Бесплатный фрагмент - Матушка Гусыня

От редактора

Вы держите в руках не просто книгу сказок, а настоящий литературный эксперимент. Л. Фрэнк Баум, подаривший миру «Волшебника из страны Оз», однажды задумался: а что, если превратить знакомые с детства стишки Матушки Гусыни в полноценные истории? Так родилась эта книга — сборник прозаических пересказов знаменитых детских стишков, или так называемым потешек, от «Мальчика-с-пальчик» до «Шалтая-Болтая».

В оригинале текст писался для детей конца XIX века, поэтому без адаптации сегодняшнему читателю было бы трудно: старомодные обороты, длинные рассуждения о происхождении песенок и некоторые малопонятные реалии. Мы сохранили ласковую интонацию Баума, его любовь к абсурдным подробностям и добрый юмор, но сделали язык более лёгким и естественным. Убрали повторы, обновили некоторые выражения, а стихотворные эпиграфы оставили как есть — ведь именно с них всё начиналось.

Приятного чтения! Пусть эти истории напомнят вам, что сказка умеет быть и простой, и мудрой.

Редактор

ВВЕДЕНИЕ

Никому из нас — будь то ребёнок или взрослый — не нужно представлять Матушку Гусыню. То, что запечатлевается в нашем сознании раньше всего, держится в нём крепче всего. Строчки, напетые в детской, никогда не забываются, и их никогда не вспоминаешь без того, чтобы они не привели за собой тысячу дремлющих чувств и полузабытых образов.

Мы слышим нежный, тихий голос матери, поющей мягкую колыбельную своему сокровищу, и видим доброе, морщинистое лицо бабушки, когда она напевает старые песенки, чтобы утихомирить наши беспокойные души. Одно поколение связывается с другим живым духом песни; незатейливые баллады из детской сопровождают нас от детства до старости, и в любой момент их легко извлечь из тайников памяти, чтобы позабавить наших детей или внуков.

Собрание прибауток, которое мы знаем и любим как «Мелодии Матушки Гусыни», очевидно, заимствовано из разных источников. Хотя в целом они представляют собой счастливое единство ритма, остроумия, грусти, сатиры и чувства, искать автора каждого отдельного стишка — дело безнадёжное. Было бы глупо предполагать, что все они сочинены необразованными старыми няньками, — многие из них содержат в себе немало размышлений, остроумия и мелодичности. Говорят, что Шелли написал «Кис-кис, мяу», а Дин Свифт — «Маленькую Бо-пип»; утверждения эти так же трудно опровергнуть, как и доказать. Несомненно, некоторые из более древних стишков — ответвления от старинных народных песен и дошли до нас через много веков.

Связь Матушки Гусыни с рифмами, носящими её имя, установить трудно. По сути, три страны предъявляют на неё свои права: Франция, Англия и Америка.

Около 1650 года в Лондоне появилась небольшая книжка под названием «Рифмы детской; или Колыбельные для детей», в которой содержалось много тех самых стишков, что дошли до нас; но имени Матушки Гусыни тогда, судя по всему, ещё не знали. В этом издании были «Маленький Джек Хорнер», «Старый Король Коул», «Мисс Мэри», «Спой песенку про шесть пенсов» и «Мальчик-с-пальчик».

В 1697 году Шарль Перро опубликовал во Франции книгу детских сказок под названием «Contes de ma Mère l’Oye» («Сказки моей матушки Гусыни»). И это, по сути, первый раз, когда мы находим достоверное свидетельство использования имени Матушки Гусыни, хотя сказки Перро значительно отличаются от тех, что мы теперь знаем под этим названием. В них входили: «Спящая красавица», «Рике с хохолком», «Красная Шапочка», «Синяя Борода», «Кот в сапогах», «Золушка» и «Мальчик-с-пальчик» — всего восемь историй. На обложке книги была изображена старая дама, держащая в руке прялку и окружённая детьми, которые слушали её с нетерпением.

Америка основывает свои притязания на Матушку Гусыню на следующей истории, которую рассказал покойный Джон Флит Элиот, потомок типографа Томаса Флита:

В начале восемнадцатого века в Бостоне жила дама по имени Элиза Гус (писалась также Вергус и Вертигус), принадлежавшая к богатой семье. Её старшая дочь, Элизабет Гус (или Вертигус), была обвенчана преподобным Коттоном Мэзером в 1715 году с предприимчивым и трудолюбивым печатником по имени Томас Флит и в положенное время родила сына. Как и большинству тёщ в наши дни, важность миссис Гус возросла с появлением внука, и бедный мистер Флит, полусумасшедший от её бесконечных детских песенок и видя, что все другие средства не помогают, попытался воздействовать насмешкой и действительно напечатал книгу под названием «Песни детской; или Мелодии Матушки Гусыни для детей». На титульном листе была картинка: гусь с очень длинной шеей и широко открытым ртом, а под ней: «Напечатано Т. Флитом в его Типографии на Пудинг-Лейн, 1719. Цена — два пенса».

Однако, как ни странно, права Англии на эту почтенную старую даму относятся примерно к тому же времени, что и права Бостона. В одном городке в Суссексе около 1704 года жила старая женщина по имени Марта Гуч. Она была превосходной нянькой, и на неё был большой спрос. Поэтому после долгих лет службы её стали называть Матушка Гуч. У этой доброй женщины была одна особенность: она имела обыкновение напевать странные стишки и прибаутки над колыбельками своих подопечных. И эти стишки казались окружающим «такими бессмысленными и глупыми», что они начали насмешливо называть её «Матушка Гусыня» — производя это имя от Королевы Гусиная Пята (Queen Goosefoot), матери Карла Великого. Старая нянька не обращала внимания на критиков и продолжала петь свои стишки, потому что, как бы взрослые ни смеялись, детям они очень нравились, и не было ни одного слишком капризного ребёнка, которого её напевы не могли бы успокоить.

Но самые ранние английские сборники «Мелодий Матушки Гусыни», подлинность которых не вызывает сомнений, были выпущены Джоном Ньюбери из Лондона около 1760 года. А первое достоверное американское издание было перепечаткой ньюбериевского, сделанной Исайей Томасом из Вустера, штат Массачусетс, в 1785 году.

Однако ни одно из ранних изданий не содержало всех тех стишков, которые так хорошо известны сегодня, поскольку каждое десятилетие добавляло свою долю к массе прибауток, приписываемых Матушке Гусыне. Некоторые из ранних стихов полностью устарели, и хорошо, что это так, ибо многие были грубыми, глупыми или непристойными. Просто результат современной цивилизации, что они были преданы забвению, в то время как настоящие жемчужины, несомненно, будут жить и пользоваться всё большей популярностью.

Хотя я потрудился записать различные утверждения о происхождении Матушки Гусыни, это не имеет ни малейшего значения — была ли она на самом деле мифом, живой Элизой Гус, Мартой Гуч или «Матерью Гусыней» Перро. Песни, собравшиеся вокруг её имени, — вот что мы любим, и каждый отдельный стишок обращается к детскому уму больше, чем сама Матушка Гусыня.

Многие из этих детских стишков являются законченными историями сами по себе, рассказывающими свою историю сжато, но полно; есть и другие, которые представляют собой лишь голые намёки, предоставляя воображению достраивать детали. Возможно, в этом и заключается часть их очарования, но как бы то ни было, я подумал, что детям, возможно, понравится, если истории будут рассказаны более подробно, чтобы они могли подольше побыть со своими любимыми героями и героинями.

