь, забрызгав некоторых «пропавших». Эрих сделал два шага назад, пытаясь что-то сказать и сдавливая рану двумя руками, а затем упал замертво. Кровь вытекала из раны, быстро образуя лужу.

Эмили похлопала по карманам огромной кофты, на которой она здесь очнулась, и поняла, что это был ее нож — он был украден.

Псих повернулся в сторону Эмили и поводил ножом по воздуху, рассмеявшись. Хьюго посмотрел по сторонам и нашел в траве крупный булыжник. Подняв его и прицелившись, он кинул камень в убийцу, попав ему прямо в голову. Гоззо завопил от боли и присел на корточки. Воспользовавшись моментом, мы с Лукасом переглянулись и бросились на психа. Схватив его за руки, мы повалили ублюдка на землю. К удивлению, нам на помощь бросился Тилль. А Хьюго, поняв, что дальше мы справимся без него, поднял окровавленный нож и взял его себе.

— Урод! — выругался Тилль.

Мы с Лукасом держали убийцу за руки, а Тилль и Кипп схватили его за ноги. Найденной на посту охраны веревкой Ева плотно обмотала сумасшедшему руки, после чего завязала узел.

Гоззо сопротивлялся, пытаясь выбраться — он орал, как будто его пытали, и звал на помощь.

— Что будем с ним делать? — спросил я.

— Оставим его тут, — предложил Тилль.

— Но тогда его убьют ночью!

— Ну и что?

— Мы не можем так поступить! — сказал Лукас.

— Еще как можем, — Тилль выругался и закашлялся.

— Давайте просто спрячем его где-нибудь?

Возникло молчание. Каждый кинул презрительный взгляд на убийцу. Никто не хотел его прятать. Почти все «пропавшие» желали ему смерти: кто-то, потому что боялся, кто-то из ненависти, а кто-то, возможно, подумал, что это стало бы еще одним шагом к свободе.

— Услышьте меня! — взмолился Лукас. — Оставив его связанным здесь, мы обрекаем несчастного на смерть этой ночью и становимся его убийцами! Мы все, даже те, кто, как и я, не желает ему смерти! Предлагаю отвести этого психа в любое ближайшее здание — туда, где он не будет мешаться, и запереть его там, — предложил мужчина. — Это ведь важно и для нашей безопасности. Я готов это сделать, прошу мне только лишь помочь!

В этот момент вернулись Карл, Азиз и Кейсер. Вернулись ни с чем.

— Что у вас тут случилось?

Мы наперебой бросились рассказывать, что произошло. Нас старался заглушить пытающийся подняться на ноги и громко вопящий Гоззо. Все были в ужасе от произошедшего. Тилль ухватил тело Эриха за ноги и, насвистывая что-то себе под нос, оттащил в кусты. За ним тянулась красная полоска крови.

Азиз согласился помочь Лукасу отнести Гоззо в безопасное для этого психа место.

* * *

В пяти минутах к югу от лаборатории стояло небольшое кирпичное здание — судя по небольшой табличке у двери, это была автомастерская. Ее двери и окна были заколочены досками, а значит, попасть внутрь не представлялось возможным. Зато совсем рядом находился открытый маленький гараж.

— Запрем его здесь, — предложил Азиз, перекрикивая стоны Гоззо. — Заодно посмотрим, нет ли чего нужного для нас.

— Хорошо.

Мужчины отнесли убийцу внутрь. Здесь было несколько шкафов, стол, стул и смотровая яма. Они швырнули связанного Гоззо на стул, который противно заскрипел, но выдержал вес убийцы. Затем Азиз и Лукас принялись привязывать психа веревкой к спинке стула. Гоззо корчился, ругал их матом и пытался вырваться, но у него это не получилось.

— Не выберется. Даже развязаться не сможет — я перевязал узел, — с уверенностью сказал Азиз.

Быстро пройдя по периметру помещения и не обнаружив ничего полезного, они вышли на улицу. Дверь закрыли и подперли полупустой цистерной, которая, видимо, последние несколько месяцев собирала дождевую воду.

После чего мужчины отправились назад, ко входу в лабораторию.

Крики психа, оставшегося привязанным к стулу в полной темноте, затихли.

* * *

Громкоговоритель, висящий на фонарном столбе у ворот лаборатории, вдруг щелкнул, затем оттуда раздался неприятный скрип, после которого мы услышали его голос.

