Бесплатный фрагмент - Медовые облака

ГЛОССАРИЙ МИРА «МЕДОВЫЕ ОБЛАКА»

Добро пожаловать в улей. Этот мир живёт по законам пчёл, и то, что в мире людей зовётся преступлением, здесь может оказаться естественным отбором. А то, что люди считают любовью, здесь порой убивает. Читай внимательно — и, возможно, ты поймёшь, почему всё случилось именно так.

МИР И ЕГО ОСНОВА

Медовые Облака — небесная страна, парящая над землёй. Здесь находится Академия, трон Королевы и всё, что дорого пчелиному народу. Облака сотканы из медовой ци, они золотистые на рассвете и багряные на закате. Ступить сюда могут лишь те, в ком течёт кровь улья или кто приглашён самой Королевой.

Медовая ци — жизненная энергия, которая течёт в каждой пчеле. Это не магия в привычном понимании, а скорее внутренняя сила, связанная с мёдом, воском и самой сутью улья. Её можно концентрировать, направлять, использовать для защиты и для атаки. У каждого вида пчёл своя медовая ци: у медоносных — золотистая и текучая, у пчёл-плотников — плотная и тёмная, у амегилл — холодная, почти ледяная.

Мёд — не просто пища. Это Дар Богов, священная субстанция. Он лечит раны, даёт силу, продлевает жизнь. Его свойства зависят от того, кем и как он был создан.

ОБИТАТЕЛИ УЛЬЯ

Королева пчёл — верховная правительница Медовых Облаков. Она — мать всех наследниц и воплощение улья. Каждые сто лет она спускается в мир людей, чтобы избрать пять Мастеров медового дела и родить от них пять дочерей. Когда наследницы вырастают, одна из них занимает трон, а прежняя Королева уходит — так длится вечный цикл.

Наследницы — пять дочерей Королевы, рождённые от разных Мастеров. Они растут в мире людей, а в двадцать восемь лет прибывают в Академию Медовых Облаков. Здесь они обучаются, соревнуются, и одна из них становится новой Королевой.

Трутни — мужские особи улья. Их тело создано для единственной цели: оплодотворить Королеву. После этого они умирают. Таков закон природы. Трутни-воины служат стражами, Трутни-учителя наставляют учениц в Академии. Все они носят маски — символ своей обречённости и безликости.

Рабочие пчёлы — основное население улья. Они добывают мёд, строят соты, служат в Академии. У них нет права на трон и нет права на лицо — они всегда в масках или в тени.

Шершни — извечные враги пчёл. Они живут в Бамбуковом царстве, у них своя Королева, свои законы и своя академия. Шершни — воины, хищники, и мир между ними и пчёлами всегда хрупок. Любовь между пчелой и шершнем считается немыслимой и карается смертью.

ВИДЫ ПЧЁЛ

Медоносная пчела — классический вид, производящий мёд. Они живут в ульях, подчиняются Королеве и чтят традиции.

Амегилла опоясанная — пчела-одиночка. В природе они не строят общих ульев и не производят мёд привычным способом. Их образ жизни и способности отличаются от других пчёл.

Пчела-плотник — крупная пчела с тёмными, отливающими синевой крыльями. Они строят гнёзда в древесине. Их медовая ци — плотная, тяжёлая, как старая древесина.

Пчела-кукушка — скрытный и опасный вид. Они не строят собственных гнёзд и не собирают нектар. Вместо этого они подбрасывают свои яйца в гнёзда амегилл, обрекая их потомство на гибель. Эта естественная вражда делает союз между двумя видами невозможным. Всё решает природа, а не мораль.

ИЕРАРХИЯ И ВЛАСТЬ

Право наследования — трон занимает сильнейшая. По древнему закону природы наследницы должны были сражаться друг с другом, и выживала лишь одна. Королева Юнь Янь изменила этот закон: вместо смертельных боёв — турнир «Горячий мёд» и жребий. Но природа берёт своё.

Инициация — ритуал, через который проходит будущая Королева. Она проводит ночь со Старшим Трутнем, и тот после этого умирает — такова его биологическая функция. Этот ритуал священен и нерушим.

Трутни-наложники — исключение из правил. Это трутни, которые не умирают после спаривания, а становятся личными спутниками Королевы. Они не участвуют в продолжении рода, но служат ей телом и душой. Их лица открыты, они не носят масок.

АКАДЕМИЯ И ТУРНИР

Академия Медовых Облаков — место, где наследницы и другие ученики проходят обучение. Здесь они учатся концентрации медовой ци, добыче нектара, пробуждению крыльев и другим дисциплинам.

Турнир «Горячий мёд» — ежегодное состязание, аналог спортивных турниров в мире людей. Команды игроков метают друг в друга соты, наполненные обжигающим мёдом. Попавший снаряд сковывает движения, превращая противника в неподвижную статую. Это игра, развлечение, но она также тренирует боевые навыки.

ГЕОГРАФИЯ

Мир людей — земля, где живут Мастера медового дела и их семьи. Здесь пасеки, ульи и человеческие законы.

Бамбуковое царство — территория шершней на Медовых Облаках.

Академия и её окрестности — учебные залы, библиотека, покои учениц, темница, тронный зал, Цветочное поле, беседка Вечности и сад со старым багряным клёном.

ОСОБЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Закон природы vs. Закон людей. В мире людей убийство — преступление. В мире пчёл устранение соперницы — естественный отбор. Читателю предлагается самому решить, на чьей он стороне.

Любовь и смерть. В этом мире любовь часто ведёт к гибели. Но любовь же и спасает. Две эти силы переплетены так же тесно, как соты в улье.

Две правды. Книга не даёт простых ответов, кто прав, а кто виноват. У каждой героини своя правда, и каждый выбор имеет свою цену.

Пролог

Ночное небо огибало гору Орлио, на самом его золотом пике располагался храм. Его стены, высеченные из древнего светящегося камня, отливали в темноте призрачным сиянием, подобным лунному. К нему вела лишь одна тропа — вырубленные в скале узкие ступени, которые казались тонкой серебряной нитью, натянутой между землей и небом. В эту ночь на вершине горел огонь.

Внутри храма горели огни, приветствуя госпожу королеву пчёл Юнь Янь. Она спустилась с медовых облаков, дабы совершить обряд. Пятеро преданных мастеров медового дела были избраны для того, чтобы принять участие в церемонии. Королева пчёл выбрала их специально, чтобы один из них смог даровать ей дитя, что в будущем станет новой королевой.

— Мои верные мастера медового дела, вы избраны. — Юнь Янь уселась на трон, что был похож на пчелиные соты, переливаясь золотом и агатами, что были похожи на капельки меда.

Пять фигур в простых, но чистых одеждах склонились в почтительном поклоне. Они стояли в центре зала, на полу, выложенном гладкими плитами того же светящегося камня. От их лиц тянулись длинные, едва заметные тени, пляшущие в такт пламени факелов. Воздух был густым и сладким, пахнущим воском, пыльцой и чем-то древним, почти забытым. Королева наблюдала за ними, не мигая. Её крылья, сложенные за спиной, издавали едва слышный, подобный шелку шелест.

— Вы знаете рецепты, что усыпляют разум и лечат тело. Вы постигли танец пчёл и язык цветов, — её голос был мелодичным, но в нём слышалось жужжание улья, тихая мощь, сама же она была невероятной красоты. Чувственные губы, пухлые и нежные, тонкие кисти, а её лодыжки, которые она ненароком оголила, заставляли воздух электризоваться. — Но сегодня вам откроется высший секрет. Суть, ради которой я сошла с облаков. Каждые сто лет королева пчёл спускается на землю и спаривается с пятью лучшими смертными, чей дух, воля и любовь к мёду достигли самих небес. Я возлягу с каждым из вас, и когда вы покинете этот храм, спустя месяц у каждого из вас на руках будет плод нашей любви. Как только дитя вырастет, окрепнет, ему исполнится двадцать восемь земных лет. Этот ребёнок отправится в академию пчёл в облаках и будет служить там на благо мне, а впоследствии только один из них станет королевой. И спустя 100 лет цикл повторится.

Тишина в зале стала ещё плотнее, сладкий воздух словно застыл. Пятеро мастеров стояли, не поднимая глаз, осмысливая сказанное. Их души, воспитанные на тихом созерцании жизни ульев и ритмов природы, содрогнулись перед этой бездонной перспективой. Стать отцом будущей королевы… и навеки отдать дитя в заоблачную высь. Это была честь, не имеющая аналогов, и жертва, которую было трудно объять разумом.

Королева пчёл приблизилась к первому и самому молодому из них. Этот молодой человек уже в двенадцать лет стал мастером, помогая своему отцу. Он был очень талантливым и сообразительным, а сейчас ему всего восемнадцать. Он самый молодой, но не менее значимый.

— Пойдём со мной…

🐝 🐝 🐝

— Госпожа Чжань Шэ, где Кэтэр? — Мужчина с длинными волосами, аккуратно уложенными в прическу, в которой выделялись две седые пряди, переплетенные с его собственными. Он был одет в голубое ханьфу с узором облаков и журавлей, и его взгляд был устремлен на няню своей дочери. Та виновато опустила голову, что она могла сказать своему господину, что опять упустила Кэтэр Сяо из виду, девушка была непоседливой и вечно стремилась к какому-то бунту, видимо, это была её кровь. Она была одной из тех, кто был рождён королевой пчёл, и близилось время, когда девушка покинет отцовский дом, отправится к матери, постигать тайные знания и бороться за пчелиный трон.

Цинфэн Сяо, обладатель полусотни ульев и званий, прикрыл глаза, стараясь унять раздражение. Он знал, что дочь унаследовала не только внешность своей матери, но и её неуёмный дух. Чжань Шэ, нянечка, которая вот уже сорок пять лет преданно служила их семье, подняла голову. Её лиловое ханьфу едва заметно дрогнуло, а глубокие карие глаза словно застыли. Волосы, аккуратно уложенные в сложную прическу с золотым отливом липы и деревянной окантовкой, были безупречны. Она тихо произнесла:

— Господин, — голос Чжань Шэ дрожал, словно осенний лист на ветру, — молодая госпожа сказала, что ей нужно проведать дальние ульи, проверить, как там новые рои. Она взяла с собой лишь кинжал да мешочек с дымными травами. Я пыталась удержать её, но она… она сказала, что если я пойду за ней, она выпустит всех трутней на огород.

Цинфэн Сяо вздохнул, провёл пальцами по вышитым журавлям на рукаве. Упрямство дочери давно перестало его удивлять. В прошлом месяце она устроила переполох, перекрасив все соты в хранилище в разные цвета, объяснив это тем, что так пчёлам веселее работать. Он подошёл к окну, вглядываясь в багровый закат, заливавший поля с ульями, и вдруг заметил фигурку, карабкающуюся по старой иве у пруда.

— Вон она, — спокойно произнёс он, указывая подбородком. — Снимает верх ханьфу, чтобы ловить рыбу голыми руками. Видимо, решила, что мёд больше не нужен, пропитание будет добывать сама.

Чжань Шэ ахнула и бросилась к двери, но Цинфэн остановил её жестом. Он знал: если запретить, Кэтэр сделает назло что-то ещё более опасное. Лучше дать ей выплеснуть энергию, а потом, когда она устанет, предложить чай с липовым цветом и поговорить. Но в душе он готовился к скорой разлуке — всего через две луны наступит день, когда его дочери больше не будет с ним, и тогда её заберёт королева пчел, он уже получил платье, которая предназначается для его дочери. Это своего рода инициация, после того как она наденет присланное ханьфу, она с ним не расстанется больше никогда.

Тем временем девушка, выловив двух карасей, уже мчалась к дому, размахивая добычей как трофеем. Мокрые волосы прилипли к щекам, в глазах горел бесшабашный огонь. Она замерла на пороге, увидев отца, и, не дожидаясь нотаций, выпалила:

— Ты же знаешь, папа, что настоящая королева должна уметь добывать еду своими жалами!

Мужчина вздохнул, в его глазах появилась печаль, нянечка постаралась не смотреть на девушку и отвела взгляд.

Кэтэр замерла, и в этом движении было что-то от стремительного насекомого, готового к полету. Её платиновые пряди отливали холодным серебром, резко контрастируя с теплым закатным светом. Лицо, совершенное и неземное, словно выточенное из драгоценного камня, сейчас было полно жизни и вызова. В её пронзительно-голубом взгляде читалась не просто детская шалость, а пугающая мощь будущей королевы — дикая, первородная красота, в которой сочетались нежность лепестков и острота пчелиного жала.

— Что-то случилось, отец, — неожиданно её беззаботность куда-то пропала, она почувствовала, что что-то происходит. Она знала о своём происхождении, и она понимала, что рано или поздно придёт то время, когда она покинет отца. Неужели этот момент приблизился? — Отец.

Цинфэн Сяо медленно подошёл к дочери, взял её за ещё влажную руку и повёл в гостиную. Чжань Шэ бесшумно удалилась, прикрыв за собой резные двери. В комнате горели лишь две свечи, отбрасывая длинные танцующие тени на стены, расписанные сценами сбора меда. Старый слуга поставил чайник с липовым чаем и бесшумно исчез. Цинфэн указал дочери на подушку напротив, сам сел, разгладив складки ханьфу, и налил ароматный напиток в пиалы.

— Да, Кэтэр, — произнёс мужчина наконец, поднимая на неё взгляд, полный сдерживаемой боли. — Сегодня утром прибыл гонец от твоей матери. Она прислала платье. — Он вытащил из рукава небольшой, но искусно расшитый золотыми пчёлами отрез шелка. Ткань переливалась в свете свечей, словно сотканная из солнечных лучей и медовых сот. — Через две луны ты покинешь меня.

— Но это уже совсем скоро, — Кэтэр едва могла поверить в сказанное отцом. — Я же могу остаться с тобой?

— Нет, — Цинфэн махнул рукой, этот жест был грозным и устрашающим. — Таковы правила, и мы должны им следовать.

— Но тебе не кажется, отец, что я живой человек и имею право выбирать. — Девушка вскочила, она не хотела повиноваться в боли, которую ей навязывали с детства. Ей нравился тот мир, в котором она жила, ей нравилось быть с частью природы, ты слышала, о чем шепчутся деревья, в чем плачут цветы на рассвете. Ну неужели это было из-за того, что она являлась наследницей Королевы пчёл? Насколько она помнила по рассказам отца, их было пятеро. А это значит, что ей не обязательно было выбирать свою судьбу, пусть те четверо воюют за трон мёда. А она будет свободна.

— Ты не просто человек, Кэтэр, — голос отца прозвучал глухо, словно он сам пытался убедить себя в этих словах. — Ты — дитя двух миров. И в жилах твоих течёт не только моя кровь, но и та древняя сила, что древнее этих гор и лесов. Правила писаны не людьми, а самой природой. Твоя мать не станет ждать вечно, а если ты откажешься, сила, дремлющая в тебе, начнёт разъедать тебя изнутри, как гниль пожирает соты.

Кэтэр замерла, переводя взгляд с переливающейся ткани на осунувшееся лицо отца. Она знала эту боль — тупую, ноющую, что поселилась в груди в тот миг, когда она впервые осознала, что её мать не просто сказка на ночь, а живая, дышащая реальность. Она опустилась обратно на подушку, пальцы её коснулись края шёлка, и по коже пробежали мурашки — ткань отозвалась низким гудением, будто в ней прятался целый рой.

— Я не хочу быть королевой, отец. Я хочу быть твоей дочерью. Хочу просыпаться под шум ветра в ивах и засыпать под запах липового цвета, — голос её дрогнул, но в нём не было слабости. — Пусть сражаются те, кто жаждет власти. Я не стану жалить сестёр ради трона, который мне не нужен.

Цинфэн Сяо долго молчал, глядя на дочь, и в глазах его боролись два чувства — гордость за её свободный дух и отчаяние от неизбежного. Он медленно поднялся, подошёл к окну, за которым уже догорал закат, и тихо произнёс:

— Ты права, дочь моя. Ты имеешь право выбирать. Но прежде чем ты сделаешь этот выбор, знай: твоя мать не прислала платье для инициации. Она прислала его как предупреждение. Две луны назад умерла третья наследница — её нашли в дальних ульях с разорванным горлом. А пять лун тому назад, ещё одна погибла при загадочных обстоятельствах. Кто-то не хочет ждать естественного отбора.

Кэтэр вскинула голову, и в её пронзительно-голубых глазах мелькнула та самая пугающая мощь, что заставляла даже старых пчёл из отцовских ульев затихать при её приближении. Она сжала шёлк в кулаке, чувствуя, как золотые пчёлы на ткани будто оживают, впиваясь в ладонь невидимыми жалами.

— Значит, нас осталось три, — её голос был холодным, как лед в горных источниках. Она развернула ткань, и в свете свечей золотые пчелы задвигались, их крылья отбрасывали на стены мерцающие тени. — И это платье…

— Моя девочка… моя пчёлка… — мужчина открыл свои объятия, Кэтэр Сяо отчётливо понимала что как только она наденет это платье она больше никогда не видит отца и ей придётся отправиться в Медовые облака. Она отбросила ткань в сторону и крепко обняла отца.

— Отец, я хочу остаться с тобой.