Именно поэтому я и написал эту книгу.

При сочинении историй я в основном следовал подсказкам самих стишков, и моя надежда в том, что малышам они понравятся и они не найдут, что эти рассказы мешают причудливым творениям их собственного воображения.

Л. Фрэнк Баум

Чикаго, Иллинойс, июль 1899 года.

Спой песенку про шесть пенсов

Спой песенку про шесть пенсов,

Горсть ржи да в придачу,

Двадцать четыре чёрных дрозда,

Запечённых в удачу.

Как открыли пирог, дрозды запели хором.

Разве это не изысканное блюдо для короля?

Если вы никогда не слышали легенду о Гиллигрене и королевском пироге, вам вряд ли понять приведённый выше стишок. Поэтому я расскажу вам всю историю, и тогда вы сможете лучше оценить эти строчки.

Гиллигрен был сиротой и жил с дядей и тётей, которые были к нему очень жестоки. Они поколачивали его и бранили по малейшему поводу и делали его жизнь поистине невыносимой. Гиллигрен никогда не бунтовал против такого обращения, но молча и терпеливо сносил их жестокость, хотя часто ему очень хотелось оставить их и найти приют среди более добрых людей.

Так случилось, что, когда Гиллигрену исполнилось двенадцать лет, старый король умер, и его сына должны были провозгласить королём на его месте, а затем короновать с великой торжественностью. Со всей страны люди стекались в Лондон, чтобы увидеть празднества. Мальчику тоже очень хотелось пойти с ними.

Однажды вечером он сказал дяде:

— Если бы у меня было шесть пенсов, я мог бы составить своё счастье.

— Пустяки! Чепуха! — воскликнул дядя. — Шесть пенсов — это мелочь. Как же ты сможешь на них составить счастье?

— Этого я вам сказать не могу, — ответил Гиллигрен, — но если вы дадите мне шесть пенсов, я пойду в Лондон и не вернусь, пока не стану богатым человеком.

— Мальчик глуп! — сердито сказал дядя. Но тётя быстро вмешалась:

— Дай ему деньги и отпусти, — сказала она. — Тогда мы от него хорошо избавимся и больше не будем обязаны кормить и одевать его за свой счёт.

— Ну что ж, — сказал её муж, немного подумав. — Вот деньги. Но помни: это всё, что я тебе когда-либо дам, и когда они кончатся, не смей приходить ко мне за добавкой.

— Не бойтесь, — радостно ответил Гиллигрен, засовывая шесть пенсов в карман. — Я вас больше не побеспокою.

На следующее утро он срезал короткую палку, чтобы помогать себе на ходу, и, распрощавшись с дядей и тётей, отправился в путь — в Лондон.

— Денег ему хватит не больше чем на два дня, — сказал дядя, глядя, как Гиллигрен удаляется по большой дороге. — А когда они кончатся, он умрёт с голоду.

— Или он встретит людей, которые будут обращаться с ним хуже, чем мы, — отвечала жена. — И тогда он пожалеет, что вообще нас покинул.

Но Гиллигрен, ничуть не встревоженный мыслями о будущем, храбро плёлся по лондонской дороге. Мир лежал перед ним, яркое солнце золотило пыльную дорогу и освещало концы тёмно-зелёных изгородей, обрамлявших его путь. В конце его паломничества был великий город, и он ни мгновения не сомневался, что найдёт там подходящую работу, подходящую плату и обращение куда лучшее, чем то, к которому привык.

Итак, он шёл дальше, весело насвистывая, чтобы скоротать время, смотрел, как воробьи парят над полями, и наслаждался необычными видами, попадавшимися ему на глаза. В полдень он нагнал тележника, который поделился с мальчиком своим обедом из хлеба с сыром, а на ужин жена фермера дала ему миску молока. Когда стемнело, он забрался под изгородь и крепко проспал до рассвета.

На следующий день он неуклонно продолжал свой путь, а к вечеру встретил фермера с повозкой, гружённой мешками зерна.

— Куда путь держишь, паренёк? — спросил его тот.

— В Лондон, — ответил Гиллигрен. — Посмотреть на коронацию короля.

— Есть ли у тебя деньги? — спросил фермер.

— О да, — ответил Гиллигрен. — У меня есть шесть пенсов.

— Если ты отдашь мне шесть пенсов, — сказал человек, — я дам тебе за них мешок ржи.

— Что мне делать с мешком ржи? — удивлённо спросил Гиллигрен.

— Отнеси на мельницу и перемели в муку. Из муки можно испечь хлеб, а хлеб продать.

— Это хорошая мысль, — ответил Гиллигрен. — Вот мои шесть пенсов, а теперь давай мне мешок ржи.

Фермер бережно положил монетку в свой карман, затем залез под сиденье повозки и вытащил мешок, который бросил на землю у ног мальчика.

— Вот твой мешок ржи, — сказал он со смехом.

— Но мешок пуст! — запротестовал Гиллигрен.

— О нет, в нём есть немного ржи.

— Но всего лишь горсть! — сказал Гиллигрен, открыв мешок и заглянув внутрь.

— Тем не менее это мешок ржи, — отвечал плутоватый фермер. — А я не говорил, сколько ржи будет в том мешке, который я тебе дам. Пусть это будет тебе уроком — никогда больше не покупай зерно, не заглянув в мешок! — С этими словами он хлестнул лошадей и уехал, оставив Гиллигрена стоять посреди дороги с мешком у ног, чуть не плача от своей потери.

— Мои шесть пенсов пропали, — сказал он себе. — А взамен я получил только горсть ржи! Как же я составлю из неё своё счастье?

Однако он не отчаялся, а поднял мешок и продолжил путь по пыльной дороге. Вскоре стемнело настолько, что идти дальше стало невозможно. Гиллигрен свернул в луг и, улегшись на мягкую траву, свернул мешок в подушку для головы и приготовился спать.

Но рожь, бывшая внутри мешка, мешала его голове, и он сел и открыл мешок.

— Зачем мне держать эту горсть ржи? — подумал он. — Она не будет иметь для меня никакой цены.

Он высыпал рожь на землю, снова свернул мешок в подушку и вскоре крепко заснул.

Когда он проснулся, над головой ярко сияло солнце, а на уши падали щебет и чириканье множества птиц. Гиллигрен открыл глаза и увидел большую стаю чёрных дроздов, которые кормились рассыпанной им рожью. Они были так увлечены своим пиршеством, что вовсе не замечали Гиллигрена.

Он осторожно развернул мешок, широко открыл его и быстро набросил на стаю дроздов. Некоторые вырвались и улетели, но очень многие попались. Гиллигрен заглянул в мешок и насчитал двадцать четыре пойманных птицы. Он завязал горловину бечёвкой, которая была у него в кармане, затем взвалил мешок на плечо и снова двинулся в путь к Лондону.

«В конце концов, я совершил хороший обмен, — подумал он. — Ибо, несомненно, двадцать четыре чёрных дрозда стоят больше, чем горсть ржи, а возможно, даже больше, чем шесть пенсов, если я найду кого-нибудь, кто захочет их купить».

Теперь он зашагал быстро и около полудня вошёл в великий город Лондон.

Гиллигрен бродил по улицам, пока не добрался до королевского дворца. Там была огромная толпа народа и много стражи, которая не пускала посторонних к воротам.

Увидев, что с главного входа ему не пройти, мальчик обошёл вокруг дворца и очутился возле королевской кухни, где повара и прочие слуги бегали взад-вперёд, торопясь приготовить королевский обед.