— Наконец-то начались действия. Единственные действия, которые приведут вас к свободе. И за это вы получаете шестую подсказку. Вы находитесь в А́муршайде, на территории экспериментальной станции «Северная звезда». В главном корпусе лаборатории огромное количество разных помещений: там есть ловушки, но также и немного полезных предметов. Здесь на каждом этаже смерть соседствует с шансом. Немного пищи и воды вы можете найти в кабинете «L13—32». Хватит не на всех, и я все-таки надеюсь, что к тому времени, как вы найдете этот кабинет, вас станет меньше.

— Ну что, идем? — нетерпеливо позвала Эмили, дергая меня за руку. Девушка очень хотела попасть внутрь, потому что снаружи, где только что убили Эриха, ей было неспокойно.

Я ничего ей не ответил. Все мои мысли были заняты кабинетом «L13—32» — жутко хотелось пить. Спать. Пробуждалось также и чувство голода.

Карл быстро нашел булыжник, к которому малярным скотчем был примотан ключ. Кажется, это был тот самый камень, который прилетел в голову психу Гоззо. Крепко сжав ключ в руке, мужчина бросил камень в камеру, разбив ее.

— Вот теперь идем! — ответил он Эмили.

Сложно было представить, что ждало нас впереди. И далеко не каждый хотел идти внутрь.

Ворота открывались очень туго и медленно, с громким страшным скрипом — он был похож на стон раненого, на крик боли и отчаянья. Этот звук ножом прошелся по нашей нервной системе, заставив некоторых заткнуть уши. Мурашки пробежали по коже.

К величественному крыльцу этого здания через многочисленные кусты и деревья вела потрескавшаяся асфальтированная тропинка. Мы прошли по ней до главного входа — больших черных дверей. На удивление, они не были заперты. Первым внутрь вошел Кипп — он распахнул двери, и мы сделали шаг в неизвестность.

* * *

Перед нашим взором открылся гигантский холл с длинной стойкой администрации, скамейками и кофейными столиками, шкафчиками. Позади стойки располагались огромные буквы «NORDSTERN-LAB-1».

Слева было гардеробное помещение и лифты.

Из холла далеко вправо уходил широкий коридор без потолка — атриум. Пустое пространство над этим коридором тянулось до пятого этажа, открывая вид на длинные балконы с очень низкими перилами, проходящие на втором и третьем этажах. По всей длине атриума располагалось пять полос панорамных окон — по одному на каждом этаже. В них проникало довольно много света, несмотря на то, что здание находилось в лесу и часть солнечных лучей принимали на себя старые сосны. Наверное, большая часть света попадала сюда через крышу: часть потолка над атриумом была выполнена в форме стеклянного купола.

— Смотрите, — сказал Хьюго. Он показал на балконы верхних этажей, длиною практически со все здание. Там были видны ряды одинаковых дверей. — «L13—32», возможно, находится где-то там.

— Охренеть просто. Такая огромная лаборатория расположена совсем рядом с Розенбергом, и я ничего о ней даже не слышал, — пробормотал Кейсер.

— Наверное, здесь очень много интереснейших научных материалов, — заинтригованно сказал Отто. — Удивительно! Хотел бы я знать, на чем эта лаборатория специализировалась.

— Надеюсь, мы никогда этого не узнаем. И вообще никогда больше сюда не вернемся, — сквозь зубы бросила Ева.

— Итак, что будем делать?

Кейсер посмотрел на часы. Сейчас было 14:47, клоуны уехали в полдень и вернутся, судя по всему, в полночь.

— Может, все же разделимся? — предложил он. — Нас тринадцать: можем разойтись по этажам, по двое на каждый; а остальные пойдут по подсказке в ту комнату.

— В комнату зеркал? — уточнила Эмили.

— Да.

— Но ведь там вроде как ответы на все вопросы. Всё и обо всех. Оборотень настаивал, чтобы мы начали с нее.

— Я определенно должен попасть в эту комнату, — сказал Отто.

Кейсер что-то хотел ответить ему, но вдруг уставился в одну точку и, закашлявшись, быстро побежал вперед, куда-то в сторону столиков и скамеек.

Все как один бросились за ним. Я сначала не понял, что происходит, но потом заметил на одном из столиков небольшую бутылку с неизвестной прозрачной жидкостью. Карл схватил ее первым, но на него тут же кинулись Кейсер и Тилль, повиснув на его руках. Хьюго, дотянувшись до горлышка, взялся за него двумя пальцами и попытался открутить крышку. А меня просто зажало между брюхом Отто, который растерянно стоял в этой обезумевшей массе, и чуть меньшим пузом Хьюго.