— Я понимаю, — голос Цинфэна был тихим и надтреснутым. Он гладил её мокрые волосы, чувствуя, как напряжение покидает её хрупкие плечи. — Но, моя пчелка, у каждого из нас есть долг. Я когда-то был избран королевой пчёл, и когда она принесла мне тебя, такую крошечную, маленькую и беззащитную. Взяв тебя на руки, с того самого момента я уже знал, что нам придётся с тобой расстаться. Ну, ты даже себе не представляешь, насколько я был счастлив… Когда я взял тебя на руки, а ты своими крошечными ручками схватила мой палец.

Цинфэн Сяо продолжал гладить волосы Кэтэр, его пальцы вспоминали то самое первое прикосновение, когда она вцепилась в него с безоговорочным доверием новорожденной. За окном полностью погас закат.

— Надень это платье, порадуй своего старика. — шепнул мужчина, стараясь унять боль в голосе и неестественную дрожь.

Открылись ставни и вошла нянечка, она увела Кэтэр за ширму. Девушка спустя минуту издала лёгкий стон, словно ей сделали больно, или даже наступили на крыло, это заставило мужчину встрепенуться.

— Господин все хорошо, — отозвалась Чжань Шэ. — госпожа просто не хочет надевать платье.

— Оно… Мне не идёт… — капризно протянула девушка.

— Госпожа, теперь давайте я вас причешу. — голос нянечки был спокоен кажется эту женщину нельзя было просто так вывести из себя.

— Я могу сама. — не унималась Кэтэр.

— Госпожа Кэтэр, я знаю что вы можете это сделать сами, но для меня будет честью помочь вам. — Чжань Шэ была убедительна, её голос ласкал слух. Цинфэн не могу сдержать улыбки на своём лице, эта женщина и её семья Шэ была находкой для семейства Сяо, сначала родители Чжань служили его семье, а потом и сама она заняла их место, он помнил её ещё пятнадцатилетней девочкой, уже тогда он называл эту женщину няней, когда он сам ещё был маленьким восьмилетним мальчиком, и вот теперь, минуя года выросшие вместе, эта женщина следит за его дочерью. Ну что будет после того как Кэтэр Сяо покинет его дом, сможет ли он смиряться, сможет ли он отпустить свою дочь. Но, это был его долг, он не мог поступить иначе королева пчёл Юнь Янь ждала.

Когда Кэтэр наконец надела платье, комната словно утратила свой привычный уют, уступив место ослепительному, почти сакральному сиянию. Это больше не была та девчонка с мокрыми волосами и бесшабашным огоньком в глазах — перед Цинфэном стояла та что взойдёт на трон и станет новой королевой пчёл, но а в его сердце она так и останется маленькой пчелкой.

Наряд казался сотканным не из ткани, а из застывшего солнечного света и чистого золота. Тяжелый шёлк глубокого янтарного цвета перетекал в иссиня-черные тени, имитируя природную эстетику пчелиного мира. Грудную часть платья украшал сложный узор из золотых сот, которые, казалось, вибрировали при каждом её вдохе. Плечи венчает изящная, но строгая отделка, напоминающая хитиновые пластины, покрытые тончайшей гравировкой, которая придавала её силуэту величественную, почти хищную стать.

Широкие рукава, напоминающие крылья в моменты покоя, были расшиты золотыми нитями, образующими скользящие силуэты пчел. При каждом движении Кэтэр казалось, что вокруг неё роится невидимый золотой рой.

Её платиновые волосы, прежде дикие и спутанные, теперь были уложены в сложную прическу, удерживаемую драгоценными шпильками, напоминающими капли застывшей смолы и нектара. Лицо Кэтэр преобразилось: неземная красота, о которой шептали в легендах, обрела форму. В её пронзительно-голубых глазах осталась детская дерзость которая пленила сердце.

Она стояла неподвижно, окутанная ореолом золотого света, и в этой тишине Цинфэн отчетливо понял: та маленькая девочка, что когда-то сжала его палец своей крошечной ручкой, окончательно исчезла. На её месте родилось существо, чей долг теперь принадлежал не отцу, а всему пчелиному миру.

— Моя маленькая пчёлка, — мужчина не смог сдержать эмоции и закрыл своё лицо рукой, так что рукава его одежды скрыли слезы что покатились с его глаз.

— Отец, — тихо шепнула девушка подаваясь к отцу, она хотела обнять его. Нянечка остановила Кэтэр, заботясь о состоянии Цинфэна. Женщина всегда была внимательной к мелочам, и сейчас она ясно видела, что её господин расстроен.

— Госпожа…

Глава 1

Кэтэр Сяо стояла молча, опустив глаза в пол. Она боялась поднять взор, ей было тяжело в последний раз видеть своего отца Цинфэн Сяо. Она уезжает в академию медовых облаков. Прошло два месяца после того, как она надела платье. И с каждым днём боль от расставания с отцом становилась всё глубже и глубже.

Отец стоял у порога, прислонившись плечом к дверному косяку. Его руки — твёрдые, благородные, привыкшие держать пчелиные соты и умело откачивать мёд — сейчас дрожали, когда он складывал их на груди. Цинфэн не показывал слёз, только смотрел на Кэтэр тем самым взглядом, каким когда-то провожал на первые занятия. Тогда она обернулась и помахала ему. Сейчас она не могла даже поднять головы.

— Кэтэр, — сказал мужчина тихо, почти шёпотом, но в этом слове было больше, чем в любом прощании. Девушка услышала в нём всё: гордость, тревогу, невысказанное обещание ждать. Было ясно, что ждать её никто не будет, но надежды на то, что она вернётся, было, Кэтэр Сяо сама хотела бы вернуться к отцу. Платье, которое она надела два месяца назад, теперь висело на ней свободнее — она похудела от бессонных ночей, когда представляла академию как огромный и холодный дом, где её имени никто не знает.

Тени от вечернего солнца легли на пол длинными пальцами, разделяя комнату на свет и тьму. Цинфэн Сяо шагнул вперёд, и его фигура на миг закрыла всё окно. Он протянул руку — не к её плечу, а к её запястью, где бился пульс, мелкий и быстрый, как у пойманной птицы.

У ворот появилась нянечка, сопровождение двух мужчин в нарядах, больше походивших на пчелиных воинов, их лица были скрыты.

— Господин, — Чжань Шэ поклонилась Цинфэну, зачем Кэтэр, поднимая голову. — Прибыли трутни. Пора прощаться.

Кэтэр наконец подняла глаза. Взгляд отца был сухим, но в уголках его губ залегла такая горькая складка, что девушке показалось — она видит его сердце насквозь. Цинфэн шагнул к ней, и его ладонь легла на её затылок — тяжёлая, тёплая, пахнущая воском и разнотравьем. Он прижался лбом к её макушке и замер на мгновение. Кэтэр услышала, как он втянул воздух, будто пробуя запомнить её запах навсегда.

— Ты моя маленькая пчелка, — сказал он, отстраняясь. Голос его звучал ровно, но в горле что-то дрогнуло. — Помни меня своего старика.

— Отец, — выдохнула Кэтэр, и это слово обожгло горло, словно она проглотила осиное гнездо. Она хотела сказать что-то ещё, но голос прервался, и только слёзы, которые она так долго сдерживала, покатились по щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. Цинфэн сжал её запястье чуть крепче, передавая через это прикосновение всё, что не мог выразить словами: «Ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь».

Чжань Шэ кашлянула, напоминая о времени. Трутни ждали у ворот, их тени неподвижно лежали на дорожке, ведущей к ульевому дому. Один из них, высокий и широкоплечий, шагнул вперёд и опустил голову в знак уважения:

— Госпожа Кэтэр, паланкин подан. Нам предстоит долгий путь до Врат Медовых Облаков, если мы хотим успеть до заката, — голос его звучал глухо, словно доносился из-за плотной ткани.

Кэтэр отпустила руку отца и медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом, направилась к выходу. У порога она остановилась, обернулась и встретилась взглядом с Цинфэном. Он стоял на том же месте, его руки безвольно висели вдоль тела, и в полумраке комнаты он казался старым и уставшим, как соты, из которых выкачали весь мёд. Девушка хотела запомнить этот момент: запах воска, тепло отцовских ладоней, шорох его одежды. Но ветер с улицы уже тянул её за платье, зовя вперёд.

Трутни окружили её, и Кэтэр Сяо почувствовала себя пыльцой, которую уносят в чужой улей. Когда она ступила на подножку паланкина, её пальцы дрожали, цепляясь за деревянный поручень. Последнее, что она увидела перед тем, как дверца захлопнулась, — силуэт отца в дверном проёме, тёмный и неподвижный, как старый дуб, который отдал свой последний лист ветру.

— Няня Чжань Шэ, прошу вас, позаботьтесь о моём отце! Пусть он будет хорошо питаться и не грустит! — с отчаянием воскликнула Кэтэр Сяо, и её голос наполнился горечью и силой.

Чжань Шэ, стоявшая у паланкина, медленно кивнула, и в её глазах блеснула влага, которую она тут же спрятала за опущенными веками. Она шагнула ближе к дверце и тихо, почти неслышно для чужих ушей, произнесла:

— Не тревожься, дитя. Твой отец — крепкий улей, его не сломит ни буря, ни одиночество. Я прослежу, чтобы каша не остывала на столе и чтобы он не забывал смотреть на звёзды и облака, с которых ты будешь смотреть на него.

Эти слова, простые и тёплые, легли на сердце Кэтэр мягким воском, запечатывая трещину, которая грозила расколоть её грудь. Она сжала край платья и в последний раз выглянула в окно, где огни родного дома уже таяли в сумерках, сливаясь с золотистой пыльцой уличных фонарей.

Дорога до Врат Медовых Облаков тянулась через бескрайние луга, где цветы росли так густо, что их аромат проникал даже сквозь плотные шторы паланкина. Кэтэр сидела, прижавшись спиной к прохладной стенке, и слушала мерный шаг трутней — глухой, ритмичный, напоминающий биение огромного сердца. Она пыталась представить академию: высокие восковые башни, библиотеки, где вместо книг — соты с записями древних рецептов, и учеников, которые с детства знают, кем хотят стать. Но в голову лезло только лицо отца, его дрожащие руки и та горькая складка у губ, которую она теперь будет видеть во сне.

Когда паланкин остановился, Кэтэр вздрогнула, словно очнувшись от долгого забытья. Трутень, тот самый высокий девушка про себя его назвала старшим, у него были широкоплечи и две морщинки у глаз. Он откинул полог и протянул ей руку:

— Госпожа, мы на месте. Перед вами — Врата Медовых Облаков, а за ними академия.

Кэтэр вышла, и земля под ногами показалась ей чужой — слишком твёрдой, слишком чужеродной. Перед ней возвышались ворота, вырезанные из цельного куска янтаря, в котором, как в застывшей смоле времени, мерцали золотые искры забытых секретов. Она сделала шаг вперёд, и в этот миг ветер донёс до неё запах воска и разнотравья — тот самый, что навсегда останется для неё запахом дома. Кэтэр закрыла глаза на мгновение, прошептала: «Я вернусь, отец», — и ступила за порог академии, оставляя своё детство по ту сторону янтарных ворот.

Как только она переступила порог, врата закрылись, а перед ней возникла тропинка, ведущая сквозь бамбуковые заросли. Девушка обернулась к одному из трутней.

— А где академия?

— Для начала мы должны миновать Бамбуковое царство. — ответил трутень.

— А что это за царство? — заинтересованно спросила девушка, медленно делая шаг вперёд.

— В этом царстве живут Шершни, — ответил второй трутень, настороженно оглядываясь по сторонам. — У них есть своя академия, они воины. И очень опасны.

Кэтэр остановилась, и её сердце пропустило удар. Шершни. Она слышала о них только в рассказах отца — о диких воинах, чьи жала острее клинков, а ульи скрыты в недоступных скалах. Она невольно прижала ладонь к груди, где под платьем бился испуганный пульс. Трутень, заметив её страх, шагнул ближе и тихо произнёс:

— Не бойтесь, госпожа. Мы проведём вас безопасной тропой. Шершни редко нападают на тех, кто не несёт угрозы, но лучше держаться рядом с нами и не отставать.

— Тогда зачем нужно вести меня этой дорогой, это же так опасно. — Кэтэр Сяо захотела закапризничать но вдруг осеклась, сейчас это было ни к чему.

Трутень хмыкнул:

— Это единственный путь.

— Значит идём, я просто не думала что эти войны живут в такой красоте. — Девушка попыталась сгладить неровность которую сама создала.

— Не всё что говорят правда, и не вся правда о которой говорят. — загадочно бросил второй Трутень

Они двинулись вглубь бамбуковых зарослей. Стволы вздымались к небу, такие высокие, что их вершины терялись в облаках, а листья шелестели на ветру, словно перешёптывались о чём-то древнем и забытом. Кэтэр старалась ступать бесшумно, но сухие листья хрустели под её лёгкими шагами, и каждый звук ей казался оглушительным. Вокруг стояла неестественная тишина — ни птиц, ни цикад, только собственное дыхание и мерный шаг Трутней.

Неожиданно дорогу им преградил высокий силуэт. Из тени бамбуков вышел темноволосый воин в изумрудно-зеленых одеждах и белых расшитых рукавах. Его облик сочетал в себе благородство и боевую мощь: от изящных серебряных украшений до тяжелого кованого пояса. Тёмные волосы, собраны в высокую прическу, украшенные серебряной диадемой с драгоценными камнями. А лицо выразительное, черты тонкие и изящные, взгляд серьёзный.

— Так, так, кто здесь у нас? — его голос был похож на низкий рокот шторма.

Кэтэр инстинктивно сделала шаг назад, вжавшись спиной в грудь одного из трутней. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони мгновенно вспотели. Темноволосый воин стоял, не двигаясь, но от него исходила такая плотная аура опасности, что воздух вокруг словно загустел. Трутни напряглись, их руки опустились на пояса, где висели короткие кривые ножи, больше похожие на пчелиные жала.

— Мы следуем к академии Медовых Облаков, — твёрдо произнёс высокий трутень, выходя вперёд и заслоняя Кэтэр своим широким плечом. — Всё законно. Мы получили разрешение пройти здесь. Время сейчас не спокойное.

Юноша усмехнулся, медленно провёл пальцем по острому подбородку и шагнул ближе. Свет, пробивающийся сквозь бамбуковые стволы, скользнул по его лицу. Он остановился в трёх шагах от них и скрестил руки на груди, разглядывая девушку с откровенным любопытством.

— Медовые Облака, значит. — Он покачал головой, и в его голосе послышалась насмешка. — Вы, пчёлы, вечно прячетесь за своими сотами и регламентами. А ведёте девчонку через наши земли, будто она простая пыльца. — Он наклонил голову, и его глаза сузились. — Как тебя зовут, пчёлка?

Кэтэр сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Она понимала, что должна говорить, но голос отказывался подчиняться. Позади неё трутень что-то тихо прорычал, но рыжеволосый лишь повёл бровью, ожидая ответа. Девушка собрала всю волю в кулак, вспомнила отцовский взгляд и твёрдую ладонь на своём затылке.

— Кэтэр Сяо, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Дочь Цинфэна Сяо, хранителя Железного Улья пасеки чей липовый мёд чист и благороден.

Темноволосый шершень на мгновение замер, а затем его губы растянулись в кривой, почти одобрительной усмешке.

— Хранителя Железного Улья, значит, — повторил он, смакуя слова, словно пробовал редкий сорт мёда на вкус. — Я слышал о твоём отце. Говорят, его мёд способен заживлять раны, которые не берут даже шершневые мази. — Он шагнул ещё ближе, игнорируя предостерегающее движение Старшего Трутня, и наклонился к Кэтэр так, что она почувствовала запах сухой травы и металла. — Но скажи мне, пчёлка, зачем такой ценной пыльце покидать родной улей и лететь в чужие земли? Или в Медовых Облаках мёд слаще?

— Нет, — Кэтэр Сяо выпрямилась. — Я одна из наследниц королевы пчёл.

— Хм-м-м, а так всё интересно начиналось. — шершень фыркнул. — Ещё одна красивая пчёлка.

— А у тебя есть имя или… — девушка толкнула ногой но, быстрое движение юноши заставило замереть, его голос послышался прямо у её уха.

— Нэзэм Сянь. Запомнишь его пчёлка?

Кэтэр Сяо замерла, чувствуя горячее дыхание шершня на своей щеке. Она изо всех сил старалась не показать страха, хотя каждая клеточка её тела кричала об опасности. Нэзэм Сянь стоял так близко, что она видела золотистые искорки в его глазах. Он явно наслаждался её замешательством, и это придало девушке сил. Она медленно повернула голову, встречаясь с ним взглядом, и произнесла:

— Я запомню, шершень. Но имя — это всего лишь звук, если за ним не стоит чести.

Нэзэм Сянь рассмеялся, и его смех прозвучал, как раскат грома в тишине бамбуковой рощи. Он отступил на шаг, разводя руки в стороны, словно приветствуя старых друзей. Трутни позади Кэтэр напряглись ещё сильнее. Нэзэм Сянь провёл рукой по воздуху, и в его пальцах словно заиграл призрачный свет, такой же темный, как его волосы.

— Честь, говоришь? — он склонил голову набок. — В этих землях честь измеряется силой, пчёлка. И мёдом, который течёт из твоих сот. Твой отец — достойный человек, а мать великая королева пчёл, но даже такие как они падают, когда шершни поднимают свои жала. Я не трону тебя сегодня, потому что ты смелая. Понравилась мне, не то что твои сестра… Но запомни: дорога к Медовым Облакам идёт через мои угодья, и я решаю, кому по ней идти.