Гиллигрен сел на камень, откуда мог за ними наблюдать, положил мешок у ног и вскоре с большим интересом уставился на странное зрелище.

Внезапно к нему подошёл слуга в королевской ливрее.

— Что ты здесь делаешь? — грубо спросил он.

— Жду, когда увижу короля, — ответил Гиллигрен.

— Короля! Король никогда сюда не приходит, — сказал слуга. — И мы тоже не позволяем бездельникам околачиваться возле королевской кухни. Так что убирайся немедленно, иначе я вынужден буду позвать стражу, чтобы тебя арестовать.

Гиллигрен послушно встал и закинул мешок на плечо. Когда он это сделал, птицы внутри забились.

— Что у тебя в мешке? — спросил слуга.

— Чёрные дрозды, — ответил Гиллигрен.

— Чёрные дрозды! — изумлённо повторил слуга. — Ну, это действительно очень удачно. Немедленно иди за мной! — Он схватил мальчика за руку и потащил его в большую дворцовую кухню.

— Эй, господин пекарь! — взволнованно закричал слуга. — Я нашёл ваших чёрных дроздов!

Толстый большой человек, который стоял посреди кухни, сложив руки на груди и с выражением отчаяния на своём круглом, сальном лице, немедленно подошёл к ним и с жадным любопытством спросил:

— Чёрные дрозды? Вы уверены, что сможете их достать?

— Они уже здесь. У мальчика полный мешок.

— Дайте их мне, — сказал повар, на голове которого был квадратный колпак, имевший форму коробки.

— Зачем они вам? — спросил Гиллигрен.

— Они мне нужны для пирога к королевскому обеду, — ответил господин Пекарь. — Его величество заказал это блюдо. Я обыскал весь Лондон в поисках чёрных дроздов, но не мог их найти. А теперь, когда вы их принесли, вы спасли мне моё место повара, а возможно, и мою голову заодно.

— Но было бы жестоко запекать таких красивых птиц в пирог, — запротестовал Гиллигрен. — И я не отдам их вам для такой цели.

— Чепуха! — ответил повар. — Король так приказал. Он очень любит это блюдо.

— И всё же вы их не получите, — твёрдо заявил мальчик. — Птицы мои, и я не позволю их убивать.

— Но что же мне делать? — в недоумении спросил повар. — Король заказал пирог с дроздами, а ваши птицы — единственные чёрные дрозды в Лондоне.

Гиллигрен глубоко задумался и изобрёл то, что ему показалось очень хорошей идеей. Если шесть пенсов должны были составить его счастье, то вот он — его великий шанс.

— Вы можете получить дроздов на двух условиях, — сказал он.

— Каких? — спросил повар.

— Первое: вы не будете убивать птиц. Второе: вы устроите меня на должность в королевском дворе.

— Как же я могу положить живых птиц в пирог? — спросил повар.

— Очень легко, если сделать пирог достаточно большим, чтобы они в нём поместились. Вы подадите пирог уже после того, как король утолит свой голод другими блюдами. И компанию позабавит, если они обнаружат в пироге живых дроздов, когда ожидали зажаренных.

— Это рискованный эксперимент, — воскликнул повар. — Я не знаю нрава нового короля. Но идея может понравиться его величеству, а раз вы не позволяете убить птиц, это лучшее, что я могу сделать. Что касается второго условия… Вы кажетесь очень смышлёным мальчиком, так что я попрошу дворецкого взять вас в пажи. Вы будете стоять за королевским креслом и отгонять мух, пока он ест.

Позвали дворецкого, заручились его согласием, и повар принялся за изготовление корок для своего необычного пирога. А Гиллигрена отвели в зал для прислуги и одели в великолепный костюм королевской ливреи.

Когда обед подали, король всё искал взглядом пирог с дроздами, но ничего не говорил. Наконец пирог поставили перед ним — корки выглядели румяными, и в четыре угла были воткнуты веточки мирта, чтобы придать блюду более аппетитный вид.

Хотя король уже плотно поел, он причмокнул, увидев это заманчивое блюдо, взял разделочную вилку и быстро воткнул её в пирог.

В тот же миг корка провалилась, и все двадцать четыре чёрных дрозда высунули головы и начали оглядываться по сторонам. А выйдя из темноты пирога в ярко освещённую комнату, они решили, что попали на солнышко, и весело запели. А самые смелые выпрыгнули на стол или начали летать по комнате.

Сначала добрый король очень удивился. Но вскоре, оценив шутку, он откинулся на спинку стула и долго и весело смеялся. А его придворные и присутствовавшие там знатные дамы от души присоединились к смеху — они тоже были очень позабавлены.

Затем король позвал повара, и, когда господин Пекарь, не знавший, какой приём его ожидает и полный дурных предчувствий, предстал перед ним, его величество воскликнул:

— Эй, любезный! Как это тебе пришло в голову положить живых птиц в пирог?

Повар, боясь, что король сердится, ответил:

— Да будет угодно вашему величеству, это была не моя выдумка, а мысль того юноши, который стоит за вашим стулом.

Король повернул голову и, увидев Гиллигрена — тот в своей новой ливрее выглядел очень хорошо, — сказал:

— Ты умный юноша и заслуживаешь лучшей должности, чем парень при дворецком. Отныне ты будешь одним из моих собственных пажей, и если будешь служить мне верно, я буду повышать тебя по заслугам.

И Гиллигрен действительно служил королю верно, а когда вырос, снискал себе великую честь и огромное богатство.

— В конце концов, — говаривал он, — эти шесть пенсов составили моё счастье. И всё это произошло благодаря такой малости, как горсть ржи!

Мальчик-с-пальчик

Мальчик-с-пальчик, труби в рожок,

Овцы — в лугах, а скот — в кукурузу уволок.

Где же пастух, что за стадом глядит?

Под стогом сена крепко он спит!

Жила-была бедная вдова, которая кормила себя и своего единственного сына, подбирая в полях колосья, пропущенные жнецами. Её маленькая хижина стояла у подножия прекрасной долины, на берегу реки, что вилась среди зелёных холмов. И хотя она была бедна, она довольствовалась своей участью, ибо её дом был приятен, а её прекрасный мальчик постоянно радовал её.

У него были большие синие глаза и светлые золотистые кудри; он очень любил свою добрую мать и был счастлив больше всего тогда, когда она позволяла ему помогать ей в работе.

Так годы проходили счастливо, пока мальчику не исполнилось восемь лет. Но тут вдова заболела, и их маленькие сбережения постепенно растаяли.

— Не знаю, на что мы купим хлеб, — сказала она, целуя сына со слезами на глазах. — Я ещё недостаточно окрепла, чтобы работать, а денег у нас больше нет.

— Но я могу работать, — ответил мальчик. — И я уверен, что если я пойду к сквайру в усадьбу, он даст мне какое-нибудь занятие.

Поначалу вдова не хотела соглашаться — ей нравилось, чтобы ребёнок всегда был рядом, — но наконец, поскольку ничего другого не оставалось, она решила отпустить его к сквайру.

Будучи слишком гордой, чтобы позволить сыну идти в большой дом в его оборванной одежде, она сшила ему новый костюм из красивого синего платья, которое сама носила в более счастливые времена. И когда он был готов и мальчик оделся в него, он стал таким же красивым, как принц из волшебной сказки. Яркая голубая курточка оттеняла его кудри, а цвет точно совпадал с синевой его глаз. Штаны у него были тоже синие. Вдова сняла со своих собственных башмаков серебряные пряжки и пришила их ему — чтобы он казался ещё наряднее. Затем она расчесала его кудри, надела на них большую соломенную шляпу, поцеловала и отправила к сквайру.