Девушки стояли позади кучи дикарей и кричали, прося их остановиться.

В итоге Гельмуту удалось вырвать из рук Карла бутылку воды, он открутил крышку до конца и принялся заливать жидкость себе в рот, одной рукой отбиваясь от остальных.

— Стой! Она может быть отравлена! — закричала Ева, но ему было все равно.

Карл, Кипп и Азиз вцепились в бутылку, растолкав всех остальных и пытаясь отобрать ее. В процессе кто-то заехал Тиллю по затылку — тот упал и сильно ударился головой о стол. А мне разбили губу — я почувствовал соленый привкус во рту.

В итоге большая часть воды была пролита.

Когда на пол упала пустая бутылка, все молча разошлись по сторонам.

— Ты в порядке? — спросила Эмили.

— Да.

— Как дикари, правда?

Я молча кивнул, стирая рукавом кровь с лица.

— Каждый мог сделать по маленькому глотку… Почему вы ведете себя как животные? — с возмущением высказалась Эмили, но ей никто не ответил.

Только Гельмут пробурчал что-то вроде: «Заткнись».

Все бросили на него злой взгляд, на что мужчина лишь улыбнулся.

— Если бы я не выпил воду, то это сделал бы кто-то другой. В любом случае, оправдываться перед вами я не собираюсь. Не нравится что-то — идите на хрен! — Гельмут сплюнул и отошел в сторону.

— Ладно. Может, здесь есть еще вода, — предположил Кипп. — Как минимум, в кабинете «L13—32». Поэтому нечего терять время! Куда сначала? В комнату зеркал?

— Мы все равно не знаем, где она находится, — ответил я.

— А вот и нет, — возразила Ева. — Знаем.

Девушка ткнула пальцем в сторону указателя. Стрелка налево рядом с надписью «Лифты» выглядела так, словно была вымазана красной краской или, может, даже кровью.

— Думаю, нам туда.

— Нам в любом случае туда, ведь там лестницы и лифты…

— Которые, скорее всего, не работают, — перебил Кейсер Грету.

— Тогда чего мы ждем?

И мы пошли налево. За короткой перегородкой скрывались две лестницы — одна вела наверх, на указателе был второй этаж, другая — вниз с табличкой «0 этаж».

— Смотрите, — сказала Грета. — Снова помечено красным.

Стрелка призывала нас спуститься вниз. Там было очень темно. Черный коридор вел в неизвестность.

— Ну вот, теперь мы под землей: окон, а значит, и света не будет, — сказал Хьюго. — Зажгите хотя бы свечу!

У меня под ногами что-то стукнуло, когда я шагнул в темноту. Кажется, я случайно пнул какой-то предмет — он покатился в сторону по металлическому полу, создавая эхо в пустом коридоре.

— Что это тут?

Протянув руку, я попытался нащупать предмет.

Справа начали доноситься странные звуки, как будто кто-то хлопает ладошками по стене.

— Что ты там делаешь? — спросил я.

— Ищу выключатель, — ответил Хьюго. — А ты?

— Зачем? Мы же не запустили генер… — промолвил я.

— А-а-а-а-а!!! — вдруг раздался крик.

— Что случилось?

— Кто кричит?

— Это я, — сквозь зубы ответил Хьюго. — Блять, я напоролся на что-то острое на стене! Я… кажется, я порезался. Черт, как же больно!

В этот же момент Грета наконец зажгла свечу, и я нашел, что искал. В моей руке оказался цилиндрический предмет, довольно легкий. Вот и кнопка. Фонарик!

— Да будет свет!

Я нажал на кнопку, и темноту пронзил луч яркого света, смешавшегося со светом от свечи.

— Побереги свечу.

— Лучше ты побереги батарейки, — посоветовала Грета.

Впереди — все та же неизведанная темнота, по краям — обшарпанные и местами потрескавшиеся стены. На одной из стен была нарисована длинная красная стрелка, подсказывающая нам, что мы на верном пути. И надпись, заставившая мурашкам пройти по коже: «Ihr seid alle schon tot».

Я посветил назад: у стены стоял Хьюго, его рука истекала кровью, и казалось, будто в ней не хватало маленького клочка мяса. Он остался в колючей ленте, намотанной на стене прямо поверх выключателя и как арка проходящей через коридор.