С этими словами шершень развернулся, и его зелёные одежды взметнулись, словно крылья огромного насекомого. Трутни выдохнули, но не расслабились, пока шаги Нэзэма Сяня не затихли в глубине зарослей. Кэтэр Сяо почувствовала, как подкашиваются ноги, и оперлась на плечо ближайшего трутня, чтобы не упасть.

— Пойдём, — тихо сказал старший трутень, беря её за локоть. — Нам нужно ускориться.

— Стойте, — Кэтэр Сяо уверено остановила Трутней. — Сейчас перед нами был шершень… Он угрожал… Вы же сказали, что между пчёлами и ними заключён мир. Но…

— Мир — это всего лишь слово, которым прикрывают свои клыки те, кто не может напасть открыто, — перебил её старший трутень, и его голос звучал глухо, словно через соты. Он отпустил её локоть, но взгляд оставался тяжёлым. — Нэзэм Сянь не нарушал договора. Он не тронул тебя. Он лишь напомнил, что границы существуют для того, чтобы их охраняли, а не для того, чтобы их считали дружескими объятиями. Мы, пчёлы, знаем это лучше всех.

Кэтэр Сяо сжала кулаки, чувствуя, как гнев смешивается с холодным потом на спине. Она вспомнила отца — его спокойные руки, когда он учил её отделять мёд от воска, и няню, которая никогда не повышала голоса, даже когда улей сотрясали бури. Но сейчас перед ней стоял не урок мудрости, а реальная угроза, и этот юноша шершень оставил в её душе занозу.

— Значит, мы просто ускорим шаг? — её голос дрогнул, но она выпрямилась, заставляя себя говорить твёрже и как можно увереннее. — Позволим ему думать, что его слова нас испугали?

Старший трутень почесал маску, что скрывала его лицо.

— Давай ты расскажешь мне, кто представляет угрозу для пчёл?

Кэтэр Сяо опустила взгляд, перебирая в памяти уроки отца, которые больше были похожи на сказки на ночь. Она вспомнила зимний вечер, когда они сидели у очага, и он рассказывал ей о старых войнах, о том, как шершни когда-то сожгли три пасеки на восточных склонах, оставив только пепел и пустые соты. Девушка подняла голову и встретилась взглядом со старшим трутнем:

— Угрозу для пчёл представляют не только шершни с их жалами. Есть осы-наёмники, что продают свои укусы любому, кто заплатит мёдом или золотом. Есть шмели-предатели, что крадут личинки из чужих ульев и воспитывают их как рабов. А ещё есть люди, которые приходят с дымом и железом, чтобы забрать весь мёд до последней капли. Но самая страшная угроза, как говорил мой отец, — это те, кто носит маску дружбы, а под ней прячет жало, отравленное ложью.

Старший трутень замер, и Кэтэр Сяо увидела, как его плечи немного опустились, словно он сбросил невидимый груз. Он медленно кивнул и повернулся к зарослям, где ещё недавно стоял Нэзэм Сянь.

— Твой отец мудр, госпожа. Он учил тебя видеть не только то, что блестит на солнце, но и то, что прячется в тени. Это всё лишь сказки. Но ваш отец… Цинфэн Сяо не похож на других мастеров. Он молод, но его мудрость глубока, как старые соты. И он сумел воспитать достойную дочь. — Он помолчал, прислушиваясь к шелесту бамбука. — Знай же: Нэзэм Сянь — не просто воин. Он сын Королевы Шершней Западных Скал, и его имя хорошо известно ульям. Он мог бы стать королём, если бы не его непокорность и любовь к охоте за пределами своей территории. Он не нарушает договора, потому что ему это не нужно — он получает всё, что хочет, не оставляя следов.

Кэтэр Сяо почувствовала, как сердце снова забилось быстрее, но теперь в нём было не только напряжение, но и странное любопытство. Она посмотрела на трутня, пытаясь угадать, что скрывается за его маской:

— А что, если я хочу узнать больше о нём? Если я хочу понять, почему он смотрел на меня так, будто видел не дочь Королевы Пчёл, а что-то другое? — Она перевела взгляд на тропу, уходящую вглубь бамбуков. — Мой отец учил меня, что знание — это лучшая защита. Если я буду знать врага, я смогу предвидеть его удары.

Старший трутень вздохнул, и в этом вздохе послышалась усталость, смешанная с уважением. Он поправил перевязь на плече:

— Поверь госпожа ты с ним увидишься. В Медовых Облаках состоится ежегодный турнир по игре Горячий Мёд, и он там будет.

— А, что это за игра такая? — глаза Кэтэр Сяо от удивления расширились.

Старший трутень на мгновение замолчал, а затем в его глазах вспыхнул озорной, почти мальчишеский огонек, который совсем не вязался с его усталым видом.

— Прости мою заумность, госпожа. Я привык говорить красиво, но суть игры куда грубее и опаснее. Горячий мёд.

Он резко выпрямился.

— Представь себе круг, очерченный тяжёлыми восковыми кольцами. Внутри — игроки. С двух сторон стоят «бросающие». Но они не кидают камни или палки. У них в руках — особые, тяжелые соты, наполненные густым, вязким и невероятно липким мёдом.

Трутень прищурился, словно сам участвовал в схватке.

— Это не просто бросок. Мёд внутри сот при ударе разлетается во все стороны. Если сота попадает в тебя — ты не просто выбываешь. Ты покрываешься этой золотистой, тяжёлой массой. Мёд мгновенно застывает на воздухе, сковывая движения, превращая твою одежду в панцирь, а конечности — в неподвижные ветви. Пытаться двигаться в нём — всё равно что пытаться бежать сквозь застывшую смолу. Ты становишься заложником собственного поражения.

Он подался чуть ближе к Кэтэр Сяо, понизив голос до шепота.

— Но самое сложное — это то, как летают эти соты. Они не летят по прямой. Мастера используют завихрения воздуха и технику «невидимого крыла», заставляя соты менять траекторию в полете. Они могут описать дугу, пролететь над головой и ударить в спину. А мёд… он ведь не только тяжёлый, он ещё и обжигающе горячий, разогретый внутренней энергией игрока.

Девушка невольно сжала кулаки, представляя, как липкая, горячая масса сковывает тело.

— Нэзэм Сянь… — трутень усмехнулся. — Он не просто попадает в цель. Он выбирает самый нелепый, самый неожиданный момент. Он может прицелиться в того, кто считает себя в полной безопасности, и в этот миг сота превращается в стремительную золотую комету. В этой игре нет места для раздумий. Либо ты уклоняешься, чувствуя движение воздуха, либо ты стоишь, ослепленная и скованная, наблюдая, как на тебя движется золотая смерть.

Он замолчал, давая ей осознать масштаб игры.

— На турнире в Медовых Облаках ставки выше. Там не просто играют ради забавы. Там играют на право обладания лучшими пасеками и на политическое влияние. И поверь, госпожа, когда Нэзэм Сянь выходит на поле в Горячем мёде, он не просто выбивает соперников. Он заставляет их чувствовать себя беспомощными насекомыми, застрявшими в ловушке.

Кэтэр Сяо невольно поежилась, представив эту золотистую, обжигающую ловушку. В её воображении соты, описывающие дуги в воздухе, превратились в размытые золотые росчерки, которые не просто летят, а охотятся.

— Значит, это не просто состязание в меткости, — тихо произнесла она, и её голос прозвучал удивительно собранно. — Это битва воли против стихии. Нужно не просто уклониться, нужно предугадать саму траекторию воздуха, которую создаст противник.

Она на мгновение замолчала, обдумывая слова трутня о «невидимом крыле». Это звучало как высшее мастерство управления внутренней энергией — той самой, что превращала обычный мёд в смертоносный и сковывающий снаряд.

— И Нэзэм Сянь… — Кэтэр Сяо сделала паузу, её взгляд снова устремился туда, где исчез воин. — Если он мастер этой игры, значит, он способен контролировать производительность. Он может заставить мёд лететь так, как хочет он, а не так, как диктует…

— Вы правы госпожа, — трутень одобрительно покачал головой. — Идемте скорее Академия и Королева вас заждались.

Кэтэр Сяо на мгновение закрыла глаза, пытаясь представить Нэзэма Сяня в центре этого золотого хаоса. Если он действительно так хорош, как говорят, то для него эти обжигающие снаряды — лишь продолжение его собственной воли.

— И если он играет в Горячий мёд, — продолжила она не унимаясь, — значит, он не боится ни жара, ни скованности. Он привык контролировать то, что другие считают неуправляемым.

Кэтэр уверенно зашагала за старшим трутнем, и её осанка стала ещё более величественной.

— Медовые Облака… Я буду там. Мой отец учил меня, что лучший способ понять характер существа — это увидеть его в момент высшего напряжения. Я хочу увидеть, как Нэзэм Сянь управляет этим золотым пламенем.

Старший трутень посмотрел на неё с оттенком печали, словно уже предчувствовал, грядущие проблемы

— Что ж, госпожа, — медленно произнёс он. — Тогда готовьтесь. Турнир — это не только зрелище. Это место, где маски спадают быстрее, чем застывает мёд. Там вы увидите не только мастерство, но и то, на что человек — или шершень — готов пойти ради триумфа. И помните: в

Горячем мёде проигрывает не тот, кого окатили сладостью, а тот, кто потерял бдительность.

— Спасибо, я запомню, — девушке стало легче, правила были ясны, но что ждало впереди, было тайной. Отец бы улыбнулся ей и сказал бы что-нибудь вдохновляющее, но сейчас его не было рядом.

Путь Кэтэр Сяо через Бамбуковое царство казался бесконечно долгий.

— Уже ночь, — девушка посмотрела наверх сквозь заросли бамбуковых стеблей. — А мы еще не пришли.

Старший трутень едва улыбнулся, резко остановившись.

— Госпожа, как раз таки пришли. — он показал в сторону горы, что казалась необъятной стеной, уходя ввысь, в ней виднелась едва заметная расщелина, увитая дикими цветами и плющом. — Академия Медовых облаков сразу за этой горой.

— Но я не вижу входа. — девушка посмотрела на трутня с едва скрываемой ухмылкой.

— Вход, госпожа, не обязан быть заметным для тех, кто привык видеть лишь то, что лежит на поверхности, — старший трутень поклонился, затем шагнул к скале и, раздвинув руками сплетение плюща, обнажил узкую тропу, теряющуюся в темноте расщелины. — Прошу.

— Хорошо, — Кэтэр Сяо подняла высоко голову и ступила внутрь. Как только её вторая нога вступила на тропу, перед глазами все поплыло. Девушка замотала головой пытаясь сфокусироваться, прошло может быть секунд десять. Как вдруг все изменилось вместо тропы в сколе, была дорога из красных резных кирпичей ведущая куда то в даль, меж коралловых пушистых облаков в воздухе запахло мёдом, фиалками и сладкой горечью. Кэтэр Сяо у ловила пение птиц, где ты пела стрекоза и едва слышно жужжание.

— Это, — она замерла не в силах пошевелиться. Китайские домики, деревья, сады, и беседки все было окружено плывущими облаками, здесь было все эфемерно и нереально.

— Академия Медовых облаков, — голос старшего трутня прозвучал совсем рядом, хотя Кэтэр Сяо не заметила, как он оказался по левую от неё руку. — Идёмте.

Днвушка медленно выдохнула, заставляя себя сделать шаг по дороге. Красные кирпичи под ногами казались тёплыми, словно их только что вынули из печи, а воздух становился плотнее с каждым движением. Она заметила, что облака не плыли хаотично — они подчинялись невидимому течению, огибая беседки и кроны деревьев, словно живые существа.

Они прошли ещё несколько шагов, и Кэтэр Сяо заметила, что дорога начала слегка изгибаться, уводя их в сторону одного из домиков, крыша которого была покрыта черепицей цвета тёмного янтаря. Старший трутень остановился у резных ворот, украшенных изображениями пчёл и цветов лотоса. Он толкнул створку, и та открылась без единого звука. Внутри оказался небольшой внутренний двор, где в центре росло дерево с широкими листьями, под которым стоял каменный стол и две скамьи.

— Вы будете жить здесь, госпожа, — произнёс трутень, указывая на дверь слева. — Но а сейчас вам нужно встретиться с вашими сёстрами. Они сейчас в беседке Вечности. Вам нужно пройти вдоль изгороди из цветущего жасмина, — закончил старший трутень, и его голос на мгновение дрогнул, будто он хотел добавить что-то ещё, но передумал. Кэтэр Сяо кивнула, стараясь не выдать своего волнения.

— А куда мне идти? Вы не пойдете со мной? — уже собираюсь идти она резко остановилась, ведь на самом деле она здесь была первый раз, и это место отличалось от пасеки её отца. Здесь было все другое, и как она могла найти эту беседку Вечности.

— Сёстры ждут вас одну, госпожа, — старший трутень опустил глаза. — Я провожу вас до жасминовой изгороди, а дальше вы пойдёте сами. Это правило Академии: каждая новая ученица впервые входит в беседку Вечности без сопровождения.

Он жестом что то показал второму трутню который все это время молча следовал рядом, затем повернулся и зашагал по дорожке, не оглядываясь, уверенно лавируя между кустами и каменными фонарями. Кэтэр Сяо последовала за ним, стараясь запомнить путь: налево — мостик через ручей, направо — старая ива с серебристой листвой. Через несколько минут они вышли к изгороди из цветущего жасмина. Белые цветы источали густой сладкий аромат, смешанный с медовыми нотками воздуха Академии. Трутень остановился у начала изгороди, указал рукой вперёд и, поклонившись, бесшумно исчез за поворотом.

Девушка глубоко вздохнула и ступила на тропу, обрамлённую жасминовыми кустами. Цветы касались её плеч, оставляя на одежде едва заметные влажные следы. Через сотню шагов тропа расширилась, и взору открылась беседка, стоящая прямо на облачной подушке.

Кэтэр замерла, её золотое платье вспыхнуло в лучах заходящего солнца, сливаясь с янтарным светом, заливавшим долину. Она словно сама стала частью этого пейзажа. И сделала вперёд

Когда она приблизилась к сводам беседки, её обдало густым, дурманящим ароматом мёда. С резных карнизов, словно тяжелые золотые капли, медленно стекал нектар, притягивая к себе рой золотистых пчел. В этом сиянии, среди едва уловимого шепота крыльев, она узнала их. Своих двух сестёр…

Девушка знала их имена. Эти лица не были для неё чужими, ведь их судьбы были переплетены с самого детства. У них был один общий праздник на всех — день рождения, который они всегда праздновали вместе. Последний раз этот день объединял их, когда Кэтэр исполнилось десять. Именно тогда, на её десятом дне рождения, их пути разошлись, оставив в памяти лишь теплый вкус мёда и золотой свет общего праздника.

Их родство было сложным и священным. Несмотря на то, что у каждой из них были разные отцы — великие Мастера медового дела, каждый из которых принёс в их кровь свои секреты и ремесло, — в их жилах текла одна и та же сила. У них была одна общая мать — сама Королева пчёл, чьё величие и воля объединяли их души в единый улей, неразрывную связь, которую не могли разорвать годы разлуки, а воссоединив решит судьбу

В центре беседки, неподвижно, словно изваяние, замерла Бин Бин. На ней было платье глубокого, почти черного цвета, но при каждом движении по ткани пробегал холодный, металлический отблеск индиго. Она напоминала пчелу-плотника — Xylocopa violacea. В её облике чувствовалась тяжелая, монументальная грация и та таинственная синева, которую можно встретить лишь на панцире редкого насекомого, сверкающего под палящим солнцем. Даже волосы имели свой уникальный переливающийся цвет насыщенным чёрным цветом с холодным синим под тоном, что создаёт эффект иссиня-чёрного оттенка. Этот тон выглядит мрачным. Пряди гладко уложены, подчёркивая чистоту и глубину цвета, который кажется почти блестящим на свету.

Вторая, Циньцинь Э, казалась полной её противоположностью. Она была живым ритмом. Её наряд состоял из четких, контрастных полос небесно-голубого и иссиня-черного цветов, напоминающих рисунок пчелы-струны из рода Amegilla cingulata — Амегилла опоясанная. В этих линиях читалась динамика, какая-то вибрация, заставлявшая взгляд скользить по ней, словно по струнам редкого инструмента. А длинные, густые волосы глубокого темно-коричневого оттенка плавно ниспадали вдоль спины, создавая элегантный и утончённый образ.

Кэтэр стояла, не в силах пошевелиться. Мир за пределами беседки — с его далекими облаками, розовыми горами, прекрасными цветами — перестал существовать. Был лишь золотой плен, запах мёда и её сёстры, которые вернулись из детских воспоминаний прямо в этот закатный час.

«Как же они выросли и стали такими красивыми. — подумала Кэтэр Сяо, едва переступив порог беседки, она восхитилась Бин Бин и Циньцинь Э. — Как такое возможно… У каждой из нас разный наряд. Разве мы не должны быть все одного вида пчёл? Я же медоносная пчела Apis mellifera, как и Королева пчёл, но мои сестры — они другие? Я ничего не понимаю».

Этот вопрос волновал её больше всего, ведь как пчёлы разного вида могут бороться за один трон и стать Королевой пчёл!?