Случилось так, что в то утро сквайр прогуливался по своему саду с дочерью Мэдж и был в особенно хорошем расположении духа. Поэтому, когда он внезапно поднял глаза и увидел перед собой маленького мальчика, он сказал ласково:

— Ну, дитя моё, чем я могу тебе помочь?

— Если вам будет угодно, сэр, — сказал мальчик смело, хотя и испугался, встретившись лицом к лицу со сквайром, — я хочу, чтобы вы дали мне какую-нибудь работу, чтобы я мог заработать денег.

— Заработать денег! — повторил сквайр. — Зачем тебе зарабатывать деньги?

— Чтобы купить еды для матери, сэр. Мы очень бедны, а так как она больше не может работать для меня, я хочу работать для неё.

— Но что ты умеешь делать? — спросил сквайр. — Ты слишком мал, чтобы работать в поле.

— Я бы всё равно что-нибудь заработал, сэр, правда?

Его тон был так умоляющ, что мисс Мэдж не смогла устоять, и даже сквайр был тронут. Молодая дама подошла, взяла мальчика за руку, откинула его кудри и поцеловала в нежную щёку.

— Ты будешь нашим пастухом, — весело сказала она. — Будешь пасти овец, чтобы они не заходили на луга, и коров, чтобы они не лезли в кукурузу. Видишь, папа, — продолжала она, обращаясь к сквайру, — ещё вчера ты говорил, что тебе нужен мальчик пасти скот, и этот маленький мальчик справится отлично.

— Хорошо, — ответил сквайр. — Пусть будет по-твоему. И если он будет внимательным и бдительным, он сбережёт мне много хлопот и действительно заработает свои деньги. — Затем он обратился к ребёнку: — Приходи ко мне завтра утром, мой маленький друг, и я дам тебе серебряный рожок, в который ты будешь трубить, созывая овец и коров, когда они забредут не туда. Как тебя зовут?

— Ах, неважно, как его зовут, папа! — перебила дочь сквайра. — Я буду звать его Мальчик-с-пальчик (Little Boy Blue), раз он с ног до головы одет в синее и его одежда подходит к цвету его глаз. И вы должны платить ему хорошее жалованье, потому что ни у одного сквайра прежде не было такого красивого пастушка, как этот.

— Очень хорошо, — весело сказал сквайр, ущипнув дочь за розовую щёчку. — Будь бдителен, Мальчик-с-пальчик, и ты будешь хорошо вознаграждён.

Тогда Мальчик-с-пальчик очень мило поблагодарил их обоих и побежал обратно через холм в долину, где у самой реки приютился их домик, — рассказать радостную новость матери.

Бедная вдова заплакала слезами счастья, выслушав его рассказ, и улыбнулась, когда он сказал, что его будут звать Мальчик-с-пальчик. Она знала, что сквайр — добрый хозяин и будет хорошо относиться к её любимому сыну.

Ранним утром Мальчик-с-пальчик уже был в усадьбе. Управляющий сквайра дал ему новый серебряный рожок, ярко сверкавший на солнце, и золотой шнурок, чтобы повесить его на шею. Затем ему поручили овец и коров и велели не давать им забредать на луга и поля.

Работа была нетрудной и как раз подходила мальчику по возрасту. Он был внимательным и бдительным и стал очень хорошим пастушком. Его матери больше не нужна была еда — сквайр щедро платил её сыну. А дочь сквайра сделала пастушка своим любимцем и любила слушать, как эхо серебряного рожка разносится среди холмов. Даже овцы и коровы привязались к нему и всегда слушались звука его рожка. Поэтому кукурузное поле сквайра росло превосходно и его никогда не вытаптывали.

Мальчик-с-пальчик был теперь очень счастлив, а его мать — горда и довольна, и здоровье её пошло на поправку. Через несколько недель она окрепла настолько, что могла выходить из хижины и понемногу гулять в полях каждый день. Но далеко уходить она не могла — ноги были ещё слишком слабы. Самое большее — она могла дойти до перелаза, чтобы встретить Мальчика-с-пальчик, когда он возвращался с работы вечером. Затем она опиралась на его плечо, и вместе они возвращались в хижину. Мальчик был очень рад, что может так поддерживать свою дорогую мать и помогать её нетвёрдым шагам.

Но однажды на них обрушилось большое несчастье — ибо верно, что нет в жизни такого счастья, в которое не вкралась бы печаль, чтобы его притушить.

Однажды вечером Мальчик-с-пальчик возвращался домой с лёгким сердцем и весело насвистывал на ходу. Он думал, что мать будет ждать его у перелаза, а в хижине будет накрыт хороший ужин. Но когда он подошёл к перелазу, матери не было видно. В ответ на его зов до его ушей донёсся тихий стон боли.

Мальчик-с-пальчик перепрыгнул через перелаз и нашёл свою дорогую мать лежащей на земле: её лицо было белым и искажённым от страданий, а по щекам текли слёзы муки. Она поскользнулась на перелазе, упала и сломала ногу.

Мальчик-с-пальчик бросился к хижине за водой, обмыл лицо бедной женщины, приподнял её голову, чтобы она могла напиться. Соседей не было — хижина стояла у реки совсем одна, — поэтому ребёнку пришлось поддерживать мать в своих объятиях, как только он мог, пока она болезненно ползла обратно. К счастью, расстояние было небольшим, и наконец она благополучно оказалась в кровати. Тогда Мальчик-с-пальчик стал думать, что делать дальше.

— Могу я оставить тебя одну, пока схожу за доктором, мама? — с тревогой спросил он, сжимая её сложенные руки в своих маленьких ладошках.

Мать притянула его к себе и поцеловала.

— Возьми лодку, дорогой, — сказала она. — И привези доктора из деревни. Я потерплю, пока ты не вернёшься.

Мальчик-с-пальчик бросился к реке, отвязал лодку и начал усердно грести вниз по течению, пока не обогнул излучину и не добрался до хорошенькой деревушки. Когда он отыскал доктора и рассказал о несчастье с матерью, добрый человек пообещал немедленно ехать. Вскоре они уже сидели в лодке и плыли к хижине.

К тому времени стемнело, но Мальчик-с-пальчик знал каждый поворот реки, и доктор помогал ему грести. Наконец они добрались до места, где в окошке хижины мерцал слабый огонёк.

Бедная женщина страдала от боли, но доктор быстро вправил ногу, наложил шину и перевязал, дал лекарство, чтобы облегчить страдания. Было уже далеко за полночь, когда всё закончилось и доктор собрался обратно в деревню.

— Хорошо ухаживай за матерью, — сказал он мальчику. — И не беспокойся о ней, перелом неопасный, нога со временем заживёт. Но она пролежит в постели много дней, и ты должен ухаживать за ней как сумеешь.

Всю ночь мальчик просидел у постели, обтирая горячий лоб матери и исполняя её желания. А когда рассвело, она отдыхала легко, боль утихла, и она сказала, что Мальчик-с-пальчик должен идти на работу.

— Ибо теперь, — сказала она, — мы нуждаемся в деньгах, которые ты зарабатываешь у сквайра, больше чем когда-либо: моё несчастье прибавит расходов, и надо заплатить доктору. Не бойся оставлять меня — я буду лежать тихо и большую часть времени спать, пока тебя не будет.