Хьюго смотрел на свою руку и стонал от боли. Все остальные просто стояли рядом, сделав сочувственный вид.

— Как ты? — спросила Ева.

— Неприятно, но жить буду. Как меня так угораздило искать этот чертов выключатель? — сжав зубы, промолвил он. — Ай, черт! Парень, дай мне спирт и бинты, — обратился он к Тиллю, но тот только развел руками, кивнув на свое перебинтованное плечо.

— Ты что, все использовал, идиот?

Тилль рассмеялся и достал остатки спирта и маленький кусочек бинта из кармана.

Эмили помогла Хьюго обработать рваную рану, которую следовало бы зашить, но у нас не было ниток. Затем мы осторожно пошли вперед.

— Потратили все на двух неудачников! — злобно высказался Гельмут.

— Эй ты! Успокойся!

— Не успокаивай меня, девчонка! — рявкнул он.

Я посветил ему прямо в лицо, тогда он отвернулся и замолчал. Мы пошли мимо красной стрелки вглубь этого коридора. По его периметру располагалось множество шкафчиков для личных вещей — как в школах или раздевалках спортивных залов.

А слева была арка — мы увидели большое квадратное помещение с четырьмя дверьми. На одной из них было написано:

«Wahrheit».

Над ней висела видеокамера.

— Чем бы ее разбить? — спросила Ева и принялась искать какой-нибудь тяжелый предмет.

— Зачем тратить на это время и силы? — возмутился Кипп.

— Чтобы лишить его возможности наблюдать за нами, конечно же.

Карл притащил из коридора деревянный стул и с силой швырнул его в камеру.

— Попал? — спросила Эмили.

— Кажется, да.

— Ну и куда мы пойдем?

— В «Правду». Оборотень ведь отправлял нас именно туда.

Кипп осторожно подошел к двери, вытащил из замочной скважины маленькую записочку, которую я даже не заметил, развернул и прочитал вслух:

«Sind Sie bereit reinzukommen?»

— Азиз, достань скальпель. На всякий случай.

Мужчина сунул руку в карман джинсов.

— Черт, его нет.

— Как нет?!

— Он… он где-то выпал…

— Боже мой, как ты мог проебать единственное наше оружие! — рыкнул на него Гельмут.

— Не единственное! — Хьюго достал левой рукой из кармана нож, который забрал у Гоззо.

— А ты справишься, если придется его применить? — засомневался Карл.

— Справлюсь!

— А ну-ка давай попробуем! — с этими словами Карл подошел к Хьюго и без труда отобрал у него нож. — Пусть лучше побудет у меня.

— Так, всё, не теряем время. Все пойдут внутрь? — взял на себя инициативу Кипп.

— Да.

— Конечно!

Остальные промолчали.

— Ну тогда идем.

Решительным движением Кипп распахнул дверь, и мы попали в комнату с зеркалами.

* * *

Это была небольшая комната, в центре которой стояли столы, образуя окружность. На каждом столе было закреплено высокое зеркало. Малярным скотчем к зеркалам были приклеены какие-то картинки, на столах стояли погашенные свечи и лежали тоненькие папочки.

Я подошел к одному из зеркал, посветил на него и вгляделся в свое отражение.

Стало как-то тревожно, легкий импульс прошел по всему телу. В голове на секунду промелькнула картинка: вечер, горит фонарь, освещая мост через речку. Но тут же эта картинка вылетела у меня из головы.

Что бы это могло быть?

Из отражения на меня смотрел молодой парень, с окрашенными в желтый волосами.

Эмили и Грета зажгли несколько свечей на столах. В комнате стало светло, поэтому я выключил фонарик. Гул наших голосов тут же заполнил это маленькое, даже тесное помещение. Мы разошлись вокруг столов.

— Что это?

— О нет…

— Не может быть. Кажется, я начинаю что-то вспоминать…

— А что это за документы?

— Давайте посмотрим.

Я взглянул на потолок:

«Die Zunge lügt nicht so sehr,

wie Ihre Augen lügen»

Рядом со мной стоял Кейсер. Он уставился в зеркало, приоткрыв рот, как будто его вдруг осенило.

На зеркале, что было прямо напротив меня, висела небольшая полоска бумаги с надписью «Рэт Шатц». То, что я изначально принял за картинки, было на самом деле фотографиями. С них на меня смотрел некто, представившийся нам Гельмутом. Мужчина стоял в нескольких шагах от меня и пока не увидел себя на фото.