Циньцинь Э первой нарушила молчание. Она поддалась вперёд, и её полосатое платье колыхнулось, словно крылья, готовые к полёту.

— Кэтэр, ты наконец здесь. Мы ждали тебя будешь чай, — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная нотка, движения были изящны почти не уловимы. Циньцинь Э налила в фарфоровую чашу ароматный чай, с легкими нотами чабреца и лиловых ягод.

Бин Бин осталась неподвижной, её глаза, тёмные и глубокие, словно ночной нектар, не отрывались от Кэтэр.

— Тебя тоже мучает вопрос вопросом о нашей природе разной природе, — произнесла Бин Бин, и её голос был низким, почти жужжащим. Кэтэр Сяо не знала как себя вести, она чувствовала себя неловко. «Они не могут читать мои мысли…» — с опаской подумала девушка, выдавливая из себя улыбку и слова:

— Я так давно вас не видела, что весьма удивлена тому, что мы все разные пчёлы.

— Ты забываешь о главном, сестра. Королева пчёл не просто правит ульем. Она — его сердце. И сердце не выбирают по виду или цвету. Его выбирают по тому, сколько мёда оно может вместить, сколько боли выдержать и сколько любви отдать. — Циньцинь Э взяла чашку с чаем, встала из-за стола и подошла к Кэтэр Сяо в её глазах мелькал холодный хитрый огонёчек, он не был злым, больше нежным и ласковым. Она протянула чашу девушке. Кэтэр Сяо приняла чашу, и её пальцы едва заметно дрогнули, когда тёплая фарфоровая поверхность коснулась ладоней. Аромат чая поднимался вверх, смешиваясь с медовым воздухом беседки, и девушка ощутила, как по телу разливается странное спокойствие. Она сделала глоток — напиток оказался горьковатым, с терпким послевкусием диких трав, но в нём чувствовалась и сладость, прячущаяся где-то на глубине. Кэтэр подняла глаза на Циньцинь Э. « Она красивая, и такая изящная.» — Ява улыбнувшись подума Кэтэр Сяо.

Бин Бин медленно шагнула вперёд, и её платье цвета индиго зашелестело, словно крылья ночной бабочки. Она встала напротив Кэтэр возле Циньцинь Э, и в её глазах мелькнуло что-то печальное.

— Мы не чужие, Кэтэр Сяо. Просто каждая из нас прошла свой путь.

Она молчала, глядя в глубь чаши, где на поверхности чая плавал лепесток дикого шиповника. Циньцинь Э мягко улыбнулась, коснувшись плеча Бин Бин.

— Главное, что мы здесь и нам ничего не угрожает. Хотелось бы в это верить. Кэтэр, ты слышала, что две другие наши сестры погибли?

Девушка покачала головой.

— Я знаю и я рада, что вы целы.

— Мы тоже рады что ты добралась, — Бин Бин выдохнула, отводя взгляд куда то в сторону. — Уже закат пора готовиться ко сну.

— Да, — Циньцинь Э едва развела руками, уголки её губы дрогнули. — Тогда увидимся завтра на занятии.

— А вы не хотите ещё… — сорвалось с губ Кэтэр Сяо, но она замолчала, не в силах закончить.

— Завтра, сестра, — мягко, но непреклонно повторила Циньцинь Э, и её полосатое платье колыхнулось, когда она сделала шаг назад. — У нас будет время. Много времени.

Бин Бин уже повернулась, её силуэт в платье цвета индиго начал растворяться в сумерках, словно она была частью наступающей ночи. Кэтэр Сяо осталась одна в беседке, сжимая в руках остывающую чашу. Аромат чая смешался с запахом мёда и жасмина, и девушка почувствовала, как усталость накрывает её с головой. Она поставила чашу на каменный стол и вышла из беседки, стараясь запомнить обратный путь к своему домику.

Ночь в Академии Медовых облаков оказалась непохожей на то, что Кэтэр Сяо видела раньше. Облака под ногами светились мягким серебристым светом, а в кронах деревьев мерцали золотистые огоньки — то ли светлячки, то ли маленькие пчёлы, светящиеся в темноте. Она шла по тропе, вдыхая влажный ночной воздух, и думала о сёстрах. Почему они ушли так быстро? Почему не хотели говорить о прошлом? И главное — почему они такие разные, если у них одна мать? Где же сама Королева пчёл?

Домик встретил её тишиной и теплом. Внутри горела небольшая лампа, на столе стояла ваза с веточкой сакуры, а на кровати лежало шёлковое одеяло, расшитое золотыми пчёлами. Кэтэр Сяо разделась и легла, но сон не спешил приходить. Она смотрела в потолок, расписанный узорами из облаков и цветов, и чувствовала, как внутри неё зарождается тревога. Три сестры, трон, разная природа — и ни одной подсказки, что делать дальше. Когда она направлялась в Академию Медовых облаков да не особо хотела получить трон, я больше всего волнует отец как он там? Но, стоит остаться мне хочется узнать своих сестёр, увидеть еще раз того шершня из Бамбукового царства.

🐝 🐝 🐝

Циньцинь Э (Amegilla cingulata — Амегилла опоясанная.)

11 лет. Глубокая ночь. Циньцинь Э долго не могла уснуть в предвкушении праздника. Уже утром у неё будет день рождения. Ей исполнится одиннадцать лет. Комнату освещал лишь тонкий лунный свет, пробивающийся сквозь неплотно закрытые ставни из тонкой рисовой бумаги. Циньцинь Э перебирала в памяти события прошедшего года. Она стала заметно выше, научилась читать длинные книги без картинок. Неожиданно девочка услышала шум, она подхватилась на кровати, прислушалась. Это были голоса её отца Му Шэн Э и мачехи Мин Э, они разносились из дальней комнаты. По интонации голосов девочка почувствовала неладное. Детское любопытство взяло вверх, сердечко билось от страха. Циньцинь Э встала и, прислушиваясь к голосам, вышла из своей комнаты. Осторожно открыв врезную дверь, она окинула взглядом коридор. В воздухе мерцали два китайских фонарика, освещая путь. Циньцинь ступала по деревянному полу, стараясь не издавать ни звука. Сердце бешено колотилось в груди. Она осторожно продвигалась по коридору, откуда доносились звуки голосов, становясь всё более отчётливыми. В тусклом свете фонарей она остановилась перед дверями, ведущими в покои её отца и мачехи, и её сердце замерло в тревожном ожидании.

— Как ты можешь говорить такое в этот вечер? — голос Мин Э дрогнул. Ты с ума сошёл, она твоя дочь, как ты можешь так поступать? А как наша медовая пасека. Му Шэн Э!!!

— Она дочь Королевы пчёл, какое любимое дело? — Небрежно бросил мужчина, его язык заплетался. — Мне не нужен этот мёд.

Циньцинь Э сжала рукава ночного ханьфу, которые для неё сшила Мин Э, мачеха любила её и баловала, невзирая на то, что девочка была дочерью Королевы пчёл, а вот отец изменился, стал много пить и то и дело задирал её.

Девочка прикусила губу, чтобы не всхлипнуть. В груди разлилась обжигающая обида, смешанная со страхом. Циньцинь Э слышала, как мачеха пыталась что-то возразить, но голос мужчины перекрыл её:

— Замолчи! Я сказал, завтра приедет господин Ло из Дальней провинции. Он даёт хорошую цену за такие редкости. А этот мёд… Этот проклятый мёд, который мы храним уже три года, принесёт нам больше серебра, чем вся пасека за десять лет. Девочка вырастет и забудет. Они все забывают.

— Я не позволю продать тебе Циньцинь Э, она никакая не вещь. А мёдом я займусь сама. — Мин Э повысила голос, женщина была невозмутима.

Девочка замерла, прижав ладони ко рту, чтобы не выдать себя. Слова отца звенели в ушах, как разбитое стекло. Она не могла поверить, что тот, кто когда-то учил её отличать липовый цвет от гречишного, кто дарил ей деревянные фигурки пчёл, теперь говорит о ней и о мёде как о товаре. Девочка почувствовала, как по щекам побежали горячие слёзы, но она не смела вытереть их, боясь сделать лишнее движение.

В комнате послышался звук опрокинутой чашки, а затем глухой удар. Мин Э вскрикнула, но тут же приглушила его. Циньцинь Э вздрогнула и сделала шаг вперёд, почти готовая ворваться в покои, но что-то удержало её — страх, смешанный с пониманием, что если она покажется, то только разозлит отца сильнее.

— Ты вообразила себя её матерью, ты думаешь, что справишься с мёдом. Ты всего-то жалкая женщина. — послышался голос Мужчины Шэн Э, в два сдавленных хрип мачехи был слышен едва ли.

— Пусть я ей не мать по крови, ну я не её жалкий отец, который способен продать своего ребёнка.

Раздался глухой удар, звук разбитой вазы — да, именно звук разбитой вазы. И ещё один — отчаянный вопль Му Шэн Э.

— Как ты могла меня ударить?

Циньцинь Э, услышав звук падения тела, отпрянула от двери. Её сердце бешено колотилось, и она не могла понять, кто упал — отец или мачеха.

— Не смей прикасаться к Циньцинь, — с угрозой произнесла мачеха, и девочка с облегчением выдохнула. — Если ты посмеешь причинить ей вред, я уничтожу тебя.

Из-за двери донеслось тяжёлое дыхание, а затем послышались шаги. Циньцинь Э отступила назад, когда ставни распахнулись. Взгляд девочки встретился с глазами отца. В воздухе стоял сильный запах алкоголя. Его халат, напоминавший цветом утреннюю траву с золотыми листьями, был испачкан. Когда-то доброе и мягкое лицо теперь выражало лишь мутную злобу, наполняя её душу тревогой. Он шагнул к ней, и Циньцинь Э, повинуясь инстинкту, попятилась назад, но споткнулась о край циновки. В тот же миг лицо Му Шэн Э исказилось, на губах заиграла безумная усмешка. Легким движением он вытащил кинжал из рукава своего ханьфу и занес его над головой.

— Умри! — в ярости прорычал мужчина и, переходя на крик, набросился на Циньцинь.

Девочка даже не успела вскрикнуть. Тело само среагировало раньше, чем разум — она перекатилась вбок, и кинжал со свистом рассёк воздух там, где мгновение назад была её шея. Лезвие вонзилось в деревянную колонну, и отец выругался, дёргая рукоять, пытаясь высвободить клинок. В этот миг Циньцинь вскочила и бросилась бежать, но ноги заплетались о подол ханьфу, а сердце колотилось так громко, что заглушало собственные шаги. Она слышала за спиной тяжёлое дыхание отца и его хриплый смех — смех человека, который потерял рассудок.

— Куда ты, маленькая пчелка? — раздался голос Му Шэн Э прямо над ухом. — Я поймаю тебя и спрячу в сотах.

Циньцинь почувствовала сильный удар в спину и, едва успев вскрикнуть, упала на пол. Её тело сотрясала дрожь от ужаса и боли. Грубые руки отца схватили её за волосы и запрокинули голову.

— Почему ты плачешь? — раздражённо спросил мужчина, сжимая рукоять кинжала в свободной руке.

— Папочка, папочка, мне больно! — воскликнула девочка, пытаясь вырваться, но отец крепко держал её за волосы, причиняя боль. — Папочка, пожалуйста!

Мин Э выбежала из комнаты, разнеся дверную раму в щепки, как будто она была сделана из гнилого тростника. В руке её блестела тяжёлая рамка для натяжки вощины — единственное, что попалось под руку.

— Отпусти её, ты, пьяное животное! — воскликнула она, и её обычно мягкий и певучий голос прозвучал подобно раскату грома в ночной тишине. Му Шэн Э обернулся, всё ещё сжимая волосы Циньцинь Э в одной руке и кинжал в другой; его лицо нервно подергивалось.

— Не смей вмешиваться, женщина, иначе ты пожалеешь! Это моя дочь, моя плоть и кровь, и я буду делать с ней всё, что захочу.

Но Мин Э уже не слушала; она шагнула вперёд, занося рамку над головой, и опустила её со всего маху на плечо мужчины. Тот взвыл, разжал пальцы, и Циньцинь Э, почувствовав свободу, рванула к мачехе, прижавшись к её ногам, дрожа всем телом. Та прижала её к себе невероятно сильно.

— Убирайся! — воскликнула мачеха.

— Хм-м-м, — мужчина усмехнулся, — тогда я убью вас обоих.

— Нет, Му Шэн Э, — Мин Э улыбнулась, осторожно уводя Циньцинь за спину. Она приняла боевую стойку, её тело, подобно изящной цапле, излучало грацию и сдержанность. Сделав глубокий вдох, она опустила ладони, словно принимая позу для боя, и приготовилась к атаке. Мужчина незамедлительно бросился в бой.

Мин Э встретила его атаку спокойно, ни один мускул на красивом лице мачехи не дрогнул. Её тело двигалось плавно, словно она танцевала, а не сражалась. Она перехватила руку с кинжалом, вывернула запястье, и клинок со звоном упал на пол. Второй удар пришёлся Му Шэн Э в грудь — он отлетел к стене, ударившись головой о деревянную панель. Циньцинь Э, сжавшись за спиной мачехи, видела, как отец пытается подняться, но руки его дрожали, а взгляд стекленел. Мин Э не дала ему опомниться — она шагнула вперёд, схватила его за ворот ханьфу и рывком поставила на ноги.

— Ты больше никогда не прикоснёшься к ней, — процедила мачеха сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза. — Слышишь? Никогда. Если ты сделаешь хоть шаг в её сторону, я вырву тебе сердце и скормлю его диким пчёлам. Убирайся из этого дома. Прямо сейчас. И чтобы твоего духа здесь не было.

Му Шэн Э попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый кашель. Мин Э разжала пальцы, и он осел на пол, тяжело дыша. Женщина обратила свой взгляд на девочку, и её лицо мгновенно смягчилось.

Циньцинь Э подбежала к ней и, обняв её, прижалась лицом к теплому боку. Она ощутила, как мачеха нежно гладит её по голове дрожащими руками, и глубоко вдохнула аромат её ханьфу, наполненный запахами воска и мёда. Мин Э молчала, только крепче прижимала её к себе, и в этой тишине было больше защиты, чем в любых словах. Сзади послышались шаркающие шаги — Му Шэн Э, опираясь о стену, побрёл в сторону выхода, не оборачиваясь.

— Вы без меня никто, — приговаривал мужчина, — Пустышки.

Когда шаги стихли за дверью, Мин Э на миг прикрыла глаза, выдыхая,

— Всё хорошо, — женщина взглянула на Циньцинь едва сдерживая слезы, у неё не было своих детей, она не могла иметь их. А когда Му Шэн Э стал избранным Мастером медового дела для Королевы пчёл, она была горда за своего мужа. А после того как тот пришёл, держа на руках крошечного младенца, которым была Циньцинь, сердце Мин Э сжалось в тугой комок. Она приняла девочку из рук мужа, ощутив, как маленькое тельце доверчиво прильнуло к ней. В этот миг что-то внутри женщины перевернулось. Она больше не чувствовала пустоту в груди — её заполнило тепло. Каждый день, проведённый с Циньцинь Э, был для неё подарком. Она училась быть матерью: как правильно держать ребёнка, как успокаивать плач, как угадывать желания по едва заметным движениям крошечных пальчиков.

Прошли годы. Циньцинь росла, и Мин Э вкладывала в неё всю свою нерастраченную любовь. Она шила для девочки разные ханьфу, вязала тёплые носки, по вечерам читала сказки, меняя голоса для каждого персонажа. Когда девочка первый раз назвала её «мамой», Мин Э расплакалась — впервые за долгое время слёзы были не от боли, а от счастья. Она понимала, что не подарила Циньцинь жизнь, но теперь посвятила свою жизнь тому, чтобы сделать эту жизнь наполненной и счастливой. Женщина стала матерью.

Мачеха осторожно приобняла Циньцинь Э за плечи и повела к себе в покои, усадила на край кровати, укрыв одеялом, и сама села рядом. Девочка пристально смотрела на лицо мачехи, освещённое тусклым светом фонарика, и внезапно заметила, как Мин Э старается скрыть дрожь в руках и ссадину на лбу, оставшуюся после удара. Женщина погладила её по щеке и прошептала:

— Никто не посмеет тебя тронуть, пока я жива. Запомни это, Циньцинь. Ты не вещь и не товар. Ты — дочь Королевы пчёл, но прежде всего — ты моя девочка. Ты вырастешь, и когда придёт время, ты отправишься в Академию Медовых облаков и станешь Королевой пчёл.

Циньцинь подняла на неё заплаканные глаза и слабо кивнула.

— Ты меня не бросишь? — сердце девочки колотилось.

— Никогда, — Мин Э прижала к себе дитя, гладя её по темным волосам. — Я научу тебя быть сильной, чтобы ты смогла постоять за себя. Я сделаю всё для того, чтобы ты была счастлива.

Спустя 17лет.