Мальчику-с-пальчик не хотелось оставлять мать совсем одну, но он не знал никого, кого мог бы попросить посидеть с ней. Поэтому он поставил возле её кровати еду и воду, сам немного позавтракал и отправился пасти скот.

Солнце светило ярко, птицы сладко пели в деревьях, сверчки стрекотали так же весело, словно с Мальчиком-с-пальчик не случилось этого горя.

Но он храбро пошёл на работу и несколько часов внимательно следил за стадом. Работники в поле и дочь сквайра, сидевшая за вышиванием на крыльце большого дома, часто слышали звук его рожка, когда он созывал отбившихся овец.

Однако он не спал всю ночь, устал от долгого сидения у постели матери, и поэтому, как он ни сопротивлялся, веки его временами опускались. Всё-таки он был всего лишь ребёнком, а дети переносят недостаток сна тяжелее, чем взрослые.

Но Мальчик-с-пальчик вовсе не собирался спать, когда был на посту. Он храбро боролся с дремотой, которая на него наваливалась. Солнце в тот день пекло очень сильно. Он перешёл на теневую сторону большого стога сена, сел на землю и прислонился спиной к стогу.

Коровы и овцы мирно паслись неподалёку. Он некоторое время внимательно смотрел на них, слушая пение птиц, тихий звон колокольчиков на баранах и далёкие песни жнецов, доносимые ветерком. И прежде чем он понял это, его синие глаза сомкнулись, золотистая голова откинулась на сено, и Мальчик-с-пальчик крепко уснул — и приснилось ему, что его мать снова здорова и вышла к перелазу его встречать.

Овцы тем временем забрели на край луга и остановились, ожидая предупреждающего сигнала рожка. Ветер донёс аромат растущей кукурузы до ноздрей коров, и те всё ближе подходили к запретному угощению. Но серебряный рожок молчал. Вскоре коровы уже паслись на любимом кукурузном поле сквайра, а овцы лакомились сочными травами на лугах.

Сам сквайр возвращался с долгой утомительной поездки по своим фермам. Когда он подъехал к кукурузному полю и увидел, как коровы вытаптывают всходы и жуют золотистые стебли, он очень рассердился.

— Мальчик-с-пальчик! — крикнул он. — Эй, Мальчик-с-пальчик, труби в свой рожок!

Но никто не отозвался. Он поехал дальше и обнаружил, что овцы забрались в самые глубины лугов, что рассердило его ещё сильнее.

— Послушай, Айзек, — сказал он сыну фермера, случайно проходившему мимо. — Где Мальчик-с-пальчик?

— Он под стогом сена, ваша честь, крепко спит! — ответил Айзек с усмешкой — он проходил мимо и видел, что мальчик лежит спит.

— Не разбудишь ли ты его? — спросил сквайр. — Он должен выгнать коров и овец, пока они не натворили больше бед.

— Ещё чего, — ответил Айзек. — Если я его разбужу, он непременно заплачет, он же ещё маленький и не годится пасти скот. А я сам выгоню их для вашей чести. — И он побежал это делать, думая, что теперь сквайр отдаст ему место Мальчика-с-пальчик и сделает его пастушком — Айзек давно завидовал этому месту.

Дочь сквайра, услышав сердитые голос отца, вышла посмотреть, что случилось. И когда она услышала, что Мальчик-с-пальчик пренебрёг своими обязанностями, она глубоко опечалилась — ведь она полюбила ребёнка за его приятные манеры.

Сквайр слез с лошади и подошёл к тому месту, где лежал мальчик.

— Просыпайся! — сказал он, тряся его за плечо. — И убирайся с моей земли, ибо ты обманул моё доверие и допустил, чтобы скот забрёл в поля и на луга!

Мальчик-с-пальчик тотчас вскочил и начал тереть глаза. А затем, как и предсказывал Айзек, горько заплакал — сердце его разрывалось оттого, что он не оправдал доверия доброго сквайра и потерял его расположение.

Но дочь сквайра была тронута слезами ребёнка. Она взяла его к себе на колени, утешила и спросила:

— Почему ты уснул, Мальчик-с-пальчик, когда должен был следить за коровами и овцами?

— У моей матери сломана нога, — ответил мальчик, всхлипывая. — Я не спал всю прошлую ночь, сидел у её постели и ухаживал за ней. Я очень старался не заснуть, но не смог удержаться. О, сквайр, надеюсь, вы простите меня на этот раз — ради моей бедной матери!

— Где живёт твоя мать? — спросил сквайр ласково — он уже простил Мальчика-с-пальчик.

— В хижине у реки, — ответил мальчик. — Она совсем одна, потому что рядом никого нет, кто бы помог нам в нашей беде.

— Пойдём, — сказала мисс Мэдж, вставая и беря его за руку. — Проводи нас к себе домой. Посмотрим, не сможем ли мы помочь твоей бедной матери.

И сквайр, и его дочь пошли с Мальчиком-с-пальчик к маленькой хижине. Сквайр долго беседовал с бедной вдовой. И в тот же день им отправили большую корзину лакомств, а мисс Мэдж велела своей собственной горничной пойти к вдове и ухаживать за ней, пока та не поправится.

Так что, в конце концов, Мальчик-с-пальчик, уснув, сделал для своей дорогой матери больше, чем если бы бодрствовал. Ибо, когда мать выздоровела, сквайр дал им хорошенькую хижину совсем рядом с усадьбой, и дочь сквайра навсегда осталась их доброй подругой и заботилась, чтобы им ни в чём не было недостатка.

И Мальчик-с-пальчик больше никогда не засыпал на своём посту. Он верно пас коров и овец долгие годы, пока не вырос и не получил собственную ферму.

Он всегда говорил, что несчастье с матерью принесло ему удачу. Но мне кажется, скорее его собственное любящее сердце и преданность матери сделали ему друзей. Ибо никто не боится довериться мальчику, который любит служить и заботиться о своей матери.

Кот и Скрипка

Кот и скрипка, пляс и шутка,

Корова прыгнула через луну!

Собачка смеялась на все лады,

А блюдце умчалось с ложкой в волну.

Возможно, вы думаете, что этот стишок — полная чепуха и что описанные в нём вещи никак не могли случиться. Но они случились, и вы поймёте это, когда я вам всё хорошенько объясню.

Маленький Бобби был единственным сыном мелкого фермера, который жил за городом у просёлочной дороги. Мать Бобби заведовала хозяйством, отец заботился о ферме, а сам Бобби, хоть и не очень большой, помогал им обоим, чем мог.

На ферме было одиноко, особенно когда отец и мать были заняты работой. Но у мальчика был один способ развлечь себя, который помогал ему коротать многие часы, когда иначе он не знал бы, чем заняться. Он очень любил музыку. Однажды отец привёз ему из города маленькую скрипку, на которой он вскоре научился играть. Не думаю, чтобы он был очень искусным музыкантом, но мелодии, которые он наигрывал, нравились ему самому, а также его отцу и матери. И вскоре скрипка стала его постоянным спутником.

Однажды, в тёплое лето, фермер с женой решили поехать в город, чтобы продать масло и яйца и обменять их на кое-какие продукты. Бобби должны были оставить одного.

— Мы вернёмся только поздно вечером, — сказала мать. — Погода слишком жаркая, чтобы ехать быстро. Я оставила тебе миску хлеба с молоком на ужин. Будь умницей и развлекайся своей скрипкой, пока нас не будет.

Бобби пообещал быть хорошим и присматривать за домом. Затем отец с матерью забрались в фургон и уехали в город.