— Рэт? — произнес я так, чтобы он это услышал.

Гельмут непроизвольно повернул голову в мою сторону.

— Ты Рэт?

— Что? Сдурел? Я Гельмут!

— Почему ты повернулся?

— Что? Что ты несешь? — Гельмут вмиг разозлился.

— Почему ты нам солгал? Тебя зовут Рэт, ведь так? — я отклеил с зеркала его фото.

Молчание.

— Почему? Ответь ему!!! — заорал на Гельмута Азиз, который стоял между нами.

— Заткнитесь оба! Вы что, не понимаете?! Оборотень просто хочет нас поссорить! Ему это на руку! Я Гельмут и я, черт возьми, не знаю ни одного Рэта!

Все отвлеклись от зеркал и повернулись к нам. Я пробежался глазами по фотографиям: на них Гельмут играл на улице с маленькой девочкой.

Я молча показал ему одну из таких фотографий.

— Что?! Это моя дочь…

— Как ее зовут?

— Эрика! — уверенно ответил он. — А что? Что ты до меня доебался, сопляк?!

— Вот его личное дело, — сказал Кейсер, размахивая картонной папкой, на которой было написано «Рэт Шатц». Из нее тут же выпала какая-то карточка.

— Кажется, это водительское удостоверение, — предположил Кейсер и потянулся за ним. — Точно! Оно! А он — Рэт Шатц! — мужчина продемонстрировал нам удостоверение.

Гельмут вздохнул.

— Ладно, я Рэт. Это действительно так.

— Зачем ты нам соврал?

— А у меня был выбор? Кому я тут могу доверять…

— Выбор есть всегда. Но как же теперь доверять тебе?

Кейсер открыл личное дело, чтобы прочитать его, но Рэт ударил мужчину в челюсть и вырвал папку у него из рук.

— Это — мое, — сказал он очень злобно. — Залезешь в мою жизнь еще раз и ты — покойник. Понял?

Кейсера прихватил кашель, но активным киванием он показал, что понял.

Я взял одну из папок со стола передо мной. «Кейсер Джонс» — было написано на обложке. К ней на скрепку была прицеплена фотография сгоревшего дома.

— Пожар? — спросил я, протягивая Кейсеру папку.

— Тот. Дом. Был. Пустой, — очень агрессивно произнес он.

— Прочитай и про себя! — рявкнул Рэт. — Уверен, там тоже сплошная ложь. Вопрос лишь в том, кому ты веришь больше: мне, такой же жертве, как и ты! Или Оборотню?!

Я подошел к другому столу. Рядом стояла Ева, держа в руках открытую папку с надписью «Ева Артман» на обложке. По лицу девушки текли слезы.

— Все в порядке? — спросила у нее Грета.

Ева быстро закивала головой.

Меня же интересовала папка Эмили. «Хьюго Буто», «Грета Юргенс». О! Вот и она.

«Эмили Гелбер». Не соврала…

На фотографии она была с каким-то мужчиной возле торгово-развлекательного центра «Американка».

Я посмотрел по сторонам — каждый был чем-то занят и не обращал на меня внимания. На секунду мы пересеклись взглядом с Киппом, но он тут же принялся что-то читать.

Тогда я открыл папку…

— Это что, мое? — вдруг раздался обеспокоенный голос Эмили прямо у меня за спиной. Я вздрогнул. Ответа, почему я залез в ее досье, у меня не было, но меня случайно выручил Кипп.

— Так я и думал! — вдруг воскликнул он.

— Что?

— Гоззо Кунцель!

— Что Гоззо?

— Не за кофе он тут! Какой, к черту, кофе! Только конченый идиот бы в это поверил!

Все собрались возле Киппа, заинтересовавшись личным делом убийцы.

— Наркоман. Сбежал из психонаркологического диспансера… Он попал туда за убийство нескольких человек. Еще и полицейского ранил при задержании! Полиция его уже месяц ищет. А он тут с нами разгуливает!

Мы молча уставились в дело Гоззо, пробегая глазами по тексту и разглядывая фотографии с места преступления, где на автобусной остановке лежали завернутые в пакеты трупы, как вдруг нас прервал какой-то шорох сзади.

— Эй, что ты делаешь?! Что ты, блять, делаешь!?