— Плати или поплатишься жизнью. — Мужчина в простой одежде и изрядно простом ханьфу серого цвета склонился над Мин Э. Уже не в первый раз они приходили и требовали заплатить за Му Шэн Э. Мужчина после того, как ушёл из семьи, беспробудно пил и играл в азартные игры, скопи очень много долгов, и кредиторы иногда наведывались в поместье Э для того, чтобы выбить долги. Но мачеха Мин Э ловко с ним справлялась и отправляла обратно, ей и была безразлична судьба собственного мужа, она занималась воспитанием Циньцинь Э, женщине с помощью падчерицы удалось настроить новые поставки мёда, и добывать их совершенно по-другому, это было менее эффективно, но, однако, медовое ремесло продолжило своё дело. Теперь улья находились не на поверхности в прекрасных домиках, а в земле, одинокие пчелы, которые раньше были необособленными, объединились в независимые одинокие колонии и старались производить мёд. Это была заслуга Циньцинь Э, её дар как одной из дочерей королевы пчёл. Она нашла общий язык с амегиллами однопоясными, что в природе были одиноки. Мёд, производимый одинокими пчелами, обладал особыми свойствами: он был гуще обычного, с едва уловимым горьковатым привкусом, и на рынке стоил в три раза дороже. Это не могло остаться незамеченным. Они заработали себе новое имя — «Одинокий шёпот голубых ульев».

Кредитор усмехнулся, поправил повязку на голове и шагнул вперёд, подав знак своим коллегам, их было трое, но Мин Э даже не шелохнулась.

— Твой муж должен нам пятьсот лянов серебра. Если не заплатишь, я заберу его жизнь. Выбирай. Или — он жадно посмотрел на женщину, оценивая её взглядом. Подмигнул. — Или мы можем договориться по-другому.

— Я бы на твоём месте трижды подумала, прежде чем делать такие предложения. — Голос Мин Э был спокоен, почти безмятежен, словно она обсуждала погоду. Она даже не подняла головы, продолжая перебирать документы. — Пятьсот лянов — сумма немалая, но кто сказал, что платить за него буду я? Я уже как семнадцать лет не его жена, он мне никто. Если хочешь, можешь его убивать, но не смеем я угрожать, я не несу ответственность за деяние чужого мне человека.

Кредитор нахмурился. Его пальцы сжали рукоять ножа, торчащего за поясом.

— Ты думаешь, я шучу? — процедил кредитор, и его голос стал низким, почти шипящим. Он сделал шаг вперёд, и двое его спутников синхронно двинулись следом, окружая Мин Э с двух сторон. — Мы знаем, что у тебя теперь новый промысел. Этот мёд, что вы продаёте… «Одинокий шёпот голубых ульев» — слышал я о нём. Говорят, он лечит раны и продлевает жизнь. Так что не прикидывайся бедной вдовой. Пятьсот лянов для тебя — пыль. Заплати, и мы уйдём. Иначе…

Мин Э наконец подняла голову. Её глаза, тёмные и глубокие, как ночное небо, встретили взгляд кредитора без тени страха. Она аккуратно закрыла свиток, который держала в руках, и положила его на стол. В поместье было тихо — только треск масляной лампы нарушал тишину.

— Ты красивая и умная женщина, пожалуй, — он достал нож и поднёс его к горлу женщины. — Мы с тобой порезвимся… А когда закончим, возьмём всё, что цен в этом поместье, и уйдём.

Мин Э даже не моргнула. Лезвие холодило кожу, но дыхание женщины оставалось ровным. Она медленно подняла руку и двумя пальцами, словно играючи, отодвинула нож от своего горла. В этом движении не было страха — лишь спокойная уверенность. После того как она стала воспитывать свою падчерицу, как и собственную дочь, она перестала бояться. Она никогда не боялась, ведь перед тем, как встретить своего мужа, она была культиватором, разделяла добро и зло, защищала людей, пока не встретила Му Шэн Э и не влюбилась в него, оставила в школе и ушла с любимым мужчиной, верим в его будущее, которое превратилось для неё в кошмар, она сама выковала его. Но времена менялись. И она изменилась, и она знала это.

— Ты, видимо, не понял, с кем говоришь, — произнесла женщина тихо, но каждый её звук, казалось, впивался в тишину комнаты. — В этом поместье нет слабых женщин, которых можно запугать. Убирайся, пока цел.

Кредитор рассмеялся, но смех вышел натянутым. Он взглянул на своих людей — те ждали команды.

— Слышали, парни? Она нас прогоняет. — Он сплюнул на пол и резко схватил Мин Э за запястье, дёрнув на себя. — Я сказал, мы повеселимся, а потом заберём всё. Твоё согласие не требуется.

Ева люди хищно и мерзко усмехнулись, потирая руки, улыбнулись, знаешь, что сейчас удалят свои низменные желания.

Но едва пальцы кредитора сжались, как с улицы донёсся низкий, вибрирующий гул. Сначала тихий, будто далёкий раскат грома, но с каждой секундой он нарастал, заполняя собой двор, просачиваясь сквозь щели в стенах. В коридоре послышались тихие шаги, дверь отварилась, на пороге стояла девушка, она была спокойна, её темно-коричневые волосы каскадом спускались вниз, едва ли простое ханьфу нежного цвета пиона.

— Видимо это твоя падчерица, — мужчина хищно улыбнулся, отпуская женщину, он высокомерно, он самодовольная и похотливо посмотрел на Циньцинь Э. — Ребята, кажется, нам повезло, мы сегодня развлечёмся досыта.

— Да, — хищно протянул один из людей кредитора.

Циньцинь Э стояла на пороге, ее руки были сложены перед собой.

— Вы не найдёте здесь развлечений, — спокойно произнесла девушка.

— Дорогуша, — Кредитор усмехнулся и подошёл ближе, он грубо взял Циньцинь Э за подбородок и поднял вверх, всматриваясь в её глаза. — Не переживай, я буду нежным с тобой.

Она медленно подняла руку и коснулась его запястья. Пальцы у неё были прохладными, почти ледяными. Кредитор почувствовал, как по руке пробежала дрожь — не от холода, а от чего-то иного, словно от холодного пламени, что обжигал и в то же время остужал.

— Ты думаешь, что сила — в грубости, — произнесла Циньцинь Э тихо, и её голос странным образом перекрыл нарастающий гул с улицы. — Но грубость — это слабость, которая рядится в чужую шкуру. Ты пришёл сюда за деньгами, но на самом деле ищешь того, что давно потерял — уважения к себе. А его не купить за пятьсот лянов. Или взять силой двух невинных женщин.

Кредитор замер. Его пальцы всё ещё сжимали подбородок Циньцинь Э, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на растерянность. Эта девушка словно посмотрела в его душу, которая давным-давно превратилась в пепелище. Он дёрнулся, будто хотел отпустить её, но вместо этого лишь крепче стиснул хватку, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.

— Заткнись, — прошипел он, но голос его дрогнул. — Ты ничего не знаешь. Я не за уважением пришёл, а за тем, что мне причитается.

Он резко оттолкнул её, и Циньцинь Э сделала шаг назад, но не упала — её осанка осталась прямой, а взгляд — неизменно спокойным. Гул снаружи стал громче, теперь в нём угадывались отдельные ноты — низкое жужжание, которое вибрировало в воздухе, заставляя лампу на столе дрожать. Мужчины переглянулись. Один из них, тот, что стоял ближе всех к двери, побледнел и попятился.

— Шеф, там… там что-то в воздухе. — Он указал дрожащим пальцем в проём.

Кредитор обернулся и увидел: в дверном проёме, за спиной Циньцинь Э, клубилось облако. Оно не было чёрным или серым — оно отливало голубым, словно жидкий сапфир, и мерцало, будто дышало. Из этого облака доносился гул — не угрожающий, но предупреждающий, как рев далёкого водопада, который вот-вот обрушится. Кредитор попятился, и его рука, всё ещё сжимавшая нож, опустилась.

— Что это? — выдохнул он.

Циньцинь Э не ответила. Она лишь слегка повела рукой — и облако послушно качнулось вперёд, обтекая её плечи, словно живой шёлковый плащ. Мин Э, всё это время стоявшая за столом, наконец шагнула вперёд, и на её лице появилась тень улыбки, её труды были не напрасны, она научила свою девочку владеть внутренней энергией, которая спала в ней. И обучила приёму для защиты. Она была не просто для неё мачехой, просто матерью, которая воспитывает будущую королеву пчёл, а также и наставником, что помог в себе силу. Конечно, все будет решать случай, ведь наследница на медовый трон их пять, но они не Циньцинь.

— Ребята не теряйте время, — рявкнул кредитор и бросился на девушку пытаюсь овладеть её телом. Но, вот тела встретило сопротивление шестиугольные ячейки создали крепкую и устойчивую конструкцию, напоминающую соты, барьером становясь между ним и Циньцинь Э.

— Что это? — фыркнул мужчина ударил барьер ножом.

Нож встретил плотную, почти музыкальную вибрацию — сталь зазвенела, словно ударилась не о воздух, а о натянутую струну. Кредитора отбросило назад, он споткнулся о собственную ногу и рухнул на колени, выронив оружие. Его люди застыли, не смея ступить вперёд. Голубое облако за спиной Циньцинь Э начало обретать форму — не чёткую, но узнаваемую: роящиеся пчёлы, тысячи их, теперь уже не просто звук, а плоть и жало. Они не нападали, они ждали приказа хозяйки.

— Убирайтесь отсюда и никогда больше не появляйтесь, долги моего отца это его проблемы. Убирайтесь или я вас убью.

Девушка говорила спокойно, в её голосе не было ни сострадания ни жалости, каждый раз когда кто то приходил требовать долги она вспоминала ту ночь когда отец бросил их, он не только хотел её убить. Он был способен на многое. Все это время единственным человеком кто был рядом с ней это была мачеха. Мин Э любила её и всегда давала право выбора решать. Она хочет стать не осуждений, только принятие чистая материнская любовь, когда девушка падала, то женщина её поднимала. Когда Циньцинь сталкивалась с трудностями и не могла принять решение или же знала ответ, но сомневалась, её мачеха всегда была рядом. Она говорила ей, что поддержит её в любом выборе, что бы девочка ни решила, и даже если она обожжётся, она не отвернётся от неё.

Кредитор поднялся на ноги, потирая ушибленное колено. Его лицо исказилось гримасой бешенства, но в глазах уже затаился страх. Он оглянулся на своих людей — те стояли бледные, словно призраки, готовые бежать при первом же знаке. Гул пчёл нарастал, заполняя комнату низкой, пульсирующей вибрацией, от которой дрожали стёкла в окнах. Кредитор стиснул зубы, понимая, что битва проиграна. Он сплюнул на пол.

— Убейте девчонку.

Двое головорезов, переглянувшись, рванули вперёд, выхватывая короткие мечи. Но едва они сделали шаг, как воздух вокруг них словно сгустился — голубое облако послушно разделилось на два потока, и каждое из них ударило мужчинам в грудь. Раздался треск, похожий на разряд молнии, и оба кредитора рухнули на пол, судорожно хватая ртом воздух. Их лица покрылись мелкими красными точками — следами укусов, но не смертельных, а лишь предупредительных. Циньцинь Э не хотела крови. Она желала, чтобы они запомнили этот урок на всю жизнь. Когда она уйдёт в Академию Медовых облаков, Мин Э останется одна, без её защиты. Необходимо было сделать так, чтобы слухи распространились среди тех, кто стремится к благам, которые им не принадлежат. Чтобы они даже не смели думать о том, чтобы прийти в поместье Э за долгом Му Шэн Э. Чтобы они боялись, а мачеха была в безопасности.

Кредитор, оставшийся на ногах, побелел как мел. Он попятился к двери, спотыкаясь о собственных подчинённых, и его глаза метались между спокойной девушкой и роящимися пчелами, которые теперь выстроились за её спиной в подобие крыльев.

— Мы уходим, — произнёс он, и его голос сорвался на хриплый шёпот. Он поднял руки в жесте примирения и, не оглядываясь, выбежал во двор. За ним, кряхтя и постанывая, последовали двое его людей.

Мин Э проводила их взглядом, полным спокойствия. И только когда их шаги затихли в ночной тишине, она подошла к Циньцинь Э и положила руку ей на плечо.

— Ты справилась, — тихо сказала женщина. В её голосе звучала гордость, но не та, что ослепляет, а та, что согревает, как огонь в очаге в холодную ночь. — Но помни: сила — это не только умение защитить себя, но и мудрость не использовать её во гневе. Ты сделала правильный выбор. Ты усвоила мои уроки.

Циньцинь Э кивнула, и голубое облако за её спиной медленно рассеялось, растворяясь в воздухе, словно его и не было. Девушка опустила глаза и тихо произнесла:

— Я знаю, матушка. Но если бы они тронули тебя… я бы не остановилась.

— Я знаю, — женщина обняла девушку. — Нам предстоит скоро расстаться, через две луны.

— Пришло время да… — спокойно протянула Циньцинь слегка отдаляясь от мачехи.

— Королева прислала тебе наряд и известие о том, что две твои сестры погибли при загадочных обстоятельствах. Поэтому за тобой прибудут трутни и сопроводят тебя в Академию Медовых облаков. — Мин Э подошла к сундуку, открыла его и достала платье, похожее на окрас амегиллы.

— Чем меньше сестёр, тем больше шансов стать Королевой, — холодно произнесла девушка. — Мне нет дела до их смерти.

Глава 2

Звук колокольчика был настойчив, прерывая сладкую дрёму Кэтэр. Она уснула ближе к утру, и не успев полностью погрузиться в сон. Её потревожили. Звук звона колокольчика у самого уха заставил её приоткрыть один глаз.

Солнце уже вовсю заливало комнату, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы. Кэтэр вздохнула и перевернулась на другой бок, пытаясь укрыться головой подушкой, но колокольчик не унимался. Он звенел где-то на прикроватной тумбочке, резко и требовательно, словно маленький, но очень настойчивый и надоедливый звук, вторивший о подъёме.

— Да что же это такое? — простонала Кэтэр Сяо вскочила, она яростно стала искать глазами откуда доносился этот звон. Как вдруг замерла от умиления, прямо перед ней летал цветок, внешне он походил на колокольчик, но на неё с любопытством смотрели невинные две пары глаз это был живой цветок.

Кэтэр замерла, боясь спугнуть удивительное создание. Цветок-колокольчик парил в воздухе, слегка покачиваясь, словно танцевал под дуновением невидимого ветерка. Две пары крошечных глаз, похожих на черные бусины, смотрели на неё с нескрываемым любопытством. Лепестки его переливались нежно-голубым и серебристым оттенками, а внутри, там, где обычно прячется пестик, мерцал мягкий золотистый свет похожий на улыбку. Кэтэр протянула руку, но цветок настороженно отлетел на пару дюймов, издав сердитый перезвон, похожий на встревоженную трель маленьких бубенцов.

— Не бойся, малыш, — прошептала Кэтэр Сяо, стараясь говорить как можно мягче. — Я не сделаю тебе больно.

Она медленно опустила ладонь на кровать, показывая, что её жест не угрожает. Цветок замер, его лепестки слегка подрагивали. Казалось, он обдумывал её слова. Затем, сделав несколько неуверенных кругов по комнате, он снова приблизился и осторожно опустился на раскрытую ладонь девушки. Это был знак доверия. От его прикосновения по руке пробежала тёплая волна.

— Как же тебя зовут? — спросила медоносная пчела, разглядывая своего необычного гостя. Цветок наклонил головку, а затем издал мелодичную трель, которая прозвучала как: «Звончик».

— Звончик? — переспросила Кэтэр, и цветок радостно звякнул в ответ, подпрыгнув на её ладони. — Приятно познакомиться, Звончик. А я — Кэтэр Сяо медоностная пчела. Ты меня разбудил, знаешь ли?

Звончик виновато опустил лепестки, но тут же встрепенулся и указал своим стебельком в сторону окна, издавая при этом настойчивое позвякивание.

— Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой? — догадалась девушка. Звончик часто-часто зазвенел в знак согласия, а затем спорхнул с её ладони и направился к оконному проёму. Кэтэр последовала за ним, сняв с подоконника задвижку. Как только она распахнула створку, Звончик вылетел наружу и принялся описывать круги в воздухе, приглашая её следовать за ним. Это и правда было утро. « Так рано, куда же завет меня этот цветок?» — взволнованно подумала девушка.

— Подожди мне надо одеться, — бросила она удаляясь. Кэтэр с трудом нашла своё ханьфу которое вчера бросила без оглядки. Как только она закончила собираться, что заняло довольно много времени, она несколько раз вспоминала няню Чжань. « Как только няне хватало сил и сноровки помочь мне одеться.» — печально подумала девушка, всматриваясь в свое отражение в размытом зеркале, она неуклюже собирала волосы, заколола расчёской и нанесла специальную медовую эссенцию для блеска. Встала, покрутилась, медовая пчела справилась и была готова. Девушка резво направилась к выходу, как вдруг остановилась.

— Я прибыла сюда, потому что так хотел мой отец, такова воля Королевы пчёл, — её рука коснулась двери, не в силах открыть, что-то кольнуло в сердце отзываясь глухой тоской. — Но почему ни кто не спросил меня, чего я хочу? Хочу ли я быть в Академии Медовых облаков?

Кэтэр Сяо лишь на миг замерла, прижавшись лбом к прохладной деревянной поверхности двери. В голове эхом отдавались слова, которые она так долго носила в себе, но никогда не решалась произнести вслух. Девушка не хотела быть будущей Королевой пчёл, она хотела свободной и вольной жизни. Ей не нравилось чувствовать себя пленницей в золотой клетке традиций и обязательств. Её ладонь скользнула по шероховатому дереву, словно ища поддержки в безмолвной преграде.