Мальчик был не совсем один: на полу кухни лежал большой чёрный полосатый кот, пёсик тявкал вслед уезжавшему фургону, а большая Мурка-корова мычала в поле у ручья. Животные часто бывают хорошей компанией, и Бобби чувствовал себя не так одиноко, как если бы в доме не было ни души.

Кроме того, ему предстояла кое-какая работа в саду: прополоть грядку с морковью, заросшую сорняками. Когда последние слабые звуки колёс затихли, он вышел в сад и принялся за дело.

Пёсик тоже пошёл за ним — собаки любят быть с людьми и смотреть, что происходит. Он сел рядом с Бобби, навострил уши, завилял хвостом и, казалось, с большим интересом наблюдал за прополкой. Время от времени он бросался вдогонку за бабочкой или лаял на жука, ползущего по саду, но всегда возвращался к мальчику и держался рядом.

Тем временем и кот, которому стало одиноко в большой пустой кухне после того, как мать Бобби уехала, тоже пришёл в сад, улёгся на дорожке на солнышке и лениво наблюдал за работой мальчика.

Пёс и кот были хорошими друзьями — они так долго жили вместе, что им не хотелось драться. Правда, Таузер (так звали пёсика) иногда пытался дразнить кошку, потому что сам был очень озорной. Но когда кошка выпускала острые когти и показывала зубы, Таузер, как умный пёсик, быстро удирал. Так что они умудрялись жить по-дружески.

Когда грядка была выполота, солнце уже опускалось за опушку леса, а на востоке восходила новая луна. Бобби почувствовал голод и пошёл в дом за своей миской хлеба с молоком.

— Я, пожалуй, отнесу ужин к ручью, — сказал он себе. — Сяду на травянистый берег и там поем. И скрипку возьму, поиграю, чтобы скоротать время, пока не вернутся отец с матерью.

Это была хорошая мысль, потому что у ручья было прохладно и приятно. Бобби взял скрипку под мышку, миску с хлебом и молоком и спустился к берегу, который полого спускался к самой воде. Берег был довольно крут, но Бобби сел у самого обрыва, положил скрипку рядом, прислонился к дереву и начал ужинать.

Пёсик шёл по пятам, и кот тоже медленно побрёл за ними. Когда Бобби ел, они сидели по обе стороны от него и смотрели ему в лицо так, словно тоже были голодны. Поэтому он бросил немного хлеба Таузеру. Тот с жадностью схватил его и проглотил в мгновение ока. Бобби оставил немного молока в миске и для кота. Тот лениво подошёл, изящно и чинно выпил его, затем вылизал и миску, и ложку, так что не осталось ни капли.

Затем Бобби взял скрипку, настроил её и начал наигрывать одну из своих хорошеньких мелодий. И пока он играл, он смотрел, как луна поднималась всё выше и выше, пока не отразилась в гладкой, спокойной воде ручья. Бобби даже не мог сказать, что было виднее: луна на небе или луна в воде. Пёсик лежал тихо у него с одной стороны, а кот мурлыкал с другой. Даже Мурка-корова, привлечённая музыкой, подошла поближе и щипала траву на самом берегу ручья.

Через некоторое время, когда Бобби сыграл все мелодии, какие знал, он положил скрипку рядом с собой — как раз у того места, где спал кот, — и сам лёг на берегу и задумался.

В летнюю ночь долго думать и не заснуть очень трудно. Вскоре глаза Бобби закрылись, и он забыл и о собаке, и о коте, и о корове, и о скрипке, и приснилось ему, что он Джек — победитель великанов, и собрался убить самого большого великана на свете.

А пока он спал, кот проснулся, потянулся, зевнул, затем начал помахивать длинным хвостом из стороны в сторону и смотреть на луну, отражённую в воде.

Но скрипка лежала как раз сзади него, и когда он шевелил хвостом, то задел струны. Хвост застрял между струнами! Кот дёрнул хвостом и потащил скрипку за собой, ударив её о дерево, так что раздался громкий звук. Это сильно напугало кота. Не понимая, что случилось с его хвостом, он бросился бежать со всех ног. Но скрипка по-прежнему висела на хвосте. При каждом прыжке она подпрыгивала и гремела так, что кот орал от ужаса. В испуге он побежал прямо к корове. Та, увидев несущуюся на неё чёрную полосу и услышав грохот, тоже испугалась и, чтобы увернуться, прыгнула прямо через ручей, перепрыгнув то самое место, где в воде сияла луна.

Бобби проснулся от шума и успел увидеть прыжок коровы своими глазами. Сначала ему показалось, что она прыгнула прямо через луну на небе, а не ту, что в ручье.

Пёсик пришёл в восторг от внезапного переполоха, устроенного котом. Он бросился вдоль берега с лаем и прыжками и так разыгрался, что задел миску — и вот миска съехала по склону, увлекая за собой ложку, и с плеском упала в воду ручья.

Как только Бобби оправился от изумления, он побежал за котом — тот помчался к дому — и вскоре нашёл скрипку, лежавшую на земле (она наконец отцепилась от хвоста). Он тщательно её осмотрел и обрадовался, что, несмотря на грубое обращение, она не пострадала. Затем ему пришлось перейти ручей, загнать корову обратно через мостик, а также засучить рукав и достать из воды миску с ложкой.

После этого он вернулся в дом, зажёг лампу и сел сочинять новую мелодию — до возвращения отца с матерью.

Кот оправился от испуга и спокойно лежал под плитой. А Таузер сидел на полу, тяжело дыша с открытым ртом, и выглядел так забавно, что Бобби подумал: он смеётся над всем случившимся.

И вот слова к мелодии, которую Бобби сочинил в ту ночь:

Кот и скрипка, пляс и шутка,

Корова прыгнула через луну!

Собачка смеялась на все лады,

А блюдце умчалось с ложкой в волну.

Чёрная Овечка

Чёрная овечка, есть ли у тебя шерсть?

— Да, мой маленький хозяин, три мешка полнехоньки есть:

Один для хозяина, один для хозяйки,

И один для мальчика, что живёт в переулке.

Был яркий весенний день; солнце светило очень тепло и приятно над пастбищами, где росла такая сочная и нежная новая трава, что все овцы думали, будто никогда не пробовали ничего вкуснее.

В то утро овцы пережили странное приключение: фермер свёл их к ручью, вымыл, затем связал им ноги и уложил на траву, а огромными ножницами состриг с их тел всю тяжёлую мягкую шерсть.

Овцам это не очень нравилось: то и дело ножницы дёргали шерсть и причиняли боль. А когда их остригли, они чувствовали себя очень странно — словно кто-то снял с тебя всю одежду и заставил бегать голышом. В то утро никто из них не был в хорошем настроении, хотя солнце светило так тепло, а трава была такой сладкой. И когда они смотрели, как фермер с работником уносят их шерсть к дому в больших мешках, старый баран сказал сердито:

— Надеюсь, они довольны — теперь, когда украли у нас всю нашу мягкую, тёплую шерсть.

— Что они с ней сделают? — спросила одна из овец.

— О, они спрядут её в нитки и сделают пальто для мужчин и платья для женщин. Потому что люди — такие странные создания: на них вообще не растёт шерсть. Вот почему они эгоистично отнимают у нас руно, чтобы прикрыть свои тощие тела!

— Должно быть, ужасно быть человеком, — сказала Чёрная Овечка. — И совсем не иметь шерсти. Мне жаль того маленького мальчика, что живёт в переулке, — ему никогда не будет тепло, если мы не дадим ему немного нашей шерсти.

— Но какой стыд, — продолжал баран, — что фермер крадёт у нас всю шерсть, когда мы потрудились её вырастить!

— Я не против, — проблеял молодой ягнёнок по имени Резвый, брыкаясь и резвясь на траве. — Приятно, когда срезают всю эту тяжёлую шерсть со спины: не придётся её везде носить с собой.

— О да! — насмешливо протянул баран. — Тебе нравится, да? А ты знаешь, как ты выглядишь теперь, когда тебя остригли до самой кожи? Как тебе понравится, если кто-нибудь придёт и увидит тебя, когда ты — одна голова и ноги?

— О, я не против, — снова сказал ягнёнок. — К зиме у меня вырастет новая шерсть. И я уверен, что выгляжу не хуже тебя.

Некоторые овцы посмотрели на барана и начали хихикать: он был старый и худой и без шерсти выглядел очень забавно. Это рассердило его так, что он ушёл один и принялся щипать траву, не разговаривая с остальными.

— Не понимаю, почему овцы должны расстраиваться из-за того, что у них стригут руно, — задумчиво заметила Чёрная Овечка. — Ведь фермер очень добр к нам, и хозяйка тоже. И я рада, что моя шерсть помогает им согреться зимой. Ведь до снега наша шерсть снова вырастет, и мы ничуть не пострадаем от потери.

— Что же делают те люди, у которых нет овец, для одежды? — спросил ягнёнок.

— Право, не знаю. Они, должно быть, чуть не замерзают зимой. Может, баран нам скажет.

Но баран всё ещё сердился и отказывался говорить. Поэтому овцы замолчали и начали разбредаться по пастбищу, поедая нежную молодую травку.

Между тем Чёрная Овечка забрела ближе к переулку и, подняв голову, увидела маленького мальчика, который смотрел на неё сквозь изгородь.

— Доброе утро, Чёрная Овечка, — сказал мальчик. — Почему ты сегодня выглядишь такой смешной?

— У меня состригли шерсть, — ответила овечка.

— А что с ней сделают, Чёрная Овечка? — спросил маленький мальчик.

— Из неё сделают пальто, чтобы людям было тепло.

— Хорошо бы и мне немного шерсти, — сказал мальчик. — Мне очень нужно новое пальто, а мама так бедна, что не может мне его купить.

— Это очень плохо, — ответила Чёрная Овечка. — Но у меня скоро вырастет новая шерсть, и тогда я дам тебе мешок на новое пальто.

— Правда? — спросил мальчик, очень обрадовавшись.

— Конечно, правда, — ответила овечка. — Ты всегда добр и всегда говоришь со мной ласково. Так что следи, пока моя шерсть не отрастёт снова, — тогда получишь свою долю.

— О, спасибо тебе! — сказал мальчик и побежал рассказать матери, что сказала Чёрная Овечка.

Когда фермер снова пришёл в поле, Чёрная Овечка спросила его:

— Хозяин, сколько мешков шерсти ты состриг с моей спины?

— Два полных мешка, — ответил фермер. — И очень хорошая шерсть, надо сказать.

— Если в следующий раз у меня вырастет три полных мешка, можно мне оставить один мешок для себя? — спросила овечка.

— Зачем тебе мешок шерсти? — удивился фермер.

— Я хочу отдать его маленькому мальчику из переулка. Он очень беден, и ему нужно новое пальто.

— Хорошо, — ответил хозяин. — Если у тебя вырастет три полных мешка, я отдам один маленькому мальчику.

И Чёрная Овечка начала растить шерсть, стараясь изо всех сил вырастить самое тонкое и густое руно во всей отаре. Она лежала на самой солнечной части пастбища, пила из самой чистой части ручья и ела только молодые сочные побеги травы и самые нежные листики щавеля. И каждый день маленький мальчик приходил к изгороди, смотрел на овечку и спрашивал, как растёт шерсть.

— У меня всё идёт прекрасно, — отвечала Чёрная Овечка. — Ни у одной овцы на пастбище нет столько шерсти, сколько уже выросло у меня.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросил маленький мальчик.

— Не придумаю, — ответила овечка. — Разве что ты мог бы принести мне немного соли. Я думаю, соль помогает расти шерсти.

Тогда мальчик побежал домой и попросил у матери горсть соли. Затем вернулся к изгороди, и Чёрная Овечка слизала соль у него с ладони.

День за днём шерсть на овечке становилась всё длиннее и длиннее. Даже старый баран заметил это и сказал:

— Глупо растить так много шерсти — фермер всё равно её сострижёт, и тебе это не принесёт никакой пользы. Вот я ращу как можно меньше. Раз он крадёт то, что я имею, я решил, что он получит очень мало шерсти с моей спины.

Чёрная Овечка не ответила, потому что считала старого барана очень злобным и эгоистичным и верила, что он поступает неправильно.

Наконец настало время снова стричь овец. Фермер с работником пришли на пастбище, посмотрели на них и удивились, какое прекрасное, большое руно вырастила Чёрная Овечка.

— Здесь будет не меньше трёх мешков, — сказал хозяин. — И я сдержу обещание: один отдам мальчику из переулка. Но, Господи! Какой жалкий и тощий вид у старого барана. На нём почти совсем нет шерсти. Пожалуй, придётся продать его мяснику!

И правда: хотя баран брыкался, бился и блеял от ярости, они связали ему ноги, положили в телегу и отвезли к мяснику. Это было последнее, что овцы его видели.

А Чёрная Овечка подбежала к изгороди у переулка и ждала с радостным сердцем, пока не пришёл маленький мальчик. Увидев овечку, он спросил:

— Чёрная Овечка, есть ли у тебя шерсть?

И овечка ответила:

— Да, мой маленький хозяин, три мешка полнехоньки есть.

— Это прекрасно! — сказал мальчик. — Но для кого эти три мешка?

— Один для хозяина, один для хозяйки,

И один для мальчика, что живёт в переулке.

— Спасибо тебе, Чёрная Овечка, — сказал маленький мальчик. — Ты очень добра, и я всегда буду вспоминать тебя, когда буду носить своё новое пальто.

На следующий день всех овец остригли. Руно Чёрной Овечки дало три больших мешка. Фермер сдержал обещание и отнёс один мешок маленькому мальчику из переулка. Шерсть была такая мягкая и толстая, что её хватило не только на новое пальто мальчику, но и на тёплое платье его матери.

Чёрная Овечка была очень горда и счастлива, когда мать с маленьким сыном пришли к изгороди и показали ей новую одежду, сшитую из её шерсти.

— Это вознаграждает меня за все мои хлопоты, — сказала Чёрная Овечка. А маленький мальчик протянул руку сквозь изгородь и нежно погладил её по голове.

Старый Король Коул

Старый Король Коул был весёлый король,

Весёлый король, хоть стар.

Он трубку просил, он просил себе кружку,

И трёх скрипачей он позвал.

Старый Король Коул не всегда был королём и не родился в какой-либо королевской семье. Только случайность — «невезуха», как он её называл — сделала его королём.

Он всегда был бедняком, сыном торговца яблоками, который умер и оставил ему только осла и скрипку. Но этого Коулу было достаточно. Он никогда не забивал себе голову мирскими благами, принимал всё как оно есть и отказывался о чём-либо беспокоиться.