— Но, я ведь должна…

Звонкий трепет Звончика, долетавший снаружи, казался насмешкой над её внутренним разладом. Она хотела бы сорваться с места и побежать за этим удивительным созданием, забыв об Академии, о планах, о её титуле. Но что-то тяжёлое, осевшее под сердцем, приковывало её к порогу. Кэтэр Сяо сжала кулаки, глубоко вдохнув сладковатый утренний воздух, распрямила плечи.

— Нет, — прошептала медоносная пчела, едва шевеля губами, и в этом тихом слове прозвучало смирение, граничащее с принятием неизбежного, но по её правилам. — Сегодня я сделаю хоть что-то для себя.

Кэтэр Сяо рывком распахнула дверь, и в коридор хлынул свет, золотящий резные перила. Она выбежала на крыльцо, где её уже ждал Звончик, который нетерпеливо кружил над клумбой с алыми маками. Заметив медоносную пчелу, создание радостно звякнуло и метнулось в сторону леса, окутанного пушистыми медовыми облаками, окаймляющего территорию Академии. Кэтэр Сяо, не раздумывая, побежала за ним, чувствуя, как ветер путает волосы и раздувает полы её ханьфу.

Звончик петлял между могучими стволами, чьи кроны сплетались в причудливый зелёный купол, сквозь который пробивались лучи солнца, разбиваясь на сотни сверкающих зайчиков. С каждым шагом медоносная пчела ощущала, как спадает напряжение с плеч, как тает груз несбывшихся ожиданий, навязанных ей задолго до того, как она научилась говорить. Воздух здесь, в чаще, был густ и прохладен, напоён запахом мха и прелой листвы, совершенно не похожий на приторный аромат воска и медовых сот, которым пропитана была её жизнь. Медоносная пчела бежала, пока лёгкие не начали гореть, и вдруг Звончик остановился, зависнув перед деревянным мостом ведущим на тренировочную платформу на той стороне уже стояли её сестра пчёлы Циньцинь Э амегилла опоясанная и Бин Бин пчела-плотник. А перед ними в залитом солнцем медовом свете стоял какой то мужчина. Это был статный юноша с тонкими, благородными чертами лица. Его длинные, шелковистые волосы темно-каштанового цвета с золотистым отблеском, были собраны в высокую прическу, закрепленную изящной шпилькой, а несколько прядей свободно спадали на плечи. Лицо его наполовину скрывала сложная золотая маска, напоминающая морду пчелы, что придавало его облику суровость.

Он был облачён в роскошные восточные одежды насыщенного медового и золотого оттенков. Его одеяние, расшитое сложными геометрическими узорами и чешуйчатыми орнаментами, казалось сотканным из самого солнечного света. Плотные наручи и широкий кожаный пояс с массивной шестиугольной пряжкой подчеркивали его атлетичное телосложение. В руках он уверенно сжимал парные изогнутые клинки, блеск которых вторил сиянию его доспехов. Подойдя ближе, с нескрываемым любопытством и интересом, Кэтэр Сяо не могла поверить своим глазам, в этом юноше она не сразу узнала старшего Трутня, что сопровождало её, только две морщинки помогли ей его узнать. Вчера она даже не заметила, как красив был Трутень. Девушка взглянула на него по новому. «Он такой красивый! Как я могла не заметить это вчера?» — подумала она с лёгкой улыбкой, стараясь сдержать свои эмоции. Когда она подошла ближе, он с приглашающим жестом указал ей место, где она должна была встать.

— И так будущие Королевы теперь вы все в сборе, — Старший Трутень выпрямился, заводя руки за спину, он внимательным взглядом посмотрел на каждую девушку, что в будущем способна стать Королевой пчёл, выдержав паузу, ровно продолжил говорить. — С этого момента я стану вашим наставником. Моя цель — научить вас искусству управления внутренней медовой энергией, также известной как энергия ци. Я помогу вам раскрыть ваш потенциал, чтобы в итоге сильнейшая из вас заняла место Королевы пчёл. Меня зовут учитель Чан, и я — старший Трутень. В процессе инициации новой Королевы я разделю право первой ночи, отдавая свою жизнь.

— Значит, это вы будете спариваться с новой Королевой пчёл, — произнесла Циньцинь Э холодно, отводя взгляд в сторону. Взмах её ресниц напоминал трепет крыльев бабочки, улетающей ввысь.

Учитель Чан не шелохнулся — лишь золотая маска блеснула в лучах утреннего солнца, скрывая его истинное выражение лица. Тишина повисла над тренировочной платформой, тягучая и липкая, как свежий мёд. Бин Бин, пчела-плотник, молча поправила рукава ханьфу испытав смущение. Кэтэр стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение: она только начала дышать свободно, а её уже втягивают в старую, как мир, игру за трон и право на жизнь. « Что я могла ожидать от этого мира пчёл, я прекрасно понимаю, что не будет легко. Но…» — медовой пчеле было невыносимо даже думать об этом.

— Вы правы, Циньцинь Э, — голос учителя Чана был спокойным и без эмоциональным, как будто он уже не раз говорил эти слова. — Такова традиция. Однако до этого момента вам предстоит пройти долгий путь обучения, и я рекомендую вам не торопиться. Сейчас ваша задача — научиться ощущать поток медовой ци внутри себя. Закройте глаза. Дышите спокойно. Представьте, что ваше тело — это соты, а каждая его клетка наполняется золотистым светом.

Кэтэр Сяо послушно опустила веки, но в голове вместо спокойствия роились мысли. «Я не хочу быть Королевой. Я не хочу, чтобы этот незнакомец старший Трутень…» — по телу пробежали мурашки, от столь смелых мыслей. Она оборвала свою мысль, услышав, как Звончик мягко звякнул где-то над ухом. Его мелодичный звон словно омывал её сознание, унося прочь гнев и страх. Девушка выдохнула, позволив себе на мгновение забыть о правилах, ну вдруг спокойный голос амегиллы опоясанной заставил её открыть один глаз, а затем второй, это было любопытство.

— А как быть, если мне это не интересно? — Циньцинь Э соблазнительно улыбнулась, изящно раскрывая ладонь перед собой. Тут же загорелось ледяное пламя ярко-голубого цвета. Это было опасно, изящно и в то же время хищно. Ктер невольно сделала шаг в сторону от девушки.

Учитель Чан не сдвинулся с места, но его взгляд, скрытый за золотой маской, стал тяжелее. Ледяное пламя Циньцинь Э плясало на её ладони, отбрасывая голубоватые тени на деревянный настил платформы. Бин Бин, бесшумно отступила на полшага, её рука скользнула к широкому рукаву, где угадывался контур тонкого кинжала. Кэтэр Сяо замерла, чувствуя, как воздух вокруг сгустился, насытившись напряжением, которое можно было резать ножом. Звончик тревожно звякнул и спрятался за её плечом, словно ища защиты у той, кто сама едва держалась на ногах от неожиданности происходящего.

— В Академии Медовых облаков каждый волен выбирать свой путь, — голос учителя Чана прозвучал спокойно. — Однако, Циньцинь Э, демонстрация силы без намерения — это всего лишь танец. А танец не приведёт тебя к трону. — Он медленно поднял руку, и лёгким движением пальцев призвал золотистый вихрь, который закружился вокруг его ладони мягко поглощая ледяное пламя девушки, словно утренний туман рассеивает холод ночи. Циньцинь Э даже не дрогнула, а наоборот вокруг её пламени образовался барьер из шестиугольных ячеек которые создали крепкую и устойчивую конструкцию, напоминающую соты, что обеспечило максимальную прочность, защищая пламя от вихря учителя Чана.

— Нужно ведь знать, с кем будешь танцевать. Ведь намерение того кого песть, тот и заказывает музыку, а это прямой путь к трону.

Учитель Чан замер, его золотая маска чуть повернулась, словно он изучал конструкцию из медовых сот, защитившую ледяное пламя. Тихое одобрение мелькнуло в его голосе, когда он опустил руку, рассеивая золотистый вихрь. « Способная,» — с интересом заключил старший Трутень.

— Любопытно. Очень любопытно. — Он сделал шаг вперёд, и его фигура, казалось, стала выше, внушительнее. — Ты права, Циньцинь Э, нужно знать, с кем танцевать. Но танец этот — не дуэль. Это симфония, где каждый инструмент должен звучать в унисон, иначе весь оркестр рухнет в какофонию. — Учитель Чан остановился в двух шагах от неё, его голос приобрёл лёгкий оттенок игривости, оставаясь спокойным. — Твоя защита изящна, но она построена на инстинкте, а не на знании. Ты не чувствуешь поток ци, ты подчиняешь его себе силой воли. Это опасно. Для тебя самой в первую очередь.

Циньцинь Э лишь усмехнулась, и ледяное пламя на её ладони медленно угасло, оставив лишь лёгкий пар, поднимающийся к небу.

— Как знать как знать, — протянула амегилла опоясанная. — Возможно вы правы, а может и нет.

Девушка сложила руки на поясе, её взгляд стал отстранённым, как у кошки, которая уже решила, что игра ей надоела. Кэтэр Сяо перевела дыхание, чувствуя, как спадает напряжение. Она незаметно погладила Звончика, который всё ещё дрожал за её плечом. « Кажется Циньцинь Э она самая подготовленная из нас. Умеет даже управлять своей энергией.» — не скрывая своё восхищение подумала медоносная пчела, сама же девушка научилась только слушать ветер разговаривать с природой, понимала что у каждого есть душа даже у камня который лежит под ногами, и если захотеть, услышать его голос, то это было возможно. Бин Бин медленно убрала руку из рукава, её лицо оставалось непроницаемым печальным, но в глазах мелькнула тень уважения к учителю Чану. Девушке не нравилось то как повела себя амегилла опоясанная, но вступать в конфликт ей не хотелось, она предпочла остаться в тени.

— А теперь, — учитель Чан повернулся к остальным, его голос снова стал ровным и спокойным, — продолжим. Каждая из вас — уникальный сосуд для медовой энергии, но сосуды бывают разными: одни широкие и пологие, другие узкие и глубокие. Ваша задача — узнать свой, не разбив его. — Он поднял руку, и над платформой закружились золотистые искры, формируя в воздухе прозрачный купол. — Внутри этого купола вы будете медитировать до заката. Никто не войдёт, и никто не выйдет, пока я не скажу. Циньцинь Э, — он чуть повернул голову в её сторону, — твоя задача — удержать этот купол силой своего разума, не используя ци. Проверка дисциплины.

Девушка фыркнула, но возражать не стала. «Самое лёгкое, что вы могли придумать, учитель Чан», — подумала она и покорно опустилась на колени, скрестив ноги, и закрыла глаза. Кэтэр Сяо и Бин Бин последовали её примеру, усаживаясь на тёплый деревянный настил. Внутри купола воздух стал плотным, словно мёд, и дышалось тяжелее. Кэтэр Сяо чувствовала, как по венам разливается лёгкая вибрация — это её тело откликалось на энергию, которую учитель Чан вплёл в пространство вокруг.

— Не сопротивляйтесь, — раздался голос Старшего Трутня, приглушённый куполом, но звучал он очень отчётливо. — Позвольте медовому свету течь через вас. Представьте, что вы — пустой кувшин, и нектар жизни наполняет вас до краёв. Не думайте о троне, не думайте о спаривании, не думайте о будущем. Думайте только о своём дыхании. Вдох — вы принимаете. Выдох — вы отдаёте. Цикл. Вечность. Истина.

Медоносная пчела глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Вопреки всему, слова учителя Чана действовали на неё гипнотически. Она почувствовала, как внутри, где-то в груди, зажглась тёплая искра. Она не была яркой, как ледяное пламя Циньцинь Э, и не была холодной, как сталь Бин Бин, которую девушка прятала в рукаве. Она была тёплой, золотистой, почти нежной. «Может быть, — подумала Кэтэр, — я и правда смогу научиться чему-то, не теряя себя. Смирюсь и приму эту данность. Может быть, мне не обязательно становиться королевой, чтобы выжить. Может быть, я смогу просто танцевать на своей волне, не оглядываясь на других. Смогу вернуться к отцу, обнять его. Папочка, мне так тебя не хватает, я так хочу к тебе, усесться на колени и пить чай с липовым мёдом из твоих рук».

Тишина купола была плотной, почти осязаемой, как слой тёплого воска, обволакивающий каждую из девушек. Кэтэр Сяо позволила себе провалиться в это состояние, отпуская мысли одну за другой, словно сухие листья, падающие на поверхность осеннего пруда. Образ отца — его родные, а сейчас такие далекие теплые руки, запах дыма и трав, с которыми он работал на пасеке — медленно таял, уступая место чистому ощущению бытия. Она больше не хотела назад, не хотела вперёд; она просто была здесь, в этом моменте, где каждая клетка её тела дышала в унисон с пульсом медовой энергии. Где-то внутри неё, глубоко под слоями страха и тоски, родился тихий, но уверенный звук — будто струна, задетая ветром, издала чистую ноту, и эта нота совпала с вибрацией купола.

Бин Бин сидела неподвижно, словно изваяние из обожжённой глины, но внутри неё шла иная работа. Она не позволяла себе расслабиться полностью — слишком много лет привычка быть настороже въелась в кости. Вместо того чтобы открыться потоку, она изучала его, как шахматист изучает доску: холодно, расчётливо, отмечая каждую трещинку в структуре света, каждое колебание силы, исходящей от учителя Чана. Её дыхание было настолько ровным, что казалось механическим, и лишь лёгкое движение ресниц выдавало, что она не спит. Она не доверяла этой медитации, не доверяла сладости, которую обещал мёд, но дисциплина взяла верх: если нужно сидеть, она будет сидеть, пока её тело не рассыплется в прах.

Циньцинь Э, напротив, растеклась в своём положении с грацией хищницы, отдыхающей после сытой охоты. Она держала купол силой разума, как и велел учитель Чан, и делала это с лёгкостью, почти играючи. Её веки были опущены, но под ними горел яркий свет — не отражение внешнего сияния, а её собственное ледяное пламя, которое она крутила внутри себя, как веретено. Она чувствовала каждое движение двух других девушек: Кэтэр — мягкая, податливая, как свежий сот; Бин Бин — твёрдая, как застывшая смола, но с трещиной внутри, которую Циньцинь Э уже заметила и взяла на заметку. «Интересно, что скрывает эта девочка за своей печальной маской?» — мелькнуло у неё, но тут же исчезло. — « Какая мне разница.»

Солнце медленно ползло к горизонту, окрашивая края купола в янтарный цвет. Кэтэр Сяо вдруг почувствовала, как вибрация внутри неё сменила тон — с низкого, утробного гула на более высокий, звенящий, будто кто-то ударил по хрустальному бокалу. Она открыла глаза и увидела, что сквозь купол начали просачиваться золотистые нити, тянущиеся к её груди. Учитель Чан стоял снаружи, сложив руки в рукавах, и наблюдал за ними с непроницаемым спокойствием. Нити не обжигали, не давили — они просто касались её кожи, вызывая чувство, будто она вспоминает что-то важное, что знала ещё до рождения. Ей захотелось заплакать, но слёзы были бы оскорблением этого мгновения, и она лишь сглотнула горький комок.

Циньцинь Э нахмурилась, ощутив, как купол дрогнул — на долю секунды, но для неё, державшей его, это было как толчок землетрясения. Она покосилась на Кэтэр, чьё тело начало слабо светиться изнутри, и раздражённо цокнула языком.

Бин Бин тоже заметила свечение, но, в отличие от Циньцинь Э, почувствовала в этом свете спрятанную истину, от которой у неё защипало уголки печальных глаз. «Возможно, — подумала она с горечью, — я слишком долго пряталась в тени, чтобы помнить, как выглядит утро.»

— Хорошо, — учитель Чан занёс руку в верх. — Купол опал, как лепесток увядшего пиона, и золотистые искры рассеялись в воздухе, уносясь в сторону заката. Циньцинь Э, хоть и скрывала усилие за ленивой полуулыбкой, на мгновение моргнула чаще обычного — поддерживать такую конструкцию одним лишь разумом даже для неё было не шуткой. Кэтэр Сяо медленно открыла глаза, чувствуя, как тепло всё ещё струится под кожей, разливаясь по кончикам пальцев лёгким покалыванием. В груди пульсировал тихий свет, и она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не боится того, что внутри неё зреет, что-то неподвластное её пониманию. Бин Бин поднялась первой, отряхнув несуществующую пыль с подола, и её взгляд упал на учителя Чана с немым вопросом: что дальше? Она не верила в чудеса и не ждала откровений, но привычка быть готовой ко всему заставляла её держать спину прямой.

Учитель Чан шагнул в середину круга, и его золотая маска на миг ослепила их бликом заходящего солнца.

— Вы выдержали. Но выдержка — это лишь первый шаг на Пути Будущей Королевы, — произнёс он, и голос его звучал глубже, чем раньше, — Кэтэр Сяо, ты почувствовала резонанс. Это хорошо. Твоя природа — не борьба, а гармония, и ты нашла её внутри себя. Но гармония без дисциплины и контроля — это болото. Запомни это. — Старший Трутень повернулся к Бин Бин и задержал на ней взгляд дольше, чем на других. — Ты, как дерево что упало в ручьй — вода обтекает тебя, но ты не становишься её частью. Ты наблюдаешь, анализируешь, но ты не открываешься. Когда ты разрешишь себе течь, ты перестанешь быть одинокой. И тогда твоя печаль обретёт голос, а не просто будет тенью на твоём лице.