Поэтому, когда дом, в котором он жил, и всю мебель, и даже яблочную тележку продали, чтобы оплатить долги отца, и он остался со старой скрипкой, которая никому не была нужна, и со старым ослом, которого никто не хотел брать (потому что тот был злым и непослушным), он не издал ни звука, ни слова жалобы. Он просто оседлал осла, взял скрипку под мышку и поехал по свету искать счастья.

Когда он приезжал в деревню, он играл на скрипке весёлую мелодию и пел под неё весёлую песню, и люди охотно давали ему еду. С местом для ночлега тоже не было проблем: если ему отказывали в постели, он ложился с ослом в амбаре или даже на деревенском лугу, делал из осиной шеи подушку и спал так же крепко, как любой на перине.

Так он ехал дальше и дальше, играя на своей скрипке много-много лет, пока его голова не облысела, лицо не покрылось морщинами, а густые брови не стали белыми, как снег. Но глаза никогда не теряли своего весёлого блеска, и он был так же толст и бодр, как в молодые дни. А если бы вы услышали, как он поёт свои песни и пиликает на старой скрипке, вы бы сразу поняли, что сердце у него такое же молодое, как прежде.

Он никогда не направлял осла, а позволял скотине идти куда вздумается. Так случилось, что в конце концов они добрались до Удивии (Whatland) и однажды въехали в город, где жил король этой великой страны.

Как раз в то время, когда Коул въезжал в город на своём осле, король Удивии умирал во дворце, окружённый всей роскошью двора. И так как он не оставил наследника и был последним в королевском роду, советники и мудрецы Удивии оказались в большом затруднении: кто должен наследовать ему? Но наконец они вспомнили о законах страны и, подняв архивы, нашли в старой книге закон, который как раз предусматривал такой случай.

«Если король умрёт, — гласил закон, — и не останется никого, кто мог бы наследовать трон, то первому министру завязывают глаза и выводят из дворца на главную улицу города. Затем он вытягивает руки и идёт ощупью, и первый человек, которого он коснётся, коронуется как король страны».

Советники были очень довольны, когда нашли этот закон, потому что он позволял им разрешить стоявшую перед ними задачу. Итак, когда король испустил последний вздох, они завязали первому министру глаза, вывели его из дворца, и он начал ходить с вытянутыми руками, стараясь кого-нибудь коснуться.

Разумеется, народ ничего не знал об этом законе и даже о том, что старый король умер. И, видя, как первый министр бродит ощупью, люди держались от него подальше — боялись, что их накажут, если он на них наткнётся. Но Коул как раз ехал на осле и даже не знал, что это первый министр так странно шарит вокруг. Он начал смеяться. А министр, который уже устал от этой игры, услышал смех, повернулся к незнакомцу и дотронулся до него. И тотчас все мудрецы и советники пали перед ним ниц и приветствовали его как короля Удивии!

Так бродячий скрипач стал королём Коулом. И вы можете быть уверены, что он смеялся веселее, чем когда-либо, когда ему объяснили его удачу.

Они внесли его во дворце, одели в пурпур и тонкое полотно, надели золотую корону на его лысую голову и украшенный драгоценностями скипетр в его морщинистую руку. Всё это очень забавляло старого короля Коула. Когда его провели в большую тронную залу и посадили на золотой трон (шёлковые подушки показались ему очень мягкими и приятными после долгой езды на острой спине осла), придворные все преклонили перед ним колени и спросили, какие приказы он желает отдать, — ибо теперь каждый в королевстве должен был повиноваться его малейшему слову.

— Ну что ж, — сказал новый король. — Первое, что я хотел бы получить, — это моя старая трубка. Ты найдёшь её в кармане моей рваной куртки, которую я снял.

Один из придворных офицеров тотчас побежал за трубкой. Когда её принесли, король Коул набил её табаком из своего засаленного кисета, зажёг — и вы можете себе представить, какое странное зрелище представлял собой толстый король, сидящий на роскошном троне в шёлке и атласе и в золотой короне, и курящий при этом свою старую чёрную трубку!

Советники в ужасе переглянулись, а придворные дамы чихали и кашляли, выражая великое потрясение. Всё это так позабавило старого короля Коула, что он откинулся на троне и захохотал.

Тогда первый министр выступил вперёд, торжественно поклонился и сказал:

— Да будет угодно вашему величеству, королям не принято курить трубку, сидя на троне.

— Но это мой обычай, — ответил Коул.

— Это непочтительно и… некоролевственно! — осмелился заметить министр.

— Послушай-ка, старина, — ответил его величество. — Я не просил, чтобы меня делали королём этой страны; это всё ваша выдумка. Всю свою жизнь я курил, когда хотел, и если здесь я не могу делать, что хочу, тогда я не буду королём — вот тебе и всё!

— Но вы должны быть королём, ваше величество, хотите вы этого или нет. Закон так говорит.

— Если дело обстоит так, — ответил король, — значит, в других вещах я могу делать, что мне нравится. Так что ты сходи-ка, принеси мне кружку пунша, будь другом.

Пожилой министр не любил, чтобы с ним так разговаривали, но приказы короля должны были выполняться. Поэтому, хотя весь двор был очень шокирован, он принёс кружку пунша. Король сдвинул корону на затылок, от души выпил и затем причмокнул губами.

— Это отлично! — сказал он. — Но скажите-ка: чем вы тут развлекаетесь?

— Чем прикажет ваше величество, — ответил один из советников.

— Что? Я должен развлекать и вас, и себя? Думаю, быть королём нелёгкое дело, если с меня столько спрашивают. Но, полагаю, беспокоиться бесполезно — раз закон обязывает меня править этой великой страной против моей воли. Поэтому я извлеку лучшую пользу из своей несчастной судьбы и предлагаю устроить танцы и забыть о заботах. Немедленно пошлите за скрипачами, освободите комнату для нашего веселья, и хоть раз в жизни мы отлично повеселимся!

Один из придворных офицеров вышел и вскоре вернулся с тремя скрипачами. Когда по приказу короля они заиграли, монарх пришёл в восторг — у каждого скрипача была очень хорошая скрипка, и они умели на ней играть.

Итак, Старый Король Коул был весёлым человеком. Вскоре он заставил всех придворных дам и господ танцевать, а сам снял корону и горностаевую мантию, положил их на трон и отплясывал с самой хорошенькой дамой из присутствующих, пока совсем не запыхался.

Затем он отпустил их, и все остались очень довольны новым королём. Они видели, что, несмотря на его странные манеры, у него доброе сердце и он постарается сделать всех окружающих такими же весёлыми, как он сам.

На следующее утро королю сообщили, что несколько его подданных желают получить аудиенцию — между ними возникли споры, которые нужно уладить. Король Коул сначала отказался их принять, заявив, что ничего не смыслит в ссорах своих подданных и пусть они разбираются сами. Но когда первый министр сказал ему, что это одна из его обязанностей как короля и закон этого требует, он ничего не мог поделать и уступил. Он надел корону и горностаевую мантию и сел на трон, хотя много ворчал по поводу такой необходимости. Поскольку ему никогда не приходилось вести собственные дела, он считал вдвойне тяжёлым, что в старости должен заниматься делами чужими.

Первый спор был между двумя людьми, каждый из которых заявлял, что владеет прекрасной коровой. Выслушав свидетельства, король приказал корову заколоть, зажарить и отдать бедным — как самый лёгкий способ решить дело. Затем последовала ссора между двумя подданными из-за десяти золотых монет: один утверждал, что другой должен ему эту сумму. Король, счтя их обоих мошенниками, приказал заплатить золото, а затем взял его и разбросал нищим перед дворцом.