Бин Бин не ответила, лишь чуть опустила голову, и в этом жесте было больше согласия, чем в любых словах. Она знала о чем говорит учитель Чан, но не могла произнести слова. Пчела-плотник знала, но не хотела чтобы знали другие.

Циньцинь Э лениво потянулась, хрустнув суставами, и поднялась с колен с грацией, которая могла бы позавидовать даже дикая кошка.

— Скажите, учитель Чан, а что насчёт меня? Я справилась с заданием или вы просто решили меня игнорировать? — в её тоне сквозила насмешка, но глаза выдавали любопытство. Учитель Чан не ответил сразу. Он медленно обошёл её по кругу, словно изучая экзотическое растение, и наконец остановился прямо перед ней, так близко, что она могла разглядеть тонкую резьбу на его маске, их взгляды встретились, задерживаясь друг на друге ровно на долю секунды, — Ты справилась блестяще, Циньцинь Э., — Старший Трутень медленно отвел взгляд и развернулся к девушке спиной, — Твой ум — сталь, твоя воля — лёд. Но запомни: корона, добытая силой без мудрости, превращается в клетку. Ты видишь трон как цель, но не видишь цепей, что к нему ведут. Однажды тебе придётся выбирать не между победой и поражением, а между гордостью и тем, что дороже.

Амегила опоясанная хмыкнула, но промолчала, сложив руки в замок, так что спрятала свои ладони в рукава ханьфу.

Солнце почти скрылось за горизонтом, и платформу окутал лиловый сумрак. Учитель Чан поднял руку, и в воздухе зажглись десятки маленьких огоньков, словно светлячки, рассеивая тьму.

— Сегодня вы сделали свой первый шаг. Завтра будет новый день и новый урок, который я вам преподам. А сейчас вы можете насладиться чаем и сладостями, которые ждут вас в беседке Вечности. Там уже всё готово. — Старший Трутень слегка поклонился. — Позвольте откланяться.

С этими словами учитель Чан оставил девушек одних. Они переглянулись. Кэтэр Сяо слегка прикусила нижнюю губу. Ей хотелось бы вновь сблизиться с этими девушками, но, возможно, их жизнь до Академии Медовых облаков была не такой простой. Она знала их десятилетними девочками, но теперь они стали другими: более независимыми, с амбициями, изящными и смертоносными. И каждая из них хранила в своём сердце собственную маленькую трагедию.

Занятие с Старшим Трутнем учителем Чаном измотали девушек. Кэтэр Сяо хоть и не надеялась на лучший исход но минуя свой страх и некую неловкость пригласила Циньцинь Э и Бин Бин к себе. На самом деле медоносная пчела не думала, что они согласятся, бояться оказалось нечего, они охотно приняли её приглашение.

Кэтэр с помощью Звончика быстро накрыла на стол, как не странно, но маленький колокольчик был на редкость шустрый. Он где-то раздобыл сладости похожие на сахар в клюкве, рисовых лепешек с начинкой из одуванчиков и авокадо, салат из крапивы с кунжутом, заправленный медово-горчичным соусом.

Кэтэр суетливо расставляла тарелки, то и дело поглядывая на гостей. Циньцинь Э с интересом рассматривала крошечные чашки, расписанные иероглифами, а Бин Бин принюхивалась к аромату, который источали рисовые лепешки. Звончик, сверкнув начищенным боком, юркнул под стол и принялся нарезать тонкие ломтики медового корня, который он стянул с кухни старшего трутня, пока тот не заметил. Кэтэр кашлянула, поправила платок на плечах и жестом пригласила девушек садиться.

— Угощайтесь, — выдавила она, чувствуя, как щеки заливает румянцем. — У меня, конечно, не так роскошно, да и в целом я ещё не освоилась здесь, пожалуй, так же, как и вы. — Медоносная пчела почувствовала, как её щеки заливаются румянцем. — Мне…

— Брось, — отмахнулась Циньцинь Э, беря один из шариков в клюквенной глазури и надкусывая его. — После того как учитель Чан заставил меня держать барьер я готова есть даже сухие водоросли.

— Ага, — поддержала Бин Бин, пододвигая к себе блюдо с лепешками. — У меня до сих пор голава гудит.

Звонок тем временем вспрыгнул на край стола, ловким движением придвинул кувшин с травяным чаем и принялся разливать напиток по чашкам, стараясь не пролить ни капли. Кэтэр улыбнулась сама не заметила как, наблюдая за его старательностью. Она взяла свою чашку, обхватила её ладонями и решилась спросить то, что мучило её весь перерыв:

— Циньцинь Э, Бин Бин, — начала Кэтэр, не решаясь поднять взгляд, — вы не думали, что мы тут делаем? Ну, не просто учимся, а вообще? Зачем нас собрали вместе, в этом улье, под присмотром Старшего Трутня?

Циньцинь Э, прожевав шарик, хмыкнула и отставила чашку. Она внимательно посмотрела на Кэтэр, и в её глазах мелькнула игривая тень.

— Кэтэр Сяо, ты уже не раз задаёшь эти вопросы. — Амегмлла опоясанная взяла рисовую лепешку с одуванчиком и авокадо, с интересом разглядывая её. Медленно подняла к губам, нежно улыбнулась. Она не стала кусать, лишь отвела руку в сторону. — В мире существует около 21 тысячи видов и 520 родов пчёл, все мы разные по своей природе, оттого и богата флора и фауна, но есть мир культиваторов, что скрыть от глаз простых смертных. Никто не знает о нашем существовании, но каждые 100 лет, когда у нас меняет солнце, а на горизонте танцует медовый закат, на горизонте поднимается Академия Медовых облаков, приветствуя новую Королеву пчёл. На самом деле быть Королевой и носить этот титул, управляя целой школой, просто пустой звук… — Кэтэр Сяо замерла, забыв про чай в руках. Слова Циньцинь Э прозвучали легко, почти небрежно, но в них чувствовалась глубина, от которой у медоносной пчелы перехватило дыхание. Она хотела возразить, сказать, что быть Королевой — это не пустой звук, но язык прилип к нёбу. Циньцинь Э тем временем продолжила, ловко крутить в руке рисовую лепёшку. — Королева пчёл отвечает за порядок и процветание, она налаживает баланс и мир среди других видов пчёл, уравновешивает балансы сил и создаёт новые союзы. — Циньцинь Э на мгновение замолчала, отпивая глоток чая, и ее взгляд стал серьезнее. — Ты знаешь, Кэтэр Сяо, что каждая из нас представляет определенный род пчел? Я — амегилла, ты — медоносная, а Бин Бин — пчела-плотник. Мы разные, но нас объединяет королевская кровь. Потому что пришло время, уйти из старой власти и прийти новой. Можешь называть это обрядом либо ритуалом, нас должно было быть пятеро, каждая из нас обладает уникальными способностями возможностями которые в будущем сделают академию и мир пчёл куда лучше. Когда обучение закончится, это где то через пару месяцев, то по законам природы мы будем биться в насмерть. Победившая убьёт королеву и займёт её место.

Кэтэр почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Ну а если я не хочу быть королевой, я не хочу убивать одну из вас? — голос педантской пчелы дрогнул, ей не было дело до правил Академии Медовых облаков, возможно, даже где-то в глубине души она не хотела быть с частью медовой магии, пчелой. Ей даже не хотелось быть особенной при этом королевой пчел и брать на себя ответственность.

Циньцинь Э поставила чашку на стол и посмотрела на Кэтэр с мягкой, почти понимающей улыбкой. Она качнула головой, словно предвидела этот вопрос.

— Ты правда думаешь, что у нас есть выбор? — голос амегиллы опоясанной звучал тихо, но в нём не было ни капли осуждения. — Я тоже не просила этой крови. Никто из нас не просил. Но когда медовый закат встаёт над горизонтом, старые ульи рассыпаются в прах, а новые собираются из обломков. Твоё нежелание ничего не меняет, Кэтэр Сяо. Законы природы не спрашивают, хочешь ты пить нектар или нет.

Циньцинь Э ловко проглотила лепешку, её изящная рука потянулась за шариком в клюквенной глазури, но она не стала его есть сразу, лишь вертела в пальцах, глядя на игру света на тонкой сахарной корке.

Бин Бин, до этого молчавшая и лишь изредка прихлёбывавшая чай, подняла голову. Её глаза, спокойные и печальные чуть рассеянные, стали острыми, как жало.

— Циньцинь Э права, — сказала она, отодвигая пустую тарелку. — Но я не согласна с тем, что это конец. Мы не просто фигуры на шахматной доске. Да, ритуал предписывает нам сражаться насмерть, но никто не говорил, что мы должны следовать ему слепо. Законы написаны пчёлами, а значит, их можно переписать. Как гласит закон, в конце останется только одна.

— Стоп, — голос амегиллы стал подобен твёрдому мёду, — Насколько мне известно, в настоящее время действуют иные правила, и нам не придётся друг друга убивать. Нынешняя Королева пчёл будет следить за нашим прогрессом и за тем, как мы справляемся, а в итоге примет решение, кто займёт её место.

— Но ведь её всё равно придётся убить, а как же инициации первой ночи с Трутнем? — сердце Кэтэр Сяо бешено стучало от одних только мыслей, что были темнее тёмного.

— К сожалению да, — Циньцинь Э отвела взгляд в сторону, — Одной из нас, а именно той которая будет достойна в глазах Королевы, выпадет своеобразная честь убить её и возлечь с Трутнем как бы продолжить пчелиное дело.

— Но, учитель Чан умрет? Да и как можно развлечь с мужчиной если ты его не любишь? — сердце медоносной пчелы пропустило удар. « Я не могу не отказаться, я даже не могу принять правила. Я с каждым разом понимаю что не хочу быть Королевой.» — с досадой подумал Кэтэр Сяо.

Циньцинь Э вздохнула, отставляя недоеденный шарик. Она посмотрела на Кэтэр с тенью усталости.

— Ты задаёшь верные вопросы, Кэтэр Сяо. Это замечательно. Но, к сожалению, любовь здесь не играет никакой роли. Ритуал — это не о чувствах, а о долге. Кто-то из нас займёт трон, это неизбежно. Всё это время мы будем тренироваться бок о бок, но в конце останется только одна из нас, а две другие будут служить новой Королеве. Мы не будем биться насмерть, это уже гуманно по отношению к нашим жизням.

— Но что насчёт Старшего Трутня? И… ночи инициации? Я не могу представить себя в объятиях мужчины, которого едва знаю. Тем более зная, что это часть сделки с его жизнью. — Кэтэр Сяо замерла, ощущая, как в груди разливается странная смесь.

Повисла тишина. Амегилла опоясанная медленно подняла чашку и сделала несколько быстрых глотков, поставила её обратно с едва слышным звоном. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах промелькнула хрупкая тень.

— Учитель Чан знает об этом. Он старше и мудрее нас, и я подозреваю, что он давно смирился со своей участью. — Она сжала губы.

Кэтэр Сяо почувствовала, как комок подступил к горлу. Слова Циньцинь Э звучали разумно, но от этого становилось только тяжелее. Она посмотрела на свои руки, сжимающие чашку с чаем, и увидела, как мелко дрожат пальцы.

— Но разве это правильно? — голос её сорвался на шепот. — Разве мы не можем просто… уйти? Отказаться от всего этого? Я не хочу быть частью мира, где жизнь одного существа — цена за власть другого.

Бин Бин, до этого молча наблюдавшая за подругами, вдруг резко поднялась и подошла к окну. Её фигура в вечернем свете отбрасывала длинную тень на пол улья:

— Кэтэр Сяо не будь эгоисткой, мы не просто разный вид пчёл, каждая из нас в своей жизни пережила то что сделало нас такими, показывая разнообразие природы через призму человеческих сердец и чувств. Так же не забудь что у нас наследниц королевской крови было пять. — пчела-плотник повернулась к сёстрам. — сейчас нас ровно три. У нас нет пути назад. Мы либо принимаем правила игры и становимся сильнее, либо погибаем. Я не говорю, что это справедливо. Я не говорю, что это правильно. Но это реальность, в которой мы живём. И если мы хотим изменить её, нам сначала нужно выжить. А для этого — стать достаточно сильными, чтобы голос одной из нас был услышан. Даже если для этого придётся пройти через ритуал, который нам ненавистен. И если ты, Кэтэр Сяо, решишь уйти, никто не даёт гарантии, что они придут за тобой и не разорвут тебе горло, как было с пчелой-кукушкой Лань Фэн.

Амегилла опоясанная слегка поморщилась, беспристрастно заявляя:

— У меня мурашки по коже побежали. Как бы грубо это ни звучало, я рада, что её больше нет, — Циньцинь Э на мгновение показалась хищной, её улыбка стала кровожадной. Возможно, это было связано с природой амегиллы и погибшей пчелы-кукушки. — Я не жестока и не кровожадна, — амегилла опоясанная произнесла это ровным, почти скучающим тоном. Ей нужно было объяснить свои слова сёстрам-пчёлам, иначе они могли бы подумать, что она виновна в убийстве. — Простонаша природа несовместима. Вы же понимаете? — Девушка на мгновение замолчала, словно подбирая правильные слова для объяснения. — Посмотрите на неоновую пчелу-кукушку. Она предпочитает подкидывать свое потомство соседкам из рода амегилл — полосатым амегиллам Amegilla cingulata. Пока амегилла усердно обустраивает гнездо, пчела-кукушка незаметно откладывает яйца в уже подготовленный кокон, наполненный пыльцой и нектаром. — Циньцинь Э сделала небольшую паузу, её взгляд оставался пустым. — Оказавшись в коконе, личинки неоновой пчелы-кукушки первым делом съедают все запасы. Спустя время, подросшими и упитанными, они покидают чужое гнездо. Личинки же полосатой амегиллы вылупляются позже. Они обнаруживают пустоту. Лишенные пищи, они неизбежно погибают.

Амегила опоясанная едва заметно кивнула, словно завершая логическую цепочку. — Это не вопрос морали. Это вопрос биологии. У нас с ней просто разная природа. И я говорю это от лица своего вида. Поэтому… я лишь рада, что её убили. Это был единственный естественный исход. И пусть даже она была такой же наследницей на трон, как и я, рада, что её нет.

— Ты очень жестока, — Кэтэр Сяо едва откинулась назад. — ты бы могла бы стать убийцей или быть им…

— Дорогая Кэтэр, это не жестокость, это природа, — Циньцинь Э встала из-за стола, взглянув через плечо на пчелу-плотника. — Интересно, почему у нашей Бин Бин такие грустные глаза? Ты ведь любишь размышлять, не так ли? Подумай об этом! Со мной всё понятно: я — пчела-одиночка, и всем известно, что мой отец оказался слабым. А вот что произошло с ней?

Амегилла опоясанная, с игривым смехом направилась к выходу, не оборачиваясь. Она точно знала, что делает и зачем.

— Бин Бин, — начала Кэтэр Сяо, но её резко прервали.

— Не стоит лезть мне в душу… — сказала пчела-плотник и тоже ушла.

Кэтэр Сяо осталось в гордом одиночестве и за исключением конечно Звончика, да и тот уснул. Она заботливо улыбнулась взяв его в ладони, она смотрела в свою комнату думая куда бы положить его. « Так если ты колокольчик то…» — свободной рукой девушка почесала голову.

— Ах, вот же! — прошептала Кэтэр, заметив на полке мягкую подушечку для иголок, которую сама же сшила пару месяцев назад. Она осторожно переложила Звончика на импровизированное ложе. Тот даже во сне тихонько звякнул, будто одобряя решение хозяйки, и свернулся калачиком, уткнувшись носом в ворс. Девушка поправила край подушки, чтобы колокольчик не скатился, и вздохнула.

Неожиданно медоносная пчела услышала движение за окном. Сердце сжалось она схватила метелку и прижала её к груди, тихонько подошла к распахнутым створкам и встала полевую сторону сжимая метлу. Она была готова дать отпор. Через мгновение, тихо почти бесшумно в окно пролезла фигура.

Кэтэр замерла, сжимая метлу так, что костяшки пальцев побелели. Фигура в окне на мгновение застыла, а затем раздался тихий, чуть хрипловатый смешок.

— Ты что, собралась выбивать пыль из меня? — голос был знакомым, и девушка узнала его мгновенно. Это был Нэзэм Сянь, шершень которого она встретила по дороге сюда в Бамбуковом царстве. Медоносная пчела от неожиданности размахнулась и начала со всей силы охаживать неожиданного гостя метлой. Удары сыпались градом, но Нэзэм Сянь ловко уклонялся, прикрывая лицо предплечьями и тихо посмеиваясь.

— Да погоди ты, пчёлка! — выдохнул он, перехватывая древко метлы в тот момент, когда Кэтэр Сяо замахнулась для очередного удара. — Это я, Нэзэм Сянь. Помнишь, тот самый обаятельный шершень.

Медоносная пчела замерла, всё ещё тяжело дыша, но хватку ослабила. В сумраке комнаты она разглядела знакомые очертания — широкие плечи, чуть взлохмаченные чёрные волосы и насмешливые искорки в глазах. Отпустила метлу, она всплеснула руками:

— Ты с ума сошёл! Лезть в окно глубокой ночью! Я могла бы тебя… ну, не знаю… пришибить чем-то потяжелее!

— Повезло, что ты выбрала метлу, а не горшок с кактусом, — ухмыльнулся Нэзэм, отряхивая пыль с плаща. Он вальяжно прошёл внутрь, его взгляд привлёк стол, он тут же взял лепёшку с одуванчиком и авокадо и закинул себе в рот. — М-м-м, редкостная гадость…

Кэтэр Сяо всплеснула руками, глядя, как наглый шершень жуёт её лепёшку с таким видом, будто делает ей одолжение. Она хотела возмутиться, но вместо этого невольно фыркнула, прикрывая рот ладонью. Нэзэм Сянь, прожевав, скривился и потянулся к кувшину с водой, стоявшему на подоконнике.

— Ты зачем вообще припёрся? — спросила она, скрестив руки на груди и пытаясь придать голосу строгость. — Если бы не Звончик, я бы тебя и не пустила. И вообще, как ты узнал, где я живу?

Шершень допил воду, вытер губы тыльной стороной ладони и пожал плечами с той лёгкой небрежностью, которая её одновременно бесила и забавляла.

— В Академии Медовых облаков только у одной из наследниц Королевы пчёл на окне висят занавески с вышитыми ромашками, — усмехнулся он, кивая в сторону окна. — Слухи, знаешь ли, разносятся быстрее ветра. Да и потом, я хотел убедиться, что ты добралась.

Медоносная пчела нахмурилась. Да и встреча была быстрой, она сумела его запомнить. Чего греха таить, да он её заинтересовал!?

— Я добралась, как видишь, — произнесла она, чуть смягчившись. На её лице играла улыбка, она едва усмехнулась и, прикусив нижнюю губу, спросила: — А ты не боишься, что тебя заметят? Или что я закричу?

Нэзэм Сянь усмехнулся, поправляя воротник плаща, и на мгновение его взгляд стал серьёзнее, хотя искорки в глазах никуда не делись.

— Закричишь? — переспросил он, делая шаг вперёд и останавливаясь в полуметре от неё. — Ну, во-первых, я всё-таки шершень из Бамбукового царства, и если я не умею исчезать быстрее, чем комар от погремушки, то грош мне цена. А во-вторых… — юноша наклонил голову, разглядывая её с любопытством, — ты не из тех, кто кричит. Ты из тех, кто сначала бьёт, а потом спрашивает. Я прав пчёлка?

Кэтэр Сяо открыла было рот, чтобы возразить, но поняла, что возразить нечего. Она действительно не была крикливой. « Если бы ты знал, как сильно ты мне нравишься, то, вероятно, твоя довольная ухмылка была бы искренней. — раздражённо подумала медоносная пчела. — Но я не из тех, кто легко поддаётся твоим чарам. Тебе придётся постараться, Нэзэм, я тебя сломаю, и ты будешь бегать за мной и просить, чтобы я взглянула на тебя.» Кэтэр Сяо наигранно вздохнула и покачала головой, опуская плечи.

— Ладно, шершень, допустим. Но что ты забыл в Академии? Неужели в Бамбуковом царстве больше нет других пчёл достойных твоего внимания. Посмотри на себя ты весь такой грозный, беспощадный. — Она шагнула к столу, убрала крошки от лепёшки и налила себе чаю из маленького заварочника, чтобы хоть чем-то занять руки. — Или я понравилась тебе с первого взгляда?

Нэзэм Сянь услышал её слова и на мгновение замер, будто переваривая услышанное. Затем он медленно, с ленивой грацией хищника, прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди. В сумраке комнаты его глаза блеснули, отражая лунный свет из окна. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь — каждую её мысль, каждое сомнение.

— А ты проницательна, пчёлка, — произнёс он, и в его голосе проскользнули нотки неподдельного интереса. — С первого взгляда? Нет, пожалуй. С первого взгляда я подумал, что ты — очередная высокомерная наследница, которая смотрит на всех свысока. Но потом ты начала говорить, и я понял: что-то в тебе есть. Ты не просто пчёлка, ты — та ещё заноза.

Он оттолкнулся от стены и подошёл к столу, теперь оказавшись совсем близко. Кэтэр Сяо почувствовала лёгкий запах трав и дыма, исходящий от его плаща. Шершень наклонился, опираясь ладонями о столешницу, и оказался почти вровень с её лицом. Его голос стал тише, но от этого только более пронзительным:

— И знаешь, я люблю занозы. Их трудно вытащить, но если они уже засели в тебе, ты будешь помнить о них долго. Так что, Кэтэр Сяо, можешь наигранно вздыхать и строить из себя неприступную. Но я, так и быть, согласен побегать за тобой. Хотя бы ради того, чтобы увидеть, как твои крылья дрожат, когда ты злишься.

Щёки медоносной пчелы вспыхнули, и она резко опустила взгляд, делая вид, что поправляет скатерть. Внутри всё трепетало от смеси гнева и непрошенного волнения. Но она взяла себя в руки, подняла голову и встретила его взгляд с притворным спокойствием:

— Ах, какой самоуверенный шершень, — протянула она, отпивая глоток чая. — Ты даже не спросил, хочу ли я, чтобы за мной бегали. Может, у меня есть куда более важные дела, чем отбиваться от настойчивых ухажёров. Между прочим, я ученица Академии, между нами пропасть, так что выбрось дурные мысли из головы. И вообще, ты мне мешаешь готовиться к завтрашним занятиям.

Нэзэм Сянь громко и коротко рассмеялся, запрокинув голову. Он выпрямился, заложил руки за спину и прошёлся по комнате, разглядывая её убранство. Его взгляд задержался на подушке с Звончиком, который всё ещё мирно спал, затем на стопке учебников, аккуратно сложенной у кровати.

— Конечно, готовиться, — согласился шершень, останавливаясь у окна и поворачиваясь к ней в профиль. Луна подсветила его скулы, делая его черты ещё более острыми. — Я и не спорю. Но даже у учениц Академии должен быть перерыв на чай. Или на поздний ужин с незваным гостем. Кстати о еде, больше у тебя нет этих лепёшек? Не то чтобы я собирался их есть, но мне интересно, насколько сильно ты меня ненавидишь, раз хранишь такое на видном месте.

Кэтэр Сяо не выдержала и прыснула в кулак. Она отставила чашку, покачала головой, чувствуя, как её оборона начинает давать трещину. Этот невыносимый шершень и правда умел находить лазейки в её броню.

— Ты невыносим, — произнесла медоносная пчела, подавляя улыбку. Покорность ей была ни к лицу. — Может быть ты хочешь еще чего ни будь.

— Тебя, — шершень резко схватил за запястье медоносную пчелу и притянул её к себе. Кэтэр Сяо замерла, чувствуя, как его пальцы сомкнулись вокруг её запястья — тёплые, уверенные, чуть шершавые. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать. Она оказалась так близко, что могла разглядеть каждую чёрточку его лица: тонкий шрам над бровью, лёгкую небритость, и эти глаза — тёмные, с золотистыми крапинками, смотревшие на неё с вызовом и чем-то ещё, что заставляло её внутренности сжиматься в тугой узел. Медоносная пчела отдёрнула руку, но не слишком резко, скорее для вида, и отступила на полшага, упёршись спиной в край стола.

— Ах ты наглец, — выдохнула Кэтэр, стараясь, чтобы голос звучал более уверенно даже почти угрожающе, хотя в нём предательски дрожала нотка. — Я сказала — готовлюсь. А ты со своими штучками… Думаешь, если ты шершень из Бамбукового царства, то тебе всё позволено? — Она скрестила руки на груди, но пальцы её нервно теребили край фартука. — Между прочим, я могу и закричать, даже позвать Трутней или что… ты думаешь, я буду молчать, как мышка?

Нэзэм Сянь не ответил сразу. Он лишь склонил голову набок, разглядывая её с ленивым любопытством, будто кошка, наблюдавшая за мышью, которая думает, что убежала. « Смешная однако пчёлка.» — спокойно подумал юноша, он сюда пришёл по делу, а тут такой цирк. Шершень медленно, не сводя с неё глаз, вытащил из-за пазухи небольшой свёрток, перевязанный грубой ниткой, и положил его на стол между ними. В комнате запахло сушёными травами и чем-то сладковатым — то ли мёдом, то ли дикими ягодами.

— Это тебе, — сказал Нэзэм Сянь просто, и в его голосе исчезла привычная насмешка. — Настойка от тревожного сна. Знаю, после переезда в новое место многие не спят, ворочаются. А ты сегодня явно была на взводе, раз встречала гостей метлой. — Он усмехнулся уголком губ, но взгляда не отвёл. — Пей перед сном. И не благодари. Я просто не хочу, чтобы завтра на занятиях ты клевала носом. А то ещё уронишь голову в чернильницу, и весь твой грозный образ наследницы рухнет в одну секунду. Учитель Чан Старший Трутень, очень серьёзно относится к своим обязанностям. Он вряд ли станет щадить тебя или одну из твоих сестёр. Но они меня не интересуют. Мой интерес — это ты.

Кэтэр Сяо смотрела на свёрток, и в груди у неё разливалось что-то тёплое и липкое, как свежий мед. « Он, что проявляет заботу?» — медоносная пчела хотела сказать колкость, хотела фыркнуть и закатить глаза, но вместо этого почувствовала, как уголки губ предательски ползут вверх. Девушка взяла свёрток, повертела его в руках и, не поднимая глаз, тихо спросила:

— Ты ради этого лез через окно? Чтобы принести мне какой-то пучок трав? — Она подняла на юношу взгляд, и в её глазах плясали лукавые искорки. Ей было приятно, и в тоже время страшно от этой мысли, и самих слов. Этот Шершень стал первым, к кому она почувствовала такой странный интерес. Но она старалась не думать об этом, потому что не хотела быть доступной. Она не могла сдаться ему только потому, что он принёс какую-то траву. Хотя это было проявлением заботы о ней, она не могла заставить себя быть благодарной и уделить ему хотя бы немного внимания. — А если я скажу, что у меня аллергия на травы? Или что я принципиально не принимаю подарки от наглых шершней, которые вламываются в дом посреди ночи?

— Тогда я выпью её сам, — пожал плечами Нэзэм, разворачиваясь к окну. Он уже закинул одну ногу на подоконник, когда обернулся через плечо. — Но учти, пчёлка: я вернусь завтра. И послезавтра. И каждый день, пока ты либо не прогонишь меня чем-то тяжелее метлы, либо не признаешь, что я тебе хоть капельку нравлюсь. — Он подмигнул, и в лунном свете его улыбка показалась ей почти мальчишеской. — Сладких снов, Кэтэр Сяо.

И прежде чем девушка успела ответить, Нэзэм Сянь скользнул в темноту ночи так же бесшумно, как и появился. Только занавески колыхнулись, да лёгкий ветерок принёс в комнату запах трав и ночной свежести. Кэтэр стояла посреди комнаты, сжимая в руках тёплый свёрток, и чувствовала, как её щёки горят, а на губах играет глупая, совершенно неуместная улыбка. Она покосилась на спящего Звончика, который тихонько звякнул во сне, будто подшучивая над ней, и прошептала:

— Ну и влипла же я, похоже… Как же он мне нравится…

Она ещё раз взглянула на свёрток в своих руках. Сквозь тонкую ткань проступали очертания какого-то твёрдого предмета, и Кэтэр, наконец решившись, осторожно развернула его. В свете луны блеснула гладкая поверхность деревянной шкатулки, украшенной искусной резьбой: переплетённые ветви и цветы, среди которых прятались крошечные фигурки птиц. На крышке, там, где лунный свет падал особенно ярко, проступали едва заметные иероглифы. Проведя по ним пальцем, Кэтэр задержала дыхание — она узнала этот почерк, решительный, но с мягкими округлыми линиями, словно сам Нэзэм Сянь оставил на дереве частичку своей души. Открыв шкатулку, медоносная пчела обнаружила внутри несколько аккуратно сложенных листков бумаги с короткими, но тёплыми записками и небольшим засушенным цветком. Сердце забилось быстрее, и глупая улыбка стала ещё шире.

— Какой же он… — прошептала она, прижимая шкатулку к груди, чувствуя, как дерево хранит чужое тепло. — Серьёзный и нежный одновременно, будто боится спугнуть.

«А где же снадобье для сна?» — Кэтэр Сяо подошла к окну, откуда Нэзэм Сянь только что исчез, и выглянула наружу. Во дворе было тихо, только старая ива шелестела листвой, а на её ветвях мерцали светлячки, словно рассыпанные звёзды. Она закрыла глаза, пытаясь воссоздать в памяти каждое его движение, каждую чёрточку лица: спокойный взгляд, за которым пряталась бездна, тонкие пальцы, сжимающие её тонкое запястье. Как же она влипла, и как ей это нравилось, несмотря на весь риск и безумство их будущих встреч. Ведь шершни всегда держат слово, на какой будет она, он будет все таким же наглым, а она не преступный. Или ей стоит взять все в свои руки, и сначала быть холодной а затем горячей. Играть с ним чтобы он привык…

«О, чем я думаю… Возможно я будущая Королева пчёл, а интерес к Низэму-это глупо. Не может пчела быть с шершнем, мы разные виды. Да и возможно…» — медоносная пчела замотала головой. Мысли были глупыми, но от них тепло разливалось по всему телу.

Вдруг внутри свёртка обнаружился ещё один предмет — маленький флакончик из тёмного стекла с серебряной пробкой. Кэтэр откупорила его, и тут же комната наполнилась запахом дождя, мокрой листвы и ещё чего-то неуловимого, что можно было назвать просто «Нэзэм». Вдохнув поглубже, она почувствовала, как волна тепла разливается по телу, смывая дневную тревогу. На донышке флакончика болталась записка с единственным иероглифом, который означал «Жди». Кэтэр поняла: он придёт снова а это тот самый про что он говорил, для её крепкого сна.

— Проказник… — девушка глупо улыбнулась. — шершень проказник.

Но это были самые чистые светлые эмоции, которые она испытала за сегодняшний день, благодаря появлению Низэма всё вокруг перестало быть таким мрачным. Её разговор с сёстрами-пчёлами был очень тревожным, а появление шершня привнесло света.

«Папочка, со мной всё хорошо. Кажется, я впервые влюбилась. Это так замечательно… и так глупо, ведь это всего лишь шершень». Медоносная пчела присела на ложе и поставила шкатулку рядом. «Мне так не хватает тебя, отец».

🐝 🐝 🐝

— Господин Цинфэн, откройте рот, — попросила няня Чжань Шэ, поднося к губам мужчины маленькую ложечку с кашей. — Ну же, не нужно паясничать. Я обещала Кэтэр, что вы будете хорошо питаться. Пожалуйста, откройте рот. Она только вчера уехала, а вы уже так себя мучаете.

Господин Цинфэн медленно повернул голову, глядя куда-то в сторону окна, где легкий ветер колыхал тонкие шторы.

— Мне кажется, что без неё даже воздух стал другим, — неожиданно тихо произнес Цинфэн. Его голос звучал хрипловато, будто он не говорил несколько дней. — Вы знаете, няня, вчера я нашёл её заколку для волос на подушке. Сидел и смотрел на неё около часа. Глупо, да? Я ведь взрослый мужчина, а веду себя как мальчишка, который боится остаться один.

Няня Чжань Шэ лишь положила ладонь на плечо господина, слегка сжимая его в знак утешения.

— Господин, вы с самого её рождения знали, что этот момент разлуки неизбежен. Она принадлежит медовым облакам, она — наследница Королевы пчёл.

— Медовые облака, — повторил Цинфэн, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Я знаю, няня. Я всегда знал, что она не моя. Но когда держишь её маленькую ладонь в своей, когда она засыпает, уткнувшись носом мне в плечо, начинаешь верить, что этот миг может длиться вечно. А теперь её комната пуста, и даже запах её волос выветривается, как утренний туман.

Няня вздохнула и опустилась на край кровати, всё ещё держа ложку с остывшей кашей.

— Господин, вы воспитали её с такой любовью, что она не забудет вас, даже паря среди облаков. Но вы должны беречь себя.

— Я знаю, что моя дочь любит меня, — мужчина опустил голову. — Но ей предстоит борьба за трон с другими пчёлами. Ты же в курсе, что двоих уже убили, а изначально их было пятеро. Кто-то посмел посягнуть на наследниц. А вдруг там ей грозит опасность?

Няня Чжань Шэ молча опустила ложку обратно в миску. Она знала этот взгляд — не просто тревога отца, а холодный страх человека, который слишком хорошо понимал, как устроен мир за пределами их дома. Цинфэн никогда не был наивным. Благодаря этому он смог стать мастером медового дела еще в раннем возрасте. И получил благословение самой Юнь Янь, Королевы пчёл, та, что за сотню лет сошла с медовых облаков, дабы продлить свой род, выбрала пять смертных мужей и каждому из них преподнесла дар в виде дитя. Дитя, что рано или поздно взойдёт на трон и будет править королевством мёда.

— Знаешь, что самое страшное, няня? — спросил он, и голос его стал грубее. — Не то, что она уехала. А то, что я не могу последовать за ней. Я — человек. Я не поднимусь на медовые облака. Я останусь здесь, в этом мире, где каждый день буду просыпаться и гадать, дышит ли она ещё. И если я потеряю её, если кто-то посмеет коснуться её хотя бы пальцем… — Цинфэн сжал кулак, и на костяшках побелела кожа, ему было противно с самой мыслью, что кто-то может причинить вред его маленькой пчёлке. Он растил дочь в любви, она была для него дороже любых сокровищ этого мира.